Not Alone

Он спал как убитый. Как только они перебрались в дом и его силком затащили в постель, пригвоздив к матрасу тяжелым одеялом и припечатав голову к подушке самым нежным и одновременно самым жестким, не терпящим возражений и пререканий, поцелуем в лоб, его мозг моментально выключился. Тоширо уснул почти мгновенно, в ту же секунду. И господи, как же хорошо ему было. Неудивительно, что он проспал сутки. Ну, Карин было неудивительно. А вот Тоширо знатно охренел. Он-то уже сто лет так долго не спал. Однако самым удивительным для него было не это. Самым удивительным было это тонкое, пока скользящее между пальцев, что невозможно схватить, чувство бодрости, которое он уже успел забыть за эти две недели. И даже больше. Но вот просыпаться стало вновь приятно. Не потому что кошмар закончился. А потому что новый день начался. И все как-то естественным образом наладилось. День без кошмаров. Второй. Третий. Неделя прошла, а ему ни разу больше ничего не приснилось, не померещилось. Даже голова не болела. Тоширо и Карин диву давались. И относились к этому с небольшой осторожность. Вроде, разумеется, и хорошо, что он снова нормально себя чувствует, но такие резкие перемены не могли не вызывать вопросов. Хотя всякое бывает, верно? И пока было хорошо, Тоширо, честно признаться, не стремился узнать, почему так да как. Он снова чувствовал себя живым и здоровым. И Карин выглядела здоровой и отдохнувшей. А больше ему и не надо было. Он довольно быстро вернулся к привычному распорядку дня. Завтрак, офис, обед, тренировка с отрядом, по состоянию — личная тренировка. И сегодня как раз был тот день, когда самочувствие прямо-таки пело о том, что не помешало бы размяться. Все вернулось на круги своя. Особенно одна маленькая, но больше всех будоражащая деталь… — Капитан Хитсугая, вы здесь один? Тоширо улыбнулся, опустил меч и обернулся на знакомый голос, уже бесконтрольно расплываясь в незначительной улыбке. — Офицер Куросаки, какой сюрприз, — он решил подыграть ей. — Ну, теперь нет, не один. А что такое? Тоже хотите размяться? — Ах да, устала от сидячей работы, все тело затекло, — разнылась Карин, потягиваясь и подходя к нему ближе. — Хочется немного подвигаться, — она невесомо провела рукой по его груди и плечу, уже блестящим от капелек пота после тренировки, и бросила на него озорной взгляд из-под томно прикрытых ресниц, — если вы понимаете, о чем я, конечно. Тоширо тихо хмыкнул, следя за каждым ее движением, потому что если Карин предлагает спарринг, значит, битва уже началась. И она не брезгует использовать самые низкие отвлекающие маневры, на которые Тоширо, как ни прискорбно, всегда с удовольствием ведется. — Ну как же тут не понять, — протянул он, отходя от нее и приставляя тренировочный меч к стойке таких же. — На катанах или в рукопашную? — спросил Тоширо, обернувшись вполоборота. Вместо ответа Карин лишь оскалилась и начала слегка подпрыгивать на месте, провоцируя его атаковать в приманивающем жесте руками. Тоширо криво улыбнулся и стал медленно приближаться к ней, высоко задрав голову, чувствуя, как одобрительно вскипает кровь в жилах. Встал в стойку, несмотря на то, что она ожидала от него удара, а не обороны. — В своих атаках я уверен. А вот тебе не помешало бы поработать над стратегией своих ударов, Куросаки. Если тебе попадется соперник чуть умнее табуретки — ну или нашего общего знакомого из одиннадцатого отряда, Такаэды, — тебе придется полагаться на что-то большее, чем просто интуиция. — Она меня еще ни разу не подводила, — возразила Карин и подкрепила свои слова, заблокировав его пробный удар. — И все же всегда лучше иметь в рукаве козырей больше, чем один, верно? — он перебил пару ее атак, а затем молниеносно перехватил ее кисть и вывернул до опасно неестественного угла. Карин охнула и инстинктивно извернулась вслед за рукой, чтобы уменьшить риск вывиха, даже если прекрасно знала, что до этого не дойдет. Тоширо в ту же секунду отпустил ее и отступил, вернувшись в стойку. В конце концов, это была игра, цель которой — не победить друг друга, а раззадорить. Это была прелюдия. И как показывал опыт, чем злее Карин становилась, тем более удачным был конец игры для них обоих. Так что Хитсугая лишь