Not Alone

Карин оказалась права насчет активности людей их возраста. С момента ее переезда прошло чуть меньше недели, а они уже облюбовали каждый уголок дома Тоширо. Каждый. До туалета разве что не добрались, и не собирались. В остальном — каждая горизонтальная поверхность была изучена вдоль и поперек. Кто-то из них двоих ежедневно нет-нет да находил использованный презерватив или упаковку от него, которые они проморгали во время уборки. Про себя Карин даже отметила, что у него какая-то невероятно удобная столешница в кухне и просто великолепная ванная. Вот и сейчас после очередной проверки кровати на прочность они нежились в теплой ванне с пеной и свечами вокруг, потому что у обоих был выходной и оба могли себе позволить немного романтики. — Тебе не кажется, что ванна немного остыла? Может горячей воды долить? — проказливо улыбнулась Карин, оборачиваясь к нему. Тоширо, разомлевший и раскрасневшийся, как от вина, в настолько теплой ванне, что вся комната была заполнена паром, а на стенах собрались капли, резко встрепенулся и посмотрел на нее с примесью негодования и страха. — Куда еще больше-то, мы итак в кипятке почти сидим! Ты нас заживо сварить что ли хочешь?! Карин только рассмеялась ему в лицо и откинулась спиной на его теплую и влажную грудь, с трепетом ощущая под своими лопатками его мышцы. — Ведьма, — Тоширо выплюнул это слово с наигранной злостью, заставив Куросаки еще немного похихикать. Она закрыла глаза и наклонила голову вперед, чувствуя как его в кои-то веки теплые пальцы аккуратно возились с выбившимися из ее пучка волосами, пытаясь спрятать их обратно в прическу. Хитсугая искал чем бы занять руки, а значит нервничал. Карин уже поняла, что он хочет о чем-то поговорить, но ждала, когда он сам начнет, и не торопила его. А пальцы Тоширо все танцевали по задней части ее шеи, считая позвонки. Второй, третий… ладони переместились на плечи, массируя их, а его губы мягко накрыли седьмой позвонок. По спине Карин прошлась дрожь. Она блаженно выдохнула и наклонилась еще ниже и чуть дальше, задействуя грудной отдел тела, пока теплые поцелуи медленно спускались по ее позвоночнику, будоража ее нервы и одновременно успокаивая. Его руки сомкнулись на ее запястьях и прижали их к ее груди, притягивая ее обратно к нему. Карин повернула голову и поймала его губы своими, медленно целуя и пробуя тягучее как мед удовольствие. Мед с привкусом мяты и снега. Его поцелуи всегда были такими, и она таяла от этого, как школьница в слащавом любовном романе. Он отпустил ее руки и спустил ладони на ее живот, поглаживая ту небольшую и мягкую его часть, которую Тоширо безумно обожал и любил, и в которой уже начал потихоньку разгораться только недавно погасший огонек. Карин тихо простонала и завела освободившуюся руку назад, зарываясь в его волосы и стягивая их. Он чувственно вздохнул в поцелуе и усилил напор. — Кажется, мы начинаем распаляться, — шепнула Карин, отрываясь буквально на мгновение. — Ну и что? Не ты ли говорила, что у нас мало секса? Наверствываем упущенное, — он как будто не слышал ее. — Воду расплескаем, первый этаж зальем, — сладко протянула она, то ли приводя это в качестве аргумента «против», то ли просто констатируя факт, потому что никакого сопротивления не оказывала, а лишь охотно отвечала на его ласки. — Не страшно, мы же одни в доме, — прошептал Тоширо, но вдруг резко охнул и отстранился. Карин замерла, не понимая, что случилось и куда делись руки ее любимого мужчины. Она поморгала, фокусируя взгляд на нем. Хитсугая обхватил рукой лоб и висок, жмурясь и шипя от боли. — Опять голова? — взволнованно спросила Куросаки, поднося руку к его лицу. — Да, что-то заболела резко. — Мне сходить за аптечкой? — она собиралась