Жертва Короля

С момента той злосчастной ночной встречи с королем прошло около двух суток. И пусть время от времени он все еще вздрагивал во сне, вскакивая в своей постели и дрожа мелкой дрожью, Рауль понимал... однажды это пройдет. Или он окончательно сойдет с ума. Сначала кошмары во сне и видения наяву, он не находил себе покоя, не в силах угомонить преисполненный паники разум. Слова Филиппа, нашептываемые ему на уши, намертво засели в его голове под аккомпанемент влажных шлепков и нечеловеческого рычания из узкой щели за ближайшей дверью. И лежа в одиночестве в богато обставленных покоях, в обстановке, к которой он привык с детства, и в которой не бывал уже долгое время за период своих странствий, юноша пытался осмыслить свое положение в этом мире. Несясь на гребне волны своих амбиций в обнимку с Фортуной, он и помыслить не мог о том, что однажды этому придет конец, и наступивший теперь полный эмоциональный штиль действовал на него ошеломляюще. Он надеялся присвоить себе Беатрис, лишь для формальности интересуясь ее мнением на этот счет, как срезают с клумбы роскошную пышную розу, чтобы заправить ее в петлицу и греть своим дыханием, защищая от любого порыва холодного ветра. Но вместо этого споткнулся о нее, как корабль в темноте ночи натыкается на хитрый риф, круша в щепки борта. Фатально и неизбежно. Эта женщина была ему не по зубам, он из раза в раз форсировал ее оборону, но снова и снова натыкался на ее шипы. А она смеялась ему в лицо... Более того, после того, что произошло... она имела полное право даже не замечать его присутствия рядом с собой. И это опустошало его душу. Отступиться? Это было бы разумно с его стороны, ведь дразнить разъяренного скорпиона станет только полный дурак. Тем более, он уже не раз был свидетелем того, что происходит с теми, кто покушается на ее честь и покой. А что сейчас? Что же сейчас? Его снова пытаются использовать, манипулируя его сознанием, его заведомо беспомощным положением, ибо он всегда был материалистом, человеком оружия, стали, а не колдовства. И столкнувшись с ним, ожидаемо потерпел поражение. Воспитанный в другом обществе, в других манерах, сломленный неожиданным напором тех, для кого придворные расшаркивания оказались прошлым веком и устаревшим инструментом достижения желаемого для тех, кто на большее не способен... Он так просто не поведется на это! С едва сдерживаемым криком сорвавшись с постели, набросив на себя первое, что попалось ему под руку, Рауль пулей вылетел в холодные пролеты темных коридоров, надеясь вытрясти ответы и объяснения из того, кто, по его мнению, был виновником его нынешнего состояния. Хрупкого баланса на лезвии шпаги между погибелью и грехом. *** Филипп все предусмотрел. Их покои находились не так далеко друг от друга, потому Раулю было тяжело заплутать в холодных лабиринтах. Приблизившись к нужной двери, юноша замер, увидев, что дверь в спальню не заперта. Из-за нее наружу проникал дрожащий свет пламени нескольких свеч да потрескивание коптящего на холоде фитиля. Неосознанно задержав дыхание, Рауль подошел ближе, рукой отодвинув тяжелую створку, чтобы ему хватило места протиснуться боком, не создавая лишнего шума. Эффект неожиданности был потерян, когда он увидел, что хозяин замка не спит. "Чертовы нелюди и проклятые колдуны... они вообще когда-нибудь спят?" - огрызнулся про себя юноша. Впрочем, от раскрытия истины его отделяло лишь одно движение глаз. Он застал Филиппа спящим... за собственным столом. В ворохе бумаг, приказов и карт, обронив рядом с собой перо, в дневной одежде, он едва дышал, уткнувшись лицом в учетную книгу, которую скрупулезно заполнял, когда его настигла дрема. Рядом с ним стоял высокий канделябр, в котором и обнаружились дрожащие угасающим пламенем оплывшие свечи, а на полу подле стола аккуратным рядом стояли опустошенные бутылки из-под дорогого вина. Рауль огляделся по сторонам, пользуясь дарованной ему случаем вседозволенностью самозванца. Покои новоиспеченного короля были значительно больше, чем те, в которых расположилась госпожа Бойе, но все же не такими роскошными как те, в которых обычно проживал монарх. Видимо, там еще не все успели прибрать, либо же сам Филипп не хотел перебираться туда, дабы не волочить за собой призраков прошлого. Этого Рауль не знал. Но отметил, что несмотря на полагающуюся его статусу роскошь, жить он предпочитал почти так же скромно как и госпожа его сердца. Если ему еще было позволено так ее называть. Он не знал истории, связывавшей Айзека и этого юношу, помнил он произошедшее в башне лишь урывками, поняв лишь то, что, кем бы он ни был, он опозорил его и уничтожил его честь на глазах дамы его сердца. За что неизбежно должна была последовать расплата. Дуэль? Что ж... он был готов пойти на это, пусть даже смертью очистив свое имя. Жить с этим позором для него было немыслимой ношей. Твердым шагом он прошел вглубь комнаты, остановившись у письменного стола, на котором будто не оставалось чистого уголка. Трудно было осмыслить, что в этом хаосе действительно можно было хоть что-то разобрать, но... видно, ему очень этого хотелось. Действительно ли он так переживал за свою жизнь и опасался мести от своих хозяев, либо же внутри него все же еще не погас последний лучик совести и раскаяния, на который уповал Айзек, даруя ему последний шанс. Кто знает... и уж тем более этого не мог знать потерявшийся в самом себе Рауль. С бумаг он нехотя перевел взгляд на лицо короля. Спящим он выглядел недвижимым, будто восковая фигура, лишь по редкому шелесту среди бумаг можно было различить, что он еще дышит. И без того бледный, почти пепельные волосы Филиппа роднили его с мраморными изваяниями, вновь напомнив рыцарю о Беатрис. Но нет... он не был подобным ей, пусть нечто разительно отличало его от прочих смертных вокруг. Юноша был одет был в молочного цвета шелковую рубашку, поверх которой была надета плотно скроенная по фигуре парчовая жилетка цвета спелой сливы с вышивкой из золотых и серебряных нитей и пуговицами из резного перламутра. Турмалиновая брошь удерживала у горла пышное жабо, спадающее по груди на колени, обтянутые бриджами в тон поверх лосин. Такие же турмалины украшали и его обувь. Видно, роскошь в одежде он ценил выше роскоши в быту. На полу рядом лежало покрывало, которым он, судя по всему, укрывался, пока работал. Рауль наклонился и поднял с пола плотную шерстяную ткань. Задев бутылки, выстроившиеся рядом будто в засаде на неосторожную жертву. Зазвенело стекло... Филипп открыл глаза. Рауль так и застыл на месте в полупоклоне, сжав в руках шерстяное одеяло, расшитое цветами и геральдикой. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, не двигаясь с места, неторопливыми движениями глаз изучая друг друга. И несмотря на переутомление, взгляд Филиппа не был замутнен, он будто и не спал все это время, прищуренным взглядом теперь следя за тем, как двигается вверх и вниз кадык в горле его ночного гостя. И когда Раулю уже казалось, что он не выдержит напряжения и вот-вот разразится проклятиями, юноша сморгнул, и его лицо вдруг обрело мягкость черт и живость было похолодевшего взгляда. - Ты все же пришел... - вздохнул король, поднимая голову со стола, одной рукой прочесывая волосы на голове. - А я... как видишь, совсем не готов. Чего крадешься... хотел напасть на меня? - ухмыльнулся он, обратив скошенный взгляд в сторону Рауля. - Я еще ценю остатки своего достоинства и не стал бы нападать на спящего! - вспыхнул Рауль, застыв на месте от такой неприкрытой наглости, - Я больше не намерен терпеть молча то, что произошло, и намереваюсь очистить свое имя и покарать виновного. Я вызываю вас на дуэль!.. - выкрикнул он последние слова бросив одеяло к ногам Филиппа. Но тот лишь молча проследил за его вспышкой гнева, опустив печальный взгляд на брошенное одеяло. - Пятый раз за эту неделю мне угрожают смертью... - вздохнул он, скривив губы в улыбке, - Несмотря на то, что каждую из этих угроз я честно заслужил, перед лицом неизбежного конца тяжело осознавать, что вряд ли я успею заслужить и прощение. - Что?.. - опешил было юноша, не ожидав от своего противника таких слов в ответ на вызов. - Как видишь... я все это время провожу за работой. - устало продолжил Филипп, легко хлопнув ладонью по вороху исписанных и расчерченных бумаг, - То, что нам предстоит... миссия невыразимая в своей чудовищности, и это в какой-то мере моя заслуга. - он вздохнул, отводя взгляд, - Ты можешь заколоть меня прямо здесь, виконт, я не стану сопротивляться, моя жизнь порой кажется мне постылой и лишь мелочный страх забвения в веках еще держит меня на этой земле и толкает к дальнейшим злодеяниям. Ты даже представить себе не можешь, что я планировал сделать с прелестной госпожой Бойе... что я сделал с Исааком много лет назад. Таких гнусностей ты даже на своей службе не видел. Ее кровь... ее сила... были бесценным ресурсом для того, что мне положено было свершить, и, каюсь, я бы и сам хотел приобщиться к этому источнику. Но эта стерва Кюи опять все сделала по-своему. Опять пустила все под откос... Но я об этом