высокомерно улыбнулся, повторяя ее приглашающие в бой жесты. Карин рванулась на него, надеясь взять скоростью и неожиданностью. Сколько бы они так не сражались, она все не сдавалась в использовании данной тактики. И его брала гордость, когда он замечал, что ему действительно начинало приносить небольшие трудности защищаться и блокировать ее. Потому что она, несомненно, становилась лучше. Но Тоширо, разумеется, даже не думал ей это показывать. По крайней мере, точно не сейчас. — Что так слабо, офицер? — вместо этого он поддевал ее, пока она наносила удары, пытаясь пробить его блок. — Фу, я ожидал большего, — о, как ему нравилось видеть эту нарастающую разъяренность на ее лице. — Не удары, а щекотка, — ухмыльнулся Тоширо, раздражая ее и возбуждая еще больше. И, наконец, отвлекая. Карин изо всех сил замахнулась и проморгала момент, когда он снова перехватил ее кулак и развернул, в этот раз разворачивая ее всю спиной к себе, впечатывая ее лопатки в свой торс и сжимая ее предплечья в своих пальцах. — Офицер, ну что это такое? Каши мало ели сегодня? — Тоширо не поленился изобразить голосом искреннее разочарование, противно растягивая слова. — Нет, что вы, капитан, — с ехидством обернулась Карин. — Я просто сдерживалась. Не хочу переусердствовать и поранить вас ненароком. А то слышала, вы недавно болели. — «Поранить»?! — он искренне задохнулся от возмущения, даже ослабив на мгновение хватку. — Куросаки, вы меня оскорбляете такими заявлениями. — Ох, правда? Какой ужас! Я слышала, за оскорбление высшего офицерского состава грозит наказание, — теперь это не он прижимал ее к себе, а она сама прижималась к нему, заговорщицки виляя бедрами возле него. — Что же меня ждет, капитан? — со смесью наигранного страха и плохо скрываемого предвкушения прошептала Карин, не забыв жалобно похлопав ресницами для полноты образа. Но Тоширо видел, как в ее глазах плясало ликование. Потому что он проиграл в ту самую секунду, как только решил подпустить ее к себе так близко. И они оба это знали. Хоть они и правда оба это понимали, Карин все же решила закрепить за собой звание победителя. Воспользовавшись замешательством Тоширо и его очевидным отвлечением на ее ягодицы, плотно прижатые к нему, она просто завела ногу за него и поддела его за щиколотку, отводя его ногу резко в сторону и тут же выбивая его из равновесия. Тоширо чуть осел, накрениваясь вбок, пока Карин развернулась и окончательно сбила его с ног, придерживая его голову, чтоб он не стукнулся при падении. Привычка, которую он заставил ее выработать для спаррингов путем длительных проб и ошибок, знаменующихся шишками на его затылке, пока она наконец не научилась. Тоширо запрокинул голову и выдохнул. — Ты даже не старался, — чуть обижено произнесла Карин, усевшись на него верхом. Он лишь пожал плечами, как бы не соглашаясь, но и не отрицая этого. Закинул руки за голову и улегся поудобнее, любуясь открывшимся ему видом: раскрасневшаяся, слегка запыхавшаяся, Карин была словно с обложки «Вестника Сейрейтея» с этим застывшим на лице выражением готовности к бою и решимости. И этого треклятого озорства. Карин чуть поерзала на нем, ища удобное положение, лукаво наблюдая, как он втягивает носом воздухом и возводит глаза к потолку, надеясь найти там ответы на вопросы по типу «А за что именно мне все это досталось?». Не то что бы он жаловался. Тоширо поднял руку и провел ей по щеке Карин, спустил к ее шее, забиваясь пальцами в растрепавшиеся волосы на затылке и заставляя ее наклониться к нему. Приблизив рот к ее уху, он горячо прошептал: — Я все еще помню про оскорбление, офицер. Когда вы готовы остаться со мной наедине и понести ответственность за это? Карин закусила губу, боясь захихикать и разрушить атмосферу. — Зачем оттягивать? Я готова ответить за свои слова прямо здесь, — соблазняюще шепнула она, забираясь руками под его косоде, растягивая ему ворот и глажа разгоряченную после боя кожу. Тоширо проигнорировал мурашки и быстро забившееся сердце, моментально среагировавшее на ее прикосновение. — И вас ни капельки не смущает это место, находящееся в общем доступе? Боюсь, свидетели нам только помешают. — Зал закрыт, кроме нас тут никого нет, — ее ладони все ниже забирались