вылезать из ванны, но его сильная рука обвилась вокруг ее талии и притянула обратно. — Не надо, так пройдет. Она не сильно болит, терпимо. — Ты уверен? Он только утвердительно промычал, уткнувшись лицом в ее плечо и неровно дыша. Она положила руку на его затылок, и к желтому свету свечей прибавился тусклый зеленый, исходящий от ее руки с заклинанием кидо. — Тоширо, меня действительно начинают напрягать твои головные боли, — негромко сказала Карин после пяти минут тишины. Хитсугая вздохнул. — Я знаю. Меня тоже. — Обещай мне, что на следующей неделе пойдешь в четвертый отряд на обследование. Он промолчал. — Тоширо, — отчеканила Карин чуть настойчивее. Тоширо нехотя согласился после того, как она еще пару раз довольно сильно дернула его за волосы. — Обещаю. — Вот и отлично. Прошло еще немного времени, и она все-таки решила спросить его. — Так о чем ты хотел со мной поговорить? Минута молчания, и он отвечает смущенно и почти расстроенно: — Откуда ты каждый раз знаешь? — У тебя может и нет лица с субтитрами, но язык твоего тела довольно красноречив. И я просто хорошо тебя знаю. И я женщина. — Последнее, очевидно, самый веский и правдивый аргумент, — хмыкнул он и перевернул голову, положив щеку на ее плечо и смотря ей в глаза снизу вверх. — Так в чем дело? — она ободряюще улыбнулась и погладила его по волосам. Тоширо задумчиво вырисовывал круги на ее ключицах. — Карин, ты бы хотела детей в будущем? Она заморгала от неожиданности. — Ну… да. Разве мы не говорили с тобой уже об этом? — Говорили, просто… не знаю, хотел еще раз услышать это. Вдруг ты передумала. — А если бы передумала, то что тогда? — спокойно спросила она. — Ничего. — И ты бы не расстроился? — … нет. — Правда? Совсем-совсем нет? — … ну может чуть-чуть, — смущенно добавил он. — Скажи честно, ты сам хочешь стать отцом? — она не смогла сдержать улыбки, видя, как он обратно прячет лицо. — Да, — ответил он заглушенным голосом. — Это хорошо, потому что я тоже хочу стать матерью когда-нибудь. Когда-нибудь, но не сейчас, — добавила Карин. — Сейчас я… не чувствую, что готова. — Да. Когда-нибудь, но не сейчас, — кивнул он. — Я понимаю. Я тоже. — Почему ты сразу не начал разговор, а полез целоваться, м? — Не хотел портить момент, — Тоширо улыбнулся и поцеловал родинку на ее плече. Карин хихикнула. — И ты из-за этого переживал? — она погладила его щеку. — Возможно. Просто знаешь, я никогда особо не задумывался о семье, и вообще так далеко не думал. Бывали моменты, когда я даже не был уверен, доживу ли до завтра. Но с тобой… я смотрю на тебя и думаю: «Боже, если у меня когда-нибудь будут дети, я хочу, чтобы их матерью была она. Только она.», — уголки его рта приподнялись, и у нее растаяло сердце. Карин покраснела и широко улыбнулась, отводя довольный взгляд. — Если тебя это успокоит и обрадует, то иногда я смотрю на тебя и думаю: «Господи, я хочу от него детей». Никогда не хотела и не планировала, а тут вот так… И я уверена, что это твоя вина! — шутливо воскликнула Куросаки, пока он прятал смешок и смущенную улыбку в ее шее, щекоча ее кожу. — Это ты виноват, что я хочу семью с тобой, — уже нежнее добавила она. Он пронзительно посмотрел на нее со смесью уверенности и неземной любви. — Хочешь — значит, будет. И Карин снова потянулась за поцелуем.

***

Новая рабочая неделя началась интересно. — Капитан, капитан! — запыхавшаяся Матсумото вбежала в кабинет, громко хлопнув седзе. — В чем дело? — Тоширо поднял голову от бумаг, удивленно смотря на лейтенанта. — Карин…, — выдохнула Рангику. Он вмиг напрягся и привстал из-за стола, готовый бежать на помощь Куросаки, если понадобится. — Карин подралась с рядовым из одиннадцатого! Ему потребовалась секунда на осознание. — Что?!

