Not Alone

Уже следующим утром Карин и Тоширо вернулись домой. Она сидела на их кровати и ждала, когда он вернется из душа, перебирая в пальцах край пледа. Тоширо появился в дверном проеме, с волос капало на плечи. Карин не сдержала порыва и подошла обнять его, вдыхая морозный запах его кожи. Это как успокоительное. Тоширо обнял ее в ответ и поцеловал в макушку. — Ты завтракать хочешь? Карин отрицательно мотнула головой. Затем подняла на него взгляд и спросила: — Ты сегодня пойдешь в отряд? — Я могу поработать дистанционно, как вчера. — Да, но, честно говоря, я бы не хотела, чтобы ты пропускал работу из-за меня. Тоширо внимательно посмотрел на нее. — Ты хочешь побыть одна? Все-таки он всегда зрит в корень. А ведь раньше даже простых намеков не понимал. Научила на свою голову. Карин вздохнула, делая вид, что думает над ответом. — Не знаю… да? Мне не нужно, чтобы ты все время был рядом, я могу позаботиться о себе сама. Да и мне дали больничный на неделю, не можешь же ты сидеть здесь со мной все это время. — Но я могу. Правда, мне не сложно… — Тоширо, не начинай, — сокрушенно вздохнула Карин. Она уже знала, куда это все ведет. — Мы ведь это уже проходили. — Да, да, извини, — он отвел взгляд и нежно взял ее за локти. — Я просто волнуюсь за тебя. — Я знаю, — она выдохнула. — Но со мной все нормально. — Правда? — Правда. — Ты уверена? — Абсолютно, — в ее голос уже закрались нотки раздражения. — Точно-точно? — Тоширо, я в порядке! — Карин сказала это резче, чем хотела, и тут же сменила тон, увидев его дрогнувшее лицо. — Я в порядке, честно, просто устала. Ты прав, я хочу немного побыть одна. Так что иди сегодня на работу, а я поотдыхаю дома. Уж найду чем заняться. Сомнение немного плескалось в его глазах, но он все же неохотно кивнул. — Хорошо. Если ты так хочешь. Через пару минут они уже стояли у входной двери и прощались на день. — Хорошего дня, — Карин быстро чмокнула его в щеку. — И тебе. Звони, если что, — он поцеловал ее в краешек губ. — И будь осторожна. — Буду, не переживай. — Обязательно поешь. — Хорошо. — Не напрягайся особо. — Тоширо, иди уже, — она закатила глаза, сдерживая смешок. — Все-все, ухожу, уже ушел, — он поднял руки в капитуляционном жесте и развернулся. Но Карин поймала его за рукав косоде и повернула к себе обратно, чтобы еще раз поцеловать. Он задержался ненадолго на пороге, сжимая ее в кольце своих рук и нежно целуя, но все-таки ушел. Она закрыла дверь, по ту сторону послышался звук закрывающейся калитки. И наступила тишина. И в этой тишине Карин была одна. Как и хотела. Да ведь?

***

Тоширо повертел шеей, услышал настораживающий хруст, который он, конечно же, как всегда проигнорировал, и откинулся на спинку кресла. Бросил взгляд на часы. Только-только наступил обед. — Капитан, я пойду на обеденный перерыв, вы со мной? — Матсумото приподнялась с дивана, даже не скрывая того факта, что счастливо дремала последний час. — Ты иди, я потом, может, поем, — он потер лицо ладонями и снова склонился над столом. — Вам принести что-нибудь? — Нет, спасибо. — Вы уверены? Вы помните, что потом должны провести тренировку с новобранцами? Где вы возьмете силы на нее, если не поедите. Тоширо удивленно вскинул голову, а затем сокрушенно зажмурился и шумно выдохнул. Тренировка. Точно. — Вы забыли, — констатировала факт Рангику. — Да, вылетело из головы после…, — он взмахнул рукой, проглатывая слова. — Конечно, я понимаю, — Матсумото тут же помрачнела. — Как она, кстати? Все хорошо? Никаких осложнений, ничего? — Да, все в порядке. По анализам и словам гинеколога, по крайней мере, — Тоширо сжал переносицу. — А по другим критериям что, не в порядке? — осторожно спросила Рангику. — Не знаю, — он выдохнул и встал, все же решив пообедать через «не хочу». — Карин сказала, что все нормально. Но я чувствую, что она просто не хочет лишний раз говорить об этом, а я не настаиваю. Кажется, что я должен сделать больше, но что именно — хоть убей, не понимаю. Да и как, когда она сама меня