под его одежду, уже доходя до живота. Он из последних сил сделал задумчивый вид и ответил: — Ну да, никого… кроме камер. Карин замерла. — Здесь есть камеры? — Мгм, — просто кивнул Тоширо. Она аккуратно начала заворачивать его косоде обратно, как ни в чем не бывало. За исключением того, что была вся красная. — Почему ты сразу не сказал? — спросила Карин так, будто ее это вообще нисколько не волновало. — Я думал, ты знала, — больно довольно протянул Тоширо. Наконец-то он поставил ее в неловкое положение, а не наоборот. Есть все-таки справедливость в этом мире. — А где еще были камеры из тех мест, где мы… мило беседовали наедине? Тоширо не сдержал ехидной улыбочки. — Везде. — Везде? — переспросила Карин на октаву выше. — Ага, везде. У меня даже записи есть, — добил он, но, видя ужас на ее лице поспешил закончить: — Шу-чу. Я всегда отводил нас в слепые зоны, камер конкретно в тех местах не было. Я же не дурак. — Но камеры в целом там были? — В целом были. Они тут везде есть, это же натуральная военная база. Конечно, она утыкана камерами, — он еще немного понаслаждался ее оцепенением и наконец сжалился: — Такими, знаешь, доисторическими камерами. Ни звук не пишут, ни качества нормального нет. Маюри все ленится заменить их на новые по всему Готею — слишком увлечен модернизацией собственного отряда, чтобы утереть нос Урахаре с его новой лабораторией. — Ты не мог мне раньше об этом сказать? — Ну дай мне порадоваться, что хоть раз в жизни я смог тебя смутить! Я, наверное, даже занесу этот день в свой календарик маленьких побед. — У тебя и такой есть? — Каких у меня только нет. Карин посмеялась, покачав головой, и встала с него, протягивая ему руку. Поднявшись, они смотрели друг на другу с пару секунд и одновременно спросили: — Ты как? Удивлено похлопали глазами, осознав, что случайно синхронизировались в небольшой толике волнения за партнера. Духота тренировочного зала заполнилась их тихим смехом. — Я в порядке, — Карин ответила первая. — В полном. А ты? Голова не болит? Тоширо покачал головой. — Точно? Он закатил глаза и рывком притянул ее к себе за талию. На лицо Куросаки тут же вернулось проказливое выражение лица, ее взгляд описал треугольник между его глазами и губами, и Тоширо в этот бермудский треугольник с удовольствием угодил. Их тела еще источали жар от тренировки, волосы около лба и шеи блестели от пота и слегка завивались. Карин пылала в его руках. Разве мог он устоять? Тоширо резко наклонился к ней и захватил ее губы своими, и внезапно их поединок оказался незаконченным, просто поле битвы немного сменилось. Карин оборонялась ровно долю секунды, а затем перешла в наступление, кусая его нижнюю губу. Но для него ее рывок углубить поцелуй стал лишь зеленым светом. Все-таки столько времени прошло, столько всего произошло с ними… Тоширо прощупывал границы дозволенного, и Карин только что показала ему, что задвинула их так далеко, что их почти что и нет. Он вздохнул в ее губы с облегчением и забрался второй рукой в ее волосы, оттягивая ее голову назад, жадно врываясь в ее рот сильным поцелуем, сплетаясь языками, смакуя, как будто в первый и последний раз. И эти тихие звуки, которые она издавала под его напором, не делали ситуацию лучше, нисколько. — Нам и правда лучше продолжить дома, — шепнула Карин охрипшим голосом, когда смогла оторваться от него на миг. — Но рабочий день еще не закончен, — нахмурился Тоширо, пока его глаза все еще были прикованы к ее губам. И тут она сделала нечто максимально в ее стиле — вывернулась из его объятий и направилась прочь из зала как ни в чем не бывало. Обернувшись у выхода, Карин хитро ему улыбнулась. — Тогда, кажется, наказание придется отложить, капитан Хитсугая. До вечера. И, махнув волосами, скрылась из виду, оставив его ошеломленного стоять посреди пустого зала и хлопать глазами. Она только что обвела его вокруг пальца. Завела и оставила. И сделала это с такой легкостью, словно играла в шахматы с младенцем. Ничего нового, впрочем. Тоширо и не заметил, что стоит и улыбается, как дурак. Он покачал головой, смеясь, и пошел в сторону мужских душевых. Может, сейчас она и оставила его ни с чем, но как только они придут домой, он сравняет счет. Или он торопился?