***

Куросаки удивилась, как быстро проблемы нашли ее. С другой стороны, она была рада, что сделала правильный выбор, вступив в четвертый отряд, и что одиннадцатый она даже не рассматривала. Но почему-то никто не посчитал нужным объяснить ей, как отвратительно здесь обращаются с врачами люди, которые обязаны им жизнью. Карин в целом привыкла к тому, что люди не уважают чужой труд, особенно колоссальный труд докторов, но с подобной ситуацией столкнулась впервые. Она шла по коридору больничного отделения отряда, вдыхая знакомый запах спирта и хлорки, когда услышала крики из одной из дверей. — Эй, — она вошла в палату, хмурясь и уже чувствуя возрастающую агрессию, — что здесь происходит? У нее на глазах амбал с неприятной рожей из одиннадцатого отряда страшно возвышался над худенькой медсестрой и орал на нее, мешая с грязью по неизвестной Куросаки причине. Впрочем, ей эта причина и не нужна была. — Мужчина, перестаньте орать, — властно сказала она, уже не удивляясь выученной стали в собственном голосе. — Вы находитесь в больнице, вы обязаны уважать персонал и соблюдать покой и тишину. — Ниче я не обязан! Это вы все обязаны меня быстрее поставить на ноги, а не держать здесь против воли! — Против воли вас здесь никто не держит, — Карин вздохнула и приложила все усилия, чтобы звучать спокойно. Как будто она общается с психбольным. Или с типичной жертвой запрета на аборты. — Лечат вас ровно столько, сколько нужно, не больше, не меньше. Поэтому я настоятельно вас прошу успокоиться и дать медсестре выполнить указания врача, иначе мне придется позвать санитаров. — Санитаров? ХА! И ты думаешь они справятся со мной? — он противно скорчил рожу, самодовольно ухмыляясь. — Да в вашем жалком отряде одни только бабы работают да слабаки, которых в нормальные отряды не взяли! Спорим, у всех вас даже дзампакто своих нет! Карин проигнорировала его, из последних сил подавляя злость, и обратилась к забившейся ей за спину медсестре: — Пожалуйста, позови санитаров, у нас буйный пациент. — Да! — и запуганная девушка скрылась за дверью, к которой уже начали стекаться любопытные. — Зовите кого хотите! Да хоть всем отрядом на меня лезьте, все равно даже поцарапать не сможете! — его громкий смех отразился от выкрашенный в белый с зеленым стены и больно бил по ушам. Карин сделала глубокий вдох, раздув ноздри. Она должна держать себя в руках, она должна сохранить лицо. Она врач, в конце концов. Ее дело лечить, а не калечить. Но видит бог, если эта безмозглая груда мышц продолжит в том же духе, она наплюет на все клятвы, данные ею после окончания университета. — Мужчина, в последний раз говорю — успокойтесь, иначе я не дождусь санитаров и сама буду вынуждена принять меры. — И что ты мне сделаешь, сучка? — усмехнулся он, опасно возвышаясь над ней. — Эту сучку зовут Куросаки Карин, и она с легкостью выбьет из вас дурь, если вы сейчас же не возьмете себя в руки, — она мысленно уже запустила обратный отсчет, медленно снимая с себя халат и вместо с ним — личину врача. Единственный ограничитель на данный момент. — Куросаки? Погоди, а я тебя знаю, — противно протянул он. На его блестящей сальной роже расплылась мерзкая улыбочка. — Ты же та подстилка капитана Хитсугаи, о которой все талдычат. Что ты забыла в этом убогом отряде? Неужели твой ебырь не мог устроить тебя куда поприличнее? Или на приличное место насосать не смогла? — он снова разразился хохотом. Карин аккуратненько повесила халат на спинку стула и почти с нежностью разгладила складки. — А что вас так задевает в моей связи с капитаном Хитсугаей? Завидуете? Сами бы хотели насосать на должность, но никто не хочет лицезреть ваше лицо на своем члене? — промурлыкала Куросаки самым невинным и заботливым голосом, отчего слова