Not Alone

— Греми, Рюсей-но-Икари! Рукоять молниеносно преобразилась в ее руках, лезвие вытянулось и изогнулось в причудливой форме. Воздух вокруг нее заискрился. Но Карин некогда было наслаждаться приятной тяжестью дзампакто в своей руке и запахом озона, исходящим от него. Юный шинигами, еще совсем зеленый новичок, терял драгоценные секунды, замерев от страха перед надвигающимся на него пустым и не пытаясь выбраться, пока в его ногах копошилась и связывала его жухлая, гниющая, но словно железная трава, тянущаяся от чудовища, а рядом лежал бессознательный товарищ, уже вовсю окутанный растениями. Когда же с него сошло оцепенение и он начал с криками судорожно отрывать от себя все удлиняющиеся и путающиеся лианы, пустой уже оказался в метре от него, замахиваясь. Карин выскочила перед зазевавшимся новобранцем, отражая атаку грузного пустого. С меча посыпались электрические заряды при соприкосновении, запахло жареной листвой, и монстр с воем отдернул нечто, напоминающее руку. Куросаки не теряла времени. Стойка, вот под ногами чувствуется твердая земля, и вот колени поджимаются к ее телу, пока она зависает на мгновение в воздухе. Взмах меча, разворот, удар. Маска рассеклась на два почти идеально ровных куска, а тело под ней начало быстро тлеть вместе с раскинутыми повсюду лианами. Карин осмотрелась, приземлившись, и, не найдя больше никаких угроз вокруг, направилась к шинигами. — Первый раз? — мягким врачебным тоном спросила она, присев с ним рядом и пробегаясь взглядом по нему в поисках ранений, затем перешла на его напарника. Юноша, на вид, сглотнул и кивнул. — Да, я… я до этого только с бумагами работал, — его голос еле заметно дрожал. — А в Академии как-то не довелось с настоящими пустыми иметь дело, я испугался и…, — он выдохнул и прикрыл глаза, качая головой и журя себя. — Да уж, шинигами, который боится пустых, смех да и только. Не заметив на теле парня серьезных повреждений, Карин протянула ему руку и помогла встать и отряхнуться от истлевшей травы, чтобы они могли вместе начать счищать остатки лиан с потихоньку приходящего в себя второго шинигами. — Не неси херни. Я тоже его испугалась. Ты видел его рожу вообще? Только чокнутый бы не нашел это пугающим. Да и они и должны быть такими. Так что бояться их — нормально. — Но шинигами должны очищать их души. — Вот именно. Побеждать и очищать. И самим не умереть в процессе. Нигде не сказано, что их нельзя бояться. С опытом, может, страх пройдет, а пока запомни одну банальную вещь, которую наверняка отовсюду уже слышал: бояться чего-то — это не плохо. Страх спасает нам жизнь. Плохо, когда он вместо того, чтобы помочь тебе спастись, начинает мешать в этом, — она затихла на миг, опустив глаза, и пробормотала. — Я однажды позволила страху помешать мне. — … и что случилось? — осторожно спросил шинигами. Карин посмотрела на него исподлобья. — Кое-кто умер. И она не была уверена, чья смерть пришла ей в голову первой — своя или Такеши.

***

Район, в который они отправились, был достаточно большим, и для проверки всей территории на наличие пустых капитан Ядомару отдала приказ разделиться еще на несколько маленьких групп по два-три человека. Эта вылазка изначально имела более поучительный характер, нежели практический, так как нужно было показать новичкам, как выглядит работа шинигами изнутри, а не в сымитированных ситуациях в кругу таких же несмышленных студентов. И так каждому новенькому по паре. Это уж точно было лучше, чем когда свежих шинигами отправляли на задания, как на убой, не особо давая им понять, с чем им придется иметь дело. На самом деле, именно этот факт и подтолкнул Карин записаться в качестве полевого врача — миссия обещала не быть сильно трудной, а Куросаки помнила, что особо напрягаться ей все еще нежелательно. Но сменить обстановку так хотелось, что этот вариант показался идеальным. Вообще, конечно, врачи должны были сидеть в лагере в деревне и не вылезать без особой необходимости — то есть пока не позовут помочь нетранспортабельному больному. Но Куросаки стало скучно, и она отправилась на прогулку, которая по совершенно случайному стечению обстоятельств совпала с маршрутом одной группки. Да, она точно вышла за пределы занятой ими территории только из-за скуки, никак не потому что теплила в душе надежду найти в этом районе старого друга. Чутье ей подсказывало, что его там не было, но сердце наивно продолжало верить в скорую встречу. И вот так Карин оказалась бегущей сломя голову в сторону бедного паренька, пока пустой уже готовился как минимум размозжить ему голову. Мда, не так она не себе представляла эту неделю вне дома. Схватка закончилась, стоило ей появиться на поле боя, никаких серьезных повреждений на обоих новеньких замечено не было, и до лагеря они добирались в полной тишине, наступившей после ее слов. Карин слишком поздно поняла, что в попытках успокоить юношу и не дать ему загоняться из-за своей оплошности, наверное, сделала только хуже. Все-таки упоминать, как ее ошибка привела к чьей-то смерти, было лишним. Но что сказано, то сказано, ладно уж. Попрощавшись с ребятами, Карин