Not Alone

Уже следующим утром ее было не узнать. Нет, каких-то кардинальных изменений не было, но кое-что Тоширо отметил в тот самый момент, как она вышла из ванны тем вечером — ее глаза. Они снова зажглись. Еще пока слабым, неустойчивым огонечком, но он знал, что совсем скоро эта искорка вновь разрастется до бушующего пламени, ему лишь нужно укрывать ее от ветра первое время. И ее взгляд вновь начнет метать молнии, запускать электрические разряды по его нервам. И все у них будет хорошо. Через пару дней Карин уже вышла на работу. Усталость и нервозность как рукой сняло. Словно ничего не произошло. Она не хотела говорить об этом. Он уважал это и не затрагивал эту тему. Через неделю делать вид, что ничего не случилось стало совсем просто, особенно когда они оба были погружены в работу и быт. Но все равно находились люди, напоминавшие обо всем, хотели они этого или нет. Так одним утром Тоширо стоял, прислонившись к дверному косяку их спальни и наблюдал, как Карин упорно говорила в телефон одно и то же. — Нет, я хорошо себя чувствую, — но человек по другую сторону телефонной линии все не унимался. — Юзу, я в полном порядке, клянусь тебе… Да…. Нет, не обижает, конечно нет, он наоборот заботится… да, да… Да, я знаю, что ты пришла бы, если бы могла… Боже мой, Юзу, все нормально, я бы сама пришла, если бы надо было, но в этом нет необходимости.. Да… Хорошо. И я была рада тебя услышать. Передавай привет всем… Да, передам… И тебе. Давай, пока. Разговор наконец завершился, и он смог подойти к ней. — Юзу передала тебе привет, — обернулась к нему Карин. — Мгм, — он невесомо провел ладонями по ее плечам, чувствуя напряжение в ее мышцах. Конечно, Юзу волновалась и хотела убедиться, что с ее близняшкой все хорошо после выкидыша, но этим нечаянно вскрыла только что затянувшуюся ранку. Карин глубоко вздохнула и обняла себя, накрыв его руки ладонями. — Все хорошо, — выдохнула она. — Мы идем завтракать или нет? Я хочу свой утренний кофе. Тоширо лишь молча взял ее за руку и пошел вниз на кухню, проигнорировав смену темы. У них это было в порядке вещей. Не то чтобы они что-то скрывали, или не обращали внимание, или недоговаривали, или не решали проблемы. Просто были вещи, о которых они не хотели говорить, и чаще всего это были вещи, о которых и сказать больше было нечего. Как о ее выкидыше. Как о его кошмарах. Так что они просто молча двигались дальше. Им обоим было так проще. И поэтому им было проще вдвоем. Когда они уже вышли из дома, на улице почти рассвело. Солнце уже встало из-за горизонта, но небо все еще было морозно розовым и лишь слегка — голубым. Ноябрь набирал обороты, световой день становился короче, ночь длиннее, а тени как будто гуще. Тоширо поплотнее закутал Карин в шарф. — Я не маленькая, — буркнула она, все же продолжая послушно стоять. — Не спорю, но у тебя есть вредная привычка ходить с открытой шеей, наплевав на погоду. — Кто бы говорил. — Я другое дело. Ледяной дзампакто, не забыла? Мне холод не страшен. — Посмотрим, как ты запоешь, когда тебя продует. — Со мной такого никогда не было, и ты это знаешь. — Душнила, — фыркнула Карин. Тоширо в отместку затянул шарф потуже и накинул его концы ей на лицо. — Что, ответить нечего, кроме как сленга, который я не понимаю? — Не моя проблема, что развитие твоего сленгового лексикона остановилось где-то во временах «зашквара», — хихикнула она, пока его уши неприятно загорались от стыда. — Во-первых, я никогда так не говорил. Во-вторых, скажи спасибо, что я вообще не использую такие словечки. Можешь представить, как я говорю… что там сейчас говорят… кринж? Рофл? Пикми? Карин засмеялась в голос. Видимо, он произносил эти новомодные словечки с каким-то неправильным выражением лица и интонацией. — Скажи еще раз, — со смехом выдавила она. Тоширо закатил глаза. — Кринж, — послушно выплюнул он, а Карин взорвалась от хохота, задыхаясь. — Да, — хрипела она, — ты прав, не твой это стиль. Тебе сленг не идет. Продолжай говорить супер пупер официально и вежливо, как будто у тебя свод законов и устав в заднице, — и прежде, чем он начал возмущаться, хлопнула его по плечу и пошла. — Давай, нам пора идти, — сказала она, отсмеиваясь. И ехидно добавила: — Старпер. — Какой я тебе старпер?! — Тоширо возмущенно вскрикнул, но она со смехом уже ушла в шунпо. И ему осталось только проглотить все недовольства и устремиться за ней. Холодный ветер засвистел в ушах. Он быстро нагнал ее и так же быстро немного обогнал. Обернулся. Показал язык и побежал дальше, с удовольствием слушая, как в потоке растворяются ее смешки и шуточные угрозы догнать. Он остановился на крыше одного достаточно высокого здания и стал ждать Карин. — Слушай, а почему мы на работу всегда быстрой поступью добираемся? — спросила она, мягко приземлившись рядом с ним. — Ты — не знаю, а я, потому что это быстро и удобно, — он нарочито отрешенно пожал плечами, за что получил еще один хлопок от нее. — И те тридцать минут, которые я бы потратил на дорогу пешком, я могу радостно проспать и спокойно добраться до отряда за пять минут. По-моему, это звучит хорошо. Плюс, — тут он перевел взгляд на небо, — тогда появляется время задержаться и полюбоваться видом с крыш. Он услышал ее шаги. Ощутил, как ее голова легла на его плечо. Его рука окольцевала ее, дополнительно укрывая ее рукавом своего косоде. — Да. Виды в Обществе Душ удивительны, — тихо сказала Карин, скользя по Сейрейтею взглядом своих гораздо более удивительных черных глаз. Она любовалась переливами рассветного неба, которое здесь не было закрыто многоэтажными зданиями. А Тоширо любовался ею. Волосы летают на ветру, нос и щеки порозовели от беготни и холода, а на лице наконец снова можно увидеть это выражение вселенского спокойствия и довольства жизнью. Розовые и персиковые облака на фоне голубеющего неба никак не могли завладеть его вниманием вновь — только их отражения в ее зрачках вдруг стали иметь значение. — Красивый рассвет, да? — Да. Красивый, — произнесла она, в упор смотря на Тоширо. И что-то ему это напомнило. Он ухмыльнулся. — Хмм, — Тоширо убрал прядь ее волос за ухо и наклонился к ней. — А знаешь, кто в сотню раз красивее? — сладко прошептал он, целуя ее в мочку. Карин захихикала, прижимая руки к его груди и отворачивая голову в сторону, чтобы дать ему больше места. Он прошелся быстрыми поцелуями по линии ее челюсти и уже приблизился к губам, но ее палец уперся ему в нос и отодвинул его голову подальше. — Мы так опоздаем, — заметила Карин, улыбаясь с озорством. Тоширо хмыкнул. Он взял ее руку, уже поднесенную к его лицу, и поцеловал ее пальцы с тыльной стороны. — Ты права. Пошли. Карин выскользнула из его объятий и вновь умчалась первая, он — вслед за ней. Но только после того, как еще секунду охватывал взглядом утренний, еще не проснувшийся до конца город. Варадзи шаркнули по черепице, и вновь его хаори захлопал полами на ветру.

