Not Alone

Ложки стучали по бокам кружек. Единственный звук на их кухне в этот час. Свет, не холодный, но и не теплый, а сухой и электрический, вместо живых солнечных лучей расходился от лампочек. За окном все еще было темно. Даже намека на рассвет не было. И так еще минимум месяц. Зима. Карин ненавидела зиму. Темно. Холодно. Только праздники радовали, но после них жить в ожидании весны получалось только на чистом энтузиазме и вере в то, что скоро начнутся лучшие дни. Тоширо любил зиму, и она никогда не могла этого понять. Ей всегда казалось, что он любил зиму только потому что ненавидел лето, потому что его дзампакто был ледяного типа, и потому что он никогда не мерз. И, хоть она и знала, что это не так, Карин все же считала, что отчасти он любит зиму, потому что в декабре у него день рождения. Все ведь любят свой день рождения. Даже если Тоширо либо забывал о нем большую часть своей жизни, либо специально игнорировал при возможности по неизвестным Карин причинам, она все равно считала, что хотя бы капелька интереса в этом дне у Тоширо была. Даже если не была уверена, на самом деле он когда-то родился в этот день, или это просто случайная дата, просто чтоб была. Как бы он ни относился к этому дню на самом деле, сейчас она была почти уверена, что он его ненавидит. Перед ними стыли тарелки с завтраком. Есть никому не хотелось. Тоширо молча вертел в руках ее подарок. Красивые, дорогие наручные часы с гравировкой дракона вокруг циферблата переливались бликами в электрическом свете лампочек. Возможно, это была не лучшая идея — отдавать ему подарок сразу после… всего. Возможно, стоило подождать вечера, более удачного момента и так далее. Но после услышанного и увиденного ей вдруг стало так страшно. Так страшно, что удачного момента не будет, что когда она наконец решиться, будет уже поздно, что дарить будет уже некому… Так что подарила сразу, как встали. Она надеялась, что так хоть как-то поднимет ему настроение. Но по итогу он просто механически перебирал часы в пальцах, смотря в непроглядную тьму за окном, словно что-то мог там увидеть. Карин это не задевало. Она понимала, что Тоширо не в состоянии оценить ее подарок и как-то эмоционально отреагировать. Он и обычно-то не слишком эмоционировал, когда ему что-то дарили, такой уж человек. Она и сама была в раздрае, чтобы выдавить из себя хоть что-то. Поэтому Карин лишь тихо попивала свой кофе, пытаясь отвлечься мыслями о чем-то бытовом, вроде грязной посуды, работы, что приготовить на ужин… Что угодно, лишь бы не думать о том, что происходит с Тоширо. Догадки ее убивали. У них остался только один вариант, и ее тошнило от страха и волнения, стоило ей вернуться к нему мыслями. Она еще слишком хорошо помнила безумные глаза Асаямы, подернутые черной дымкой, и безжизненное тело Такеши в серой траве среди ошметков черного. Помнила судороги Тоширо. Метки, спускающиеся к его сердцу. Помнила свой животный ужас потерять его. И все из-за одной твари, которая вовремя не отправилась на тот свет. И она не могла поверить, что есть возможность, что ей придется пройти через это снова. Нет, нет, этого не может быть. Возможно, это что-то другое. Возможно, у него все-таки рецидив. Просто с каким-то еще сопутствующим заболеванием, которое она не может распознать. Ей теперь даже хотелось, чтобы это был рецидив. Что угодно, только бы не… Тоширо вдруг встрепенулся слегка, поморгал, возвращаясь из своей головы в реальность и повернулся к Карин лицом. Посмотрел на часы, обернул вокруг запястья, примеряясь. Улыбнулся. Хоть и грустно, как ей показалось. — Спасибо, — шепнул он. — Очень красивые часы. Мне нравится. Карин лишь кивнула в качестве ответа, немного подняв уголки губ. Он выдавливал из себя благодарность, чтобы не быть грубым с ней, и она это ценила, хоть и не требовала от него этого. Но это была соломинка, которая могла вытянуть их из ужасающих мыслей хотя бы ненадолго. Они оба за эту соломинку ухватились. — Наденешь их сегодня? — Ага. Матсумото похвастаюсь, — он снова опустил взгляд, чтобы настроить часы. — Интересно, что она тебе подарит. — Даже представить боюсь, — Тоширо попробовал пошутить над странными подарками Рангику, как всегда, но смешок вышел ненастоящим и натяжным. Карин уже хотела спросить его догадки о подарке от Хинамори, но вовремя вспомнила, что сейчас они не общаются и эту тему лучше не поднимать. Она неловко закрыла рот, не зная, что сказать. Снова был слышен только стук ложек в кружках. Резко на один квадрат света в комнате стало меньше. Они повернулись в сторону темноты. — Лампочка сдохла, — Карин зачем-то констатировала очевидный факт. Тоширо без лишних слов поднялся, чтобы поменять ее. Ей даже просить его не пришлось. Скрежет открывающихся ящичков, шорох коробочки с лампочкой внутри. Он погасил свет. — Включи мне фонарик, пожалуйста. Карин послушно посветила ему телефоном. Часы сверкнули в темноте. Она недолго слушала, как Тоширо ковырялся под потолком, качаясь на табуретке, а затем слез и пошел к выключателю. Замер. — Я сегодня на работу после обеда наверное пойду. — Конечно, отдохни немного. — Нет, я… хочу в четвертый зайти. Кружка замерла на полпути к ее рту. Карин сглотнула. Какой-то своей частью она не хотела знать, что с ним. Не хотела идти в больницу узнавать. Потому что было страшно услышать ответ. Но ей ли не знать, что в таких случаях время играет против них. А они его уже достаточно потратили. — Конечно. Тогда я пойду с тобой. Со спины послышался его облегченный тихий вздох. — Хорошо. Спасибо. Включился свет. Среди прочих лампочек одна новая светила ярче всех. И на фоне этого единственного квадрата света теперь вся остальная кухня казалась темнее, чем была до этого.

