В полной темноте

«Одна ночь, чтобы не бояться»

      »…птицы на веточках…»       «Вы же никогда не забудете меня?»       Кнопка «Выкл.»       Мария убегает от всего этого в ванную, переодеваясь в ночнушку и принципиально задерживается подольше, чтобы неугомонная Таня наконец уснула. Провокаторша.       Выходит, ложится под свое одеяло. Темно, только свет луны через шторы, тиканье часов ровное. Слишком ровное? Дыхание Тани.       — Красивая… — голос с сбоку. Шелк ночнушки скользит по коже, немного открывая плечо рыжей.       Мария вздрогнула, обернулась. Таня не спала. Лежала на боку, подоткнув одеяло под подбородок, и смотрела на нее слишком внимательно.       — Я думала, ты уснула. — голос Марии низкий, будто она боится разбудить кого-то еще.       — Не могу. — Таня шевелится под одеялом, оголяя плечо. — Мерзну.       Мария привстает и поправляет свою подушку.       — Ты вся дрожишь.       — Потому что вы забрали свой пиджак. — Таня ухмыляется, но зубы стучат.       Пауза.       Мария вдруг поворачивается, накрывает ее вторым одеялом — резко, как будто злится.       — Так лучше?       Таня закутывается, но не отводит взгляд.       — А вы не замерзнете?       — Я не мокрая психопатка, которая прыгает в море ночью.       Таня смеется, но потом вдруг становится серьезной.       Тишина, только их дыхание — нервное, слишком громкое для такой темноты.       Мария лежит на спине, смотрит в потолок, пальцы сжимают край одеяла.       — Я боюсь. — вдруг говорит она тихим шепотом, будто признается не Тане, а себе.       Таня поворачивается на бок, подпирает голову рукой.       — Чего?       — Всего.       Таня понимает. Она помнит этот взгляд — как старшая отпрянула от ее губ, как придумала эту жалкую отговорку про «Ты просто упала».       — Охренеть. — Таня вдруг смеется, но без злости, — Вы реально испугались, что я вас поцелую? — говорит прямо.       Мария не отвечает, но ее плечи напрягаются. А Таня касается кончиками пальцев ее запястья — легко, будто ветерок.       — Ты все еще боишься? — резкий переход на «ты», и такой же резкий вздох женщины.       — Я не…       — Не ври.       Пауза.       — А давай перестанем бояться? На одну ночь. Никто об этом не узнает. Даже мы завтра. — обе понимают, что нет, не забудут.       Таня не уговаривает — она чувствует. Как затаенное дыхание Марии становится чаще, когда ее пальцы скользят по шелку ночнушки. Как напрягаются мышцы живота под ладонью. Она двигается ближе, но не торопит — дает ей время, чтобы отстраниться. Но этого не происходит. Мария закрывает глаза, и это значит «сдается».       Таня целует ее. Сначала только губы, осторожно, проверяя. Потом глубже. Когда чувствует, как Мария отвечает, ее пальцы впиваются в шелк на ее ребрах. Одеяло сползает.       — Ты дрожишь. — шепчет Таня в темное пространство между их лицами.       — Я не…       Но ложь теряется, когда Татьяна накрывает ее целиком — теплом, уверенностью, своим телом, которое не просит разрешения, но и не берет силой.       Она целует ее снова — медленно, давая передумать, но Мария не отталкивает. Наоборот.       Ее руки впиваются в Танины волосы, спутывают их еще сильнее, притягивают ближе — и вот уже не понять, кто из них первый сорвал с другого последний кусочек ткани.       Кожа к коже.       Таня не торопится — она исследует. Губами — веснушки на ключицах. Зубами — упругость груди. Ладонью — дрожь на внутренней стороне бедра.       Мария аж подскакивает на постели, когда ее касаются там, но Таня придерживает ее за бедро, твердо, без неуверенности.       — Я же сказала… — ее голос хриплый от желания. — не бояться.       И Мария перестает. Она отпускает себя — в тихих стонах, в судорожных вздохах, в долгом, глубоком трепете, когда Таня доводит ее до края и не отпускает, пока волны не накроют целиком.       Только потом, только тогда, Мария тянет ее к себе, переворачивает, накрывает. Ее первый активный поцелуй — неумелый, жадный и прекрасный.       Таня смеется ей в губы и теряет дыхание, когда пальцы старшей находят ее саму — робко, но точно. В полной темноте было легче. Не было стыда. Только вздохи, которые тонули во рту друг у друга.       А потом свет. Утренний, неумолимый, высвечивающий следы их ночи:       Скомканная простынь, забытая на полу ночнушка. Размазанная тушь на подушке. И взгляды, которые больше не умели притворяться. В полной темноте они нашли друг друга. Теперь предстояло научиться делать это при свете.