***

Они добрались до развилки — дальше их пути расходились. Карин взяла его за руку и чуть сжала ее на прощание. — До вечера, — она начала отходить, а он все не отпускал ее ладонь, пока их руки не начали вытягиваться. — До вечера, — пальцы в последний раз нежно погладили друг друга, и они наконец отпустили руки. Карин выдохнула и почти сразу переключилась на свою рабочую сторону, отбросив на задворки сознания все желания поскорее вернуться домой и в руки Тоширо. Пациенты не ждут. Она просто не могла позволить себе даже мгновения свободного плавания в своих мыслях, потому что знала, куда они приведут. Поезд ее размышлений ездил кругами между станциями «работа-дом-работа-дом». Теперь она понимала Тоширо. Только он и был причиной, почему такой график не начал сводить ее с ума. Она, безусловно, была тем эффектом бабочки, который теперь добавлял что-то неожиданное в каждый день его жизни, но именно он давал ей это окрыляющее чувство твердой земли под ногами и умудрялся не дать стабильности и безопасности превратиться в рутину. Карин не знала, как Тоширо это делал, но у него отлично получалось. Они многому учились друг у друга. Он, скрипя зубами, все чаще сталкивался с чем-то непредсказуемым и учился разбираться с этим. Все еще тратил слишком много нервных клеток для этого, но все еще меньше, чем раньше. А Карин… Карин чувствовала себя птицей, которая так долго кочевала с места на место, которой принадлежал весь мир только потому что ей не принадлежал ни единый кусочек его земли. И вот наконец у нее появился дом, в который она может возвращаться после перелетов. Она может улететь неведомо куда и неведомо насколько, но она знала, что когда вернется, ее будут ждать. Надо же, как она удачно избегала мыслей о выкидыше. Птицы и дом это, конечно, здорово, но пора работать. Карин вздохнула и открыла очередную медицинскую карту, погружаясь в ворох диагнозов, назначений и анализов, написанных сраным врачебным почерком. Хотя нашла, на что жаловаться. У самой такой же. Она оторвала голову от бумаг, когда вошла Исане. — Капитан Котецу, — Карин встала из-за стола, чтобы поклониться. — Добрый день. Как себя чувствуете, Карин-сан? — Отлично. Спасибо, что интересуетесь. — Хорошо, рада слышать, — улыбнулась Исане. — Но у меня задание для вас. — Я слушаю. — В восьмом отряде собирают группу для миссии в Руконгае, где-то на неделю, нужны медики в команду. Выбери, пожалуйста, пару человек из своего отделения, кого считаешь подходящим. Больше подробностей о миссии здесь, — она положила документы на стол. — Сегодня-завтра принеси мне список фамилий, хорошо? — Да, капитан, — Карин кивнула и уже принялась за чтение бумаг, прикидывая, кого можно назначить. Помимо очевидных кандидатур, в голове вертелся еще один человек, которого она долго не могла решиться записать. «Давай. Ты знаешь, что это правильное решение для нас.», — в ее мыслях затрещал электричеством голос Рюсей-но-Икари. Карин привыкла к ней прислушиваться. И в итоге в листе, который вечером отправиться в кабинет капитана Котецу, ее кривым почерком появилась еще фамилия. Куросаки.