***

Тоширо старался не тереть нервно ладони, но его внутренности стремительно покрывались льдом и крутили хороводы от тайфуна догадок, вызывая у него ложные рвотные позывы. Онемение и неверие в происходящее с утра слегка подспало, уступая место страху. Если пару часов назад в его голове не было вообще никаких мыслей об этом, то сейчас их было слишком много. Голова Ханатаро выглянула из седзи кабинета Котецу. — Заходите. Тоширо переглянулся с Карин и вошел первым. Кабинет Уноханы…, то есть кабинет капитана четвертого отряда не сильно изменился с тех пор, как этот пост заняла Исане. Он не был уверен, как относится к этому. С одной стороны было легче заходить в знакомую обстановку, но с другой это было все равно тяжело, потому что в отличие от капитанских кабинетов в других отрядах, этот напоминал не офис, а кабинет главврача. Хотя, если так посудить, то все было правильно. Но по врачам он ходить все равно не любил. Вдруг найдут что-то. И сейчас этот страх перед неизвестным диагнозом, от которого ему точно уже не сбежать, возрос до межпланетарных масштабов. — Добрый день, капитан Хитсугая, Карин-сан, — поприветствовала их Котецу. — Полагаю, что-то случилось, судя по вашим лицам? Присаживайтесь, — она указала на пару стульев по другую сторону своего стола. Тоширо неуверенно глянул на Карин, но та лишь ободряюще незаметно толкнула его локотком. Он вздохнул. — Итак, — начала Исане своим нежным, иногда аж до тошноты милым врачебным голосом, словно говорила с детьми, — что вас привело сюда? Какие жалобы? Я же правильно понимаю, вы здесь по вопросам здоровья? Не чай ведь вы пришли пить, Хитсугая-сан, — она тихонько посмеялась, но быстро осеклась, когда ее никто не поддержал. Тоширо хотел бы, да ком в горле мешал. — Да…, — он уже собирался рассказать все, что мог, но заметил, что третий офицер четвертого все еще был в кабинете, работая за отдельным столом. — А можно…, — Тоширо глазами показал на Ямаду. К счастью, Котецу поняла. — Ханатаро, будь добр, оставь нас, пожалуйста. — А, конечно! — он тут же встрепнулся и вылетел из комнаты, как ошпаренный. — Спасибо, — Тоширо неловко потер шею, собираясь с силами. — Без проблем. Все, чтобы вам было комфортно. Я помню, как вы не любите приходить в наш отряд — наверное, поэтому я всегда видела вас только в запущенных случаях, — она смерила его взглядом, так похожим на взгляд Уноханы, что он поежился. Да, он и правда любитель тянуть до последнего. — Поэтому я готова принимать вас лично в своем кабинете без посторонних ушей из коридора. Так, — она открыла его медицинскую карту, — что беспокоит? Тоширо посмотрел на Карин, словно надеялся, что она скажет ему ответы. Но увы, она знала еще меньше, чем он. А он не знал ни черта. — Ну… сложно сказать. — В каком смысле? — Вообще, мы подозревали, что у меня просто…, — он глубоко вдохнул через нос, — рецидив. Симптомы чем-то были похожи на прошлые случаи: кошмары, мигрени. Только сейчас они как-то ужесточились. — И в чем разница? — Обычно это кошмары, связанные с травмой, но эти…, — он замолчал, подбирая слова, — они просто другие. Ужасные, но другие. Такого никогда не было. Мне постоянно кажется, что из них за мной что-то наблюдает, — Тоширо старался игнорировать взгляд Карин. Он не говорил ей об этом. Он думал, у него паранойя. Но сейчас все больше и больше убеждался, что это не так. И что из глубин его души кто-то смотрит на него. — Мгм, — Исане задумчиво постучала ручкой по губам, опуская взгляд на стол. — И мигрени, говорите… Да-да, вижу. Вы приходили в прошлом месяце с этим вопросом, — проговорила она, уткнувшись в его карточку болезней, довольно пухлую. — Таблетки, которые вам выписали, помогли? — Нет. В этом-то и дело. Не только они. Я ходил к психотерапевту, чтобы мне выписали антидепрессанты и нейролептики, как в прошлый раз, но от них тоже толку нет. Уже месяц прошел, даже чуть больше, а лучше мне не стало ни на йоту. Я понимаю, что это пока звучит как проблема больше психологического характера и явно не по вашему профилю, но вчера мы…, — он еще раз бросил взгляд на Карин. Она кивнула ему. Он вздохнул, не желая говорить об этом, но понимая, что выбора особо нет. — Вчера мне приснился очередной кошмар. И мы попробовали найти причину, по которой у меня начался рецидив. И подумали, что, возможно, дело вовсе не в моей психике. — То есть? Тоширо пооткрывал и позакрывал рот, пытаясь найти слова, которые он бы мог сказать, но быстро понял, что это бесполезно. Что бы он ни сказал, его заставят замолчать. Он вдруг почувствовал руку Карин на своей ноге, мягко сжимающую его колено. Только тогда Тоширо понял, что все время нервно дергал ногой, как отбойным молотком. Он силой угомонил беспокойные периферические нервы и попробовал вспомнить, как ему все рассказал Такеши. Точнее, показал. — Проблема в том, что я не могу