Not Alone

Тоширо сам Новый год никогда особо не праздновал. Если звали куда-то — шел. Но сам? Он даже елку не ставил. Обычный день. Как день рождения, как любой другой праздник — ничего особенного для него. Так было до Карин. Вообще, очень многое в его жизни поделилось на «до» и «после» ее появления, и, в основном, эти изменения были крайне приятными. Хоть и временами муторными. Как, например, подготовка ко всем существующим и не существующим праздникам, потому что она на ходу могла придумать новый. Но как бы сложно и непонятно для него это ни было, он на самом деле был рад. Был рад видеть все эти краски, эту суматоху по поводу и без, был рад, когда каждый его день превращался в праздник, просто потому что в этом дне была Карин. А какие там праздники были на самом деле — не особо его волновало. Но этот Новый Год они встретили по его обычаю. Никак. Семья Карин приглашала их в Мир Живых отпраздновать вместе с ними, лейтенанты уговаривали пойти на новогоднюю вечеринку, даже Бьякуя любезно был готов предоставить им дом для небольшого застолья в кругу близких и друзей. Но они от всего отказались в пользу безмолвного ужина при свечах. Не было никакого желания праздновать, когда пустой, убивший Карин и ее лучшего друга, убивший десяток подчиненных Тоширо, теперь отравлял его самого. Единственное желание, которое они оба загадали, не сговариваясь, это просьба о том, чтобы все закончилось хорошо и побыстрее.

***

Но заканчиваться, тем более быстро, все явно не собиралось. Прошел месяц, затем два. Прошел Новый Год, прошел день влюбленных. Бегущие ручейки таявшего под ногами снега ознаменовали март. Зимняя сухость медленно сменялась влажной свежестью весны. А за ней неминуемо наступит жар летнего солнца, после него — опавшие мокрые листы осени. И снова зима. И так год за годом. Тоширо надеялся, что он это все застанет. Но сейчас, сидя перед Карин и пытаясь сосредоточиться, чтобы войти в свой внутренний мир, он мог лишь раз за разом возвращаться мыслями в прошедшие месяцы, безуспешно собирая в голове цельную картину. Январь, февраль, март. Январь, февраль, март. Январь. Февраль. Март. Эти три месяца смешались в его голове, медленно перетекая один в другой, и забирая из его глаз искры, он знал это. Тоширо мог различать их только по степени того, насколько ему было плохо. А в остальном его разум — тьма.