не жалею. Ибо теперь понимаю, чего так боится моя Госпожа... - Что?.. - снова растерянно повторил Рауль, сделав шаг назад. - Она боится, что Беатрис одним движением руки сможет уничтожить то, что Она воздвигала веками, претворяя в жизнь план своих демонических господ... И правильно боится... - тихо говорил Филипп, будто бы не замечая уже юноши рядом с собой, - Не знаю почему и за счет чего, но ее устами будто говорит сама Фемида... Немезида правит ее рукой. И это не остановить... ни мне, ни кому-либо еще. И тебе, Рауль, я советую остерегаться. Эта буря погребет под собой любого, кроме того, кто ее породил, и того, кто ею управляет. И это точно не мы с тобой. Поднявшись с кресла, юноша взял в руки брошенное к ногам покрывало, перебросив его через локоть. Поднял усталый взгляд на Рауля. - Как ты хочешь убить меня? - Я?.. - Рауль оторопел, окинув его взглядом, стараясь совладать с собой. - Да как ты смеешь так насмехаться надо мной, ничтожество! А Филипп подошел почти вплотную, не сводя глаз с его лица. - Я обречен, и ты это знаешь. - тихо проговорил король, набросив покрывало на дрожащие плечи Рауля, - Как бы ты не решил покончить со мной - это будет самой приятной смертью, с которой я смогу покинуть этот мир. То, что я совершил - неискупимое преступление против чести и достоинства, пусть и свершенное против моей воли... частично, - позволил он себе игривую усмешку, - Не только над тобой, но и над той, кого ты боготворил, над тем, кого ты ненавидел, над тем, кого ненавидят они оба. И если ты хочешь в полной мере насладиться моими страданиями... останься рядом со мной. Будь рядом и смотри, как я расплачиваюсь с каждым по долгам своим, как в меня раз за разом будут засаживать ножи, каждый из которых я заслужил честным и кропотливым трудом. И пусть моя кровь будет бальзамом для твоих ран. Мой последний вздох достанется тебе, виконт... вздох, полный боли, раскаяния и страдания. Никому не нужного, кроме того, для кого это впредь единственное, чем он способен дышать. Рауля трясло. Его плечи непроизвольно подрагивали время от времени, а губы посинели. Но... вряд ли это было от холода. Его колотило изнутри от гнева огненной лихорадкой, от шока и непринятия того, что сейчас происходило с ним. Его враг... был так близко, отдавал себя в его руки и вовсе не противился своей судьбе, был так спокоен и смиренно принимал смерть. Но... так невозмутимо, будто это было для него освобождением, нежели карой. И он не мог этого допустить. Но эти слова... недопустимые для него слова, что каленым железом жгли его сердце, тем не менее заставляли непрошеные слезы навернуться на глазах, покрасневших от напряжения и переутомления последних дней. Он замахнулся, намереваясь залепить пощечину, звон от которой было бы слышно в комнатах для слуг на нижних этажах дворца, но... Филипп точеным движением руки перехватил его ладонь, неожиданно нежно прижавшись к ней щекой, пальцем его руки размазав отпечатавшийся на его коже за время сна след от чернил. Огонь в канделябре задрожал, начав коптить с нежданным треском. Половина свеч неумолимо погасла, оставив их в таинственном полумраке лишенной окон комнаты в уединенном крыле покинутого всеми богами Луврского дворца. *** Сон, обволакивающий его сознание вязкой патокой, ни в какую не желал его отпускать. Последние два дня прошли, будто их и не было вовсе… все, что помнил Рауль — только визиты лекаря, хлопоты Сары возле его постели и недавнее посещение Филиппа… силящегося изобразить на лице вымученную, призванную скрыть что-то улыбку перед тем, как он снова куда-то ушел. Ему объяснили, что произошло… почему ему больно говорить, почему на его коже эти странные следы, почему ему больно дышать и двигаться. Айзек при попытках реанимации все же заставил одно из его ребер треснуть, а Филипп сдавил трахею так сильно, что… в общем, несмотря ни на что, он почему-то был им обоим благодарен. Исаак смог продолжать до тех пор, пока его сердце не забилось с прежней силой, Филипп же смог вовремя остановиться, чтобы оно не прекратило биться вовсе. Подумать только… их обоих он когда-то ненавидел до глубины души. Но одного, рискуя жизнью, на собственном горбу вытащил из пожара, а второго… Преодолевая спазм в груди из-за попытки слишком резкого вдоха, Рауль медленно открыл глаза, в одно мгновение вырываясь из паучьей хватки Морфея. В комнате царил хрупкий полумрак предрассветных сумерек, солнце будет вставать уже через пару десятков минут. Заторможено взмахнув ресницами, рыцарь оглянулся по сторонам, пытаясь понять, что же именно так его растревожило, заставив проснуться еще до восхода солнца. Он почти все время спал, организм требовал времени на восстановление, экономя силы, но юноша, несмотря на свою потребность и необходимость участия в подготовке похода, решил не противиться голосу собственного тела, догадываясь, что нахрапистая спешка приведет его к еще большим бедам. Кстати о них… Отвлекшись на предрассветный пейзаж за окном, Рауль не сразу заметил спящего неподалеку от себя Филиппа. Свернувшись калачиком в объемном кресле, поджав к себе правую руку, второй удерживая на плечах плащ, надетый на нем накануне, король, зарывшись носом в горностаевый мех своего воротника, тихо посапывал, из-за чего и был почти незаметен. Из-под плаща были видны только его бледные пальцы и светлая, почти белая, разлохмаченная шевелюра. Замерев на месте, казалось, даже задержав дыхание, Рауль долгое время разглядывал его фигуру, прежде чем опомнившись, выдохнуть спертый в легких воздух, морщась от неприятного давления в ребрах, чувствуя, как неприятно потянул обожженную кожу на лице уже почти заживший бугристый шрам от Исаакова когтя, чуть не распоровшего ему глаз два месяца тому назад. Что он здесь забыл?.. Безусловно… король был неизмерно ласков и уважителен к нему в последнее время. Настолько, что прежние принципы и убеждения в распаленном гневом сознании отступали на второй план, уступая место робкой покорности. Это была череда непоправимых и невероятных событий, о которых он вспоминал с теплом, ровно как и с ужасом. И до последнего юный рыцарь не мог поверить в то, что Филиппу Этьену Бордалес-Доминго, сыну Арагонского посла и лжекоролю Франции на полгода, почему-то… было на него не плевать. Чем он успел так отличиться… кроме того, что стал оплавленной от стыда и ярости сургучной печатью, скрепившей их поруганную некогда честь. Впрочем… ответ на этот вопрос, вероятно, не заставит себя долго ждать. Поскольку, стоило Раулю подумать обо всем этом, белоснежный мех с язычками черных хвостов затрепетал, явив из-под себя такое же бледное, как и сжимающие плащ пальцы, лицо Филиппа. С тревогой и надеждой в бледно-голубых глазах обратившего свой еще не до конца ясный взгляд в лицо Раулю. Не спеша рушить повисшую между ними многозначительную тишину. - Где ты был?.. - тихо поинтересовался Рауль, так как спросонья его голос еще был слабым и хриплым, - Выглядишь измотанным… Зажмурившись на мгновение, будто обдумывая ответ, Филипп спустил на пол затекшие ноги, подхватывая норовивший сползти прочь плащ, не желая упускать с таким трудом скопленное под ним тепло. И для Рауля не осталось незамеченным, что прижатая к телу короля правая рука была как-то уж слишком неестественно неподвижной. - Что с твоей рукой?.. - он попытался повысить голос, но чуть не закашлялся, заставив Филиппа встрепенуться, поднимая на него растерянный взгляд. - Это… долгая история, - наконец ответил юноша, поспешив вновь отвести глаза, - Прости, что пришлось тебя оставить, я надеюсь… скоро, уже совсем скоро все наладится. - Ты что-то обронил… - Рауль кивнул на пустой флакон, лежащий на ковре у ног Филиппа, беря с прикроватного столика небольшой кувшин с водой, дабы смочить горло. На что король нервно подернул губами, кончиком туфли отталкивая флакон от себя прочь. - Только принимая это зелье я могу позволить себе оставаться рядом с тобой… - поежился юноша, все так же не решаясь поднять глаз, - Не уверен, что ты поймешь хоть часть того, что я говорю, но, если быть кратким — ситуация значительно ухудшилась в последние дни, и общество мое становится опасным даже для меня самого. Но… не тревожься, милый Рауль… скоро все это закончится. Госпожа Бойе обещала мне, что найдет способ… а я прилагаю все усилия к тому, чтобы ее план осуществился. - Это как-то связано с раной на твоем плече? И с тем, что твоя рука не двигается?.. - рыцарь не уступал, желая добиться ответа на тревожащие его вопросы, - Ты… очень странный человек и многое из того, что ты говоришь, мне непостижимо, но… я чувствую, что это очень важно для тебя. Важно… иначе ты бы не просидел здесь весь остаток ночи подобно подстреленному воробью, забившемуся в пакет из-под цукатов. Рауль старался быть искренним, а потому очень удивился, когда увидел как Филипп, не сдержавшись, тихо смеется, зажимая себе лицо рукавом. Почему-то это сравнение показалось королю очень забавным и уместным в сложившейся ситуации. - Ты слышал когда-нибудь о феях, юный рыцарь? - вдруг спросил его король, продолжая нежно улыбаться поглядев