направилась осматривать других вернувшихся членов отряда вместе с коллегами-медиками. — Смотрю, вы не только в медицине хороши, но и в бою, — раздался за ее спиной голос. Куросаки обернулась и чуть поклонилась. — Я бы так не сказала, капитан Ядомару, но спасибо. Лиза окинула ее взглядом с головы до ног, сверкая очками в полуденном солнце. — Ну первое я точно могу утверждать. Вон, все мои рядовые отлично себя чувствуют. — Это моя работа, — Карин пожала плечами. — А насчет второго…, — Ядомару вновь прошлась по ней взглядом, задержавшись на ее животе. Карин уже знала, что капитан хотела сказать. Вздернула подбородок. Рот Лизы на миг дернулся в улыбке, но та быстро сошла. — То, что с вами произошло, очень печально, бесспорно. И я надеюсь, мне не надо напоминать вам знать меру и не бросаться бездумно на пустых. — Капитан Ядомару, при всем уважении…, — почти возмущенно начала уже было Карин, но Лиза продолжила: — Но я рада, что это вас не сломило. Раз вы здесь, в отличной форме и выполняете свою работу и как врач, и как шинигами. В вас есть стержень, Куросаки, а таких людей я люблю. С вами работать одно удовольствие. Карин немного опешила от таких слов, уж очень смахивающих на комплименты, которые она ожидала услышать от Лизы в последнюю очередь. — Спасибо, капитан. Взаимно. — Рада, что не отклонила вашу заявку пойти на эту миссию с нами — уж думала, что придется оказывать вам особое отношение. — Как видите, я хорошо оцениваю свои силы и знаю, на что иду. Здесь не так много от меня требуется, а я не стала вдруг немощной после выкидыша, — Карин с особым остервенением выплюнула последнее слово, доказывая в первкю очередь себе, что ее это нисколько не гложит. — Так что в особом отношении я и не нуждаюсь. Ядомару кивнула с вновь привычным отсутствующим выражением лица и пошла раздавать указания остальным. Карин же направилась к своим соотрядцам, чтобы наконец проверить шинигами из других групп. Она была благодарна Лизе. Ядомару не давала поблажек. Может, Карин и была бы не против пофилонить вместо работы, но она не хотела бы, что это было из-за ситуации, через которое она прошла. В конце концов, ключевым словом было «прошла». Карин прошла через это. Она справилась. В максимально возможной на данный момент мере, но она это сделала и не хотела, чтобы кто-то относился к ней, как к немощной. И так прошел второй день ее пребывания на миссии. Подъем, завтрак, и все разбегаются по разным углам района на проверку и зачистку при необходимости. Каждый день обещал быть таким. Карин это надоело довольно быстро. В больнице хоть тоже была своя невыносимая рутина, но в ее отделении все же было как-то поживее. Зато свежим воздухом дышит, тоже неплохо. Одно в этой скуке ее неожиданно радовало — Тоширо действительно исправно звонил ей два раза в день. И уже со вторых суток она начала этих звонков ждать. Вот и сейчас она сидела на улице под фонарями в одиночестве, когда все уже разошлись либо спать, либо резаться в карты, и сама набирала его по видеосвязи. И молилась, чтобы интернет не сильно лагал, как в прошлый раз. Наконец уже начавшие казаться бесконечными гудки прекратились, и Карин увидела искривленное камерой, но очень родное и любимое недовольное лицо. — Лицо попроще сделай. Или ты это так радость от вида меня выражаешь? — шутливо поддела она его. Тоширо закатил глаза, но старательно попробовал вывести брови из режима «всегда стремиться встретиться на переносице». Получилось, как всегда, слабенько, но старания Карин оценила и улыбнулась. — И тебе привет, — Тоширо широко зевнул, и только после этого она обратила внимание, что вокруг него почти полностью темно, только небольшое количество света со стороны падает на его скулы. — Ты уже спать собрался? Еще десяти вечера нет. — После того, как позвонил бы тебе, да. Срубает прям, — он поморгал и прищурился, так и не привыкнув к яркому свету телефона в темноте. — Мы можем пропустить один чекап моего состояния. Как видишь, я в порядке. Тебе не нужно пересиливать себя и воздерживаться от сна, просто чтобы поговорить со мной. — Нет уж! Я хочу поговорить с тобой. Так что давай, рассказывай, как день прошел, как себя чувствуешь, сколько раз сегодня ела и…, — он на секунду задумался над следующим вопросом, еще раз зевая, пока Карин не могла сдержать улыбки. — И как там с другим шинигами. А то зная тебя… — Ой, не надо! Я почти никогда не виновата во всем таком! — Мгм-мгм, да-да, — он послушно закачал головой, словно не верил ни единому слову, но они оба знали, что это так и есть. Тоширо постучал по экрану: — Ну так? Как дела у тебя там? — Да нормально. Скучно даже. Честное слово, в морге и то веселей бы было, — пожаловалась Карин, вызвав у него смешок. — Только ты на миссии можешь жаловаться на скуку, а не радоваться отсутствию пострадавших и лишней для тебя работы. — Ну что тут скажешь, такая вот я, — улыбнулась Куросаки. — Хотя сегодня я даже из лагеря вылезла, и спасла двум новеньким жизнь. — Так, а вот отсюда поподробнее, — на его лоб снова вернулась недовольная морщинка, и Карин почти пожалела, что начала это рассказывать. Почти. — Да нет