***

Их входная дверь хлопнула, когда Карин впечатали в нее с такой силой, что из нее вырвался стон. То, что надо. То, по чему она так скучала. Настоящее сумасшествие двух истосковавшихся по ласке и любви друг друга сердец. Безумство чувств, которым так долго было некуда деться. И если какие-то границы аккуратности еще были, то сейчас они стремительно сносились и разрушались под основание. Тоширо дразняще бродил ладонями по ее бокам и бедрам, сминая ее плоть сквозь одежду, скользил языком вдоль ее собственного, с причмокиванием хватая ее губы и с пугающей легкостью сводя ее с ума. Ее кисти уже забрались под его косоде и стремительно спускались к хакама, но он перехватил ее руки и задрал над ее головой. Уголок его губ дернулся вверх в подобии самоуверенной улыбки, и она почти стыдилась того, как ее ноги возбужденно ослабели под этим его взглядом. Он поднял ее одной рукой, словно она ничего не весила, и прижал к двери весом всего своего тела, выбивая из ее груди вздох. Бедра встретились, и обстановка сразу же накалилась до предела, наконец появилось желанное трение, разжигающее искры внизу ее живота до настоящего пожара. Он крепко поцеловал Карин, пока ей оставалось только хныкать в его губы и пытаться елозить в том небольшом количестве свободного пространства, которое он ей оставил. — Кровать, диван, кухня? — с придыханием спросил Тоширо между поцелуями. — Кровать, — выдохнула Карин, прижимаясь губами к чувственному местечку за его ухом. Он испустил короткий блаженный стон и, схватив ее под бедра, впившись в них пальцами, пошел на второй этаж. — Только не целуй меня, пока я поднимаюсь по лестнице с тобой на руках, это травмоопасно. — Ах, зану-уда, — пропела Карин, откидывая голову назад и смеясь. Тоширо все же сделал усилие остановившись посреди лестницы и прижавшись поцелуем к треугольнику под ее челюстью, сжимая в губах бившуюся сонную артерию. Карин казалось, что она не дотерпит даже оставшиеся пару шагов до кровати. К счастью для ее способности мыслить разумно, больше Хитсугая не медлил, и как только ее спина коснулась мягких простыней, он сразу же продолжил путешествие руками вдоль ее горящего тела, заставляя ее извиваться под его весом. Сухие губы оставляли на ее коже влажные поцелуи, спускаясь по шее к плечам, к груди, от каждой оставленной метки, словно круги на воде, по ее нервам расходились импульсы тока, вызывая дрожь. Только вот… — Ты уверена? — прошептал Тоширо со сбившимся дыханием, оторвавшись от ее ключиц и поднявшись на уровень ее глаз. Которые Карин тут же закатила глаза. — Ты спросил это уже раз пять. Да, я уверена. Клянусь, если ты еще раз задашь мне этот вопрос сегодня, я отвешу тебе пощечину. Его губы начала растягивать вредная улыбка, потому что они оба понимали, что Карин ни за что так не сделает, но побесится знатно. — Не смей, — предупредила она в последний раз. — Ты уве-ерена? — насмешливо протянул Тоширо, зная, что ему это сойдет с рук. — Знаешь что? Я передумала. Никакой нежности в этот раз. Я буду сверху, а тебя заставлю хныкать и плакать, — пригрозила Карин, возмущенная тем, что они никак не могли дойти до сути. Ухмылка на его губах сменилась нежной улыбкой, взгляд смягчился. Он взял ее руки и чуть сильнее прижал их к постели, сплетая их пальцы. — Может, в другой раз. Но сейчас…, — Тоширо наклонился к ней и трепетно прижался лбом к ее, вмиг туша огонь ее крутого нрава, — сейчас позволь мне быть нежным. У нас… больше месяца ничего не было после… — Тоширо, я не хрустальная, — без обиды и злости прошептала Карин, смотря ему в глаза из-под опущенных ресниц. — Я знаю-знаю. Ты — гранит. Ты мрамор, ты алмаз. Ты — самый сильный человек, которого я знаю. Но это не отменяет того факта, что ты заслуживаешь всей любви и нежности этого мира. Так пожалуйста, — он приподнял ее за талию, отпуская ее руки, и прижал к своему сильному торсу, мягкий стон соскользнул с ее губ и тут же столкнулся с