чуть из дома не выгоняет. — Вы поругались? — насторожилась Матсумото, пока они выходили из кабинета. — Нет-нет, просто… ах, я просто опять, наверное, начинаю давить со своей заботой и все, — он устремил взгляд под ноги, стесняясь признавать, что снова наступает на те же грабли. — А по-другому я не умею. — Ничего, научитесь. Тут, я думаю, главное делать все, как она просит, и не ломать голову лишний раз. — Но если она сама не знает, чего хочет? — Тогда вы уж тем более не знаете, капитан, — Рангику легко пожала плечами, сказав эту очевидную, но такую сложную для понимания вещь. — Вам ли не знать, что Карин у нас женщина прямолинейная. Если вы будете нужны ей рядом, она вам скажет. Если захочет побыть одна — тоже. — Знаю. Это и произошло сегодня. И все же… — Только не говорите, что обиделись на это. — Конечно нет! На что здесь можно обидеться? — Ну мало ли. Может, вас расстроило, что она устала от вашей чрезмерной заботы. — За кого ты меня держишь? Мое эго не раздуто до таких размеров, чтобы обижаться на такие вещи. Я наоборот понимаю ее. И хочу как лучше. — Тогда считайте, что полпути уже пройдено. Понимание есть, а остальное потом приложится. — Мне бы твое отношение к жизни, — он покачал головой с улыбкой. — Поверьте мне, вы этого не хотите. В конце концов, я пью не от счастливой жизни, — засмеялась Рангику, и они оба оставили эту больную и множество раз задетую по неосторожности тему. — В общем, просто прислушивайтесь к ней и все, — сказала Матсумото после некоторого молчания. — Если в чем-то не уверены — спросите, но не навязчиво. И будет вам счастье. — Я так и делаю, — ответил Тоширо, но после ее косого взгляда уточнил: — Ну, кроме пункта про ненавязчивость, наверное. Но я работаю над этим. — Вот и замечательно. — Может, цветы ей купить? Порадовать немного. — Я бы не стала. — Почему? — он удивленно вскинул бровь, пока они усаживались за стол со взятой только что едой. — Она ведь, по сути, болеет. Вот у вас хватает сил радоваться чему-то, когда вы болеете? Приятного аппетита, — она разломила палочки. — Спасибо, и тебе, — он тоже принялся за еду, отвечая ей. — Матсумото, я напомню тебе, что последний раз я болел лет восемь назад, — иронично подметил Тоширо. Рангику закатила глаза. — В любом случае, если верить вашим словам, Карин нуждается в отдыхе. А если вы ей сейчас что-то подарите вроде цветов, то ей придется тратить силы не на восстановление, а на изображение искренней радости и благодарности, чтобы показать вам, как она ценит ваш поступок, чтобы вы не думали, что старались зря. К тому же дарить цветы после случившегося… по-моему, это все же не самая хорошая идея. Тоширо округлил глаза, только что поняв, как это на самом деле ужасно будет выглядеть. Он схватился за волосы и раздосадовано простонал. Дарить букет цветов после выкидыша, это ж надо было такое придумать. Он иногда вот ляпнет что-то такое, а потом таким дремучим идиотом себя считает, сил нет. Да, ему еще учиться и учиться, как себя вести в межличностных отношениях и не выходить за рамки социальных норм. Ему было бы легче атомную бомбу из говна и палок собрать, а не вот это вот все. — Ну не кисните вы так. Конфет ей лучше прикупите. — Дома уже шкафчик ими забит, — пробубнил Тоширо. — Тогда фруктов. Беспроигрышный вариант. И вкусно, и полезно. — Да, — он задумчиво уставился в тарелку невидящим взглядом. — Наверное, так и сделаю. — Вот и решено. Насчет Карин не волнуйтесь — с ней все будет хорошо, она девушка сильная. К тому же вы рядом. Да, в эмоциональном плане, наверное, будет тяжело какое-то время, но через месяц, — ее взгляд слегка заметно потускнел, — она и вовсе вспоминать об этом не будет. Тоширо недолго изучал ее лицо на наличие еще каких-то изменений, но ничего не нашел. Дальше они обедали в тишине. Только стук столовых приборов был слышен за их столиком. Он каждые пять минут проверял телефон — не написала ли Карин? В итоге написал ей сам. «Все нормально у тебя?» Через пять минут ответ: «Да, все хорошо.»