тут подробностей. Мне стало скучно, я пошла погулять, пока все остальные охотились на пустых, и наткнулась на двух новобранцев, которых чуть не съели. Вжух-вжих, и я их спасла. Проще пареной репы. Если вся суть миссии в том, чтобы рубить такие немощные отрицательные души, то я не понимаю, зачем нужно столько народа. — Ну, во-первых, ты молодец. Во-вторых, каким бы слабым пустой тебе не показался, ты будешь удивлена, какую опасность даже они все еще представляют для большинства шинигами. Так что то, с какой легкостью, по твоим словам, ты там справилась, заслуживает похвалы, — он нежно улыбнулся, и Карин проклинала все-таки плохую связь за то, что съела качество и оставила от его улыбки только неровные пиксели. — Я в тебе не сомневался. — Правда? — приободрилась Карин. Он кивнул. — Да. Ни на секунду не усомнился в том, что ты все же полезешь искать приключения на свой любопытный зад, — хмыкнул Хитсугая. — Ну Тоширо, это даже забавным случаем назвать сложно, не то что приключением, — посмеялась она. — О, я прямо слышу, как ты расстроена этим фактом, — он закатил глаза, смеясь над ней. — Что сказать, я ожидала большего. Хотя это все еще лучше, чем ничего. Но в остальном все как обычно. У меня все хорошо, кушаю я три раза в день, не переживай, — на этих словах Тоширо одобрительно закивал, мол, умничка, — и чувствую я себя тоже отлично. — Ничего не болит? — Нет, все прекрасно. И даже настроение хорошее. И в конфликты ни с кем не вступаю. Наоборот, я тут всем нравлюсь, кажется. Даже капитан Ядомару мне сегодня пару хороших слов сказала, представляешь? — Я не удивлен. Невозможно, чтобы ты кому-то не нравилась. — Ты будешь в шоке, если узнаешь, как много таких людей, — усмехнулась Карин. — Не, вряд ли. Дураков на свете много, я это и так знаю. А умным людям ты нравишься. Мне, например. Она рассмеялась с его самодовольного лица. — Ладно, гений, сам как? Чего уже сейчас спать хочешь? Заработался сегодня? — Да нет вроде, просто…, — Тоширо отвел глаза, — ну, не очень хорошо спал вчера, вот и накопилась усталость, наверное. Карин нахмурилась. — Почему? Опять кошмары? Он прикрыл глаза и вздохнул. Нехотя кивнул. — Расскажешь? — Ничего хорошего мне не снилось. Вот и все на этом. Как всегда. Стоило спросить, что ему снится, что его тревожит, что у него болит, как он тут же закрывался в себе, как рак-отшельник, залезающий в свою раковину. — Тоширо, ты когда-нибудь собираешься открыться мне? — выдохнула Карин. — Ну не по телефону же, — попробовал отвертеться он. — Как будто бы не по телефону ты это делаешь. Они замолчали ненадолго. — Ладно, — первым сдался Тоширо. — Давай пока остановимся на том, что мне снились…, — он зажевал губу, подбирая слова, — люди, перед которыми я чувствую себя виноватым. И они указывали мне на это, и это было… неприятно. Максимально, — коротко рассказал он, отстраненно смотря куда-то в угол экрана. Этого было мало, но это было уже что-то. — Тебе это вчера приснилось, да? Он вздохнул, с тяжестью признавая: — Когда ты ушла на миссию. Карин задумчиво поджала губы. — Это как-то… — Связано с тобой и… всем? Не знаю. Наверное, — он зажмурился и снова посмотрел на нее. — Но давай не будем переводить внимание на меня. Этот кошмар один из сотни, и он ничего не значит. У меня все нормально, просто немного устал и все. Куросаки еще сверлила его недовольным взглядом с минуту, но больше Тоширо ничего не сказал и явно не собирался. Из нее вырвался вздох. — Ладно. Как скажешь. Но обещай, пожалуйста, что когда я вернусь, ты мне расскажешь поподробнее. — Да нечего там рассказывать, правда. Просто как будто в психологическом хорроре оказался и все, — пожал Тоширо плечами. Она закатила глаза. — Ну если появится, о чем рассказать, то ты помнишь, что всегда можешь поделиться со мной. — Я знаю. И ты тоже. — О, я-то как раз и делюсь с тобой всем. Это ты у нас мистер «держу-все-в-себе», хоть щипцами вытягивай. Тоширо тихонько посмеялся. — Ну вот такой вот я. И я рад был слышать, что с тобой там все хорошо. — Скорей бы домой, — улыбнулась она. — Да. Я тоже тебя жду, — прошептал он. — Спокойной ночи. — И тебе. Целую, — она чмокнула губами, отправляя воздушный поцелуй. Он поднял уголки рта в уже сонной улыбке, зевнул и уронил телефон на лицо, и все это одновременно. Карин расхохоталась, увидев недовольное и скрюченное лицо Тоширо в такой близи, пока телефон скользил по его голове на кровать. — Ой, мой поцелуй дошел до тебя немного неожиданным способом, — с ее губ еще срывалось обрывистое хихиканье. — Да уж… твои поцелуи как всегда… головокружительные. Даже воздушные, — прокряхтел он, переворачиваясь набок. — Ну все, спи давай. Теперь точно пока. — Мгм. До завтра. Я позвоню. — Тоширо. — М? — уже с закрытыми глазами промычал он. Карин хотела сказать, что любит его, очень-очень сильно, но в моменте это показалось ей такой жуткой банальщиной, почти пошлостью, что она остановила себя на полуслове. — Да ничего. Просто уже хочу увидеть твое вредное лицо завтра с утра. Он хихикнул сквозь накатывающую дрему. Даже продрал глаза напоследок. — Взаимно, Куросаки. Взаимно. И экран погас.