пропитались еще большим ядом. — Ты че, ахуела, мразь?! — заревел он с моментально покрасневшим от гнева лицом и занес кулак над ее головой. Но Карин не боялась, даже близко нет. Он не был кем-то из капитанов, кто мог убить ее одним своим духовным давлением. Он не был пустым, лишившим ее жизни. Он не был тем единственным мужчиной на свете, перед которым она замирала от страха и отвращения. Он не был Асаямой Кетсуо. А значит он не представлял угрозы. Он вообще ничего из себя не представлял. Поэтому Карин без труда увернулась от неуклюжего удара, дав кулаку с половину ее головы просвистеть у нее возле уха. Не моргнув и глазом, Куросаки быстро заехала коленом ему между ног, и пока он крючился от боли и падал на пол, схватила его за запястье и зашла за спину, выворачивая руку так, чтобы головка плечевой кости с противным лопающим хрустом вышла из сустава. А затем вывернула ему руку еще немного. Зеваки, уже столпившиеся у двери, резко отпрянули, услышав крик боли, больше похожий на поросячий визг, чем на человеческие звуки. Карин отошла и нарочито медленно стала надевать свой белый халат, пока возле ее ног буйный хныкал от боли и боялся пошевелиться. Она снова подошла к нему и села на корточки перед ним. Ее лицо выражало глубочайшую степень сочувствия. — Какой кошмар! Кажется, у вас вывих плеча! Нет, мы никак не можем выписать вас сейчас, мы должны перевести вас в отделение травматологии! Но вы не волнуйтесь, — она растянула губы в очаровательной ехидной улыбке, — я как раз работаю там. Я о вас позабочусь, — Карин посмаковала нарастающий ужас в маленьких глазах мужчины и улыбнулась еще шире.

***

По выражению лица капитана Котецу невозможно было понять, сердится она или нет. Карин предполагала, что сердится, потому что это была бы логичная реакция, но Исане никак своей злости не выражала и в принципе была человеком, далеким от проявления негативных эмоций. И из-за этой неопределенности Куросаки чувствовала себя не в своей тарелке. Она никогда не видела предыдущего капитана четвертого отряда, Унохану, но по рассказам могла сделать вывод, что в скрывании эмоций Котецу на нее очень похожа. — Карин-сан, я надеюсь, вы понимаете, насколько некомпетентно вы себя повели? — спокойно спросила Исане, а у Карин уже мурашки по спине пошли. — Да, капитан. Мне не жаль. Он заслужил. Котецу вздохнула. — Вообще-то… я с тобой согласна. Увы, это далеко не первый случай подобного отношения к медицинскому персоналу со стороны других отрядов. Иногда мне начинает казаться, что в какой-то момент нам просто надо перестать лечить их раны и дать им всем сдохнуть в муках. Может тогда они начнут ценить нас, — на миловидном лице пробежала тень, и Карин поняла, насколько же это на самом деле затянувшаяся проблема, раз сама Исане, олицетворение сочувствия и доброты, злится по этому поводу. Абсолютно оправдано, разумеется. Капитан продолжила. — По-хорошему, я должна вынести тебе какое-то наказание за нарушение врачебной этики и всякое такое, но я не считаю нужным. Если у кого-то возникнут вопросы, мы спишем все на самооборону. И даже не соврем. Он ведь первый замахнулся? — Да, капитан. — Тогда закончим на этом. Можешь возвращаться к своим обязанностям, если чувствуешь себя нормально после этой ужасной ситуации. Если нет, я освобожу тебя на сегодня. — Все в порядке, я вернусь к работе. — Как пожелаешь. Попрошу тебя не сильно распространяться об этом, ладно? Не хочу нервировать других пациентов. — Конечно, капитан. Спасибо за понимание, — Карин почтенно поклонилась. — Не стоит. Я полностью на твоей стороне. Тебе спасибо, что преподала этой свинье урок, — Исане снова сладко улыбнулась, и Куросаки порадовалась, что они не враги. Она вышла из кабинета капитана и пошла в свое отделение, ловя