***

Тоширо раздраженно склонялся над бумагами, всеми силами пытаясь вчитаться в текст, но буквы словно специально расплывались перед его глазами, убегали и никак не хотели откладываться в его мозг для дальнейшей обработки. Он уже третий раз пробегался взглядом по листу, и в третий раз не запомнил ни слова и так и не понял, что он должен подписать здесь. Эти дебильные головные боли его когда-нибудь доконают, он уже даже работать из-за них не может. Он тяжко вздохнул и потер виски, с силой надавил на них, пытаясь приглушить одну боль другой. Никогда не работало, но вдруг сейчас повезет. — Тук-тук. Извините, а капитан Хитсугая собирается идти домой сегодня, или он решил ночевать в кабинете? Тоширо удивленно вскинул голову и увидел Карин в дверном проеме, ждущую его. Матсумото прикрыла рот, хихикая. Он быстро метнул взгляд на часы. Опять засиделся. — Да-да, сейчас, — он закопошился, когда его мозг столкнулся с перегрузкой, слишком внезапно понадобилось сделать больше одного дела за раз, — Я сейчас, извини, я…, — Тоширо вздохнул. — Посидишь здесь немного? Мне нужно кое-что закончить. Пять минут. Карин кивнула и медленно прошла в кабинет. Она села напротив Матсумото, которая уже собиралась домой. — Удивительно увидеть тебя здесь так поздно, Рангику-сан, — улыбнулась Карин. — Ох, ну что ты Карин-чан, я вообще-то та еще рабочая пчелка, — надулась Матсумото, хотя все присутствующие знали, что это наглейшая ложь. — Если ты рабочая пчелка, — донесся голос Тоширо, вновь склонившегося над бумагами, — то я ленивый извращенец. — Учитывая, что приходит в твою голову после второго бокала вина, ты недалек от правды, — ехидно подметила Карин. Рангику притворно ахнула от удивления. — Капитан, вы полны сюрпризов! — В тихом омуте, — добавила Куросаки. Тоширо раздраженно закивал с саркастичной улыбкой. — Я понял. Вы объединились против меня. И вам это доставляет удовольствие. Но двое на одного это нечестно, может, мне следует привести в следующий раз друга парня, чтобы уравнять шансы. — Ха! — хохотнула Матсумото, закинув голову. — Не забудьте потом дать мне номер этого чудо-мужчины, который не выбешивает вас в первые десять минут разговора. — Эй, — он развел руками с наигранным возмущением на лице и в голосе, — можно подумать, меня не бесят мои знакомые-женщины. Меня бесят не только мужчины, по секрету скажу. Меня все бесят. — Неужели даже я? — Карин обиженно схватилась за сердце, словно он только что пустил туда стрелу. Он бросил на нее самый саркастично-ироничный взгляд, который у него имелся в запасе, с одной бровью наехавшей на глаз, а другой улетевшей в стратосферу. — Ты? — Тоширо манерно показал на нее пальцем. — Ты, у которой, кажется, смыслом жизни является раздражать меня двадцать четыре часа в сутки? Прости, милая, но ты определенно не входишь в список людей, которые меня не бесят. Зато ты номер один в другом, противоположном списке, — он ядовито улыбнулся, уже еле сдерживая смех от такого количества сарказма и иронии в комнате. — Ой, не могу я с вами, вы такие язвы, — Рангику посмеялась и встала, тряхнув волосами. — И как вы друг друга терпите? — С божьей помощью, — хором ответили они и наконец свободно засмеялись. Матсумото улыбнулась, наблюдая за ними. — Рада снова видеть на ваших лицах улыбки, — прошептала она и вышла из кабинета. Их смех постепенно затих и сменился чирканьем ручки по бумаге. Через пару минут Карин встала и подошла к его столу. Тоширо наблюдал за ней краем глаза. Она обогнула стол и зашла за спину Хитсугае. Ее руки заскользили по его плечам, спустились к кистям. Ее дыхание защекотало его ухо. — Я почти закончил, — он ответил предшествуя вопрос. — Ты обещал больше не задерживаться на работе, — шепнула Карин, задевая губами его кожу. Тоширо сглотнул, чувствуя поднимающийся по шее жар вместе с мурашками там, где она его касалась. Он прикрыл глаза и улыбнулся. — Я помню об этом. Извини. Сложно так сразу перестроиться с привычного графика на новый, более нормальный. Иногда выходит так, что нужно посидеть в офисе дольше, чем хочется. — А тебе не хочется? — Конечно нет. — А я думала, ты трудоголик. — Это не значит, что я люблю работать. Есть много вещей, которые я люблю гораздо больше, — он повернул голову в ее сторону, и теперь их носы соприкасались. — Например? — почти беззвучный вопрос. Вместо ответа, Тоширо чуть поддался вперед, встретив ее губы своими в мимолетном поцелуе. Медленно отстранился, совсем чуть-чуть, не больше, чем на миллиметр, большее расстояние он бы не вынес. Не когда ее ресницы так трепещут и кажутся еще более темными и пушистыми в теплом сумраке кабинета, не когда в этой полутьме ее глаза приобретают магнетическую силу, не когда ее жемчужная кожа мягко освещается единственной включенной лампой. Нет, он не мог отрываться от нее слишком далеко, не когда она выглядела так волшебно. Он старался обращать внимание только на то, как завораживающе Карин выглядела в этом полумраке, и игнорировать тени, словно бегающие на краю его поля зрения. Они так долго видятся ему везде, что Тоширо уже начинал думать, что они всегда там были — в уголках его зрачков, сгущавшиеся и неуловимые. Он поморгал, сгоняя навождение с глаз. Карин еще раз поцеловала его, быстро и нежно, но он не отпустил ее в этот раз, продолжая неторопливо и тягуче сминать ее губы. Тоширо провел ладонью по ее щеке и зарылся пальцами в черные волны ее волос. Они закончили с медленным и вкусным чмоком, показавшимся таким громким в тишине пустого кабинета. — Мы никогда не уйдем домой, если ты продолжишь меня отвлекать, — прошептал Тоширо, не отрывая глаз от ее рта, все еще соблазнявшего его на поцелуй. — Ты первый начал, — ответила Карин, наконец поймавшая его взгляд. Она обманчиво потянулась вперед только чтобы в последний раз провести руками по его груди и плечам и окончательно отстраниться, оставив его в бессмысленном ожидании продолжения. Карин направилась обратно к диванчикам, проведя пальцами по столу и послав ему взгляд через плечо, полный еле заметного озорства. Ох, она играла с ним, вертела им, как марионеткой. Но он был не против оказаться безвольной куклой в ее руках. И к звуку их дыхания снова добавился скрежет ручки.