***

Тени сгущались. Следующие два дня для Тоширо прошли как обычно, за исключением одного — на его глазные яблоки словно нацепили пленку. Все вокруг приобретало непонятную тусклость, а светотень — резкость. Смотреть в дальние углы уже становилось страшно — он никак не мог разглядеть, что там прячется. Но всегда знал, был уверен, видел самым краем глаза — что-то да прячется. Парадокс. Карин дома не было. Хьеринмару все еще безмолвствовал. Тоширо был абсолютно один, ну и ладно, ему не привыкать. Вот только он больше не чувствовал этого. Его все не покидало ощущение, что над ним что-то нависает, что-то съедает. И он почти понимал, почти помнил, что это, но хоть убейте — никак не мог добраться до этой одной единственной мысли, которая могла бы пролить свет на его состояние. Словно кто-то играл с ним в прятки в его же собственном разуме, а пока Тоширо безуспешно гнался за призраком знания, то забредал все глубже и глубже в пучины своих мыслей. А он по собственному опыту знал, как это может быть опасно. Как оттуда бывает трудно выбраться. В конце концов, его главным врагом всегда был он сам. Он и его разум. Лабиринт мыслей, ловушка сознания. Иногда Тоширо мечтал быть идиотом. Тем простым дурачком, у которого два плюс два равняется пяти и который по своей дурости оказывается самым счастливым и незагруженным человеком на свете. Как же это, наверное, приятно — не ощущать груза ответственности, не держать в голове сотни возможных исходов одной и той же ситуации, не подвергать сомнению каждый свой шаг, а просто плыть по течению и не задумываться о завтрашнем дне. Возможно, когда-нибудь он научится этому. А до тех пор ему надо взять себя в руки. Работа не ждет. Тоширо приставил пальцы к вискам и поморщился. Еще бы работа работалась, а не скакала буквами по бумаге, как на родео. Он проморгался и еще раз уставился на документ, выглядящий точь-в-точь, как сотня других документов, и который он должен был подписать, как и сотню других таких же. «Уважаемый капитан десятого отряда, Хитсугая Тоширо, бла-бла-бла…» Прочитав половину листа и добравшись наконец, кажется, до сути, взгляд соскочил со строчки. И все. Мысль ушла, понимание прочитанного тоже, как будто кратковременная память совсем перестала работать, а в глазах и вовсе зарябило от сливавшихся в одну черную массу букв на белой бумаге. — Да чтоб тебя, — прошипел Тоширо, переходя руками с висков глубже в волосы и схватывая их у корней. Его чуть не трясло от негодования и раздражения. В какой-то мере Тоширо любил бумажную работу и ненавидел одновременно — она была простой, но жутко нудной, ее было легко выполнять, но ее всегда было так много, в работе с документами имелся четкий порядок, которому он мог спокойно следовать, но практически полностью отсутствовал смысл. Он бился над этими документами сутками, только чтобы потом другой капитан или лейтенант точно так же сидел, не в силах вникнуть в суть заумных слов и сложных предложений и подписывал бумаги наобум, возвращая их в круговорот документов Готей 13. Если это не ад, то Тоширо было страшно представить, что будет ждать его там, внизу, после смерти. Тот факт, что из-за одних лишь сил он обязан будет отправиться в ад после смерти его тоже сильно возмущал, но все же не так, как бессмысленные и бесконечные бумажки. Он в последний раз, теперь удачно, пробежался глазами по документу, поставил подпись и откинулся на спинку кресла с мученическим вздохом. Шея болела, плечи окаменели, в глазах пульсировало, и в висках свербило. Осталось только не смочь уснуть, когда придет домой, или провалиться в очередной кошмар для полного комбо. Вот в такие моменты Карин не хватало особенно остро. От одной только мысли, как она нежно и при этом сильно, с академической врачебной точностью разминает ему плечи, по жилам растекалась нега. Но увы, ее сейчас рядом не было, ее любимых и родных рук тоже. Пришлось самому повертеть головой в жалких попытках расслабить мышцы до больно подозрительного щелчка в шее. Легче стало, но Тоширо решил все-таки больше так не делать. Он выключил свет, закрыл кабинет, побрел домой. Ноги немели после долгого сидения за столом, и Тоширо был рад возможности наконец хоть немного их размять. Выйдя на улицу, он втянул носом морозный воздух. Зима приближалась. Надо позвонить Карин, спросить, достаточно ли тепло она одевается.

***

Вечер близился к ночи, чай давно остыл, и Тоширо с улыбкой выключал телефон после разговора с Карин. У нее все хорошо, у него все хорошо, у них все хорошо. Хорошо. Все хорошо. Никогда еще их разговоры не казались такими фальшивыми. Или это просто он был таким. Карин наверняка была честна. Она всегда честна, прямая как рельсы. А Тоширо… сам не знал, как он. Он просто хотел как лучше. И он просто старался. Он не врал, когда говорил, что у него все нормально. В момент диалога все и правда было так. Он просто надеялся, что так будет и дальше. Подумаешь, кошмары. Тоширо уже столько кошмаров в своей жизни перевидал, и во сне, и наяву, что его этим не сломить. Всего лишь неприятные сны. Ничего страшного.