по пути то ли восторженные, то ли настороженные взгляды. Хотя до них ей не было дела. Вот до чего ей было дело, так это до больно знакомой белой шевелюры, маячившей вдалеке и явно направлявшуюся к ней. Карин, неожидавшая увидеть здесь Хитсугаю, даже встала в ступор, пока он наконец добрался до нее. Он пробежался по ней взглядом и уже хотел что-то сказать, но вовремя одернул себя, заметив персонал вокруг. Тоширо осторожно взял ее под локоть, достаточно интимно, чтобы суть их отношений была ясна, но не бросалась в глаза, и повел во внутренний дворик отряда, где во время тихого часа почти никого не было. Он остановился под деревом, чья широкая крона давала хоть какое-то подобие уединения, и внимательно посмотрел на Карин нечитабельным взором. Она съежилась и затараторила: — Просто добавлю к сведению, пока ты не начал ругаться: он первый все это начал, я просто защищалась и, может, немного перегнула палку, но я не жалею, он… — Ты в порядке? — Тоширо перебил ее все еще не спуская с нее глаз, и теперь она наконец поняла, что скрывается под ледяной кромкой: беспокойство. Беспокойство за нее. — Что? — С тобой все нормально? Мне плевать, что ты сделала с ним, меня волнует только сделал ли он что-то с тобой, — в его голосе сквозило плохо скрываемое волнение, и сердце Карин екнуло от этого. Она чуть не рассмеялась. Как она вообще могла подумать, что Тоширо обвинит ее в чем-то? Он примчался к ней в отряд посреди рабочего дня почти сразу же после происшествия, только чтобы лично убедиться, что она не пострадала. Хитсугая аккуратно провел руками по ее предплечьям, запястьям, невесомо прошелся по талии, проверяя, есть ли у нее раны. Обхватил ладонями ее лицо и повертел из стороны в сторону, изучая взглядом на наличие хотя бы одной маленькой царапины. — Со мной все хорошо, Тоширо, не переживай, — тепло сказала Карин и хихикнула, когда он продолжил с упрямством осматривать ее макушку и затылок, вертя ее голову, как кукольную. Она накрыла его ладони своими и повторила: — Со мной все прекрасно. Этот идиот меня даже не задел, он слишком медленный. Тоширо еще смотрел на нее какое-то время и наконец выдохнул с облегчением. Он поцеловал ее в лоб и отпустил. — Тогда ты расскажешь мне, что там случилось? Матсумото что-то начала говорить, но я не дослушал. — Ах, это… Ну в общем… Карин постаралась рассказать достаточно подробно, чтобы ввести его в курс дела, но некоторые вещи все же умолчала. Вот только Тоширо это заметил. — Было ведь что-то еще, верно? Ты, конечно, горячая голова, но я не поверю, что ты вывихнула ему руку просто за оказанное неуважение. Что еще он сделал? Карин замешкалась, решая, стоит рассказывать об этом Хитсугае или нет. Она не хотела напрягать его лишний раз из-за ситуации, с которой уже сама разобралась. Но они ведь вместе. Вместе решают проблемы. Она сама это предложила и настояла на этом. Поэтому должна быть честна с ним. — Ну, было кое-что… он… он оскорбил меня. И собирался ударить. Выражение лица Тоширо тут же ожесточилось на каком-то микроскопическом уровне, она не могла понять, что именно поменялось, но нарастающий гнев читался в его глазах довольно четко. — Что он сказал? Карин молча смотрела на него пару секунд, прежде чем ответить. — Он назвал меня твоей подстилкой. И довольно недвусмысленно и грубо сказал, что я получила место в Готее только потому что сплю с тобой. А, и еще до этого он назвал меня сучкой, — добавила она и стала наблюдать за реакцией Тоширо. Она могла сказать, что прямо сейчас Хитсугая все еще стоит рядом с ней и держит себя в руках только с помощью каких-то магических всевышних сил, или, скорее, это они держат его, потому что по одному его взгляду, обращенному в сторону травматологии, было ясно — если бы не было так