***

— Тоширо, я уеду на недельку, — как бы между делом вдруг заявила Карин, развешивая белье. Он отвлекся от складывания уже высохших вещей в аккуратные стопочки. — Куда это? — На миссию в Руконгай. Зачистка одного района. Группе из восьмого отряда нужны медики. — Они не должны были назначать тебя, — нахмурился он. — Я поговорю с капитаном Котецу, ты еще… — Я сама записалась, — перебила Карин. Тоширо замолчал на какое-то время. Подошел к ней. Подождал, когда она посмотрит на него. Затем взял ладонь в свою, нежно сжал ее пальцы. — Карин, — осторожно начал он, — вообще-то, заглушать боль работой — это моя вредная привычка, — мягко съязвил Тоширо. Она закусила губу, но все равно хихикнула. — Я слышала, что люди, предназначенные друг другу судьбой, бывают до ужаса похожи, — Карин грустно улыбнулась и повела плечом, поднимая на Хитсугаю уставший, первый честный за эту неделю взгляд. — Мне это нужно, Тоширо. Мне нужно отвлечься. Он безмолвно изучал ее лицо с минуту, а потом тихо произнес: — Хорошо. Если ты уверена, что все нормально… — Я буду звонить тебе каждый день! — Карин поспешила заявить, чтобы избежать появление волнения у него. — Два раза в день, — поправил ее Тоширо. — Два?! — Три раза, — он поднял брови, как бы говоря, что ей лучше не пытаться переупрямить его сейчас. Карин нахмурилась, но на самом деле испытала облегчение. Несмотря на то, что она неосознанно отдалялась от него и закрывалась, отказываясь обсуждать эту тему еще раз, Тоширо все равно показывал, что он рядом и всегда будет. И от осознания этого ее сердце так наполнялось любовью, что расширялось и начинало давить на легкие. — Ладно, — улыбнулась она. — Три раза в день каждый день. Ты даже соскучиться не успеешь. — Я начну скучать, как только ты перешагнешь порог, — он положил ладонь на ее щеку и погладил скулу большим пальцем. Карин обхватила его руку своей и притерлась ближе, ластясь, как кошка. И от его прикосновения ей стало невообразимо легче.

***

Тоширо показалось, что земля начала уходить у него из-под ног. — О, ты сегодня рано, — поприветствовала его, Карин, сидящая на корточках возле ворот и с кошачьей миской перед ней. А рядом… — Смотри, какую красавицу я тут подкармливать начала. Кошка, о которой шла речь, была ему знакома. Он уже знал, прежде, чем киса обернулась в его сторону, что увидит на полностью черной мордочке два больших белых пятна вокруг глаз. У него закружилась голова. Перед глазами против его воли начали мелькать воспоминания, вспышками режущие его сознание картинками из прошлого, картинками, заляпанными кровью и пропахшими бешеной собакой. Так не бывает. — Тоширо? — Карин нахмурилась, в ее голос закралось беспокойство. Он должен взять себя в руки. Не подавать виду, что что-то не так. Сейчас же. Вдох, выдох. Тоширо присел рядом. Кошка, Куро, его маленькая Куро, его сразу узнала. Она потерлась о его ногу, подставляя под руку голову, чтобы ее погладили. — Ого, — Карин округлила глаза. — Со мной она себя так не ведет. Хотя я ее уже пару месяцев кормлю. — Это потому что меня она уже давно знает, — еле как сказал Тоширо. — Правда? Он кивнул. — Я тоже так подкармливал ее когда-то, только не здесь, а там, когда в казармах еще жил. Она даже так оборзела в какой-то момент, что начала ко мне в дом захаживать. — Да, наглость у нее на мордочке прям написана, — улыбнулась Карин. — А чего ты ей так удивился тогда, раз уже ее знаешь? — Она… потерялась. Я ее очень давно не видел. Я думал… что ее загрызли собаки, — он с трудом выдавливал каждое слово из себя. Он не хотел рассказывать Карин, что произошло на самом деле. Он не мог заставить себя воскресить этот ужас в своих воспоминаниях. — Ох, кошмар. Представляю, как ты переживал за нее, — она перевела взгляд на Куро, которая довольно мурлыкала, пока пальцы Тоширо расчесывали ее холку. — Ну, хорошо, что она нашлась целая и невредимая, да? — Да, — он задумчиво пробежался рукой по гладкой шерсти, — даже не верится в это. — Слушай, — она тоже потянулась погладить кошку, — может домой ее возьмем? — Она не захочет. Сбежит. Я уже пробовал, — Тоширо покачал головой. — Куро слишком свободолюбивая и вредная. Прям как ты. Совсем не домашняя. Только окно откроешь, и она тут же в него сиганет. Карин рассмеялась. — Понятно все с ней. Но «Куро»? Серьезно? — она метнула на Тоширо смешливый взгляд. — Что? Это от «Куросаки». Она похожа на тебя. И она черная. Очень подходящее имя, я считаю. — Не спорю, но не слишком ли оно банальное? Тоширо только пожал плечами. Какая разница, банальное имя или нет? Главное, что его пушистая обладательница жива и здорова и прямо сейчас ластиться под его с Карин руками. Он не понимал, как Куро снова оказалась в Обществе Душ и старался избегать мыслей о самой очевидной причине. — Все хорошо? — Карин тихо спросила у него. Все-таки, у него не так уж и хорошо получалось скрывать свои эмоции. По крайней мере от нее. Тоширо вздохнул. Собрался с мыслями. Сглотнул ком, перекрывший горло. — Я видел ее… в Мире Живых. Когда был там на своей последней миссии, в Наруки. Поэтому я думал, что она… умерла здесь. И вот она снова в Обществе Душ… я не уверен, что хочу много думать о том, как она сюда попала, — прошептал он охрипшим вдруг голосом. Карин накрыла его руку. Немного подумала. — Я думаю, что она просто перешла оттуда сюда. Он опешил. — Как это? — Не знаю. Но это же кошка. Они какие-то сами по себе магические, тебе так не кажется? Я не удивлюсь, если они могут путешествовать между мирами. Есть в них что-то такое…, — она задумчиво погладила Куро, — потустороннее. Может быть, она искала тебя в том мире, и когда нашла, последовала за тобой в этот? Они ведь тоже могут скучать. Куро мяукнула, будто соглашалась с Карин и потерлась о ее ногу в знак привязанности. У него защипало глаза. Горло сжалось. Он отвернулся и сморгнул подступившие слезы. Поджал дрогнувшие губы. Может быть, это еще один знак, что череда неудач закончилась. И что скоро все наладится. Он так хотел в это верить. Хотел и почему-то не мог.