***

Ему хотелось плакать и рвать на себе волосы. Шел третий час ночи, точнее, уже утра, он только что проснулся от нестерпимой головной боли, которая вытащила его из кошмара. Трудно было даже сказать, что из этих двух было хуже — очередной плевок в душу от собственной психики или глаза, в которых пульсация ощущалась с такой силой, будто они вот-вот лопнут и вытекут из глазниц. Тоширо устало потер лицо руками, уже не зная, куда себя деть. В этот раз он одним пустырником не отделается, нужно что похлеще. До последнего не хотел снова начинать пить снотворные, но другого выхода он не видел. Это уже было просто невозможно терпеть. Он вяло спустился на кухню. Тот же ящичек, та же коробка с лекарствами, тот же выбор. Правда, уже сделанный. Тоширо вскрыл одно отделение снотворного и уже собирался проглотить пилюлю, даже не запив. Сзади что-то послышалось. Он замер. Табун мурашек прошел по телу. Тоширо закрыл глаза и медленно выдохнул. Ему кажется. А если и нет, то это ничего не значит. Ночью всякие звуки приобретают мифическую и пугающую тональность. И хоть он и сам в какой-то мере мог считаться призраком с точки зрения обычного обывателя, в настоящих приведений, тех, из ужастиков, он не верил. Он же не маленький. Звук раздался снова. Сзади. Лестница, прихожая… гостиная. Тоширо нарочито шумно, внутренне смеясь с собственных нелогичных действий, сложил аптечку обратно и протопал в другую комнату. Щелкнул выключатель. Свет резко ударил по глазам, зрение заполнилось черными кругами. Проморгавшись, Тоширо с воинственным видом осмотрел гостиную, уже готовый убивать. Какого черта, в конце-то концов! Это его дом, он плохо спал, и без того был злой и уставший, и если сейчас хоть одна собака вшивая покажется ему на глаза, он за себя не ручается! Наконец он уловил движение краем глаза и резко повернулся в эту сторону. Прямо перед ним, напротив дверного проема, в котором он стоял. Окно. Силуэт. Очертания человеческой фигуры. Кто-то стоял за его окном и смотрел на него. Тоширо забила мелкая дрожь. От гнева. Ярость вдруг накрыла его с такой неожиданной силой, что он сам себе удивлялся, но что-то поделать было уже поздно. Какой-то обмудок стоял во дворе его дома, на его территории и имел наглость просто пялиться на него! Хитсугая даже не собирался идти за дзампакто — он был готов свернуть нарушителю шею голыми руками. Тоширо, злобно раздувая ноздри и тяжело дыша, направился к окнам, с силой раздвинул их в стороны и вышел на веранду, яростно ища глазами незнакомца. И никого не нашел. Перед ним был пустой двор. Он был один на улице. Пылу немного поубавилось. Тоширо сделал долгий выдох и еще раз осмотрелся. Спустился на землю. Твердая почва с пожухшей травой неприятно холодила ступни. Из-за спины лился свет, стелился по двору. Никого. Тоширо уже собирался обойти территорию, но вдруг замер. Свет. Он включил в гостиной свет. А на улице темно. Если он смотрел в окно из освещенной комнаты, то с большим трудом мог видеть двор, тем более человека там. Вероятнее увидеть в стекле отражение этой освещенной комнаты. И отражение непрошенного гостя в ней. Он видел отражение. Хитсугая медленно повернулся, ожидая столкнуться лицом к лицу с нарушителем, но… увидел лишь пустую гостиную, залитую теплым светом. И дверной проем, зияющий непроглядной темнотой. Может, на кухне? Он поднялся обратно в дом, прошел сквозь комнату через прихожую на кухню. Включил свет там. Никого. По рукам поползли мурашки. Что он видел? Ему померещилось? Успокаиваясь, Тоширо покачал головой, журя сам себя за такую эмоциональность. После такого выброса адреналина он теперь точно не уснет, сколько снотворного не выпей. Он обратно щелкнул выключателем на кухне и вернулся в гостиную, чтобы закрыть окна. Задвинув раму, Тоширо еще раз посмотрел в окно, чисто на всякий случай. И в ту же секунду почувствовал, как по органам пополз крепчающий страх. Силуэт снова был там. Только ближе. Тоширо резко обернулся, уже поднимая руки и складывая их для заклинания кидо, готовый прострелить чужаку голову зарядом энергии. Никого. Под лопаткой зачесалось. Позвоночник окатило холодом. Хитсугая опустил руки. Воздух неровными вздохами вырвался из носа. Он осторожно всем телом развернулся обратно. Лицом к окнам. Жгучий ужас обжег глаза, в горле застрял вдох. Фигура была совсем близко. Только руку протяни… Но самым страшным было то, что Тоширо узнал этого человека. Он узнал себя. Словно покрытого черной пеленой, но все еще себя. Тоширо попробовал сглотнуть ком в горле и не смог. Протянул предательски дрожащую руку в сторону, не сводя глаз со своего двойника. Попробовал коснуться его. Он стоял с ним бок о бок, и следил за каждым его движением через стекло. Он был абсолютно неподвижен, лишь черные глаза двигались словно отдельно от остального тела, внимательно