в глаза Рауля, - Истории и легенды о дивных странах, где они живут под пологом вечнозеленых холмов, и о коварстве, которым обладают, чтобы творить свои злые шутки? Неожиданность этого вопроса заставила юношу удивиться еще сильнее, тем не менее Рауль попытался не выдать своего волнения, лишь вновь приложившись к воде, чтобы проще было говорить. - На моей родине были популярны другие легенды, но… за время своих странствий с мастером Хромом и его командой я был посвящен во множество необычных историй. Моряки у берегов Англии часто говорили о том же, что и ты… пытались навязать нам свои чудаческие суеверия, убеждая, что это сбережет нам жизнь, коли решим поплыть туда, куда чужакам не следует соваться. - Да… это верно. Надеюсь, ты внимательно слушал истории об этих суевериях, ибо часто они могут спасти кому-нибудь жизнь… Я хочу рассказать тебе одну из таких историй, Рауль. Тебе решать, верить ли в нее или нет, но, полагаю, ты уже знаешь об этом мире достаточно, чтобы понимать… далеко не все в нем есть то, чем может показаться. - Ты не ответишь на мой вопрос, верно? - Я постараюсь. Я бесконечно виноват перед тобой, а болтать… это лучшее из того, что я умею, потому позволь мне загладить свою вину, позабавив тебя увлекательной сказкой, которая, надеюсь, сможет прояснить для тебя некоторые из белых пятен. Филипп облизнул пересохшие губы, поморщившись от горького привкуса вереска, приставшего к коже. - Говорят… что Холодное железо пришло к нам с самых звезд, - начал Филипп, туже запахнув на себе плащ наблюдая, как сделал то же самое Рауль, намереваясь не упустить накопленное под одеялом тепло за то время, что ему придется слушать, - В виде огненных капель, пролившихся некогда на землю, расплескавшись по миру металлическими осколками… поэтому феи так его боятся. Это огонь с небес, обретший форму руды, с помощью которой дети божьи смогли изобрести орудия обороны и нападения против «обитателей холмов», то есть духов из подземного мира… - Да… я об этом что-то слышал… - кивнул Рауль, натянув одеяло до самого подбородка. Он все еще испытывал дискомфорт при движении и попытках говорить, но… пока Филипп говорил с ним, он чувствовал, будто боль понемногу начинала отступать, растворяясь и забываясь… - История, что я хочу тебе рассказать, будет о принце… принце из другого мира, по воле случая оказавшегося на земле, став жертвой придворных заговоров. Лишившийся всего, он жил среди людей, не помня о своей судьбе, заводил друзей, неприятелей и возлюбленных. Лишь во снах он видел чудесные картины иных миров, где волшебные создания нашептывали ему свои секреты, учили хитростям и разным розыгрышам, которые он потом практиковал на своих друзьях. И пусть не помнил он своей судьбы, пусть и считал сны свои не более чем игрой юного воображения, но следуя ей и здесь он однажды пал в сети заговоров власть имущих. Злая королева с пустым сердцем пленила принца… сплела из его некогда прекрасной души венок из оскверненных лоз, посадила его в высокую башню и заставила творить для нее злые чары. А принц, запутавшись в боли и лжи, был только рад помочь ей отомстить всем ее врагам, не оставив более места в этом мире и своим собственным. - И неужели… принца ничего не могло спасти?.. - насупившись поджал губы Рауль, теснее притянув колени к груди. - Как и во многих сказках, спасение было и здесь. И было оно Любовью… - прищурился ему в ответ король, - Встретив однажды старых друзей, которых он предал, коснувшись чистого пламени их сердец, принц очнулся, осознав, сколько зла успел натворить по приказу своей бессердечной Госпожи. И был среди этих друзей юный рыцарь… при взгляде на которого принц будто посмотрелся в зеркало, увидев, что его душа такая же прекрасная, яркая и бесстрашная, какая когда-то была у него самого. И полюбил он эту душу… так сильно, что пожелал во что бы то ни стало разбить злые чары, удерживающие его в плену. Но сделать это можно было только волшебным клинком, скованным из упавшей звезды. Не знал принц, что этот клинок причинит ему страшную боль и страдания, коснулся его и… руки его опали вниз бесчувственным грузом. Однако не все было потеряно… колдунья из глубин бездны, повелительница теней, научила принца как приготовить зелье, что поможет ему овладеть волшебным клинком и разрушить чары. И ничего другого ему не осталось… кроме как пуститься в опасное приключение бок о бок с друзьями, чтобы выполнить некогда данное юному рыцарю обещание — развеять ложь и восстановить справедливость. Дабы могли они счастливо прожить дозволенный им остаток их жизней... - И принц вернулся из этого приключения? - завороженно отозвался юноша, полным тревоги взглядом окинув сидящего перед ним Филиппа. Отчего-то эта небылица взволновала его сердце, заставив переживать о судьбе вымышленного существа, - Был ли у этой истории счастливый конец? Но Филипп лишь печально ухмыльнулся, вновь опустив в пол глаза, блеснувшие робкой россыпью радужных искр. - А этого пока что никто не знает… - пожал он плечами, склонившись вперед взяв Рауля за руку, стиснув его теплые пальцы в своих, - Если юный рыцарь будет верить… всем своим светлым и прекрасным сердцем, если будет ждать принца что бы не случилось… после страшной грозы и над их миром воссияет радуга… - Но… почему принц решил что колдунье можно верить? Не обманет ли она? - Не обманет… она — невеста небесного посланника, призванного очищать мир от зла. Без тьмы нельзя постичь и свет, оба они суть части единого целого, а потому стоит прислушиваться к тому, что они говорят. Поежившись, Филипп нехотя отпустил Рауля, поднимаясь с кресла. Тело затекло от долгого нахождения в одной позе, а потому король потянулся, хрустнув суставами во всем теле. Солнце уже поднималось из-за горизонта, окрашивая небо в нежные оттенки лазури и янтаря. И бросив взгляд в окно, он вспомнил о том… какая часть «приключения» ждала их сегодня. Добыть живого вампира и сжечь его под лучами этого самого солнца… - Что ж… милый Рауль, - одернув на себе плащ улыбнулся он рыцарю, - Я был рад видеть, что ты идешь на поправку, днем Сара принесет тебе травяной отвар, что поможет твоему телу быстрее восстанавливаться… я сам его приготовил, надеюсь, что тебе придется по нраву. А я же… должен вернуться к работе. - Скоро ты вернешься?.. В голосе Рауля королю послышался страх. Но он постарался не дать ему проникнуть в свою душу. Если именно этот голос он услышит в момент слабости у себя в голове… тогда уж точно — он назад не вернется. - Если юный рыцарь будет верить… всем своим светлым и прекрасным сердцем… - улыбнулся ему король, на прощание коснувшись кончиками пальцев щеки лежащего в постели бледного юноши. С этими словами Филипп покинул покои. Ушел, погруженный в свои мысли и тревоги, страхи и надежды, вслушиваясь в сбивчивое биение своего растревоженного сердца, не замечая ничего вокруг. Не видя, как вьется вокруг него рутина дворцовой жизни, обтекающая его, как водный поток обнимает своими волнами лежащий в нем камень. Оставив Рауля позади… Одного лишь заметившего, спустя несколько проведенных в одиночестве минут, что рука, которой король столь нежно сжимал его пальцы и касался обезображенного «подвигами» лица… была правая. *** Никто не мог предусмотреть, сколько именно времени займет выполнение следующего пункта их задания. Слишком размытым и неопределенным оно было по сравнению со всем остальным, через что им уже пришлось пройти. Но он был последним… и это должно было несколько приободрить было поникшее на фоне недавних событий настроение. Филипп, перед тем как все же заснуть в покоях Рауля, долго размышлял, каким именно образом ему искать святилище колдунов-Узурпаторов. Как он уже имел честь объяснить Беатрис — он понятия не имел о том, что они могли быть как-то замешаны в планах его Госпожи, а значит и знакомства с ними ему были необязательны. Но уничтоженный госпожой Бойе регент был правой рукой Княгини города… которая, в свою очередь, оказалась одной из пешек его Хозяйки… а значит безгрешным назваться он, увы, уже не мог, и привлекал к себе куда как больше внимания. Как и многие, кто последовал за ним, разделив его участь на костяных копьях в тени виселицы Соколиного Холма. И король планировал использовать по-полной все, что осталось у него на память о ночи той схватки его товарищей с детьми ночи. Синие плащи. Шелковый бархат с серебристой оторочкой — несколько таких сохранилось во дворце после попытки покушения на Беатрис в ее с Айзеком покоях в ночь Рождества. Было бы проще пустить по следу демонического пса, которого везде таскал за собой Антонио, но днем Мефистофель был вял и безынициативен, как и всякий пес, он любил погреть бока на солнышке, но делал это будто по привычке, не понимая, что это лишает его сил в виду отсутствия доступа к их главному источнику — густой тени. Но что толку было пытаться донести что-либо неразумному существу… проще было доказать, что Солнце вращается вокруг Земли, чем сдвинуть с места эту крылатую тушу. Потому Филипп сосредоточился на более изощренных, но и более изящных методах поиска… карте и