сказать. Каждый раз, когда пытаюсь, мне что-то мешает. Мы подозреваем, что после моей последней миссии в Мире Живых, во мне…, — он замолчал, когда почувствовал, как в горле пузырится кровь. Или что бы там ни было. Тоширо закашлялся, краевым зрением замечая, как расширились глаза Котецу. Еще бы. С секунду назад у него не было и намека на боль в горле. Он посмотрел на свою руку, как этим темным утром. Та же черная жидкость неясного происхождения. На своих лопатках он ощущал ладонь Карин, поглаживающую его позвонки, и как никогда был ей благодарен за этот бессловесный жест, громче всего говорящий «я рядом». Тоширо поднял хмурый взгляд на Котецу. На секунду отвлекся на темное пятно в углу глаза. Моргнул, и все прошло. Она с шокированным видом приподнялась со стула и перегнулась через стол, чтобы увидеть, что в его руке. Встала и подошла к нему, осматривая содержимое его мокроты внимательнее. — Я возьму на анализы, хорошо? — немного рассеянно пробормотала она, уставившись на его руку. — Разумеется. Исане как в тумане подошла к стеклянному шкафу и достала оттуда пробирку для сбора крови. Взяла каплю черной жидкости с его ладони. Тоширо следил за заторможенными от шока движениями Исане, пытаясь опять сморгнуть потемнение с глаз. Маленькие темные кусочки появлялись то тут, то там, как бельмо на глазу. Стоило ему моргнуть, как в другой части зрачка тут же появлялось другое, словно с ним играли в чертовы догонялки. Тени наконец исчезли, но неприятное чувство липкости на обратной стороне век осталось. — Мы думаем…, — продолжила вместо него Карин, получив предварительно кивок с его стороны. — Что это может быть пустой. — Пустой? — Котецу повернулась слишком резко для человека, который только что был скован удивлением и задумчивостью. — Во время этой миссии мы столкнулись с пустым, ведущим себя, как паразит, — добавил Тоширо, набрав полную грудь воздуха и стараясь сказать самостоятельно так много, как сможет. — Он заражал моих подчиненных, которых отправляли в тот город, поглощал их и…, — он уже был готов снова зайтись в приступе кашля, но вместо этого замолчал от шока, уставившись в пустоту. Нахмурился. Поморгал, в неверии. В этот раз моргание не помогло. Маленькие темные пятнышки больше не были разбросаны поодиночке. Теперь это были их скопления. И эти скопления темноты стремительно заполняли его глаза. Слишком стремительно. — Капитан Хитсугая? — Исане помахала рукой перед его глазами. Ну, он так предполагал, потому что уже видел лишь темный силуэт перед собой и какие-то отрывочные движения. — Что случилось, капитан Хитсугая? — она старалась замаскировать тревогу в голосе, но получалось у нее плохо. Зрение пропадало, утекало сквозь пальцы даже не по секундам, а по миллисекундам. — Что у тебя с глазами…? — вопросительно прошептала больше для себя Карин, а затем уже громче обратилась к нему, звуча совсем рядом: — Ты вообще хоть что-то видишь? Так стремительно. — Нет…, — с ужасом выдохнул он, окончательно переставая видеть что-либо. Он поднес руки к лицу, максимально близко, пока не коснулся своего носа, но все еще не видел их. Только темнота. Вокруг сплошная темнота. Тоширо не видел своих рук. Не видел Карин и Исане. Не видел ничего. Он не видел. Не видел. Что с его зрением? Что с его глазами? Он услышал щелчки перед собой — Котецу проверяла его зрение движениями своих пальцев. Но Тоширо их только слышал. Не видел. — Капитан Хитсугая, вы видите, сколько пальцев я вам показываю? Голос Котецу теперь зазвучал ярче и сильнее, как будто мощность его слуха выкрутили на максимум, звуки стали бить по ушам, пока его глаза были выведены из игры. — Нет, — прошептал Тоширо, изо всех сил сохраняя твердость голоса и не пропуская в него страх, как бы сложно это ни было, потому что он ни черта не видел, он не видел, он ослеп, боже, он не видел…. — Не вижу. Я вообще ничего не вижу… — Впервые сталкиваюсь с таким…, — в шоке прошептала Исане. Он услышал копошение вокруг себя, наверное, она начала мельтешить вокруг, не зная, что делать. — Я тоже, — он услышал дрогнувший голос Карин. Ее рука все еще между его лопаток.. — Такого не было. — А что было? — быстро спросила Котецу. — Когда он хотел сказать про пустого, то просто сильно закашлялся, как минуту назад. Но чтоб из зрачка расползалась чернь… Тоширо моргал изо всех сил, пытаясь так прояснить зрение и чувствуя, как по его глазному яблоку разливается что-то вязкое и темное. Он зажмурился и ощутил, как по щекам начало что-то стекать из уголков глаз. В нос ударил запах металла, гораздо более явственный, чем он бы обычно почувствовал. Тоширо бы подумал, что это кровь, если бы не солоноватые нотки, от которых его затошнило. Щекой почувствовал холод медицинского стекла. — Это я тоже соберу, — сказала Котецу дрожащим голосом, видимо, поднеся к его лицу еще одну пробирку. — Придется