много свидетелей, он бы собственными руками отправил этого шинигами прямиком в неотложку и реанимацию. Но Тоширо только сжал челюсти и с трудом перевел взгляд на нее, сразу же смягчаясь. — Я не оставлю его безнаказанным, можешь быть уверена, — пообещал он. — Нет нужды. Он уже получил по заслугам, — пожала плечами Карин. — Нет. Он получил за неуважение. Но за то, как он оскорбил тебя и твою честь, вывихнутой руки мало. Но это уже не твоя зона ответственности, а моя. Так что оставь это мне. Карин заглянула ему в глаза, не уверенная, что хочет там увидеть кроме решительности защитить ее достоинство, и только улыбнулась ему, снова пожав плечами. — Как хочешь. Только не переусердствуй, не создавай моей докторской персоне еще одного терминального больного. Он расслабился и рассмеялся, приобняв ее за плечи. — Я знаю меру, не волнуйся. Я ж не ты, — он ехидно улыбнулся. — О, ну началось, — простонала Карин и закатила глаза. — Теперь ты целую вечность будешь припоминать мне этот случай, да? — Ну разумеется. Детям нашим буду хвастаться, какая у них боевая и бедовая мама — ты только подумай, ты работаешь чуть больше недели, а уже вляпалась во что-то, — посмеялся он. — Я не виновата! Он первый начал! Тоширо только рассмеялся громче и поцеловал ее в щеку. Они поболтали еще немного, и он вернулся в отряд, она — в отделение, оставив позади себя множество нестройных шепотков о них.

***

Вечер пятницы не предвещал никакой беды. Карин и Тоширо спокойненько сидели в гостиной, смотрели фильм, поливали грязью бестолковых героев и просто хорошо проводили время наедине друг с другом. Но им пришлось подскочить на своих местах, когда в прихожей раздался звонок во входную дверь. Они переглянулись. — Ты кого-то ждешь? — Нет, а ты? — Неа. Тоширо еще раз посмотрел в сторону двери и нахмурился. — Я пойду посмотрю, кто там. — Я с тобой, — Карин тут же встала. Хитсугая посмотрел на нее, уже собираясь возразить и попросить ее остаться в доме, но вспомнил, что она буквально пару дней назад свернула в рогалик мужика, который был больше нее в полтора раза, и как-то успокоился. Он лишь кивнул ей, и они оба пошли на звук. И дзампакто прихватили. На всякий пожарный. Тоширо вышел во двор и направился к забору, слыша тихие шаги Куросаки за спиной. Он уже хотел спросить, кто там, но в гуле смеха вдруг разобрал голос своего лейтенанта. Обернулся к Карин и обменялся с ней удивленными взглядами. Да, она тоже ее узнала. — Матсумото, ты что тут делаешь? — спросил Хитсугая, открывая дверь и обнаруживая Рангику в ее извечной компании в лице Абарая, Киры и Хисаги, уже немного подшофе. — Капитан! Пойдемте праздновать! — радостно крикнула Матсумото, взмахнув бутылкой. На вид она была почти трезвая, а значит, по опыту Тоширо, влила в себя бутылки три, не меньше. — Праздновать что? — Как что? Переезд Карин, конечно же! — Да! — подключился Ренджи. — Она уже неделю здесь, а мы ее даже не встретили подобающим образом! Надо это исправить! — Ох, спасибо, конечно, но не стоит, — вмешалась в разговор Куросаки. — Это не такое уж и событие, тем более никак с вами не связанное. Не понимаю, зачем это отмечать. «Можно подумать, им когда-нибудь нужен был повод», — подумал Тоширо, возведя глаза к небу и прося помощи у Короля Душ или кто там во всем главный. — Ну как это зачем, Карин, дорогая, — пропела Матсумото, обнимая ее и начиная загибать пальцы. — Ты моя подруга, это раз. Ты возлюбленная моего капитана и друга, это два. — Ты сестра нашего друга — три, — встряли Абарай, Хисаги и Кира. Правда, по лицу последних двух нельзя было сказать, правда ли они в настолько близких отношениях с Ичиго, чтобы зваться с его друзьями. Больше было похоже, что они просто за компанию пришли, но в целом всем довольны. — Вот! Поэтому