маятнике. Кровь, безусловно, была лучшим проводником информации об искомом существе, но тела ассасинов предусмотрительно предали огню и развеяли над Сеной, а жаль… они бы сейчас очень пригодились, лишив короля необходимости снова рисковать собой. Но и оставшиеся от них плащи могли послужить неплохим ориентиром. Заставив Филиппа все утро провести за тем, чтобы отыскать их по всему дворцу, подготовить место для обряда и, собственно, его провести. Для работы требовалось относительно тихое место, где никто не смог бы нарушить его концентрации… И вот… спустя несколько часов… - Парижская резиденция Медичи?.. Ты точно ничего не перепутал? Мужчины стояли на площади перед зданием, некогда бывшим Люксембургским дворцом — домом, построенным для Марии Медичи, когда та была вынуждена покинуть Лувр, а зря… уезжать ей стоило не ближе, чем как в родную Флоренцию. Потому и остались от ее амбиций лишь голые стены, битые окна и устланный развороченным камнем сад. - О… Княгиня Гвиневра и бывшая королева были в хороших отношениях на почве общей родины. При ее дворе она и познакомилась с месье Листом. Который, в свою очередь, был «близким другом» ее величества. Это все, что мне известно… в нюансы их взаимоотношений, я, так вышло… не вникал. - поморщился Филипп, теребя в руках нагретый от переполнявшей его энергии флюоритовый маятник с завязанным на цепочке обрывком синего бархатного плаща, - Не удивлюсь, если этот дворец и был построен в качестве прикрытия для святилища колдунов, а может, оно уже там было еще во времена, когда здесь был особняк герцога де Пине, что тот использовал в качестве отеля. Сопоставив предложенные ему факты, Антонио лишь пренебрежительно хмыкнул себе под нос, постановив, что, действительно, в сути своей местоположение обитания их цели не слишком-то и имело значение. - Кстати… а что там с Анной? - вдруг вспомнил о вчерашнем происшествии Филипп, обернувшись к инквизитору подняв на него взгляд, - Тебе удалось ее допросить? - Нет, - коротко ответил тот, будто слушал короля лишь в пол уха, - Она так и не пришла в сознание, толку от нее пока что ноль. Благо это поправимо... Мысли инквизитора были уже где-то глубоко под землей. Выйти оттуда живыми и выполнить задачу… вот что было сейчас важно и куда как сложнее.Опыт борьбы с немертвыми у инквизитора, так уж вышло, был богатый. Филипп тоже был не из беспомощных, тем более, что благодаря возобновившей свои функции правой руке, он мог полноценно держать в ней оружие. Днем улицы Парижа были несколько безопасней, самую большую трудность представляли бездомные, ищущие пропитания и тепла, но от них было легко откупиться ломтем хлеба или брошенной монетой. Потому мужчины были во всеоружии и в приподнятом расположении духа. Застать вампиров во время дневной спячки, когда они наиболее уязвимы и беспомощны — казалось им гениальной идеей, все необходимое было подготовлено, а план действий был вполне конкретным — найти, надежно зафиксировать и вынести под открытое небо. План был надежным, как солнечные часы. Однако… если вы хотите рассмешить Бога, расскажите ему о своих планах. - Здесь разве еще кто-то живет?.. - повел бровью Летто, оглянувшись вслед за королем в сторону подъездной дорожки, заросшей кустами, а теперь щетинящейся голыми ветками, откуда послышался неторопливый цокот копыт приближающихся коней. Погода была чудесной, казалось, даже разруха на улицах города была неспособна омрачить сегодняшний пейзаж, заставляя обледенелые камни и обломки скульптур в потеках черного стекла сиять и переливаться в лучах полуденного солнца. Было легко забыться, будучи увлеченным любованием окрестностями, но словно застрявшим в нежной плоти пчелиным жалом сознание жгла мысль о цели их сегодняшней вылазки, не давая бдительности заснуть слишком крепко. - Не уверен… - Филипп насторожился, потянувшись к оружию, но тут же расслабился, разглядев, кто приближается к руинам дворца. - Ты что здесь делаешь? Как ты вообще выбрался из постели? - Ты был прав… отвар, принесенный Сарой от твоего имени, действительно творит чудеса. - Рауль подмигнул юноше, стараясь вести себя в седле как можно более непринужденно. Было видно, что он все еще слаб, но волевое в рыцаре начало перебарывать телесное, что тоже по-своему было признаком выздоровления, - Лекарь дозволил мне свежий воздух, а эти двое уважаемых господ, - он махнул рукой в сторону остановившихся поодаль гвардейцев, - сопровождают меня на прогулке. - Мы здесь не ради развлечения, ты можешь пострадать! - король нахмурился, переведя взгляд на стражу, отчего те, заметив на себе внимание монарха, нервно заерзали в седлах, - Прошу тебя, возвращайся немедленно. - Ого… в этот раз ты меня все-таки предупреждаешь об опасности! - картинно закатив глаза, Рауль рассмеялся, крепче сжав пальцами поводья, - Значит здесь меня не будет ждать никакого жизненного урока? Я слышал, госпожа Бойе с сеньором де ла Ронда покинули дворец, а значит, в качестве жертвы для своих забав сегодня ты выбрал кого-то другого? - он кивнул в сторону Антонио, смерив того взглядом прищуренных глаз, не спуская с лица ироничной ухмылки. - Будь осторожен, король, иначе я могу начать ревновать. - Я серьезно!.. - отчаянно выдохнул Филипп, почувствовав, как в груди заворочался ужом страх. Предчувствие… либо же у него просто на фоне недосыпа вновь повысилась тревожность. Во рту он будто ощутил привкус в очередной раз стекающей по носоглотке крови. Но Рауль, внутренним чутьем откликнувшись на тон его голоса, не дожидаясь помощи от своего эскорта, не без труда слез с лошади, морщась от боли в ребрах приблизившись к королю. - Я тоже… - он протянул руки, взяв в ладони дрожащие пальцы Филиппа, - Этим утром ты очень меня взволновал, я больше не мог заснуть, воображая, будто это последний раз, когда я вижу тебя живым. И то, что ты не желал делиться происхождением своих ранений… лишь усугубило ситуацию. Но теперь я вижу, что ты в порядке, - виконт крепче сжал пальцы на правой руке короля, глядя на них с теплой улыбкой. - Погода сегодня чудесная, не так ли? - вдруг произнес он после недолгого молчания, заставив Филиппа поднять на себя растерянный взгляд. - Прошу тебя… возвращайся в Лувр… - снова проговорил он, сдерживаясь из последних сил, чтобы не зашвырнуть Рауля в седло собственными руками, врезав лошади по крупу, - Если тебе так хочется подышать свежим воздухом, я могу попросить отца Луиса взять тебя с собой на зачистку кладбища Невинных. Там работы не на один день… любая помощь пригодится, а сейчас там безопасно… и… - Здесь тоже светло и просторно, стража защитит меня, если какой-нибудь бродяга решит, что ряженый дворянчик на белом коне посреди Парижа — легкая добыча, - ухмыльнулся рыцарь, кивнув головой в сторону гвардейцев, вновь заерзавших в седлах под тяжелым взглядом Филиппа, - Я подожду тебя здесь… прикрою тылы, пока ты не вернешься. А тебе это будет лишней мотивацией не задерживаться слишком надолго… - Я и так не горю желанием совать свой нос в разбуженный улей… - пробормотал Филипп, зажмурившись, через тонкую кожу перчаток впитывая сердцем тепло держащего его за руки юноши, - Но… обещаю быть осторожным и расторопным… раз уж… - Юный рыцарь будет верить… всем своим светлым и прекрасным сердцем… - почти шепотом закончил за него предложение Рауль, игриво подмигнув, заметив смятение в глазах короля. - Ты зачем-то оставил это в моей комнате прошлой ночью, думаю... мне так кажется, тебе это сейчас больше пригодится… С этими словами Рауль потянулся к плащу, вынув из-под него завернутый в плотную ткань некий продолговатый предмет. Развернув которую Филипп ожидаемо обнаружил наиболее удачно сохранившийся после нападения на лабораторию осколок Солнечного стекла. Еще способный кратковременно и не в полную силу, но источать свой яркий согревающий свет. Филипп оставил его в покоях Рауля на случай, если потусторонние силы решат смущать его сон по ночам. Руководствуясь скорее порывом интуиции, чем последовательной логикой... - Спасибо, милый виконт… - поджав губы, Филипп позволил себе приблизиться, заключив юношу в крепкие объятия, почувствовав тепло его тела и запах лекарств, перемешанный с ароматами конюшни, - Твоя вера в меня придает мне сил. Береги себя, а я… обещаю… буду отважен и осторожен. Помни… что бы я не делал сейчас — я делаю ради тебя… Они замерли так на какое-то время, согревая и поддерживая друг друга. Антонио уже не было рядом, он, морально и физически устав от выяснения отношений между монархом и его фаворитом, отправился изучать местность на предмет наиболее удачной точки входа в подземелье. Но его отсутствия никто не заметил… Уткнувшись носом в густой мех воротника, Филипп был всецело поглощен окутавшим его ощущением всемогущества и переполнявших его сил свершить любой подвиг — пока милое сердце бьется так рядом с его собственным, заглушая непрестанный, предвещающий его гибель зловещий шепот из потусторонья, что он слышал в последние дни все четче и четче... Пока его рыцарь рядом… он был способен на все. *** За их спинами рушился с оглушающим грохотом камень. Лязг огромных