отправить в двенадцатый, вряд ли наши реактивы что-то дадут. Тоширо прикоснулся пальцами к коже под глазами, ощущая под подушечками что-то жидкое, но слишком густое для слез. Он заморгал сильнее, попробовал вытереть глаза руками. Безрезультатно. Он все равно продолжал тереть, тер и тер, размазывая что-то непонятное по своему лицу, содрогаясь от ощущения непонятной жидкости на коже, которая застывала на нем, словно пленка, приклеиваясь. Теплые руки накрыли его ладони и остановили его истеричные попытки вытереться и прочистить глаза. Сжали. Карин. Это заставило его сделать вдох. Карин и Исане начали обсуждать происходящее своими медицинскими терминами, которые он не очень понимал. И почему-то не очень хорошо слышал. — Тоширо, ты как? — ему показалось, или Карин звучала как-то уж слишком тихо? — Что? — он нахмурился, напрягая слух. — Капитан Хитсугая…, — голос Исане доносился словно за много километров от него. — Тоширо, ты… Белый шум. По шее что-то текло. Неровная струйка, обжигавшая нервы на поверхности его кожи, спустилась к ключицам, потекла по груди, оставляя после себя холод, впитываясь в ткань и заставляя ее неприятно липнуть к телу. Он быстро поднес руку к углу челюсти, поднимаясь пальцами по следу чего-то жидкого и холодного к уху. Нет. Так не бывает. — Капитан Хистугая…, — не слышал, — вы…, — не слышал, — капитан… слышите? — Тош… Он не слышал. В мгновение ока мир вокруг него погрузился во тьму, которая затем так же быстро наполнилась душной тишиной. Все звуки обострились, наполнились красками, которые ему больше не могли давать зрение, чтобы в итоге так же быстро исчезнуть, оставив его ни с чем. Он ничего не слышал. Тоширо не слышал даже собственной крови в ушах. Ничего. Ничего не видел. Ничего не слышал. Ничего. Его горло начало сдавливать. Что это такое? Надолго ли это? Что ему делать? Что с ним происходит? Он прошелся руками по лицу, словно пытался содрать с себя какую-то удушающую маску, будто приклеившуюся к его лицу, потому что ему определенно становилось трудно дышать. Горло сдавливало все сильнее. Он не мог понять, он задыхался, или это неясная черная субстанция перекрывала ему дыхательные пути. Легкие раскрывались все хуже, словно его альвеолы слиплись, наполненные чем-то густым и липким. Дыхание болезненно участилось. Что, черт возьми, с ним происходит? Он хотел бы закричать, но не хотел создавать лишний шум. Удивительно. Он ничего не видел, не слышал, был полностью оторван от реальности и, кажется, задыхался, но все еще не хотел производить слишком много шума. Показать страх перед посторонним человеком. Показать слабость. И все же Тоширо открыл рот, в попытках сказать хоть что-то. Он не слышал собственного голоса, но был уверен, что не смог произнести ни звука. Ему пришлось согнуться от кашля, который он не слышал, но ощущал по болезненным содроганиям грудной клетки и горла. По губам что-то стекало. Прикосновений Карин уже было недостаточно для успокоения. Потому что ее прикосновений он тоже больше не чувствовал. Не чувствовал своих рук на лице, ее ладони на своей спине. Не ощущал одежды на своем теле. Не чувствовал собственного тела. Словно не было у него тела. Он не понимал свою ориентацию в пространстве. Он все еще сидел или уже упал со стула? Он вообще был? Тоширо с не поддающимся объяснению ужасом понял, что потерял все пять чувств. И ощущение бестелесности, которое сейчас накрывало его волнообразно, все больше и больше напоминало ему предобморочное состояние. О нет, нет-нет, он не мог потерять сознание прямо там. Нельзя, нельзя, надо держаться, не паниковать… Сколько он так просидел? Пару минут? Час? Может, уже день прошел? Месяц, год? Может, он в коме, они опоздали, слишком поздно обратились за помощью, и теперь его ждет только темнота, за которой будут полыхать врата ада? Может, он уже в аду? Может, он умер? Но он не умер. Он был нигде. Был в этом нигде никем. И он помнил это место. Каким-бы пугающим и отвращающим оно ни было, Тоширо находил его знакомым. Родным. Ему показалось, что в беспроглядной тьме сверкнуло что-то красное вдали. Он моментально узнал этот рубиновый блеск, ни с чем не мог его спутать, потянулся всем своим существом к единственному пристанищу безопасности… И вдруг появилось чувство. В горле что-то забурлило. Тоширо закашлялся. Он ощутил эту поднимающуюся по трахее жидкость. Услышал кашель. Увидел темное пятно на ладони. И увидел испуганные лица Карин и Котецу перед собой. Оказывается, Карин держала его лицо в своих ладонях, придерживая его и не давая упасть со стула. Теперь он мог ощутить тепло ее пальцев. — Все, — прохрипел Тоширо, пытаясь отдышаться. Говорить было тяжело, потому что стекающая изо рта жидкость склеивала губы. — Отпустило, — он сглотнул и его покоробило, тут же захотелось вырвать и отплеваться. Таращась на него во все глаза и не понимая, что