***

— Телефон? — Взяла. — Пауэрбанк? — Взяла. — Зарядила его? — Полностью. — Еда, вода? — Есть. — А… — Тоширо, я все взяла, а что не взяла, всегда смогу найти там на месте, — Карин закатила глаза и скрестила руки на груди. — Не факт. Не забывай, это не путешествие в соседний город, тебя ждет Руконгай, который очень сильно отличается от современного мира, в котором ты привыкла жить. Даже Сейрейтей не так традиционен и консервативен, как Руконгай, в дальних районах до сих пор не провели электричество… Кстати, напомни, в какой район вы отправляетесь? — В первых десятках, двадцать какой-то. Я уж поняла, что был бы более дальний, ты бы не пустил меня. — Ну почему же не пустил бы…, — замялся Тоширо. Карин подняла бровь. — Ну одну точно нет, — признался он. — Если бы с тобой пошел, то конечно… — Вот об этом я и говорила, — вздохнула она и покачала головой. — Давай, Тоширо, расслабься, ничего со мной не случится. Я знаю, что чем дальше от центра, тем опаснее, но никто туда сейчас и не собирался. К тому же я могу за себя постоять, ты должен быть в курсе этого. Он вздохнул. — И я правда в курсе. Просто я не хочу, чтобы ты в принципе оказалась в ситуации, когда тебе придется защищаться. — И мне наверняка не придется, — она взяла его за руку и погладила костяшки пальцев. — Я все-таки иду вместе с ними в качестве врача, а не как рядовой шинигами, никто и не просит меня сражаться. — Хочешь сказать, что если появится возможность помахать мечом, ты ее проигнорируешь? — Тоширо усмехнулся. — Я этого не говорила. — Карин ему подмигнула. Он тихонько посмеялся, качая головой. Перехватил ее руку и притянул ее в объятия. — Будь осторожна, очень тебя прошу, — прошептал Тоширо в ее волосы. — Мне очень жаль напоминать, но ты все еще восстанавливаешься после… случившегося. Так что не перенапрягайся там. — Не буду, не волнуйся. Обещаю, что буду себя беречь, — Карин со вздохом прижалась к его груди. — На рожон лезть не буду, вылезать из тыла — тоже, можешь быть уверен. Я могу здраво оценивать свои силы и понимаю, что в сражения мне лезть не стоит. Я просто… просто хочу сменить обстановку ненадолго, понимаешь? Меня уже начинает подташнивать от белых больничных стен, мне надо сходить потрогать траву недельку. Он хмыкнул. — Хорошо. Чуть что — сразу звони, поняла? — Тоширо немного отклонился назад, чтобы посмотреть ей в лицо. — Конечно. — И не забывай про наш уговор звонить два раза в день. — Я думала это была шутка! — Нет, не была, я абсолютно серьезен. — О, да ладно тебе, Тоширо, — вздохнула она. — Каждый день два раза. Мы договорились, — почти пропел он. Карин подумала, что если она еще раз закатит глаза в этот день, то они так и останутся зрачками вовнутрь, но она все же рискнула. — Ты иногда просто невыносим, ты знаешь? — Конечно, ты ведь не даешь мне забыть об этом, — он ухмыльнулся, понимая, что в этом маленьком бессмысленном споре он победил. — Да, потому что ты не даешь мне забыть о том, каким противным можешь быть. — Пфф, чья бы корова мычала, — теперь глаза закатывал он. Про себя она уже отметила этот день «глазозакатывательным» в своем мысленном календаре. — Твоя бы молчала, — рассмеялась Карин. Тоширо скривил рожу от безысходности своей ситуации, чувствуя, как его маленькая победа ускользает сквозь пальцы и устремляется в руки Карин. В конце концов, когда дело доходило до стихотворных фразочек, используемых детьми в спорах, он всегда неизменно проигрывал. Но в итоге он просто выдохнул, тихо посмеиваясь и еще раз крепко ее обнимая. — Жду звонка вечером, — он поцеловал ее в макушку. — Ладно, — улыбнулась Карин. — И хорошо там питайся, а то смотри у меня, — он шутливо пригрозил ей. — Ладно-ладно, как прикажете, капитан. — О, нет, не называй меня так в нерабочее время, прошу, у меня это вызывает странные ассоциации, — он скривился. — Скажи спасибо, — Карин привстала на цыпочки и горячо шепнула ему на ухо, — что я не зову тебя капитаном в постели. Он замер. — Или ты наоборот хотел бы этого? — ее губы изогнула лукавая улыбка. Тоширо громко втянул носом воздух, в его глазах читался вопрос «Господи, за что?». А вот ее вопрос он оставил без ответа… — Вот тебе надо было именно эти слова сказать последними на прощание, да? Вот ничего поприятнее ты не придумала, да? Она не смогла сдержать хихиканье. — А, теперь ты смеешься, как гиена, — махнул он рукой. — И кто из нас невыносим? — Давай как обычно сойдемся на том, что мы друг друга стоим, — Карин положила ладонь на его щеку и потерлась своим носом о его, тут же стирая с лица Тоширо всякое недовольство. Он мягко посмотрел ей в глаза. — Береги себя. — Буду. Последний поцелуй, и Карин ушла.