губами Тоширо, — позволь мне дать ее тебе. Трескучий жар в ее теле сменился теплом, медом растекшимся по венам, когда Тоширо затянул ее в очередной поцелуй, глотая ее вздохи, вынуждая ее приподниматься на локтях и тянуться за ним. Он поднялся еще выше, протягивая руку в сторону прикроватной лампы. — Я добавлю немного света? — спросил он на грани слышимости, смотря ей в глаза. — Хочу видеть тебя. Карин смогла только кивнуть, завороженная одним лишь силуэтом его лица в потемках декабрьского вечера. Щелкнул выключатель, комната озарилась слабым желтым светом. Тоширо перевел на нее взгляд, и у Карин перехватило дыхание. Она так любила теряться в его глазах цвета океана, что это уже должно было перестать удивлять ее — то, с какой неземной лаской на нее могут смотреть эти две морские глади. Теплый свет очертил его тело, окружил ореолом белоснежные волосы, словно нимб. Тоширо выглядел как что-то божественное, волшебное. И Карин не могла поверить, что такое прекрасное существо смотрит на нее с такой любовью во взгляде, что у нее мутнел рассудок. Его ладонь легла на ее щеку, большой палец огладил скулу. — Боже, ты такая красивая, — благоговейно одними губами прошептал он, прежде чем утопить их обоих в чувственном поцелуе, от которого сжималось сердце и дрожала душа. Карин распростерлась на простынях, окутанная теплым полумраком, шагающая на грани сознания, пока длинные пальцы Тоширо невесомо снимали с нее одежду, танцевали на горячей, влажной от желания коже, сопровождаемые поцелуями-бабочками, которые спускались все ниже. След их тянулся между ее грудей, по животу, перешел на бедра и снова вверх, к самому заветному, пульсирующему жаром месту, которое так жаждало прикосновения. Она слегка выгнулась в спине, дрожа, когда почувствовала на себе его губы. Из горла вытек тихий стон. Все было тихим. Медленным. Томным. Теплым. Любовным. И от этого удовольствие было лишь сильнее, острее на контрасте с мягкими, но уверенными, ритмичными движениями языка Тоширо. Он вытягивал из ее вздымающейся груди такие звуки, которые она даже не знала, что может издать, пока так чарующе медленно ласкал ее, заставляя ее метаться в нетерпении на подушке из стороны в сторону, тяжело дышать и сомневаться в собственной сознательности. Наконец по нервам пошла волна вибрации, все ее естество загудело в предвкушении чего-то значительно большего, чем она привыкла. Карин судорожно вжала Тоширо в себя, в ее горле застрял стон, спина выгнулась аркой над взмокшими простынями. Она беззвучно кричала, задыхаясь, пока цунами чистого наслаждения накрывало ее снова и снова, крадя последний воздух из ее легких, сотрясая ее тело, как в лихорадке. В ушах звенел белый шум, в уголках закатившихся глаз застыли слезы. Карин без сил упала обратно на кровать, расплываясь на ней, уже чувствуя ноющую боль в мышцах бедер и таза, пока Тоширо одаривал ее успокаивающими поцелуями. Он поднялся к ней, прерывисто дыша. На губах блестели следы ее желания. Тоширо поймал ее взгляд. Они просто молча смотрели друг на друга, ловили тихие вздохи друг друга. Карин уже открыла рот, желая сказать, что любит его, так сильно, что дышать тяжело. Но ей показалось это такой банальщиной. Пошлятиной. Кто говорит о таких высоких, глубоких чувствах в грязной постели? Даже если по ощущениям это была самая чистая близость, какая у них была когда-либо. Поэтому вместо этого она лишь притянула Тоширо к себе и поцеловала, вкладывая в этот поцелуй все свои чувства, которые никогда не сможет назвать. Он отвечает. Он понимает. Он всегда понимает ее без слов. Они ничего не говорили, пока он доставал защиту. Не было привычных шуток, ехидства, голодных взглядов и нетерпеливых рук. В этот раз без слов. Тихо. Медленно. Томно. Тепло. С любовью. Карин покрепче обхватила его плечи, спустила ладони на лопатки, ощущая под пальцами движение напряженных мышц. Прижалась губами к углу его челюсти, поднялась к уху. Поцеловала