***

Январь. Еще не все потеряно. Все только началось, но уже хотелось, чтоб закончилось. Кошмары, мигрени, приступы. Кошмары, мигрени, приступы. Раз за разом, день за днем, без конца, как проклятый день сурка. — Готов? Он перевел взгляд на Карин, стоявшую чуть дальше и обернувшуюся к нему в ожидании, когда они войдут. Тоширо кивнул и последовал за ней в уже знакомые коридоры сменяющегося света и темноты. — Важно понимать, что этот пустой — не просто какой-то паразит или вирус, живущий в твоих клетках, — рассказывал им Маюри то, что он выяснил за полмесяца. — Он духовное существо и живет в такой же духовной составляющей. Конечно, тело шинигами целиком и полностью можно назвать духовным, но это лишь первый слой нашего существа, который пустой довольно быстро проходит и направляется глубже. — Внутренний мир, — пробормотал Тоширо. — Да. Там он и сидит. И оттуда его надо достать. Любопытнее всего то, что в процессе перемещения в слоях твоей души и поглощения твоих духовных частиц, он естественным образом перерабатывает их, как мы — пищу. И продукты его духовного обмена веществ внедряются в твой собственный и начинают циркулировать по всему твоему телу. Частицы этого пустого заполняют твои резервуары, которые должны быть наполнены твоей рейши. В итоге нормальная духовная энергия постепенно вытесняется из твоего организма, а на ее место приходят духовные частицы пустого. Все ускоряется, когда он играет с твоим разумом, помещая тебя в состояние стресса: под действием адреналина твоя реацу выходит из-под контроля, ты выплескиваешь больше рейши и тем самым освобождаешь место для метаболитов пустого. Отсюда у меня к тебе вопрос касаемо твоего характера. Тоширо нахмурился, не понимая, как это связано. — Ты не замечал никаких изменений в себе? Тебе не кажется, что ты стал более нервным, уставшим,… агрессивным? — Маюри бросил на него внимательный взгляд из-под лба. Хитсугая уже собирался ответить, что нет, ничего такого он за собой не замечал, но его опередила Карин. — Да, — быстро и тихо произнесла она, украдкой бросив на Тоширо неуверенный, даже слегка виноватый взгляд. Увидев его хорошо скрываемый шок, она сказал четче: — Да, есть такое. Куротсучи хмыкнул и отвернулся к экрану, делая запись. Карин повернулась к Тоширо и прошептала: — Ты и правда стал более… вспыльчивым. Ты, как и я, в принципе большим терпением не отличаешься, но сейчас ты не просто легко раздражаешься, ты легко начинаешь злиться. Он уставился на нее во все глаза, не веря в услышанное. — Вероятно, это потому, — начал Маюри, — что рейши пустого заменяет твою собственную. У пустых, если они достаточно сильны и эволюционно развиты, есть что-то вроде характера. И учитывая, что конкретно этот пустой еще имеет способность влиять на психику, не удивительно, что твой темперамент меняется. Но это так же может быть следствием регулярного действия на твой разум, это раздражение может вызвать у тебя вполне естественную агрессию. Но это тебе мозгоправ лучше объяснит, — он сощурился, смотря на монитор. — Антидепрессанты еще принимаешь? Резкая смена темы сбила Тоширо с толку, он даже не успел как следует ужаснуться тому, что только услышал про себя. — Меня постепенно выводят из курса, раз они мне не помогают. — Тогда советую найти те, что помогут. Возможно, с ними тебе будет легче переживать эти приступы, или как их там, рейши будет теряться в меньшем количестве, и отравление твоего организма будет происходить как минимум медленнее. Котецу дала тебе стимуляторы? — Для выработки рейши? — Ну а какие еще по-твоему? — Да, мне их выписали. — Лучше себя не чувствуешь, верно? — Все так же. — Это хорошо. Уж лучше без изменений, чем изменения в худшую сторону, — про себя сказал Маюри, снова утыкаясь в компьютер и уже явно переключаясь на какой-то свой эксперимент. Он повернулся к ним с выражением удивления на лице. — Вы еще здесь что ли? Идите отсюда, работы много. Мне больше нечего сказать. Карин закатила глаза и первая поспешила выйти из лаборатории, которую она между ними называла склепом, а Куротсучи — мертвецом, который оттуда не вылезает на свет. Они молча шли по тропинкам, направляясь к своим отрядам, когда Тоширо вздохнул, набравшись смелости, и схватил ее за руку, чтобы она остановилась. Его сердце неприятно екнуло, когда Карин вздрогнула от его прикосновения. Она остановилась и обернулась с непониманием на лице. Осторожно высвободила руку из его слабой, нежной хватки, оставив его ладонь на мгновение замершей в пустом воздухе. — Что такое? — Карин посмотрела ему в глаза, словно ничего не произошло. — Карин…, — Тоширо немного нервно спрятал ладонь в карман, — то, что ты сказала сегодня там, в лаборатории, — ее взгляд изменился, и его это напрягло. — Скажи честно. Тебя… пугают эти изменения во мне? Она помолчала немного, смотря на него в упор, а затем выдохнула: — Да. Меня пугает то, что происходит с тобой. Я волнуюсь за тебя. Тоширо поджал губы, готовясь задать вопрос, который его заботил на самом деле. — А… я? Я тебя пугаю? — он спросил совсем тихо, чтобы голос не выдал, как сильно его это тревожит на самом деле, как сильно он боится услышать ответ. Карин молчала еще дольше. Подошла к нему ближе. И к его облегчению взяла его за руки, поглаживая костяшки пальцев и внимательно изучая их взглядом, прежде чем снова обратить взор на него. — Нет. Я тебя не боюсь. Но я боюсь пустого. Ну, точнее, не то чтобы прям боюсь, — тут же забормотала она, — просто… ну понимаешь, с этим связаны не самые приятные воспоминания, и я… Я вроде как чувствую его. Я четко могу определить, когда рядом со мной ты, а когда… когда он пробуждается, если он неактивен большую часть времени. Я чувствую это, и тогда… тогда я боюсь. Но все еще не тебя, — она положила ладонь на его скулу для придачи своим словам веса. — Тебя я не боюсь. И никогда не буду. И вообще, — ее губы растянулись в привычном и дорогом его сердцу хищном оскале, она ущипнула его за щеку, — за кого ты меня принимаешь, а? Можно подумать, мне есть чего боятся. Да я тебя одной левой уложу! — Карин, я серьезно! — он сжал ее руку, чуть наклоняясь вперед, к ней. — И я серьезно! — возмущенно воскликнула Карин. — Тоширо, ты же не думаешь, что я так просто сдамся? Да даже в самом худшем случае, я тебя не брошу! Слышишь? Что бы ни случилось… Я не оставлю тебя, — уже нежнее сказала она, заглядывая ему в глаза. Карин немного помедлила, решаясь, а затем наконец приподнялась на цыпочки и мягко, почти робко коснулась его губ своими, словно стеснялась, словно такие проявления чувств были в новинку для них, словно… А впрочем, без «словно». Они и правда давно не проявляли друг к другу нежности. Тоширо прикрыл глаза и ответил ей, чувствуя горечь на своем языке. Потому что на грани его сознания уже начала зреть мысль, что он бы хотел, чтобы она его оставила. Для ее же блага.