***

Как только дверь за ней закрылась, с губ Тоширо сошла улыбка. Он провел ладонью по лицу, желая снять усталость, а по сути только размазывая ее, как паутину. Тоширо никак не мог понять, все ли он правильно делал. Может быть, не стоило все же ее отпускать? Может, стоило пойти с ними? Или назначить человека из своего отряда? Или, даже вероятнее всего, он просто опять загонялся на ровном месте и не мог отличить, где кончается забота и начинается гиперопека. Он поднял глаза к потолку, будто там были написаны ответы. Увы, их там не было. Только клубки пока еще светлых и незаметных утром теней, которые обещали вновь начать беспокойно шевелиться, как только его виски застучат от боли, как только его сон наполнится кошмарами, медленно сводя его с ума. Тоширо встряхнул головой и сам пошел собираться на работу, игнорируя разъедающие его мозг пока тихие, но уже очень противные писклявые вопросы, не дававшие ему покоя. А он точно сделал все возможное для нее? Может, это был такой намек от нее? Чтобы он не отпустил ее, остался рядом, поддержал еще больше? Но он уже не знал, что делать. И не знал, нужно ли. Но в этом и проблема. Что, если все-таки нужно? Если он нужен ей прямо сейчас, но вместо этого позволяет ей отстраняться от него? Может быть, он совершил ошибку своими попытками не навязываться, давая ей самой пережить это, потому что он, очевидно, никогда не поймет, через что она прошла в тот треклятый вечер. Может быть, зря он пустил все на самотек. С другой стороны, это решение казалось единственным правильным. И в чем-то Матсумото была права. Карин не использует намеки. Если она хочет поддержки — она говорит об этом прямо. Если она хочет справиться с чем-то сама, то лучшее, что он может сделать — это позволить ей это. В конце концов, есть вещи, которые они могут пережить только поодиночке, наедине с собой. Успокаивая себя подобными размышлениями, Тоширо отправился проживать новый день, обычный день. Просто день без Карин. И как всегда, от навязчивых мыслей сработал один единственный способ — работа. Стоило ему зайти на территорию отряда, как все посторонние вещи из его головы выветрились. От них не осталось ни следа. До вечера.

***

Карин правда думала, что ей станет легче, когда она погрузится в новую обстановку. Почему-то этого не произошло, как только она переступила порог дома. И через час пути тоже нет. И в конце дня. Наоборот — какое-то шестое чувство неприятно свербило под ребрами, крадя у нее воздух из легких. Но она списывала это все на волнение. Наверняка у нее просто нервы расшатались после выкидыша. Так бывает. Пройдет. «Тебя тоже не покидает плохое предчувствие?» «Да.» «Что-то надвигается. Будь осторожна.»

***

Кровать была непривычно холодной. Непривычно было снова спать на ней одному. Тоширо лежал, как приклеенный, на своей стороне постели, по необъяснимым причинам не желавший занимать половину, на которой обычно спала Карин. Это просто казалось чем-то неправильным. Он закрыл глаза и прошелся ладонями по лицу. Что с ним не так? Ворочается уже битый час, не может уснуть, хотя устал как собака, и вместо того чтобы дать мозгу отдых, он все мучает его бесконечными «если», «вдруг», «возможно», «может»... Иногда ему так хотелось просто снять свою голову с плеч и выкинуть ее к чертовой матери. «Если с ней там что-то случится? А меня нет рядом?» «Вдруг она не вернется? Или серьезно пострадает?» «А возможно, я просто накручиваю себя на пустом месте и прямо сейчас должен остановиться.» «А может, это ты во всем виноват.» Тоширо схватил себя за волосы у корней и застонал. Нет, нет, он никак не мог быть виноват в этом. Не за все в этом мире он нес ответственность, и выкидыш — одна из неподвластных ему вещей. Ему вообще многое неподвластно, он должен помнить об этом. Он ведь не бог. В его голове какая-то каша, мысли становятся абсурдными. Тоширо сел в кровати, прошелся по волосам, вздыхая. — Не могу так больше, — шепнул он в пустую комнату. Он встал и спустился на кухню. Открыл ящичек с лекарствами. Выбирая между валерьянкой и снотворным, все же выбрал первое. Хоть и почему-то успокоительные никогда ему особо не помогали, просто вводили в коматозное состояние, словно его мозг иссыхал. Он запил таблетки и вернулся в спальню, молясь хотя бы на пару часов сна. Увы, кто ни был ответственен за наши сновидения, но у него явно были другие планы.