***

Нет, не хорошо. Или хорошо. Карин не могла определить. Она снова вернулась в амебное состояние и просто слонялась по дому без дела, не зная, куда себя деть. Лежать ей было скучно. Уснуть она не могла. Да и не хотелось. Смотреть сериал она не могла, потому что они с Тоширо вместе его начали, и посмотреть серию без него было равносильно предательству. Фильмы одна она не вытянет, слишком много умственных ресурсов требовал их просмотр. А без едких комментариев Тоширо там даже посмеяться было не над чем. С книгами та же проблема. А лента соц-сетей наскучила ей уже через час. Убраться? В доме чисто, Тоширо серьезно к этому относиться. Приготовить что-нибудь? Уже все есть. Приготовить что-нибудь, чего нет? Для чего-нибудь, чего нет, продуктов нет. И желания и сил минимум час стоять у плиты тоже — нет. Вот и получилось так, что стрелка часов только приблизилась к полудню, а Карин уже изнывала от скуки. И ведь в любой другой день она бы с легкостью решила эту проблему. Ей всегда было чем заняться. Но даже те активности, которые раньше были базовым вариантом, сейчас отпадали из-за ее состояния. Физическая активность какая-нибудь? Пилатес, например? Сейчас ей было бы полезно. Но сил нет. Сил нет, потому что голодная. Голодная, потому что так и не поела. И не планировала. Не хотелось. В итоге все, что она могла делать — это перебираться с одной лежачей поверхности в доме на другую, с кровати на диван, с дивана на кровать, и лежать, тупо втыкая в потолок, хоть как-то пытаясь придать путанным мыслям форму и получая в конце только бесформенную тишину. Выползла на веранду. Холодно. Дождик моросит. Гадская погода. Карин посильнее запахнулась в халат. Вернулась в дом. Погода и правда отвратная. Самое то пойти и развеется. Она накинула на плечи куртку и вышла на улицу. Противный мелкий дождь сразу защекотал лицо. Какое все-таки счастье, что ей не надо носить очки, а то с ума бы сошла. Дошла до забора. Вышла за пределы участка. Постояла немного, перетаптываясь с ноги на ногу. Пройтись хочется, но далеко ходить не стоит, наверное. Карин озиралась по сторонам, ища что-нибудь интересное взглядом, когда ее ухо уловило жалостливое мяуканье. Она повернула голову в сторону звука. Кошка. Полностью черная. Белые круги вокруг черных глаз. Карин ее уже видела. Наверное, это местная. А то что это за район, где нет местных бродячих кошек? Куросаки присела на корточки и поманила животное к себе. — Кс-кс-кс. Ноль внимания. Даже ухом не повела. Карин опустила руку и прицокнула языком. Прикинула в голове, есть ли дома что-нибудь мясное или рыбное. Поняла, что нет. Вот и вопрос о том, куда пойти, решился сам собой. Карин пошла в ближайший магазин за кошачьим кормом, как была — в куртке поверх домашней одежды. Посмотрев под ноги, она увидела, что кошка беззвучно увязалась за ней. — Знаешь, что за едой тебе иду, да? Только ушко дернулось. Карин хмыкнула, приняв это за положительный ответ. Эта кисонька ей нравилась. Чем-то на нее саму смахивала. Когда они дошли до магазина, кошка осталась сидеть у дверей. Карин вскоре вышла с парой пакетиков в руках. Животное тут же доброжелательно потерлось о ее ноги, дрожа пушистым хвостом. — Тебя прямо здесь покормить или дойдем до дома и я тебе в мисочку какую-нибудь насыплю? У нас вроде валяется где-то на кухне одна, — тут она ненадолго задумалась, откуда вообще в доме Тоширо кошачья миска, а кошки нет и не было. Киса посмотрела на нее и направилась к дороге, в ту сторону, откуда они пришли. Она обернулась, словно спрашивая Карин; «Ну? И чего ты стоишь там? Пошли.» Куросаки лишь подумала, какая умная кошка, и пошла домой в сопровождении бесшумной поступи мягких лапок.