делать, Исане просто протянула ему коробку влажных салфеток со своего стола. — Раковина вон там, если надо, — она тихо указала ему в угол комнаты. Тоширо благодарно кивнул и начал обтираться салфетками, боясь, что если встанет, то не удержится на ногах. Кажется, чувства к нему вернулись, но проверять вестибулярный аппарат он пока не торопился. Руки дрожали, когда он скользкими пальцами с трудом пытался оттереть черные капли с одежды. Если на стандартной униформе шинигами их еще не было видно, то ворот хаори оказался испорчен. Тоширо уже думал отложить салфетки, но Карин перехватила у него одну и аккуратно прошлась краешком по уголкам его глаз, собирая с ресниц и конъюнктивальных складок остатки капель, которые он пропустил. Их взгляды пересеклись на мгновение, и он это с трудом выдержал. — Позвольте, я проведу вам базовый осмотр, — механизированно предложила Котецу после добрых десяти минут тишины, когда он наконец привел себя в порядок. — Потом еще на всякий случай отправлю к офтальмологу и сурдологу, на анализы и на рентген. Правда, что-то мне подсказывает, что это нам ничего не даст и по показаниям стандартных анализов вы будете здоров, как бык, но проверка лишней не будет, я думаю. Возможно, мы сами сможем что-то обнаружить. Он лишь кивнул. И началась базовая процедура, которая никогда не приносила толку, но все продолжали через нее проходить. Откройте рот, скажите «А», поднимите одежду, я послушаю легкие, развернитесь, наклонитесь, дышите, не дышите, повернитесь обратно, садитесь. — В легких я ничего не слышу, — хмурясь сказала Исане, снимая фонендоскоп. — Это странно, учитывая, какая серьезная мокрота у вас наблюдалась недавно. В горле воспалений тоже никаких нет. Не знаю, чем еще это может быть вызвано… Нет, только не говорите этого, пожалуйста, только не говорите, хоть бы он оказался не прав, ну пожалуйста… — Мне жаль это говорить, но, возможно, это и правда пустой. Я никогда с таким не сталкивалась, поэтому не могу это утверждать, как и обратное. После анализов и рентгена узнаем наверняка, но пока других предположений у меня нет. Если обследование у нас ничего не даст, придется вам просить помощи у Куротсучи. Тоширо старался не показывать, как эти слова выбили его из колеи. Он до последнего надеялся, что все не так, но с каждым произнесенным Котецу словом он все меньше верил в то, что у него всего лишь какой-то рецидив или еще что-то. Что угодно, но не чертов пустой, убивший его любимую женщину, подчиненных и друга (с натяжкой). Он краем глаза посмотрел на Карин. Если в нем правда сидит пустой, и он передается от шинигами к шинигами посредством телесных жидкостей… Тоширо отмел эти мысли подальше. Ему становилось физически плохо от одного лишь намека в голове на то, что из-за него Карин могла оказаться в такой же плачевной ситуации, что она пройдет через то же самое, что и он. Только не это. Что угодно, только не это. А если…? О-о, нет-нет, нет, лучше даже не думать об этом. — Тоширо? Он повернулся на голос Карин. Видимо, она что-то спросила, а он прослушал. — А? Что? — Пойдем? Сначала на рентген или общий анализ крови? — Ах, да… пошли, — он встал и пошел на выход из кабинета вместе с ней, стараясь не смотреть на черные капли, оставленные после него на белом полу. Когда седзи за ними закрылись, Тоширо шепотом сказал: — Знаешь, ты можешь пойти работать. Уж по врачам я и сам походить могу, тебе не обязательно таскаться со мной по всему четвертому отряду, — осторожно заметил он, неуверенный, действительно ли хотел сейчас быть один. — Но мне не сложно. И я волнуюсь за тебя. — Но это привлечет к нам лишнее внимание… — Мне все равно. — Нет, не все равно, и мы оба это знаем, — Тоширо вздохнул. — Давай ты подойдешь потом снова к кабинету Котецу? Мне все равно надо будет занести ей результаты обследований. Не хочу, чтобы ты целый рабочий день из-за меня теряла, пока сидишь со мной в очередях. — Но… — Карин, я один справлюсь, — он сказал это немного жестче, чем хотел, но еще меньше он хотел, чтобы его пасли, как теленочка на привязи, за которым нужен глаз да глаз. Да, он не любил ходить по врачам, да, он чувствовал себя плохо и подавленно, но он был взрослым мужчиной, в конце концов. Ему не нужна сиделка, которой Карин вдруг старательно пыталась стать. Она смотрела на него еще с минуту, а потом медленно кивнула. — Ладно. Напиши мне, когда закончишь. Я тоже хочу взглянуть на твои результаты потом. — Конечно. Они все еще стояли друг напротив друга, никто не сдвинулся с места. Тоширо чуть замешкался, но все же взял Карин за руку, чуть выше локтя, и чуть сжал, погладив перед этим. Она накрыла его ладонь своей и стиснула его пальцы, неотрывно глядя ему в глаза. А потом ушла. Правильные слова с самого утра никак не приходили на ум, но они им и не нужны были — они оба всегда были людьми действия.