когтей по мрамору, высекающих искры, заставлял шевелиться волосы на голове. Рев… будто сотрясающий само подземелье. Филипп и Антонио бежали прочь по лабиринтам подземных коридоров с такой скоростью, что вчерашний забег по катакомбам мог бы теперь показаться послеобеденным променадом в саду… за ними, раздирая реальность в клочья, гналась сама Смерть. - Что, черт подери… это вообще такое?! - проорал Летто, отвлекшись лишь на то, чтобы, обернувшись, швырнуть в темноту за их спинами очередной флакон святой воды. - Я не зна-а-аю! - задыхаясь простонал Филипп, вздрогнув всем телом, едва не потеряв равновесия, когда позади послышался звон разбившегося стекла, а после… очередной громовой раскат, засыпавший глаза каменной крошкой, - Я такого никогда прежде не видел! Эта тварь будто выточена из камня! В подземелье царила кромешная тьма. Лишь стайка «блуждающих огоньков», созданных Филиппом, мерцала где-то впереди, грозя развоплотиться окончательно из-за неспособности юноши сконцентрироваться на поддержании контроля над сотворенным заклинанием. Подвалы Люксембургского дворца оказались настоящим лабиринтом, разобраться в котором без света и карты… было нереальной затеей. Еще хуже, чем в кладбищенских катакомбах — там они хотя бы знали, чего стоило ждать. Многочисленные смертельные ловушки и ветвистые развилки отнюдь не упрощали им задачу. Путники даже не успели достигнуть «рабочих» и «жилых» помещений убежища вампиров-колдунов — их присутствие обнаружили раньше, но «что» это было — разглядеть они уже не успели. Когда тебе в лицо летит град камней, размером с человеческую голову и противоестественный, кровожадный рев разрывает тишину, разносясь леденящим кровь эхом — времени на изучение противника, увы, не остается. То, что они успели унести ноги раньше, чем до них добралась огромная когтистая лапа — уже было чудом Господним. Их главной проблемой была невозможность проведения нормальной разведки и составления плана… время утекало, словно таящий снег сквозь пальцы… все — или ничего. И третьего было не дано. - В сторону! - крикнул Филипп, с громким шуршанием сапог, тормозящих о годами утоптанный земляной пол, разворачиваясь на месте, выдергивая из-под полы плаща заряженный мушкет. Стреляя в темноту за своей спиной на голой вере в то, что Антонио успел прижаться к стене коридора. В нем могли встать плечом к плечу от силы лишь трое человек. Достаточно, чтобы преследующее их чудовище могло в него пролезть, и недостаточно… чтобы смочь уклониться от срикошетившей назад пули. Снаряд высек искру о каменную голову монстра, на мгновение высветив из темноты его искаженные оскалом черты — огромные клыки и ряд из рогов с каменными отростками, короной венчающими его голову. Пуля метнулась к потолку, выбив брызг каменной крошки, застряв в земле у самых ног Антонио, что сорвался с места, едва понял, что король промахнулся. Маневр Филиппа отнюдь не дал им преимущества… лишь разозлил монстра еще больше, заставив ускориться, почти дыша в спину своей добыче. - Мне показалось… или у этой твари есть крылья?! - на грани паники выпалил Филипп, чувствуя нарастающую в сердце пустоту от осознания факта бесполезности использованного им оружия. Перезарядить мушкет не было времени, в ближнем бою от оружия тоже не будет никакого толку. Если пули не наносят ни малейшего вреда этому чудовищу… то бить по нему набалдашником на рукояти - просто смешно. Запалить огонь им тоже было некогда, к тому же большую часть принесенных с собой факелов они бросили по пути в угоду маневренности, сделав ставку на огонь магический, но больше путеводный, чем способный нанести какой-то урон. Если они остановятся хоть на секунду — они оба трупы. А если это чудовище сможет выбраться на поверхность, услышав или почуяв оставшегося снаружи Рауля… Филипп чуть не зарычал от бессилия, уже знакомым ощущением тянущего его руки к земле — смерть это, конечно, тоже своего рода свобода, но он больше не мог позволить себе роскоши решать за других. Его же собственная смерть ждала его в другой стране. Не здесь и не сейчас… Задержка, что была совершена ради выстрела, тем временем грозила вскоре стать роковой. Мерцание огней впереди вдруг стало отчетливей, означая, что цель их бегства — выход на поверхность — уже рядом. Не обязательно это был именно тот же самый ход, которым они пробрались внутрь, но это был ближайший, куда привело их заклинание блуждающих огней. И именно в этот момент монстр, в очередной раз не вписавшись в поворот, сотряс подземелье, вызвав обвал, почти закрывший собой робкий луч света, пробивающийся снаружи. Филипп успел проскочить вперед, повинуясь толчку в спину со стороны инквизитора, рухнув на колени начав голыми руками раскидывать камни, все, которые мог поднять. Летто же едва смог затормозить, чтобы упавший к его ногам обломок потолочной плиты не размозжил ему голову перед тем как в коридорах вновь стало темно. Секундная заминка… и он даже не осознал тот миг, когда левая половина его тела взорвалась огнем, почти лишив его сознания. Лишь чудом мужчина удержался на ногах, успев упереться второй рукой о стену. На мгновение вещи вокруг обрели нереалистичную четкость и ясность, будто он мог, подобно созданиям ночи, видеть в полной темноте, различив необычайно искусную роспись изразцов на стенах, растрескавшийся выточенный из камня потолок, Филиппа, с исступленным воем расшвыривающего вокруг себя обрушившиеся с поверхности обломки где-то впереди и… монстра, заносящего над ним лапу с когтями размером с детскую руку. В последний миг Антонио пришла в голову забавнейшая в своей глупости мысль… что же ему стоило бы прочесть больше перед смертью - «Отче наш», либо же рискнуть, прочтя заупокойную по самому себе. Вряд ли снаружи найдется кому это сделать для самоубийцы, коим он себя и считал, раз уж подвязался на эту миссию. Впрочем, откажись он тогда… итог был бы тем же, просто более скорым — безусловно, он не решился бы на то, что совершил, идя на договор с Беатрис, если бы надеялся жить вечно. Левую руку он больше не чувствовал. Вдох дался невероятно тяжело, отдавшись новым огненным всплеском по всему телу. Лишь благодаря все еще бегущей по его венам вампирской крови он вообще до сих пор находился в сознании. Но на подземелье вновь опустилась тьма, почти заменившая ему роскошь беспамятства. Адской смесью ароматов белладонны и серы врезавшись в его память… - Пошли прочь!!! Эта тварь моя!!! Одной ногой загребая по снегу, инквизитор шарахнулся назад, далеко не сразу осознав, что находится во дворе перед дворцом, почти ослепнув от яркого света, ударившего ему в глаза среди обломков садовых скульптур нимф и сатиров. Из раны на перебитой вдребезги руке ручьем лилась кровь. Попытка совершить новый вдох обернулась прошившим легкие спазмом, заставившим его вырвать кровью себе на грудь. Необычные ощущения, учитывая, что он лишь с божьей помощью избежал смерти, однако в следующий миг представшее его глазам зрелище заставило Антонио усомниться в искренности собственных органов чувств. Во дворе за время их отсутствия успели запалить костер. Причем не самый маленький, подобные он видел лишь тогда, когда в свое время посещал им же инициированные казни. Но сейчас это был способ разогнать стужу и повеселить виконта с его свитой, решивших таким образом убить время, «прибравшись» на заваленной мусором площадке перед дворцом. Но даже не это было самым удивительным. Вокруг костра шла ожесточенная схватка — чудовище, что гналось за ними по подземельям, оказавшееся ничем иным как гигантских размеров гаргульей, громыхая в воздухе единственным целым крылом, било перед собой руками, пытаясь достать до щупальцев, испещряющих сколами ее каменную кожу и кажущимися неестественно черными на фоне залитого солнцем двора. Обнаружившаяся среди них Беатрис стояла в тени здания, заставляя чудовище слепнуть от бьющего ей в глаза света, шарахаясь от близости огня, впрочем в одной из глазниц его торчало переливающееся всеми цветами радуги сбереженное Филиппом стекло, из-за чего гаргулья металась из стороны в сторону, теряя координацию в пространстве. Девушка, окутанная стелющейся во все стороны от нее тенью, была похожа на мифического кракена, атакуя монстра с такой яростью и силой, что было непонятно… изначально ли у монстра было только одно крыло, либо же он лишился его уже здесь, пропустив удар. Стоящие на максимально безопасном расстоянии гвардейцы не успевали перезаряжать оружие, дрожащими руками пытаясь нацелить мушкеты на разъяренную нечисть. Они видели, что усилия их тщетны, но бросаться в рукопашную, как и стоять в стороне, вступившие в неравную битву меж собой страх и совесть им не позволяли. Невероятная картина схватки живой статуи и окутавшей Беатрис материи самой Бездны отвлекала на себя все внимание, не сразу позволив Антонио заметить высокую фигуру Айзека, занявшего позицию за спиной своей спутницы, в безопасной зоне, куда не были направлены ее удары. Он с невероятной скоростью рук перезаряжал свои пистоли, успевая управиться с обоими, пока королевские гвардейцы возились со своими