конечно же мы должны отпраздновать это и тот факт, что ты теперь одна из нас! — подытожила Рангику. — Ну и как не пропустить по стаканчику за то, как ты одним махом уложила на лопатки того грубияна. — И правильно сделала! — добавил Ренджи. — Я был в том отряде, поверь, я знаю, о чем говорю! С ними только на языке силы разговаривать можно, — то ли осуждающе, то ли восхищенно сказал он. — И ты очень доходчиво объяснила, что тебя трогать нельзя. Молодец! — Э, спасибо? — Это все, конечно, очень здорово, — наконец подал голос Тоширо, — но у нас уже были планы на вечер. Может, выпьем с вами в следующий раз. — Ах, какие планы, капитан? — Рангику закатила глаза. — Посмотреть дурацкий фильм и постебаться над главными героями и непродуманным плоским сюжетом? Да, очень веселое занятие на вечер. Кончики ушей Хитсугаи покраснели под всеобщий смех. Карин, из уважения к нему, хихиканье сдержала. Да и смеяться над этим было бы лицемерно, потому что ей самой такое времяпрепровождение более чем нравилось. Да, Матсумото определенно хорошо его знает. Тут взгляд Куросаки упал на праздничный пакет в руках Рангику. — А это что? — Ах, это? — Матсумото подняла пакет повыше и вдруг очень проказливо улыбнулась. — Подарок вам. На новоселье. С новым этапом отношений вас! — и всучила вещь Тоширо, еле сдерживая смех. Он посмотрел на пакет так, будто в нем лежала бомба. Хитсугая уже хотел отказаться, спровадить компанию собутыльников гулять дальше и вернуться в дом под мягкий плед, но что-то пошло не так. Не успели они с Карин и глазом моргнуть, как подарок оказался в их доме, а они сами вместе с лейтенантами — в доме Кучики. В котором почему-то была куча народа. Тоширо не сомневался, что такая толпень абсолютно незнакомых ему с Карин людей ну точно никак не связана с вечеринкой в честь новоселья и всего того бреда, который озвучила Рангику. Но они уже оказались здесь, закрученные в танце и надышавшиеся парами алкоголя, от которых начала мутнеть голова. Посмотрев на все это, Карин сказала: — Знаешь, я просто рада, что это все происходит не в нашем доме. Тоширо мог только согласится с ней. Ему было завидно видеть, как Куросаки лишь пожала плечами на резкую смену обстановки и с легкостью адаптировалась к новому формату вечера. Хитсугая так не умел. И музыка была слишком громкая, и одет он был неподходяще, и людей этих он недостаточно хорошо знал, и везде был алкоголь: разлит на полу, впитывался в чью-то одежду и конечно же в безмерных количествах вливался в организмы людей. Сейчас он понимал, что, вероятно, изначально и правда задумывалась тихая и небольшая вечеринка в честь прихода Карин в кругу близких, но каким-то образом идея обросла новыми лицами, и в итоге все поместье было забито шинигами из десятого, шестого, и, почему-то, пятого отрядов. Наверное, были и другие, просто их Хитсугая не узнал. В любом случае, для него оставалось загадкой, каким образом Бьякуя это все допустил и где его вообще носит, пока в его доме творится такое безобразие. Тоширо надеялся, что если найдет Рукию, то она разберется с ситуацией, раз это ее дом тоже, но с некоторой грустью нашел ее танцующей вместе с Ренджи и Карин, и последняя явно хорошо проводила время. Хитсугая вздохнул и смирился со своей участью: домой он в ближайшем будущем не попадет. Наверное это знак свыше о том, что ему надо расслабиться. Ему помахала Рангику и позвала присоединиться к другим. — Ты не пьешь? — заметил он, найдя Карин в кругу лейтенантов. — Нет, не хочу. А тебе бы посоветовала немного выпить. А то ходишь как будто палку проглотил. Тебе нужно расслабиться немного, — она погладила его по руке. Тоширо вдохнул поглубже и осушил один стакан, любезно предложенный Матсумото. Карин права. Ему просто надо расслабиться.