***

— Да, как я и думала, по анализам у вас все прекрасно. Только ферритин по нижней границе… А в остальном все отлично. Показательные результаты, я бы даже сказала, образцовые. Если проблема и правда в пустом, то он точно не проявляет себя на теле. По крайней мере — пока. — Что насчет духовных показателей? — спросила Карин, просматривая результаты обследований Тоширо, снова сидя с ним в кабинете Исане и ковыряясь в его медицинской карте. — Тут уже интереснее. Реацу капитана Хитсугаи кажется нестабильной в последнее время. Последний раз я видела у вас такие скачки, — обратилась Котецу к нему, — только в начале вашей работы, когда вы только поступили на службу в Готей. Но с тех пор вы значительно улучшили свой контроль, поэтому такая рейшиграмма у вас вызывает вопросы. Вы за собой не замечали этого? — Нет…, — он сдвинул брови к переносице, ответив не задумываясь, но затем дал себе немного времени на размышления: — Хотя… Я не замечал, но сейчас, когда вы спрашиваете… Да. Кажется, мое духовное давление усиливалось после каждого кошмара и приступа, да? — он повернулся к Карин, чтобы понять, кажется ему или нет. Она задумалась на мгновение. — Да, так и есть. Если я оказывалась рядом, то всегда ощущала холод твоей реацу, который обычно не чувствуется. Но в такие моменты вокруг тебя было холодно. — Это неудивительно, — отметила Исане. — Реацу возрастает в стрессовых ситуациях под действием адреналина. А кошмары и приступы в полной мере способны погрузить тело в такое состояние, когда включатся защитные рефлексы. Так что выброс рейши в такие моменты — норма. — Но норма ли это, когда это случается так часто? — наконец подал голос Тоширо. — Зависит от вашего состояния. Если вы чувствуете себя подавленным и уставшим без видимых причин, значит да. Дело в том, что такое происходит слишком часто, и ваш уровень реацу просто не успевает восстановиться. Поэтому тут вопросы к вам, капитан Хитсугая: вы чувствуете усталость и вялость в последнее время, но не видите других причин этому, кроме приступов? Он хотел бы ответить, что чувствует себя нормально, как обычно, но вовремя закрыл рот и отвел глаза. Потому что стоило ему прислушаться к себе хотя бы на секунду, как тут же становилось понятно: он вымотан. Высушен. Выпит до дна. Словно из него тянули все соки, вытягивали из него ниточки, одну за другой, разматывая клубок его жизненных сил. — Я думал, дело в антидепрессантах, — тихо сказал он. — Я всегда себя так чувствую, когда принимаю их… Вроде… Карин поджала губы, точно это напоминание, что он все еще проходит психотерапевтическое лечение, причиняло ей боль. — Точно, — пробормотала она. — И нейролептики же еще. Может быть, дело и в них. Он только прикрыл глаза, стараясь не показать своего разочарования и раздражения при Котецу. Если бы они с Карин были наедине, он бы уже схватился за волосы. Подумать только: в кои-то веки он не затянул с походом к психотерапевту, надеясь, что разберется со своей проблемой, как оказалось, что так только запутал все, и теперь виной всему были либо лекарства, либо приступы. Причиной которых может быть пустой. Но на самом деле Тоширо лишь успокаивал так себя. И знал, что Карин делает то же самое. Потому что в глубине души, они оба уже знали ответ. И этот ответ ужасно пугал. — Большое спасибо за помощь и оказанный прием, капитан Котецу, — он нашел в себе силы прекратить эту пытку и встал, чтобы попрощаться и уйти. — Не за что. Это моя работа, — кивнула она. — Пробирки с той жидкостью я отправила в двенадцатый. Попросила о срочном анализе. Думаю, вечером вы уже сможете прийти за результатами. — Спасибо, — еще раз поблагодарила ее уже Карин. Они молча вышли из кабинета. В коридорах больницы тоже было тихо, как всегда. Тишина. Тяжелая, напряженная, липкая. Они не хотели думать об этом, но знали, что теперь такая тишина станет их постоянной спутницей.