***

Ноги утопали в чем-то вязком и черном. Пространству не было конца и края, оно было поглощено беспросветной тьмой, безграничной и липкой. И в этом месте, где не существовало стен и потолков, Тоширо каким-то образом стоял. Он огляделся, пытаясь хоть за что-то зацепиться взглядом, но казалось, что был здесь совершенно один. И от этой мысли у него вдруг сперло дыхание. Он не хотел быть один в таком месте. Тоширо попробовал пойти куда-нибудь, куда угодно, лишь бы не стоять на месте. Он поднял ногу и почувствовал, как за босой стопой потянулся вязкий мрак, словно он стоял в болоте. Тоширо сделал шаг. И утоп по щиколотку, провалившись в непроглядную черноту чуть больше. Нахмурился. Переставил вторую ногу. Еще глубже. Но стоять на месте он больше не мог — его начинало затягивать. Он словно пытался идти по зыбучим пескам. Теперь Тоширо не мог оставаться без движения, но каждый шаг затягивал его все глубже и глубже. И тут он услышал голос. Знакомый. Тоширо вскинул голову. Он не верил своим глазам. Перед ним стоял Кусака. Все тот же, каким он его запомнил. Бунтарский взгляд, дерзкий подбородок, лохматые темные волосы. И милейшая улыбка, абсолютно не вписывавшаяся в остальной образ. — Кусака…, — вымолвил Тоширо. — Нужна помощь, друг? — спросил Соджиро, подходя ближе. Тоширо поморгал и ответил, очнувшись, как от миража. — Да, не помешала бы, — и как будто все нормально. Как будто Кусака жив и здоров, а не лежит в трех метрах под землей. Соджиро встал перед ним, правда, слишком далеко. Протянул руку. Тоширо попробовал схватить ее, но Кусака вдруг убрал ладонь из зоны досягаемости. — Мне ведь тоже нужна была твоя помощь тогда, — холодно произнес он, все еще мягко улыбаясь. Тоширо так и замер с вытянутой рукой. — Что? — выдохнул он. — То. Мне нужна была твоя помощь. Например, когда меня убивал второй отряд. Я думал, ты поможешь мне. — Я… я не мог, я же… — Да, я видел, что ты не мог. Ты ничего не мог сделать, только стоял и плакал там, как ребенок. — Я просил их остановиться… — И правда думал, что они это сделают? Наивный. — Я… они держали меня…, — начал объясняться он, теряясь в словах, — я не мог… если бы я мог что-то сделать, мог остановить их, я бы… — Опять твои отговорки, — из-за спины донесся другой не менее знакомый голос. Тоширо вздрогнул, как от пощечины. — «Я не мог, мне мешало это, там было то, я не виноват» — сколько можно, Широ-тян? Самому не надоело везде искать оправдания? Он резко обернулся, так, что потерял равновесие на зыбкой земле. Ему пришлось сделать еще шаг. Тоширо рвано вздохнул, провалившись еще чуть глубже, по голень, но все-таки посмотрел на нее. — Хинамори… что ты здесь…? — Смотрю, тебе нужна помощь? — Э… да. Я не могу выбраться, но… — А где ты был, когда в тебе нуждалась я? — мрачно продолжала она вместо Кусаки. — Я же был рядом, — здесь Тоширо уже мог возразить, ответить хоть что-то. — Я старался помочь, я… — Вонзил мне меч в спину, — отрезала Момо, выбив воздух из его легких всего парой слов. — Да, я помню. Хороша помощь, ничего не скажешь. — Я не хотел… я же не специально, я не знал… — Все-то у тебя не специально, — третий голос. Тоширо заледенел. Он никак не ожидал услышать ее. Больше всего боялся услышать ее среди этих голосов. Он медленно перевел взгляд в сторону. — Конечно, ты никогда не бываешь виноват, всегда какой-то злой рок все портил. Ты сам никогда не причастен, ты же не знал, да и что ты вообще мог сделать, да, Тоширо? — безжалостно продолжала она. — Знаешь, как говорят? Незнание не спасает от ответственности. — Карин…, — хрипло прошептал он, не веря, что она встала против него. — А бездействие — тоже преступление, — снова подал голос Соджиро. Он внезапно схватил потерявшего всякую бдительность Тоширо и толкнул. Тоширо, лишенный твердой почвы под ногами, пошатнулся в сторону Хинамори, сделал шаг. Глубже. — Да, но вот когда тебе действительно стоило бездействовать, ты наоборот терял голову и лез в гущу событий. И в итоге все портил, — теперь его от себя оттолкнула Момо. Он уже повяз по колено. Они все приближались к нему, вырастали, возвышались над ним. — Но… но я же хотел, как лучше…! Я хотел помочь, клянусь, я никогда не хотел, чтобы все так обернулось! — отчаянно воскликнул он, задыхаясь от ужаса и вины, старой, казалось, уже забытой вины, которая вновь напала на него и начала кромсать его сердце. — Хотел как лучше, а получилось как всегда, — скривилась Карин, и немое презрение, обида в ее глазах уничтожала его душу, разрывая ее на кусочки. Она подошла и жестко взяла его за подбородок. Его глаза оказались на уровне ее живота, и он увидел, как из-под ее пупка сочится кровь, превращаясь в маленькую речку. — Карин…, — в шоке хрипел он, смотря, как красное марево чернеет и теряется в окружающем мраке. — Это ты сделал со мной. Вздох застрял в его горле. — Ты виноват, что это случилось. Это все из-за тебя. Ты сделал это. Ты виноват! — Ты