за мочкой, когда он сделал первый шаг. Тоширо одной рукой держал ее под поясницей и вжимал в себя, пока второй опирался на прогнувшийся под их весом матрас. Такой сильный и нежный. Карин лелеяла каждое его тягучее движение, кажется, достающее до самой сердцевины ее души, до ее сущности. Неторопливые, почти ленивые покачивания его бедер навстречу ее собственным сопровождались таким желанным и нужным трением между их телами, что из нее снова горным ручейком потекли тихие стоны, которые она глушила в его коже между плечом и шеей, под его ухом, на его губах. Ее пальцы чуть сильнее впились в тугие мышцы, когда ей удалось поймать его рваный вздох. Тоширо не спешил. Ей, в кои-то веки, не хотелось этого. Хотелось растянуть этот миг на вечность, остаться в слиянии, единым целым столько, сколько позволяет жизнь. Но все хорошее рано или поздно кончается. Она прошептала его имя, словно молитву, стоило знакомым волнам вновь начать омывать ее тело. Собственное имя звенело у нее в ушах, пока Тоширо, как она, качался на границе между исступленной радостью и ослепительным последующим опустошением, оттягивая откат как только мог. Но вот он не сдержал короткий хриплый стон, его бедра дернулись между ее ног в последний раз, мышцы плеч расслабились вмиг, и он придавил ее своим телом, устало навалившись сверху. Карин не следила за временем. Она не знала, сколько они так пролежали, вспотевшие, счастливые, спокойные, в объятиях друг друга, цепляясь друг за друга, как за последний спасательный круг в сумасшедшем море вокруг. Но плевать, что там за окном, за дверью, в окружающем мире. В их маленьком мирке они были вместе, и этого было достаточно. Она гладила Тоширо по волосам, шее, спине, слушала, как его восстанавливающееся дыхание постепенно сменялось мирным сопением. Карин и сама начинала проваливаться в сладкую душную дрему. Но когда она оказалась на грани между дремой и полноценным сном, Тоширо вздрогнул, резко вздохнул и приподнялся, озираясь по сторонам ничего не видящим напуганным взглядом, разбудив ее. К ее горлу моментально подкатил ком. Она уже знала, что это. — Снова? — шепнула она. Ответом ей послужил лишь взгляд, отведенный в сторону как-то виновато, будто бы Тоширо был властен над тем, что с ним творилось и не справлялся с этим. Карин обхватила его лицо руками, заставляя его посмотреть на нее и сосредоточиться на ней, а не на судорожных попытках понять, проснулся он или нет. Тоширо выдержал только пару секунд. Затем он отстранился — отвернулся, — сел в постели и запустил обе руки в волосы, хватая их у корней. Карин молча поднялась следом, положила ладонь на его вновь напряженную спину. Он никак не отреагировал. Только лишь сильнее сжал волосы, а потом прошелся ладонями по лицу, закрывая его. От нее. Опять. — Иди сюда, — тихо сказала Карин, пока наклоняла его голову к себе и окутывала ее зеленым светом кидо. Тоширо безвольно следовал, куда она его тянула, и покорно, даже безучастно, уткнулся лбом в выемку между ее шеей и плечом. Они сидели в тишине какое-то короткое время. — Я не понимаю, — начал шептать Тоширо. — Почему это опять происходит? Я думал, все прошло… — Это была всего неделя, мы так и подозревали, что это лишь недолгая передышка, — задумчиво ответила Карин, стараясь звучать, как он в такие моменты с ней — спокойно и уверенно. Даже если она ни в чем не была уверена. — Я не об этом… это же не первый раз, может…, — он поджал губы, думая, озвучивать свои мысли и опасения, или нет. — ... может, у тебя рецидив? — осторожно произнесла Карин те слова, которые он не мог из себя выдавить. — Да… Хотя нет, рецидивы у меня не такие, не может быть, чтобы это было оно, — тут же заотнекивался Тоширо. — Почему нет? Разве кошмары и мигрени не одни из симптомов? Если так, то все сходится. — Но уже десять лет прошло, — резко выдохнул он, кажется, злясь на всю ситуацию в целом. — Десять лет прошло, а я… как будто все еще там, — Тоширо