***

— Я дома, — крикнул Тоширо, хлопнув входной дверью. Карин ничего не ответила, и он решил, что она на втором этаже. Он разулся и понес пакет с продуктами на кухню. Все разложил, помыл фрукты. Простые действия вроде сортировки еды по полкам холодильника приятно успокаивала вечно волнующийся разум. Тоширо поднялся наверх, в их спальню. Карин лежала наполовину на боку, наполовину на спине, повернувшись к двери и сонно моргая. — Извини, я тебя разбудил? — тихо спросил Тоширо. — Нет-нет, все нормально, — хрипло ответила она. — Ты давно пришел? — Только что. Как ты себя чувствуешь? — Спорно. Вроде нормально. Но чувствую себя овощем. Мне не нравится. — Я тебе фруктов купил. — Ой, здорово, спасибо, — она села, копна волос взлохматилась вокруг головы. — Тебе принести? Карин отвела взгляд. — Я что-то не хочу. Почему-то это включило сигнализацию в его мозге. Тоширо прищурился. — Карин, — начал он, — что ты сегодня ела, пока меня не было? Она поерзала, но не ответила. — Карин, — настойчивее протянул он. — Ничего не ела, — и прежде, чем он начал читать ей лекции, Карин продолжила: — Ну не хотелось мне есть, мне что, нужно было силой в себя еду запихивать? Я ждала, пока проголодаюсь, но этого до сих пор не произошло. И теперь у меня болит живот от голода, но из-за того, что у меня болит живот, я не хочу есть, — пожаловалась она. Тоширо моментально переключился с раздражения на беспокойство и сел рядом с ней на кровать. — Сильно болит? — Да нет, просто такое неприятное сосущее чувство пустоты. Я неправильно выразилась, «болит» слишком сильное слово. Но все равно чувствую я себя так себе. — Совсем-совсем есть не хочешь? — он тихонько продолжал ее спрашивать. — Ну… вообще, я хочу что-нибудь съесть, но такое чувство, будто ничего не переварю. Хочется сладкого, но на голодный желудок не стоит. Фрукты сюда же. Соленое тоже нежелательно. А все остальное как будто слишком тяжелое. — Давай я суп сварю, а ты бульон попьешь. Хочешь? — его голос ломился от нежности и аккуратности, и он надеялся, что это поможет. Карин кивнула. — Хорошо. Ты какой хочешь: с курицей, с рыбой? Вообще без мяса? — Давай с курицей, — она ответила, немного подумав. — Хорошо. Тогда дай мне часик, я переоденусь и все сделаю, — он коротко обнял ее и встал. Пока он переодевался, Карин тактично отвернулась, хоть ничего нового там наверняка не увидела бы. Внезапно его ладонь появилась в поле ее зрения и приблизилась — он мягко приподнял ее голову за подбородок и поцеловал в лоб. — Ты еще поспишь, пока я буду готовить, или…? — Я с тобой на кухне посижу, — быстро ответила Карин, не давая ему закончить. — Не хочу одна сейчас оставаться. — Хорошо. Хочешь, я тебя на руках понесу? Она засомневалась. — Ну ходить-то я могу, не стоит… — Хочешь или нет? Карин прикусила губу и посмотрела на него. И с этим взглядом она могла попросить все, что угодно, — он все сделает. — Ну давай, — шепнула она. Тоширо кивнул, осторожно взял ее на руки, как принцессу, и вышел из комнаты. — Голову береги, — напомнил он, проходя через дверной проем. На лестнице она прижалась к нему, подогнув ноги, чтобы уместиться в коридор и чтобы ему не пришлось спускаться боком. Он остановился у подножия лестницы, смотря по сторонам. — Может, в гостиной посидишь? Там диван, полежать можно, всяко удобнее, чем на стуле крючиться. — Нет, на кухне. Хочу с тобой посидеть, пока ты готовишь, говорю же. — Ладно-ладно, — он свернул на кухню и усадил ее. — Может, мне ноут принести? Хочешь фильм какой-нибудь посмотреть? Можем тот сериал продолжить. — Давай, — вяло кивнула Карин. Тоширо сбегал за ноутбуком и, вернувшись на кухню, стал настраивать его и возиться с проводом зарядки. — Что включить? — он спросил, пока его пальцы порхали над клавиатурой. — Или сериал продолжим? — Сериал. Помнишь серию? — Мм-хмм, — протянул Тоширо, последний раз кликая мышкой. По кухне разнесся звук заставки, пошли первые кадры, напоминающие