единственными мушкетами, выпуская в тушу каменного монстра по четыре освященные пули за раз. При этом губы его беспрестанно шевелились в молитве, заставляющей оружие чуть ли не сиять в его руках. Выглядел сам рыцарь не самым лучшим образом — покрытый кровоподтеками и гематомами, в разорванной тут и там обгоревшей одежде, он будто вновь побывал в рушащемся от пожара соборе, но находясь под надежным прикрытием, уверенный в себе и своей женщине, он будто становился единым целым с ней и охватившей их схваткой, обрушивая на монстра всю мощь своего священного арсенала. Сама же Беатрис пребывала в неком подобии охватившего ее боевого транса… взгляд ее был везде и нигде одновременно, мутный, но в то же время и сосредоточенный на чем-то своем. По подбородку ее стекала кровь из разрезанных клыками искаженных в оскале губ, волосы разметались по плечам, лохматой гривой падая на кажущееся белоснежным лицо. Одежда ее также была растерзана и обожжена, но все это были будто не стоящие ее внимания мелочи. Только ее враг сейчас имел для вампирши значение и существовал в ее картине мира. Обрушивая на чудовище удар за ударом, не контролируя своих сил, она намеревалась оставить так много трещин и вмятин, сколько было возможно, почти не уклоняясь от когтей, стремящихся дотянуться до любых кажущихся слабыми мест на ее теле. Треск камня и рев, напоминающий обвал в ущелье, заполнили собой двор, перемежаясь со стоном обгорающего в костре дерева. Свист щупальца и цокот каменной крошки по брусчатке. Одна из лап гаргульи откололась прочь, отлетая в другой конец двора. Выстрел, в следующее мгновение лишивший ее второго глаза. Беатрис в тот же миг дикой кошкой рванулась вперед, руками и ногами вцепившись монстру в грудь, голыми руками раздирая брешь в каменной корке на его шее. Как оказалось, это существо состояло из камня не полностью… лишь на глубину половины пальца его кожа была покрыта камнем, внутри же скрывая под собой уязвимую плоть — которую уже было гораздо легче поразить кулаками, когтями и клыками. Девушка рвала до тех пор, пока, упираясь ногами ей в плечи, с несвойственным ей прежде, почти звериным криком, она сорвала прочь голову гаргульи, швыряя ту в костер… почти рухнувший от удара рассыпая в стороны пепел и искры. Стелющаяся за спиной вампирши тьма подобно щупальцам гигантского осьминога облепила застывшее на месте огромное безголовое тело, окутав его словно паук, пеленающий в кокон свою жертву. Позволив девушке спрыгнуть на землю, обрушив свою добычу следом за рогатой головой — в бушующее посреди двора пламя. Соприкасаясь с огнем порождение Бездны таяло, оставляя после себя сизую дымчатую пелену… отдающуюся в подсознании своей хозяйки яростными стонами потусторонних тварей, ее населяющих. К этому времени Антонио успел взять себя в руки, зажимая рукой рану, а потом и заткнув ее обрывком собственного плаща, сумевший кое-как остановить льющуюся из него кровь. Он пытался разобраться, все ли живы, лишь в самом конце заметив белую на белом шевелюру Филиппа, все это время укрывавшегося за бастионом из рухнувшего карниза здания, появляясь на виду лишь для того, чтобы совершить очередной выстрел. Каким-то образом он успел вонзить осколок стекла с нанесенной на нем активационной руной в глаз монстру, и все остальное время старался расширять трещины, оставленные сокрушающими гранитную плоть противника ударами теневых щупалец Беатрис. Воспользовавшись образовавшейся паузой, чтобы, выбравшись из своего укрытия броситься к бледным, как снег вокруг них, гвардейцам. - Вы целы, ваше величество?! - первым заговорил один из них, роняя из пальцев оружие, но отступил назад, поймав на себе взгляд Филиппа. Пустой… холодный… и дикий. - Где Рауль?! - Он был здесь с нами, когда вы отправились в подземелье… Но едва оттуда послышался грохот обвалов, его светлость бросились внутрь раньше, чем мы успели понять, что произошло… Вход тут же обрушился, мы так и не смогли проникнуть внутрь… Мужчина отрывисто схватил ртом воздух, когда ощутил, как на его шее стискиваются длинные и тонкие пальцы… он даже не успел уловить тот момент, когда Филипп метнулся к нему, вцепившись в горло мертвой хваткой… - Я тебя повешу!.. - проревел он ему в лицо, сдавив пальцы с такой силой, что лицо солдата побагровело, а глаза закатились, грозя вывалиться из орбит. С виду слабый и беспомощный, король вдруг проявил небывалую для себя силу и прыть… Заставив даже дезориентированную в пылу сражения Беатрис замереть на месте, щурясь от близости огня жадным до крови взглядом ловя каждое его движение. Филипп сжимал и сжимал пальцы до тех пор, пока мужчина, бывший выше него почти на две головы, не начал хрипеть, задыхаясь. Лишь в последнюю секунду он разжал руку, позволяя ему упасть на землю, а сам ринулся обратно в сторону дворца, намереваясь отправиться на поиски Рауля. Казалось, он уже и забыл, что буквально только что он сам выбежал оттуда, роняя за собой гравий, спасая свою жизнь из лап живой гаргульи… *** На улице только сгущались закатные сумерки, но в наглухо зашторенном зале уже было темно. Лишь камин в дальнем его краю был призван разгонять мрак и согревать воздух. Дерево в нем постанывало, предвкушая зачинающуюся бурю, дополняя перестук каблуков по камню, теряющийся где-то под потолком. Тереза Мишель де ла Ронда, магистр ордена Сокрушенной Души, словно волчица в тесной клетке мерила шагами комнату, отстукивая шаг вперед-назад перед огнем, от чего тот вспыхивал ярче, раздуваемый полами ее развевающегося за спиной черного плаща. Богатая вышивка на нем в виде зажженной масляной лампы в ореоле шести расправленных ангельских крыльев переливалась золотом в свете огня. В зале все еще было довольно холодно и никто не решался снимать теплой одежды. Скрываясь в тени за фасадом камина, бесцельно перебирая приборы для растопки в высоком держателе, тихо стоял Луис, будто понимающий, что развязка близка, а потому не торопящий событий. Все собравшиеся в помещении чувствовали нарастающую тревогу… и знали, что пощады не будет. - И чья это была идея, черт вас раздери?! - наконец разорвала молчание магистр, привычным ей звонким командным голосом заставив всех единовременно поднять на нее взгляд. В ворохе шкур неподалеку послышалось некое шевеление. Накрытая несколькими слоями волчьего меха, зарывшаяся в него с головой, лежащая на кушетке Беатрис была под ним почти неразличима. Лишь иногда из-под этого покрывала доносилось тяжелое тихое рычание и появлялась рука, тонкими бледными пальцами стаскивающая со столика на резных ножках большой кубок. Молодое вино в нем было щедро разбавлено кровью и девушка жадно пила, пытаясь восполнить потерю сил, затраченных на путешествие по ту сторону бытия и необходимость драться под солнечными лучами. Антонио и так истекал кровью, как растерзанный аллигатором кабан, набрать с него «пару кубков» не было большим делом. Поэтому девушка не стесняла себя в аппетитах, а ей никто не решался в этом воспрепятствовать. Так и сейчас, с тихим рычанием заворочавшись под шкурами, Беатрис было собиралась поднять руку, обозначив свою непосредственную причастность к планированию вышеназванной «идеи»… но почти одновременно в воздух поднялась и другая рука, пальцы на которой сверкнули перстнями, на одном из которых явно выделялись три геральдические лилии. - Это была моя инициатива, госпожа де ла Ронда… - тихо проговорил Филипп, даже не пытаясь искать поддержку в лицах товарищей. То, что он был до сих пор жив — было их заслугой и его позором. - Это я попросил госпожу Бойе оказать содействие в решении моей… деликатной проблемы. Она… предупреждала меня о рисках, но я принял решение взять всю ответственность за последствия на себя. Грохот с другой стороны зала заставил юношу подпрыгнуть на месте. Беатрис ударила кулаком по столику, заставив треснуть древесину его столешницы, из-за чего кубок едва не опрокинулся на пол. Нервным движением стряхнув с пальцев пролившуюся за его края кровь, девушка вновь скрылась под шкурами, едва слышно что-то бормоча себе под нос… - Какой еще проблемы?.. - подернула губами женщина, впившись взглядом в столь услужливо обозначившую себя жертву, - Исходя из всего, что здесь происходит последние годы, главная твоя проблема — это ты сам! И тебе уже сказали, как ты можешь с этим разобраться… - Вы абсолютно правы, - стиснув пальцы в кулак, король смиренно склонил голову и сложил руки перед собой на коленях, - Но, боюсь, ситуация усугубилась, заставив меня пойти на решительные меры… И, переступив через несколько этапов согласования, прийти сразу к возможному исполнителю. Увы, мой разум никогда не принадлежал мне в полной мере с тех пор, как я вступил на эту скользкую дорожку двадцать лет назад… В ночь вторжения моей Хозяйки во дворец я должен был погибнуть, но она выразила свои в том сомнения, попытавшись использовать меня во время сна, дабы причинить вред моим «новым союзникам» - своим врагам. Виконт Отто фон Блюм чуть не погиб недавней ночью по моей вине… я был вынужден умолять госпожу Бойе воспользоваться своим богатым опытом в изучении