совсем тихо закончил. — Тоширо, десять лет — это на самом деле очень мало для такой травмы, как у тебя. Даже по человеческим меркам, про шинигами вообще молчу. — Да, я понимаю, я знаю, что это…, — он сглотнул и прикрыл глаза, — что ПТСР не лечится, что это со мной навсегда. Но мне… мне же было легче, мне было лучше! — с напором сказал он, словно она была психиатром, которому он пытался доказать свою вменяемость. — У меня столько лет почти не было кошмаров о войне, не было панических атак… ну, была тревожность, но куда без нее, она всегда со мной, — нервно посмеялся, — но в остальном я… я был нормальным! — Ты и сейчас нормальный, — твердо, но спокойно отметила Карин. — Да, конечно, — она проигнорировала сарказм в его голосе. — Я просто думал… ну есть же ремиссии и все такое, а у меня пару лет совсем ничего не было, и я подумал… а вдруг все? Закончилось? Я тот самый редкий счастливый случай? — его продрал ироничный смешок. — Я и «счастливый случай», ага, размечтался. Да мне, наверное, один раз в жизни повезло, — когда мяч твой у обочины поймал, и все на этом. Какое уж тут чудо-выздоровление психики. Только подумал, что иду на поправку, как тут же скатываюсь в ту же яму и даже глубже. — Так ты думаешь, что это все-таки рецидив? — Я не знаю, — он закрыл лицо руками и пробурчал: — Я ничего не знаю и не понимаю. — Дай угадаю: тебя это бесит, злит и тревожит. Тоширо провел ладонями в сторону висков, негласно подтверждая ее слова. — Знаешь, не очень приятно, когда не можешь контролировать даже собственную жизнь. — Никто не может. Жизнь это вообще один сплошной эффект бабочки. От нас на самом деле так мало чего зависит. — Да, но…, — он вздохнул. — Если это правда рецидив, то я боюсь… боже, я сейчас прозвучу, наверное, очень жалко, но… Карин, — он наконец посмотрел прямо на нее, — тебе, ну…, — и снова его взгляд сбежал от ее глаз, — тебе будет нормально строить отношения с кем-то, кто, вероятно, может скоро плотно сесть на антидепрессанты? Может, даже навсегда? Она пару секунд молча изучала его взглядом. — Тоширо, — нежно начала Карин, — я здесь для тебя. Ты заботишься обо мне и я хочу заботится о тебе, я хочу быть рядом с тобой. Тем более в такой сложный для тебя период. Кем я буду, если брошу тебя в момент слабости, когда ты особо сильно можешь нуждаться в любящем человеке рядом? Которому ты сможешь полностью открыться и довериться? Нет, я не смогу так поступить с тобой. Не могу, не хочу и не буду. Это то, что делает… семья. Семья остается рядом. Всегда, несмотря ни на что. «Семья». Слово не вырвалось из нее, оно было сказано абсолютно сознательно, но Карин не ожидала, как много всего она на самом деле вложила в это. И она имела в виду все, что сказала, и все, что осталось неозвученным. Потому что Тоширо был больше, чем любимый мужчина, больше, чем любовник, больше, чем партнер. Он был не просто человеком, с которым она хотела построить свою семью. Он уже был ее семьей. И она была готова на все, ради него. Его глаза немного загорелись, и Карин ощутила облегчение на физическом уровне. Ей даже дышать стало легче, как только она уловила в его взгляде эту призрачную мысль о том, что он важен и нужен. Тоширо сделал вдох, чуть приблизившись к ней, замер, робея. Она не знала, что он хотел сделать изначально. Наверное, в его голове как всегда проносились сотни вариантов исхода, он решал, что будет уместно, что не будет неловко и так далее и далее… страшно представить, насколько это может быть изматывающе. Поэтому Карин облегчила ему задачу. Она сама наклонилась к нему и встретила его лоб своим, проникновенно смотря ему в глаза. Его ресницы затрепетали, веки прикрыли глаза. Тоширо зажмурился на миг и наконец полностью расслабился, прижался к ней, беря то тепло и заботу, которую она была готова ему дать. Так они и сидели до глубокой ночи, просто молча держа друг друга в объятиях. За окном пошел первый снег. Зима началась.