о конце прошлой серии. Вскоре к этим звукам прибавились шорох пакетов, шум воды из-под крана и клацанье ножа о деревянную разделочную доску. Тоширо методично нарезал овощи, чувствуя, как это монотонное действие успокаивает его нервы. Он периодически поглядывал на Карин, проверяя, все ли нормально. Она сидела, согнув ноги в коленях и прижав их к груди, и смотрела на экран. Эмоции почти не отображались на ее лице, и Тоширо надеялся, что это просто серия скучная, а не то, что Карин снова себя плохо чувствует. Вроде не должна, им сказали, что возможна небольшая нервозность и подавленность, общая усталость и сонливость, но каких-то конкретных болей быть не должно. Хотя Тоширо все равно старался быть начеку и при этом ничего не поджечь. Овощи зашипели в сковороде, он принялся за мясо. — Господи, почему эти дебилы не могут просто поцеловаться, зачем устраивать эту драму на ровном месте, — недовольно пробурчала Карин. Тоширо усмехнулся. — Ты сама ответила на свой вопрос: они дебилы. — Нет, это-то понятно почему, но почему-у? — она драматично взвыла. И вдруг встрепенулась. — О, да ладно, Тоширо, смотри-смотри! Я рано пожаловалась. Он оторвался от курицы и с ножом в одной руке и куском птицы в другой склонился рядом с Карин, чтобы посмотреть, как персонажи вот-вот собирались поцеловаться в самый неромантичный момент из всех возможных (но кого это волнует), когда по классике жанра зашел третий человек и все испортил. Они оба возмущенно воскликнули. — О, да ладно тебе, серьезно?! — Боже, я ненавижу это клише всем своим сердцем. Хуже только любовный треугольник, — раздосадовано покачал головой Тоширо. — Который даже не треугольник, а угол. Чтобы это был реальный треугольник, один крайний должен любить другого крайнего, а не только героиню. — Ну и другой крайний тоже, получается. Но это тогда выходит, что один человек любит сразу двоих, это разве возможно? — Полиамория? — неуверенно предложила Карин. — Ты в нее веришь? — он скептично поднял бровь. Она поглядела в разные стороны, изображая задумчивость, и пожала плечами. — А ты? Тоширо комично скопировал ее выражение лица и тоже пожал плечами, вызвав у нее тихий смех, и от этого на его душе стало неимоверно легче. Все основные приготовления были закончены, и Тоширо сел рядом с ней, пока суп варился. С ее стороны послышалось характерное урчание. Он улыбнулся краешком губ и медленно поцеловал ее в лоб. — Скоро будет готово. Может, попробуешь съесть что-то сейчас? — Нет, я уже на суп настроилась. — Ого, уже «суп», даже не «бульон». От одного запаха пошла на поправку? — Нет, просто от вида тебя за плитой у меня разыгрался аппетит, — ухмыльнулась Карин. Тоширо закатил глаза, уже даже не пряча улыбку. Когда серия подошла к концу, он встал и снял кастрюлю с огня. — Включай следующую. — Мгм. Он налил себе полную тарелку, прикидывая, съест ли он всю кастрюлю за вечер, или оставит на завтра, а сегодня догонится чем-то уже приготовленным и ждущим в холодильнике своего часа. Для Карин все же налил бульон. Он не хотел, чтобы ее потом стошнило от резкой нагрузки на желудок после почти суток голодания. Тоширо поставил их тарелки на стол и внимательно посмотрел на Карин. Она не ела почти сутки. Как, ну как он мог такое допустить, как он это проморгал? Обещал же присматривать и заботиться о ней, а в итоге все как всегда. Он попробовал затолкнуть эти мысли куда подальше. Да, не уследил, но сейчас он активно исправляет ситуацию, верно? Верно, и… И что значит «не уследил». Карин не ребенок, а он не ее нянька. Как бы он не хотел сделать все как лучше и помочь ей, но есть вещи, за которые он просто физически не может нести ответственность. Не с ложечки же он ее насильно кормить должен был. Да и Карин взрослая женщина, тем более врач. Тоширо напомнил себе в очередной раз, что он заботится о ней, только потому что она ему позволяет. Но как только он перейдет черту, Карин сразу пресечет все на корню, и