***

— Знаешь, мы можем зайти в другой раз, — осторожно сказала Карин, краем глаза поглядывая на Тоширо и на его нервно сжатые челюсти. Они стояли перед входом в двенадцатый отряд и все никак не могли войти. Проходящие мимо шинигами начинали поглядывать на них с замешательством. Было страшно услышать то, что они боялись узнать еще в четвертом. И ей было больно видеть, как Тоширо содрогается при упоминании капитана Куротсучи. Он набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул. — Нет. Все в порядке. Пойдем. Тоширо толкнул массивные двери исследовательского центра и вошел в здание. Его белое хаори быстро скрылось в темноте внутри. Карин еще раз осмотрела внешний фасад здания, удивляясь его технологичности, так странно выбивающейся из общей традиционности Общества Душ, и пошла вслед за Хитсугаей. Темнота сменилась ярким светом, почти больничным, но даже более слепящим. Мимо теперь мелькали шинигами в белых халатах, накинутых на стандартную униформу. Карин бы посчитала это место похожим на родной четвертый отряд, но никак не могла отделаться от ощущения неестественности этого места. Все здесь было как будто ненастоящим. В больнице ощущение смерти всегда невесомо парило в воздухе вместе с надеждой на выздоровление, вместе с жизнью. Здесь же были только писк бесконечных машин и шинигами, выглядящие все более и более странно, чем дальше они забредали по коридорам двенадцатого отряда, словно приближались к источнику радиации, который отравлял тут всех и заставлял мутировать. Еще одни двери, и за ними — снова темнота. Лишь огромные экраны, отбрасывающие квадраты света на человека, сидевшего в кресле перед мониторами и казавшегося до смешного маленьким рядом с ними. Он даже не обернулся на вошедших. И лишь подойдя ближе, Карин засомневалась, что перед ней человек. Разукрашенное странным образом лицо сначала показалось пугающей маской. Не особо помогал и жуткий головной убор, который, кажется, был больше головы человека в два раза. Видимо, это и был тот самый капитан двенадцатого отряда. Эксцентричный, эгоцентричный, безумный. Гениальный. Куротсучи Маюри. — Чего тебе надо, Хитсугая? — грубо обратился к ним Маюри, все еще даже не повернувшись к ним. — И кто это с тобой? У меня что, на двери кабинета написано, что это проходной двор? Вот это был его капитанский кабинет? Карин еще раз удивленно обвела взглядом лабораторию, в которой ничего не выдавало привычную обстановку кабинета высшего офицерского состава. — Капитан Котецу сказала мне, что отправила тебе на проверку некоторые мои анализы, потому что в четвертом нет подходящих реактивов, — терпеливо стал отвечать Тоширо, проигнорировав очевидно враждебный настрой Куротсучи. — Сказала, что попросила срочно этим заняться и что уже этим вечером я могу забрать результаты. Я здесь за ними. А девушка — Куросаки Карин, младшая сестра Ичиго, офицер четвертого отряда. Наконец Маюри соизволил посмотреть на них. Точнее, смерить самым высокомерным взглядом, какой Карин доводилось видеть. Под таким взглядом невольно начинаешь чувствовать себя подопытной крыской. Она в ответ вздернула подбородок и расправила плечи. Мельком взглянула на Тоширо. Тот держался молодцом. Если бы она не знала, что он всеми фибрами своей души желал никогда больше не оставаться с Куротсучи в одном месте с маленьким количеством людей, она бы ни за что не догадалась, как его коробит от одного присутствия здесь. Только вот причин Карин до сих пор не знала. Она знала, что именно Маюри создал лекарство, которое помогло зомбифицированным капитанам и лейтенантам, но не могла понять, почему это так напрягало Тоширо. Но это она у него уже не спрашивала. — Подойди-ка сюда, — Куротсучи указал на нее и поманил к себе, махая смехотворно длинным ногтем на мизинце. — Зачем? — Карин тихо ликовала, что ее голос по прежнему был тверд и силен. Тоширо напрягся рядом с ней и чуть придвинулся вперед, готовый заслонить ее. — Расслабьтесь, я ничего такого не сделаю. Подойди, ну, быстрее давай. Время не резиновое. Карин обменялась взглядами с Тоширо и, хоть и уловив настороженность в его глазах, все же подошла. — Дай руку. Как только она протянула руку, подозрительно щурясь, Маюри схватил ее за локоть. Что-то укололо ее в вену, быстро и неожиданно. Она вскрикнула и одернула руку, по пути очень удачно рефлекторно съездив локтем по лицу Куротсучи. Карин прижала к груди расцарапанный от ее резкого движения прокол, пока капитан двенадцатого хватался за нос, вереща, что ей надо следить за своими конечностями. С пальца Куротсучи, который вдруг оказался чем-то вроде иглы от шприца, но торчащей прямо из его пальца, капала ее кровь. — Куротсучи! — Тоширо уже грозно надвигался на него. В комнате похолодало. Карин это напрягло даже больше, чем тот факт, что самый подозрительный капитан из всех чем-то ее уколол. Потому что Тоширо не выходил так просто из себя. Даже из-за нее. Тем более не терял контроль над реацу. Она хмуро посмотрела на Хитсугаю, пока Маюри опустил палец с иглой в открывшийся в панели управления отсек. — Спокойно, спокойно, я просто взял у нее кровь на анализ, раз те, что мне прислали пару месяцев назад уже могут быть устаревшими. Ожидал услышать благодарность, а получил по лицу. Вот и делай добро людям, — он снова застучал по клавишам, бурча