наблюдая за Тоширо. Рука Хитсугаи прошла насквозь. Он скосил глаза в сторону — пальцы хватались за воздух. Поймал движение периферией глаза. Резко перевел взгляд обратно. И замер в ужасе, боясь даже вдохнуть. Раскаленное отвращение поднялось по глотке и осело на корне языка. Он стоял вплотную, почти прижался к нему всем телом, развернувшись в его сторону целиком. Его нос упирался в ухо Тоширо, неподвижно сомкнутые губы вжимались в угол челюсти. А широко раскрытые глаза продолжали неотрывно наблюдать за Хитсугаей через отражение. Тоширо, теперь тоже не отрывая взгляда от двойника, начал медленно отходить, пятиться в сторону двери, лестницы. Перед ним ничего и никого не было. Только человек в отражении, выглядящий в точности как он, но в то же время совершенно чужой, одними лишь глазами следил за ним. Дойдя до проема, Тоширо ушел в шунпо, быстро добравшись до спальни, до своего дзампакто. Он дрожащими пальцами схватил меч в импульсивном желании уйти из дома куда подальше. Но замер на минуту, задумавшись. Он же не маленький. Не ребенок. Он взрослый и сильный мужчина в своем же доме. Чего ему боятся? Он даже прикоснуться к этому «чему-то» не может, а значит тронуть не могут и его, верно? Но внутри все ходило ходуном от ужаса, все его рефлексы кричали ему бежать без оглядки, пока он мог, и хоть Тоширо привык пытаться все рационализировать и слушать исключительно голос разума, в этот раз он решил доверится чутью. Сжал рукоять дзампакто, привычным движением перекинул ремешок через плечо. И в чем был — в домашних штанах и футболке — покинул дом, стараясь не смотреть на отражающие поверхности.

***

— Капитан, — широко, до слез в уголках глаз, зевнула Матсумото, — какого черта вы тут делаете в такой час? Время неумолимо близилось к утру, и Тоширо решил, что уже может нагло прервать сон своего лейтенанта. Все равно ей скоро вставать. Когда седзи ее комнат со крипом откатились в сторону, его встретила недовольная Рангику, и он не смог сдержать вздоха облегчения. Почему-то ее заспанное и кислое от раннего пробуждения лицо показалось таким нормальным — это немного заземлило его после неприятной ночи. — Извини, — начал он. — Можно я зайду? Мне… мне неспокойно. Она попыталась согнать с лица утреннюю раздражительность и посерьезнела. Она уже слышала это раньше. Шагнула в сторону, пропуская его. — Что случилось? Тоширо не ответил и лишь молча прошел в ее комнаты, как к себе домой. Ну, учитывая, сколько раз он тут бывал в прошлом, то это было недалеко от правды. Встал напротив зеркала в коридоре. Наплевав на скребущуюся под кожей тревогу, вгляделся в отражение. Он был там. Наблюдал из тени своими неживыми глазами. Кадык Хитсугаи заходил вверх-вниз, когда он сглотнул и глубоко вдохнул. — Матсумото, подойди, пожалуйста, — еле выговорил он. Рангику встала рядом и тоже посмотрела в зеркало. — В чем дело? — Скажи, ты ничего здесь странного не видишь? — В смысле? Где? Тоширо указал подбородком на зеркало. — Здесь. В отражении. Оно тебе не кажется… странным. Ты никого, кроме нас, не видишь…? Матсумото нахмурилась. — Нет, я ничего не вижу, — она осторожно перевела взгляд на него. — А ты? Тоширо не сдержался: уголок рта дернулся вверх против его воли, с губ сорвался смешок. — А я вижу, — дрожаще прошептал он. Неконтролируемая, слегка истеричная улыбка, растянула губы. — Пиздец, — вырвалось у него с выдохом. — Приплыли. Я сошел с ума. Рангику уставилась на него, пока он рвано вздохнул и пошел на ее кухню. Сел за стол и зарылся пальцами в волосы. Матсумото села напротив. — Тоширо, — аккуратно начала она, — все нормально? Он покачал головой. — Нет. Нет, ни разу не нормально. Тоширо посмотрел на ее вопросительное выражение лица и сел прямо. И рассказал все. Когда он закончил, Матсумото встревоженно смотрела на него с поджатыми губами. А он не мог вынести ее взгляда и смотрел куда угодно, лишь бы не ей в глаза. — Я звучу, как псих, да? — тихо спросил он. — Нет, — в тон ответила Рангику. — Ты звучишь напугано. Я могу понять. Но почему же сразу «с ума сошел». Может, это просто галлюцинации. У тебя ведь бывает. — Нет-нет, это не галлюцинации. Во-первых, я не настолько мало спал в последние дни, чтобы у меня появились галлюны, не говоря уже о других возможных причинах, невозможных в моем случае. Во-вторых, ты права, у меня уже были галлюцинации, всякие, у всех нас были, и можешь мне поверить — это другое. Я не знаю, что это, не знаю, как объяснить, но это другое. И меня это пугает. Его до сих пор потряхивало после случившегося, все уже казалось ему бредовым сном, и прямо сейчас он чувствовал себя напуганным идиотом, который просто принял бред спросонья всерьез. Но ему ведь не мерещилось в коридорном зеркале Рангику. Ему не могло померещиться одно и то же дважды. Он знал, что он видел. И то, что он