им придется заново кружиться друг вокруг друга в поисках комфорта и границ дозволенного. Они взяли ложки, снова зазвучала уже приевшаяся заставка. — Приятного аппетита! — произнесли они одновременно и принялись за еду. Свою тарелку Тоширо прикончил довольно быстро, а Карин все осторожно потягивала бульончик из тарелки, как из кружки. — Тебе еще налить? — он спросил, встав за второй порцией себе. — Мгм, — Карин кивнула, смотря на ноутбук невидящим взглядом, словно была в прострации. — Овощей в этот раз добавить или без? — С овощами, — все так же отстраненно ответила она и протянула свою тарелку. Тоширо молча взял посуду, еще раз окинув взглядом пустое выражения лица Карин и задаваясь вопросом, о чем она думает. Ужин был съеден, серия досмотрена. Тоширо в тишине мыл посуду, Карин придвинула к нему стул и прислонилась боком к его спине. Он осторожно обернулся, когда закончил. Вроде, она не спала, но лицо снова было замкнутым, будто она была не здесь, а где-то очень далеко отсюда. Далеко от него. Тоширо легонько потряс ее за плечо, возвращая ее к себе, и они пошли спать.

***

Карин была в темноте. Огромное беспроглядное ничего, в далеке которого мелькнула знакомая копна белых волос. Она попробовала побежать к нему, но суставы словно смазали дегтем. Вдруг она все же оказалась рядом с Тоширо, близко, на расстоянии вытянутой руки. Карин уже хотела окликнуть его, коснуться его, но вовремя заметила, что он упорно смотрит себе под ноги, полностью ее игнорируя. Она посмотрела вниз, и у нее на миг замерло сердце. Под ногами Тоширо растекалась лужа крови, такой яркой и красной, что в окружающей их черноте она почти светилась. Но внутри Карин как будто выключили страх. Она без задней мысли обошла Тоширо и присела на корточки возле лужи, словно это было обычное дело. В красном мареве что-то плавало. Что-то совсем крошечное, не больше зернышка, но оно как магнит привлекло внимание Карин и приковало к себе ее взгляд. Ей хватило одного мгновения, чтобы понять, что это эмбрион. Максимум трехнедельный, зачатки человека, так им и не ставшие. Внутри нее все всколыхнулось, поднялась к горлу тошнота и в животе засвербило не поддающееся игнорированию чувство. Карин вдруг ощутила в себе прилив твердого намерения спасти плод. Всякий здравый смысл покинул ее, мысль о невозможности спасения эмбриона в таком случае даже не посещала ее голову, лишь пугающее желание спасти красной лампочкой мигало в сознании. Карин, не чувствуя отвращения, не чувствуя ничего, кроме решимости, смело окунула руки в лужу крови, гораздо более глубокую, чем показалось на первый взгляд. Она гребла кровь к себе, пыталась схватить маленькое зернышко, зачерпнуть его, но оно ускользало сквозь липкие пальцы. Она попробовала еще раз. И еще раз. Неудача преследовала ее раз за разом, лужа все расширялась, превращаясь в озеро, а зернышко все отдалялось от нее, сколько бы она ни пыталась приблизиться, и прежняя невозмутимость начала ее покидать. Руки Тоширо накрыли ее собственные. Он остановил ее лихорадочные, уже доходящие до грани истерические потуги и сжал покрытие кровью тонкие пальцы. И вдруг озеро снова стало лужей. Зернышко вернулось в зону досягаемости. Но Карин уже не пыталась его спасти. Она со вселенским спокойствием поняла, насколько же никчемны были ее попытки. На что она вообще надеялась? Она не была расстроена, разочарованна или рассержена. Она была сбита с толку и удивлена. Карин уже хотела поднять взгляд на лицо Тоширо, увидеть его знакомую настороженную хмурость, взволнованно поджатые губы, увидеть и осознать, что все хорошо, что он рядом. Но она заметила еще одну пару ног прямо за ним, взявшуюся непонятно откуда. А может, эти ноги всегда там были, просто она не заметила? Тогда Карин наконец посмотрела вверх. Перед ней было два Тоширо. Один со всей нежностью сжимал ее руки и плакал. Другой возвышался над ними и безмолвно улыбался. И десна у него были черные.