виноват! — тут же подхватили остальные. И со всех сторон зазвучало: — Виноват! Виноват! Это все твоя вина! И они толкали его, кидали друг в друга, из стороны в сторону, продолжая мучить его жестокими напоминаниями о его ошибках, не останавливаясь, даже когда он начал захлебываться в извинениях. Их пальцы потеряли человеческий цвет, они стали черными, они полностью стали черными с головы до пят, слились с окружавшей реальностью, но толчки продолжались, пока Тоширо не упал, тут же увязнув по локти. Его грудь начало саднить от страха и отвращения, он истерически попытался выбраться, вытащить руки, отряхнуть их, отодвинуть голову от липкой темноты, быстро поглощавшей его, но только погружался в нее еще больше. — Какой позор. Тоширо с вскриком повернулся на четвертый голос. Слезы ужаса, и вины, и стыда уже застилали его глаза, но он все равно различил образ, преследовавший его в кошмарах уже десять лет. — Как вы можете быть капитаном, если даже себя защитить не способны, — не моргая стеклянными глазами и лишь шевеля одними мертвыми губами, говорила Рангику, лежавшая на спине с белым лицом и красной грудью, как в тот страшный день на войне с квинси. — Неудивительно, что вы не можете защитить своих людей. Из черноты под ним вылезла рука, обхватила его плечо. За ней еще одна, и еще, скользкие руки молниеносно, с чавкающим звуком начали лезть из пучин к нему, хватать его, тянуть его на дно, заглушая его плач своими криками. «Капитан, мы думали, вы спасете нас!» «Капитан, почему вы не спасли нас?» «Мы так рады были вас видеть, у нас появилась надежда, но ваша кожа была темной, а глаза красными, и на вас была форма квинси…» «Капитан, вы нас предали?» «И вы убили нас!» «Почему вы убили нас, капитан?» «Капитан, капитан, капитан…!» — Простите! — плакал Тоширо, задыхаясь. — Простите, простите меня! Я не хотел, я не хотел, простите, умоляю, простите меня! — он из последних сил вырывался из вязкой тьмы, заглотившей его уже по грудь. Ему удалось освободить одну руку, он закричал: — Помогите! Прошу, помогите, кто-нибудь! Карин, Матсумото, прошу…! Кто-нибудь…! Сильная рука схватила его за запястье. Холодок пробежал по коже. Тоширо с надеждой вскинул голову, увидев перед собой Хьеринмару. — Хьеринмару! — рыдания облегчения сдавили его горло. — Пожалуйста, вытащи меня из этого кошмара, Хьеринмару, я так больше не могу! Но дзампакто продолжал холодно смотреть на него, и что-то в его взгляде было чужим. — Снова вам нужна помощь, — безэмоционально сказал Хьеринмару. Тоширо изменился в лице. — Вы никогда ни с чем не можете справиться сами. Вы заметили, хозяин, — лицо дзампакто тоже начало меняться, оно словно стекало с него, на ходу меняя черты, — что вам всегда нужна чья-то помощь? — на него смотрела Рангику. — Но мир не вертится вокруг вас, — снова меняется. — Другим людям тоже может быть плохо, а ты никогда не знаешь, как помочь, как бы ни хотел этого, — сказала Момо. — Да и как ты можешь помочь утопающему, — ее лицо утекло на глазах, — когда ты и сам — утопающий? — хмуро спросил Соджиро. — Простите… простите…, — бормотал Тоширо со слезами на глазах. — Ты все время извиняешься, — прошептала Карин, — но какой толк от твоих извинений, если за ними не следует никаких изменений? — Я стараюсь, клянусь, я стараюсь! Я изменюсь! Я буду стараться больше! — Как думаешь, как долго я еще смогу терпеть все это? — продолжала Карин, будто не слыша его. — Твоя тревожность, твои панические атаки, твой контроль… думаешь, мне легко с тобой? — Нет, я знаю, как со мной тяжело, но я клянусь, — он вздохнул, проглотив слезы, — я исправлюсь, я обещаю, я что-то с этим сделаю… — Люди создают семьи, чтобы облегчать жизнь друг другу, Тоширо. А ты мою только усложняешь, — и она стала медленно подниматься, отпуская его руку, пока его начало затягивать с новой силой. — Нет, нет, постой, прошу, стой, Карин! — закричал он, утопая в водовороте тьмы, захлебываясь в ней, — Я изменюсь, обещаю, я сделаю все, что ты хочешь, только не бросай меня! Прошу, прости меня, прости меня, Карин! Прости, Карин…

***

— … прости меня! Тоширо проснулся с криком, дернувшись на мокрой от прошибшего его холодного пота постели. Он хватал ртом воздух, бешено озирался по сторонам, боясь, что все еще находился в той темноте, по щекам струились слезы, струились по горлу. Он, мелко дрожа и глубоко дыша, зарылся лицом в холодные, промерзшие от его реацу простыни, топя в них бившую его истерику. — Хьеринмару, — хрипло прошептал он, взывая к своему мечу, единственному, к кому он мог сейчас обратиться. — Прошу, пожалуйста, Хьеринмару, мне… ты мне нужен, — он ненавидел, как дрожал его голос, но ничего не мог с этим поделать. — Прошу, поговори со мной… Его сознание оставалось безмолвным. — Пожалуйста, Хьеринмару… Тишина. Тоширо настороженно вздохнул. — Хьеринмару…? И снова. Ничего. И Тоширо вдруг понял, что он был один. По-настоящему один. Или…?