видел, его ужасало. Но еще больше — возможные тому причины. Они надолго замолчали. Вдруг Рангику спросила: — А почему ты пришел сюда? Тоширо даже опешил. — В смысле? Ну ты… ты ведь мой друг. Я подумал, что могу… — Нет, это-то понятно, конечно, можешь. Мои двери для тебя всегда открыты, — перебила его Матсумото. — Я имею в виду, почему ты пошел ко мне, а не позвонил Карин. Он криво усмехнулся. — И как ты себе это представляешь? Что я позвонил бы ей в четыре утра и такой «Хей, Карин, поздравляю — у твоего парня поехала крыша!». Да, отличная идея, и правда, почему я так не сделал, — Тоширо закатил глаза. — Не хами, — отчеканила Рангику. — Извини, — тут же выдохнул Хитсугая. — Я просто… я не хочу волновать ее. Она в последнее время и без того через многое прошла: переезд, работа в отряде, новое место, новые люди и… и выкидыш, наконец, — с трудом выговорил он, проводя ладонью по лицу. — Это все серьезно для нее. Если я расскажу, как мне плохо на самом деле, я… я как будто перетяну внимание на себя, понимаешь? Я не хочу этого. Она же прямо как Ичиго, ее хлебом не корми — дай порешать чужие проблемы и забить на свои. А я хочу, чтобы она в первую очередь подумала о себе. — А тебе о себе думать в первую очередь нельзя? — Причем тут это? Я же не сказал, что собираюсь скрывать от нее все. — О, правда? — Матсумото подняла бровь. — Прости, наверное, я как-то неправильно поняла тебя. Значит, ты расскажешь ей утром? Тоширо замялся. — Я расскажу… просто потом. Сейчас не время. — Ах, вот оно что. Разумеется. А когда будет подходящее время, позволь спросить? Когда у тебя появятся голоса в голове и нашепчут тебе сделать сеппуку? — Нет же, конечно нет! Просто не прямо сейчас. Я расскажу, когда она будет в полном порядке. — А если Карин уже в полном порядке? — Значит, когда я буду уверен в этом. — А ты хоть когда-нибудь будешь в этом уверен? Только честно, Тоширо. Ты хоть когда-нибудь бываешь полностью уверен, что с ней все нормально, что со мной все нормально, с отрядом, с Хинамори, со всеми, кто тебе близок? — она сделала паузу. — Что ты можешь не нести ответственность за чужое благополучие и за чужую жизнь? При всем уважении, капитан, но вы не всемогущи. Вы не бог. Вы не можете всех осчастливить, как бы не хотели этого. — Но я могу постараться, — упрямо ответил он. — И где ты заметил сходство Карин и Ичиго в этом вопросе, — покачала она головой. — По-моему, это ты с ним одного поля ягодки. — Я просто пытаюсь… — … уберечь ее? — закончила за него Матсумото. Тоширо поджал губы и отвернулся. Потому что она как всегда была омерзительно права. — Да, и что с того? — он вновь хмуро посмотрел на нее. — Что в этом плохого? — Ничего, — Рангику подняла руки в примирительном жесте. — Кроме того, что ты не оставляешь ей выбора. — То есть? — Сосредоточится на своем здоровье или помочь тебе с твоим — это ее выбор, на который она имеет полное право. Выбор, который она не может сделать, потому что не знает, что вообще есть еще второй вариант — тот, о котором ты расскажешь ей потом, если вообще расскажешь. Но держи в голове вот что — ты ее партнер, ее любимый человек. Она испытывает такое же сильное желание уберечь тебя, какое испытываешь ты в отношении нее. Подумай сам — тебе наверняка было бы неприятно, если бы Карин скрыла от тебя, например, выкидыш. Рассказала бы потом, когда уже все кончено. Страшно представить, какое чувство вины бы сжирало тебя, если бы ты понял, что ей нужна была твоя поддержка, а ты ее не оказал, потому что просто не знал, что в тебе нуждаются. И сейчас ты собираешься поместить Карин в такую ситуацию. Почему? Тоширо смотрел на нее, широко раскрыв глаза. Он даже не думал в таком ключе. Стремление всегда помочь своим близким и любимым для него было чем-то таким же естественным, как замалчивать свои проблемы от них. А зачем рассказывать? Он и сам рано или поздно справится, так зачем беспокоить близких чем-то, когда можно не напрягать их? Ему даже в голову не приходило, что кто-то другой мог думать также. — Я не… я не хочу отвлекать ее от ее проблем… — Ты уже говорил, аргумент не засчитан. Что еще? Он долго молчал. Даже думать об ответе было страшно, не говоря уже о том, чтобы озвучить его… — Мне страшно, — Тоширо выдохнул. — Если все же… если это все же галлюцинации, то что если их причина в моей голове? Что, если я…, — он сконфуженно нахмурился, бегая взглядом, словно пытался догнать ускользающие мысли, — нездоров? Психически нездоров? Ты можешь себе хотя бы представить, каково ей будет в таком случае? Человек, с которым она хочет построить семью, — тяжело психически больной! Мало же мне ПТСР с тревожно-депрессивным, надо еще шизофренией добить, чтобы комбо собрать! — и наконец сорвался. — У тебя точно нет шизофрении или другого такого расстройства, — Матсумото попробовала убедить его в