***

Карин проснулась вся в слезах. Она не понимала, что это был за сон, что он значит, но она понимала одно — это было как-то связано с ее выкидышем, и этот сон ее до чертиков напугал. Ее сердце неприятно сжималось, когда она вспоминала того, другого Тоширо. Он был почти полностью идентичен настоящему, а Карин не сомневалась, что держал ее за руки и плакал именно ее, настоящий Тоширо. Но второй… несмотря на умопомрачительное сходство он был… другим. Он был неестественным. Искусственным. Что-то в его взгляде было неживое, в улыбке — что-то злое, даже злорадное. У нее и настоящего Тоширо было горе, и он был этому рад. Такая бесчеловечность ее пугала. Рядом заерзало одеяло: Тоширо проснулся, ведомый своими радарами тревожности, сразу засекавшими малейшие изменения в окружающих. — Ты чего не спишь? Что-то случилось? — хрипло прошептал он, протирая глаза и переворачиваясь на ее сторону. Но когда Тоширо увидел ее блеснувшие в темноте слезы, остатки сна с него как рукой сняло. — Ты чего? — он приподнялся и оперся о локоть. — Тебе плохо? Что-то болит? Плохой сон? — Да… сон неприятный какой-то, — ей пришлось приложить усилия, чтобы вспомнить, как разговаривать. Во сне она словно оказалась в немом кино, Карин поняла это только проснувшись: во сне не было издано ни единого звука. В той шипящей тишине его улыбка звучала угрожающе. Ее бросило в дрожь. Карин вся мелко затряслась от ужаса, слезы со всхлипами пошли с новой силой. Она прижала ладонь ко рту, пытаясь быть тише, пока Тоширо обнимал ее и успокаивающе гладил по голове. Она успокоилась через какое-то время, хотя отблеск той улыбки с черными деснами все еще мерещился ей в шершавых тенях комнаты. — Мне надо в ванную, — просипела она, с небольшой долей стыда отстраняясь от Тоширо и ощущая, как ее сопля тянется от его футболки к ее носу. — Я могу что-нибудь сделать? — Нет, ничего не нужно, спасибо. Спи дальше. Извини, что разбудила, — она ответила ему его же словами с какой-то желчью в голосе. Но Тоширо никак не отреагировал, и она решила, что он не заметил. — Давай я тебя тогда до ванны доведу, — он быстро вскочил вслед за ней и взял под руку, и внутри Карин что-то неприятно взбунтовалось. Она не немощная, чтобы ее под ручку по собственному дому водить. Страх от пережитого кошмара, усталость и пошатнувшиеся за последние дни нервы дали о себе знать. — Тоширо, уж до ванной я как-нибудь без твоей помощи доберусь, — она выдернула руку. — Но там темно, ты можешь удариться обо что-то… — Ну так пробегись и включи мне свет, раз тебе так хочется быть полезным! — резко сказала Карин, размазывая остатки слез по лицу. Она тут же захлопнула рот и посмотрела на Тоширо почти с испугом от собственных грубых слов. В его глазах мелькнула еле видная обида, но сразу же спрятавшаяся за кромкой зеленого льда. Он молча вышел в коридор, чтобы включить ей свет. Зачем, ну зачем она так с ним? Карин закрыла лицо руками, содрогаясь от волны стыда и еле сдерживаемых слез. Прошла самая долгая минута в ее жизни, а Тоширо все не возвращался в спальню. Карин выглянула за дверь и увидела, как он стоит возле ванной и ждет ее, хмурясь. Она аккуратно подошла с опущенной головой. — Прости меня, пожалуйста. Это было очень грубо. Я не хотела. Ты просто пытаешься помочь, — кое-как выдавила Карин. Послышался вздох с его стороны, и она с облегчением снова почувствовала его руку на своем локте, в этот раз в более осторожной, прощупывающей манере. — Все в порядке. Не извиняйся. Я не злюсь. Я понимаю, что ты… расстроена. И я правда стараюсь помочь как могу. — Я знаю, — шепнула Карин и шмыгнула в ванную, пряча вновь подступившие слезы. Дверной щелчок. Закрыла себя, закрылась от Тоширо. Из зеркала — опухшие глаза, отекшее лицо. Холодная вода будоражит кожу. Ей пора взять себя в руки.