себе под нос. — А теперь идите, у меня дел полно и без ваших дебильных телесных жидкостей, которые с какого-то перепугу должен обследовать я, еще и лично. Да эта Исане в край обнаглела. Ходила бы и дальше, как мышь запуганная, мне она такой больше нравилась, хоть не такая раздражающая была, — ворчал Куротсучи, игнорируя их присутствие. Но они не сдвинулись с места. Заметив, что его никто не послушал, и они все еще стояли рядом с ним, Маюри рявкнул: — Завтра приходите, че встали! Сказал же, дел полно, не до ваших анализов сейчас. Завтра. И без того одолжение вам делаю. Можно подумать, мне заняться больше нечем, как вашу плазму крови и прочее разглядывать. Карин уже хотела начать возмущаться, потому что как он смеет, черт возьми, так грубо себя вести, но Тоширо схватил ее за руку и сжал, а сам чуть-чуть поклонился. — Благодарим за помощь, Куротсучи, — поблагодарил его Тоширо сквозь сжатые челюсти. Маюри лишь махнул на них. Карин даже не кивнула ему на прощание, потому что уже ненавидела этого человека всем своим сердцем. И ему было бы лучше сделать что-то полезное или сказать им завтра хорошие новости, а то она… — Кстати, хорошо, что тебе тогда все-таки не стерли память, Куросаки, — вдруг сказал им вслед Куротсучи. Она обернулась. Он улыбался, и его улыбка не внушала ничего, кроме страха и неприязни. — А то твои мозги бы и правда могли расплавиться. И стало бы на одного члена вашей бедовой семейки меньше. Теперь Карин пришлось хватать Тоширо за руку и держать на месте, потому что стоя рядом с ним, она почти физически ощущала, как жидким азотом вскипал в нем гнев. И ее это начинало пугать. Тоширо мог быть вспыльчивым, но он злился по пустякам и уровень злости был соответствующий. Не такой сильный. Не почти ярость, вспыхнувшая в мгновение ока. Он не начинал испытывать настоящий гнев так легко, так быстро. По крайней мере, раньше. А что было сейчас, Карин уже и сама не понимала. Она сжала его ладонь, как это сделал он пару минут назад, и потянула к выходу.

***

— Нет, ну ты слышал его? — злобно бубнила под нос Карин, пока они шли домой. — Вот ублюдок. Она бы многое могла сказать этому разукрашенному козлу, например, как это так — его изобретение могло дать такой сбой, хоть он и заверял Тоширо в безопасности? Неужели он не способен сделать что-то лучше? А вот Урахара бы смог. Но Карин промолчала, с трудом прикусив язык. Она понимала, что они с Тоширо оказались в уязвимом положении перед этим чокнутым. Куротсучи мог помочь. Они нуждались в нем, а потому не в их интересах было задевать его хрупкое эго. Он это понимал. И нагло этим пользовался. Она ругалась всю дорогу, пока Тоширо хмуро шел чуть позади нее, не произнеся ни звука. Карин остановилась, вынудив его столкнутся с ее спиной, когда он явно не смог вовремя обратить внимание на дорогу вместо своих мыслей. — Ну ты чего? — спросила она, смотря на него исподлобья. Что-то ее все начинало раздражать. Даже Тоширо, как ни стыдно. — Ничего, — он обогнул ее и пошел дальше, почти сразу снова погружаясь в себя. — Пойдем быстрее домой. Я устал. Она посмотрела ему вслед, и только когда его силуэт стал сливаться с окружающим темным фоном зимнего вечера, поспешила догнать. Кое-что не давало ей покоя. Хоть Маюри и явно был каким-то неадекватом, он умел зацепить внимание. — Тоширо, — осторожно начала Карин. — М? — Что бы ты сделал, если бы… ну, если бы все тогда кончилось плачевно? Как сказал Куротсучи? Если бы Совет не решил изменить свое решение относительно меня? Он остановился, она за ним. Стоило затихнуть звуку их шагов по скрипучему снегу, как все вокруг погрузилось в тишину. Тоширо обернулся к ней. И что-то в его взгляде побудило в ней животное желание отстраниться от него. Это было странно и неприятно — впервые чувствовать такое рядом с ним, апостолом безопасности и покоя в ее глазах. Было почти печально испытывать рядом с ним страх. Но почему? Она знала ответ, и он ей не нравился. Он так ничего и не сказал. Увел взгляд вниз, себе под ноги, и пошел дальше. Не подождал ее, не взял за руку. Словно сбегал. Карин не нужно было слышать, что он хотел сказать, но не смог. Мысль, из-за которой он испугался сам себя. Она знала, что испугался. Надеялась, что это так. «Я бы убил их.» И она в этом не сомневалась. Не сомневалась, что сейчас Тоширо бы так и сделал. Но прежний Тоширо, которого она полюбила? Никогда. Это и было страшно. Что-то в нем менялось, на самом деле долго и упорно, а она не видела. Не обращала внимания, выбирала не замечать. И теперь боялась, что точка невозврата пройдена. Карин нутром понимала, что с ним происходит, но не могла облачить эти подозрения в слова. Она все еще отказывалась верить в это. Но Рюсей-но-Икари продолжала упорно и беспокойно метаться в ее душе клубком молний, чуя угрозу. Карин оставалось лишь надеяться, что опасность исходила от Тоширо, потому что… в нем был пустой. А не потому что пустой поразил кого-то настолько опасного, как Хитсугая. Кого-то изначально опасного. Даже для нее. Она не знала, что будет делать, если правильным окажется второй вариант. Все, что Карин знала, это то, что при худшем раскладе событий она не сможет ничего ему противопоставить, не сможет встать против него. Не потому что он сильнее. А потому что она не захочет. Потому что любит.