этом, вроде, очевидном выводе, но не вышло. — Ты не можешь этого знать! Никто не может знать, пока мне не сорвет крышу в какой-то момент. Сколько было случаев, когда какие-то подобные заболевания вскрывались неожиданно, после какого-то особо травмирующего события. Не было, не было, и вдруг — раз! — и человек стал совершенно другим. Сколько людей живут нормальную жизнь и так доживают до самой смерти, даже не зная, что с их мозгом что-то не так? Что, если я в числе первых? — надрывным шепотом спросил Тоширо. — Что, если я болен? Если я… опасен? Бог с ним, если голоса нашепчут мне сделать сеппуку, но что если они скажут мне причинить боль Карин? — в голове вспышками проносились отрывки из кошмара, в котором он почти убил ее. Он почти беззвучно произнес, напуганный собственными словами: — Что, если я их послушаюсь? — Ты уже накручиваешь себя, остановись, — наклонилась в его сторону Рангику. — У тебя еще даже никаких голосов нет, а ты уже переживаешь, что они тебе нашепчут. Вот прямо сейчас — остановись. Сделай глубокий вдох, — Матсумото пыталась донести до него эти очевидные вещи, которые почему-то ему было так тяжело принять. — Ты не болен, Тоширо. Ничего еще неясно. Это могли быть простые галлюцинации, а мог быть реальный человек, который просто тебя как-то надурил и, пока ты сидишь тут, сейчас обворовывает твой дом. Все может быть, я согласна, но не паникуй раньше времени. Не трать силы на решение чисто гипотетической проблемы. Но механизм уже запущен, шестеренки крутятся, и пружина скоро выпрямится. И тогда из табакерки его мыслей что-то выскочит, обязательно выскочит, что-то страшное и ужасное. Что-то, что перевернет все с ног на голову, что все испортит, что все уничтожит, что-то… Тоширо опустил голову и прижал основания ладоней к вискам, надавливая. Сквозь тонкую пластинку височной кости пульсация отдавала в руки. Шум крови начал наполнять уши. Дыхание перехватило. Если он сейчас же не возьмет себя в руки, его накроет. Хитсугая зажмурился и глубоко задышал, выгоняя неприятные образы худшего варианта развития событий и пытаясь очистить разум. Пустота, ему нужна просто абсолютная пустота в голове, вакуум, избавленный от мыслей. Что угодно, лишь бы не видеть больше перед глазами воспоминания из того проклятого сна. Его словно начало отрывать от реальности — он перестал что-то слышать и видеть, медленно погружаясь в полное ничего. Конечности начали неметь, все тело словно отделилось от разума, он теперь был сам по себе. «Сейчас все пройдет, — успокаивал Тоширо себя, — буквально пару секунд подождать надо, ты же знаешь, и все кончится.» Когда в его глазах наконец начало проясняться, он поднял взгляд на Рангику, ожидая увидеть тревогу на ее лице. Но вместо этого столкнулся лишь с выражением, полностью лишенным всяких эмоций. Она безучастно смотрела на него, как на какой-то несуразный экспонат музея — смотрела сквозь. Матсумото никогда так не смотрела. Но так на него смотрел он. Внезапная тревога сдавила его органы, с тошнотой поднялась по горлу. Он вздрогнул, на секунду отведя глаза. Рангику смотрела на него со вселенским сочувствием, почти с материнским волнением. Такой взгляд у нее и правда бывал. Но все же… — В чем дело? Снова плохо? — спросила она. — Нет, просто…, — Тоширо не спускал с нее глаз, опасаясь одного — что она меняется, когда он не видит. Как тот силуэт. Нельзя даже моргать. — Просто хочу кое-что проверить…, — он наклонился над столом и протянул к ней руку. Не может этого быть… ему наверняка показалось… да, точно, совсем уже с ума сошел, но все же… — Что ты делаешь? — Рангику отклонилась на стуле, избегая его руки. Тоширо быстро дернул рукой вперед. Его пальцы в миллиметре от ее щеки, еще немного… Насквозь. Его рука прошла сквозь нее. Словно он пытался поймать воздух. Они так и замерли: его рука, прошедшая через ее голову, и ее снова мертвый взгляд. Тоширо медленно сел обратно, неотрывно следя за… кто бы ни сидел сейчас перед ним. А человек, притворяющийся Матсумото, лишь сипло сказал, впившись в Хитсугаю мутными глазами: — Зря ты это. Теперь пробуждение будет не из приятных.

***

Тоширо с час неподвижно лежал в кровати после того, как очнулся от очередного кошмара в агоническом приступе. Дыхание вырывалось клубочками пара из горячего рта, пока в комнате стояла минусовая температура. Головная боль, которая вынудила его проснуться в его сне, даже близко не стояла с тем, что творилось с его головой в реальности. Трудно было сказать, что хуже — еще более хлесткий плевок в душу от психики, или все же упрямые попытки мозга взорваться в черепе. Трудно было сказать, что хуже, но самое ужасающее Тоширо определил с легкостью — тот факт, что это был сон. Это все было сном. Пробуждение, силуэт, Матсумото, все это — сон. И теперь он не был уверен, что очнулся от него.