***

Прошел час, может, даже, наверное, больше, и расслабиться не получилось. Он пил, танцевал, болтал с Карин и остальными, но какое-то нестерпимое напряжение, копившееся в нем с начала вечера, все нарастало и стискивало его легкие. В голове было мутно, нет, вязко. Мысли никак не хотели формироваться во что-то законченное и логичное, при этом казалось, будто они стали материальны и потихоньку расширялись в его голове, сдавливая череп и нервы, отчего его голова грозилась расколоться на части. Конечности тоже были вязкими. Не онемевшими, не холодеющими, но вязкими, заторможенными, будто кто-то смазал его суставы клеем. Дышать было тяжело. В воздухе витал тяжелый запах выпивки вперемешку с гарью от гриля, пришедшего с улицы. Под потолком скопилась заметная дымка. Перед глазами все плыло, в голове все плыло, в висках стучало, в пространстве шатало, и Тоширо казалось, что его сейчас вырвет. Кто-то постоянно терся о него, сталкивался с ним, натыкался на него, касался его, даже несмотря на то, что он стоял в углу, и его тошнило от каждого прикосновения. Тоширо знал это ощущение. Ему жарко. Душно. Тесно. Он задышал чаще и поверхностнее и понял, что его накрыло с головой. Он поискал глазами Карин или Матсумото, но они затерялись в толпе и в огромном доме, а попросить кого-то другого вывести его на воздух он не мог, потому что никому больше не готов был показать свое состояние, надеялся, что никто не заметит, как ему плохо. К сжатому от напряжения горлу опять подкатила тошнота, в глазах потемнело. Ему начало казаться, что он задыхается. Слишком громкая музыка, слишком громкие люди, их слишком много, они слишком пьяные, все это слишком, слишком… Спокойно. Он знает, что с этим делать, он уже сталкивался с этим, он больше не ребенок, который не понимает, что с ним происходит. Вдох. Выдох. Тоширо сглотнул и, шатаясь и держась ближе к стенам, чудом выбрался на свежий воздух. Он почти выбежал на веранду из душной комнаты, но не остановился там и потащился дальше, туда, где шума будет меньше, людей будет меньше, где он будет один наедине со своим приступом. Даже если быть одному ему сейчас хотелось меньше всего. Грудь саднило, сердце больно билось о ребра. Тоширо наконец нашел более менее спокойное место в огромном саду Кучики и уперся обеими руками в небольшой декоративный забор, наклонив голову. По лбу и спине градом стекал пот. Вдох. Выдох. Он оттянул в сторону и без того свободно сидящее косоде, чувствуя, как несуществующая вокруг шеи ткань сдавливала горло. Приложил к коже ладонь. Приятный и знакомый холодок немного облегчил боль, усмирил разбушевавшееся сердце, но в голове по-прежнему нестерпимо вспыхивала боль. Тоширо в последний раз глубоко вдохнул и длинно выдохнул, перевернувшись и прислонившись к деревянной ограде спиной. Вытер капли пота с лица. И уже надеялся, что пробудет так один на ночном холоде и придет в себя до конца, как вдруг замер. Кто-то приближался, и явно нацеленно шел к нему. Он знал эту поступь, этот тихий шаг, но все еще надеялся на свою ошибку из-за расшатанного сознания. — Широ-тян? Блять. Ну почему она, ну почему сейчас? Тоширо медленно повернул голову и конечно же увидел Хинамори Момо.