кровавых уз, дабы помочь мне избавиться от этой губящей меня связи… подвергающей и вас смертельным рискам. - Весьма благородно с твоей стороны… - с изрядной долей сарказма в голосе прокомментировала его оправдательную речь Тереза, при этом не спеша снимать с лица гримасы осуждения, - И что же было потом?.. Она бросила быстрый взгляд в сторону укутанной тенями кушетки. Беатрис заснула почти сразу, как они вернулись в Лувр, и даже с закатом она не разомкнула глаз, но магистр в срочном порядке требовала объяснений от всех участников происшествия, потому девушку пришлось разбудить, рискуя при этом остаться без какой-нибудь из конечностей. Она была слишком измотана и почти не контролировала себя. Лишь отвлекая ее внимание наполненным кровью кубком можно было безопасно доставить ее в комнату, где проходило собрание. Тереза обещала не тревожить девушку без крайней нужды, но ее присутствие было необходимо в свете сложившихся обстоятельств. - Согласно плану, предложенному госпожой Бойе, я должен буду стать объектом ритуала. Для его совершения необходимы ингредиенты, и добыча некоторых из них закономерным образом сопряжена с прямым риском для жизни… меня сопровождал один лишь мастер Летто, как доверенное лицо госпожи, обладающее всеми необходимыми навыками. Я бы никому не позволил рисковать собой из-за меня в связи с возникшими осложнениями, но помощь, оказанная Антонио была неоценима… мы добыли необходимые травы из моей лаборатории и человеческие кости с кладбища Невинных. Только вот... чтобы выбраться из заваленного камнями подземелья, я использовал силу последней ветви разрыв-травы, что была найдена в моей уничтоженной оранжерее... хватит ли ее силы еще на один раз - я не знаю. - Да, конечно, Луис мне уже обо всем рассказал… как ты подговорил его разгребать тобой же устроенный там бардак. Ты вообще следил за тем, как упокаивают умерших в твоем городе?! - повысила она голос, - Там находились святые катакомбы, целая церковь, а теперь там все осквернено! Уверена, тварь, которую ты называешь своей Хозяйкой, тобой очень гордилась. Как ты был недалеким неуравновешенным засранцем, так им и остался! Срешь там же, где и спишь, укрываясь трупами тех, чьи жизни лишь по промыслу Божьему оказались в твоих хлипких бледных ручонках! Тебе был дан шанс, и ты вновь его чуть не упустил… благо рядом оказались те, кто заинтересован в наиболее благоприятном употреблении оставшихся у тебя жизненных сил… Тереза выпалила эту гневную тираду, казалось, на одном дыхании. Ее лицо, распаленное жаром от камина, раскраснелось, лишь отойдя вглубь зала, ей удалось выровнять дыхание, осушив выступивший на лбу пот. Когда Луис сообщил ей о возникших на кладбище трудностях в виде нескольких разодранных в клочья гвардейцев, пытавшихся прикоснуться к статуе ангела у церкви, дабы очистить ту от разбросанных вокруг останков и осколков камня, магистр думала, что Филипп последует их примеру, едва попадет в поле ее зрения. Но чутье и жизненный опыт требовали у нее сперва разобраться, в чем же было дело. - Я не священник, ваше превосходительство… потому я и обратился к отцу Луису, как к специалисту, способному отправить все соответствующие обряды по упокоению жертв пожара и всех тех, о ком не позаботились ранее в виду царившей в городе смуты. - А ты сам? Что же не занялся помощью в исправлении своих же ошибок, заставив других отдуваться за тебя по колено в останках? Более того, не придумал ничего умнее, как спровоцировать чудовищ, чуть не перебивших тех, чьими жизнями и силами я дорожу более всего! Берегись, мальчишка… если выяснится, что это была очередная обустроенная тобой ловушка, я лично отстрою обратно Монфокон, чтобы ты болтался там в гордом одиночестве до Второго Пришествия! Из темноты за спиной короля послышался тихий смешок — это Айзек безуспешно старался сдерживать чувство неподобающего святому рыцарю злорадства. Зрелище того, как Филипп оправдывается перед его матерью, блея, как молочный козленок, неизбежно возрождало в его памяти картины из давно ушедшего детства. Когда торжество справедливости согревало сердце, до этого вымороженное необходимостью несправедливо страдать за чужие ошибки. Он сам был вымотан не меньше Беатрис, благо, чтобы продержаться на ногах еще пару часов ему было достаточно лишь бутылки янтарного бренди из королевских погребов. Госпожа магистр не одобряла в сыне страсть к спиртному, но осознавала, что тот уже в состоянии отвечать как за себя, так и за последствия своих пороков. Он только что вернулся с того света в очередной раз… живым. Не об этом ли она молила Господа каждый день на закате и восходе солнца? - Самым сложным в подготовке ритуала должен был стать прах сожженного вампира… - продолжил Филипп, сдерживаясь из последних сил. - Трупы тех, кто вторгся во дворец под Рождество были развеяны над Сеной, а потому нами было принято решение отправиться на вылазку за еще неупокоенной жертвой… Мы отдавали себе отчет об опасности данного предприятия, и постановили, что днем это станет более эффективным. Но не предвидели того, что столкнемся не со спящими в укрытиях вампирами, а с каменными стражами их подземелий. Мы были стеснены во времени, ритуал был запланирован уже на сегодняшнюю ночь, ибо даже спать без дополнительных мер защиты для меня становится опасным. Учитывая текущую обстановку в городе эти упыри, судя по всему, решили укрепить оборону, изготовив охрану из навоза и гнилых веток, но даже так… мы чуть не погибли, ибо не ожидали, что они подготовятся заранее. Мы с Антонио оказались в ловушке, лишь вовремя подоспевшие Айзек и госпожа Бойе смогли остановить монстра, предав того огню, тем самым добыв последнюю составляющую для подготовки ритуала. - А спать днем ты не пробовал?.. - попробовала сыронизировать женщина, скрестив руки на груди, - К тому же… поступи ты разумно и сразу обратись за помощью ко мне, я бы выделила тебе дополнительные силы, способные разорить тот улей целиком, а не красться в нем, подобно мышам. - Наша задача была - сработать на опережение… - перебил Филиппа стоящий за его спиной Айзек, - Сделать все максимально быстро и незаметно, дабы не выдать своих планов и намерений. В этом городе везде есть уши. Она могла бы выкинуть что-нибудь еще, чтобы нам помешать или перейти к более решительным действиям, попробуй мы действовать радикально. К тому же… точная численность засевшего в убежище врага нам тоже неизвестна. - Победа или смерть… - закончил за друга король, подняв ясный взгляд в лицо графине, - Я пошел va banque, поставив на карту все, что у меня осталось, за попытку наверняка покончить с этим. Вы правы… это моя, и только моя ошибка. И я был готов сложить голову, коли ее не суждено было бы исправить. - В таком случае — ты облажался… - пожала она плечами, смерив юношу строгим взглядом. Его попытка сохранять самообладание не оказала на графиню должного впечатления. Она не видела человеческих аур, подобно Беатрис, но обладала почти сверхчеловеческой проницательностью, позволяющей ей безошибочно разглядеть как тонка скорлупа, за которой король пытается укрыть столь тщательно собираемые по углам остатки своего чувства собственного достоинства, - Погибли люди. Твои оставшиеся здесь вооруженные силы и так оставляют желать лучшего, все сливки французской военной машины сейчас сражаются на востоке Священной Римской Империи со шведами. Кавалеристы Императора смогли пристрелить Льва Севера при Лютцене, но какие будут шансы у Хайльброннской лиги еще неизвестно. Маршал де Бассомпьер и герцог де Лонгвиль оказали нам честь, прибыв для переговоров и намереваясь оценить наши возможности. А ты позволяешь себе разбрасываться людьми, будто они не более чем щитки-заплатки на панцире твоих хлипких и ржавых лат. Антонио ранен и потерял много крови, у него лихорадка и он может погибнуть в любой момент. Виконт лишь чудом не заблудился в подземелье, пытаясь прийти тебе на помощь. Лишь благодаря своему чутью Айзек смог отыскать его раньше, чем Рауль зашел достаточно далеко, чтобы угодить в какую-нибудь из смертельных вампирских ловушек. На твою удачу, они наткнулись на хранилища вампирских артефактов, среди которых нашлась часть необходимых тебе ингредиентов для твоего ритуала. И наконец… сама госпожа Бойе. Тереза нахмурилась, от чего черты ее лица заострились, приобретая пугающие формы в изменчивом свете каминного огня. - Ты наверняка не видел вампиров в приступе кровавого безумия… - подернула она губой, не спуская с короля пронзительного взгляда, - Когда они не осознают себя, поглощенные демоническим зверем внутри себя настолько, что могут сломать крепостную стену голыми руками, перегрызть фонарный столб, словно щепку, согнуть пушку в бараний рог или выпить одним глотком того, кому еще вчера клялись в вечной любви. Если бы она не смогла вовремя остановиться — мне пришлось бы ее убить. А я могу… поверь мне. Возлагать такую задачу на собственного сына, который обручен с ней — я бы не посмела. Более того… без госпожи Бойе мы и шагу не сможем ступить в сторону Штайнхалля, а потомки ее — обычные люди, неспособные оказать нам соответствующей поддержки. И неизвестно, где их искать после того, во что сейчас превратилась Саксония и Гамбург. Она оказала тебе неоценимую честь, и то, только потому что спасала жизнь тому, кто связан с ней подобным твоему кровавым договором, а не потому что твоя жалкая душонка что-то для нее значит. Возможно… возможно! ты и был ведом некими благородными мотивами, решив последовать предложенному ей плану, но своей поспешностью и самонадеянностью поставил под удар всех нас. Каковы гарантии того, что ритуал пройдет успешно?.. - Если он не будет дергаться и ответственно выполнит свою в нем роль… гарантии вполне себе неплохие. - пожал плечами Айзек, окинув взглядом сжавшуюся под гневом графини фигуру Филиппа, - Как и везде, риски есть… но… - Кто будет проводить ритуал?.. - задала вопрос магистр, окинув взглядом собравшихся. Луис также поднял глаза, оглядев потенциальных жертв пристального внимания Терезы. Кроме него, короля, магистра и будущей четы де ла Ронда в комнате больше никого не было. Рауля на подобные собрания не приглашали, тем более, что после пережитого в подземелье шока ему требовался покой. Беатрис было тяжело, но она еще могла передвигаться самостоятельно, в то время как Антонио потерял сознание еще на пути во дворец, и с момента прибытия никто его не видел. В ворохе шкур на кушетке вновь началась возня, и бледная рука вампирши все-таки поднялась в воздух, обозначая, что проводить ритуал будет именно она. Тереза некоторое время молча глядела на воздетую ладонь, пронизанную едва заметными прожилками вен, раздумывая, в какой манере ей стоило бы продолжать. Она не одобряла произошедшего, с подозрением относилась к грядущему, но факт оставался фактом — поставленную перед ними задачу по укрощению спящего под Лувром демона, ее сын и будущая невестка выполнили настолько, насколько это вообще было возможно при их силах. Они доказали свою состоятельность к выполнению опасных заданий в экстремальных условиях. А других у них в последнее время и не было. - Сколько времени ей понадобится на восстановление?.. - тихо спросила госпожа де ла Ронда, обратившись к сыну кивая в сторону Беатрис. Та еще не произнесла ни слова с начала вечера, и Тереза не была уверена, что ей стоит начинать. В это время из-под шкур появилась другая ладонь, пошевелившая пальцами в воздухе, подзывая своего рыцаря ближе. Айзек склонился над шкурами, внимательно вслушиваясь в доносящийся из-под них шепот. Опустив руку, он нежно стиснул в ладони бледные пальцы девушки, чувствуя, насколько неразличима в этом теле жизнь и насколько потусторонний холод, поселившийся в ее сердце, тянет тепло из всего вокруг, до чего может дотянуться. Предпочитая свежую человеческую кровь более всего остального. - Если ей дадут как следует поесть и выспаться… то завтра вечером она будет готова, - наконец проговорил он, оглянувшись в сторону своей матери, при этом не торопясь отпускать сжимаемой им руки, так и сидя возле Беатрис на корточках, - От себя добавлю, что этого все равно недостаточно, но время действительно утекает слишком быстро… Мы должны лишить Ее одного из основных шпионов в стенах дворца и творца опасного колдовства, непредсказуемого в виду отлучения Филиппа от хозяйской крови. Истощение вскоре возьмет свое, и он может погибнуть даже без посторонней помощи. При упоминании своего имени Филипп вздрогнул, замерев с поднятым к лицу носовым платком. У него снова открылось кровотечение, к которому добавились невыносимые головные боли. Ему жутко хотелось спать… но он понимал, что не может. Сомкнуть глаза нынче ему было страшнее, чем терпеть боль, раскалывающую его череп. От вересковой настойки резало живот, пить ее слишком часто тоже было опасно. Ситуация была дерьмовой со всех сторон, с какой не посмотри. В этот раз Тереза замолкла надолго. Она просчитывала различные варианты событий, оценивала риски и их итоги, выбирала наименее травматичный, либо же наиболее эффективный путь. Слишком часто в последнее время приходилось выбирать между плохим и худшим вариантами, благо жизненный опыт подсказывал ей, что не всегда подобный расклад сил ведет к поражению. Она долго стояла, замерев на одном месте, вглядываясь в клубящуюся вокруг ложа Беатрис Бездну. Ждала, когда та обернется на нее в ответ. Эта покалывающая само нутро тревога взывала к чему-то хищному в человеческой природе, напоминая, что все мы суть звери. Кто-то больше… а кто-то просто лучше притворяется. И пусть они с Беатрис были бесконечно разными, Тереза не могла отрицать того, что в этой девушке, которая была старше ее сына в пять раз, при этом горяча и импульсивна, как он сам еще в середине своего жизненного пути, имела свое продолжение та самая нить, что объединяла всех представителей их семьи. То, что можно было назвать породой — силой духа и воли. Преданностью тем, кого выбрали в свой ближайший круг. Верой… какой и во что бы она не была. Тяжело ли было ей знать, что избранница ее сына — живой мертвец? Возможно… но жизненный опыт также научил ее не судить поспешно кого-бы то ни было лишь по той маске, что они носят. Решение, что нужно было принять здесь и сейчас, было ничем не проще остальных, но магистр приняла его, подняв руку, чтобы, сжав пальцами переносицу, протереть глаза. От долгого наблюдения непроницаемой черноты теней вокруг начинала болеть голова. Щелкнув пальцами второй руки, она привлекла к себе внимание короля. - Прикажи привезти из Бастилии пару отправленных туда смертников. Справедливо отправленных, не думай, что я не прослежу за этим. И если в ближайшие сутки к покоям госпожи Бойе подойдет хоть кто-то из тех, кого не будет готова видеть она сама — ты к этим смертникам присоединишься. Задача ясна?.. Филипп кивнул, зажмурившись так сильно, будто надеялся, что, если он не будет смотреть, этот кошмар вокруг него прекратится сам собой. - Всем остальным — подготовить все необходимое для завтрашнего ритуала. Если понадобится какая-то помощь с моей стороны — обращаться незамедлительно. Никаких больше секретов, никаких попыток вилять задницами — на кону стоит слишком многое. И самое главное — обязательное условие совершения ритуала — мое на нем присутствие. Я лично прослежу за его проведением и окажу содействие в случае, если что-то пойдет не так. А оно пойдет, я в вас не сомневаюсь… - сжала она губы, пронзительным взглядом прищуренных зеленых глаз обведя присутствующих, оставив без внимания одного лишь Луиса, который старательно пытался заменить магистру ее тень, - Мне безумно интересно посмотреть на то, как вы будете пытаться не облажаться. К тому же это будет бесценным образцом в копилку знаний Ордена о ритуалах немертвых существ… аж гордость раздирает, - она надменно ухмыльнулась, не спуская глаз с короля, обливающегося потом, несмотря на холод, пронизывающий зал. Всем вскоре было дозволено расходиться, и первым за дверь выскочил король, поспешив отдать приказы солдатам и направить магистру дела выбранных им приговоренных узников. Луис тоже покинул помещение, когда понял, что решение принято, а его ждет изучение отчетов о проведенных за день работах на кладбище. Ему еще только предстояло узнать, почему никому нельзя было прикасаться к статуе ангела у церкви, а особенно, пытаться чистить ее. И лишь когда в комнате остались только магистр, Айзек и Беатрис, последняя, раздвинув шкуры, не без труда и помощи своего рыцаря привстала на локте, чтобы, удобнее устроившись на сложенных под ней подушках, обратить на Терезу пристальный тяжелый взгляд. Белки ее глаз потемнели от выступившей из лопнувших сосудов крови, ярко выделяясь на фоне ее почти белой кожи, обрамленной растревоженной гривой черных волос. По вискам стелилась призрачная сетка вен, от чего кожа начинала походить на мрамор. То и дело она облизывалась, ибо десны постоянно чесались, а клыки не желали принимать свои привычные размеры, продолжая напоминать, что оставшаяся кровь в кубке уже остыла и по вкусу больше напоминает ослиную мочу, непригодную даже для того, чтобы на нее смотреть. Один лишь Айзек осмеливался находиться подле нее в таком состоянии, его одного она подпускала к себе достаточно близко, чтобы говорить и прикасаться к себе. Позволив поправить на плечах теплую бархатную куртку, отороченную белым мехом. Так и сейчас, она склонила голову ближе, что-то тихо проговорив приблизившемуся к ней рыцарю, крепче сжав его ладонь, при этом не спуская с его матери взгляда своих пугающих черных глаз. - Что она сказала?.. - тут же спросила Тереза, зная, что Беатрис хотела обратиться именно к ней. Мужчина замер на какое-то время, пристально глядя в лицо своей возлюбленной. Не произнося ни слова, они будто вели между собой диалог на уровне взглядов и языка своих переплетенных рук. Но девушка кивнула, и рыцарь заговорил... - Что... раз уж ты упомянула о своем присутствии на ритуале и необходимости отсутствия секретов… - Айзек поморщился, поджав губы, но, тяжело вздохнув, тут же нежно коснулся губами стискиваемых им бледных пальцев, - Беатрис будет, что тебе рассказать. По ее же желанию... в рамках исповеди.