***

Февраль. Последняя сила зимы, никак не отдающая бразды правления весне. Тоширо ходил в двенадцатый и четвертый отряды уже как в свой родной. Каждый день, как по часам. Одно и то же. Мониторинг. А толку от него? Несмотря на стимулирующие выработку рейши препараты, которые ему давали для поддержания хотя бы нижней границы нормы уровня духовных частиц, он чувствовал, как силы утекали сквозь пальцы. Он перестал сам проводить тренировки. Только личные, сам с собой. И они уже были слишком трудными. Вообще любые допольнительные активности исключил. Мероприятие? Он пас. Совместная миссия для сплочения людей из разных отрядов? Без него. Тоширо ненавидел бумажную работу все больше, и все больше видел в ней свое спасение, потому что, кажется, это теперь было единственное, что не требовало от него колоссальных усилий и что он мог выполнять. После работы домой и сразу спать. По крайней мере, он бы так хотел. Но Тоширо день за днем заставлял себя есть. Урок усвоен. И он понимал, что если забьет на это, то его уже ничто, кроме аппарата духовного жизнеобеспечения, не вытащит. А Карин… О, Карин… Ему никогда еще не было так стыдно перед ней. У него не было никаких сил, чтобы дать ей то, что ей нужно, что она заслуживала, он чувствовал, как постепенно превращается в неподъемный груз для нее, как между ними все меньше слов и ласки, и все больше призрачного присутствия в жизни друг друга. А она была рядом. Несмотря ни на что, оставалась там, для него. Он делал все, чтобы отплатить ей тем же. Чтобы не становится обузой окончательно. Поэтому он исправно ел три раза в день. Не бросал собственные тренировки. Все также готовил, хоть и значительно реже и времени на это уходило больше. Смотрел с ней фильмы и сериалы, ток-шоу, которые, по сути, никому из них не были интересны, но они упорно продолжали смотреть их, чтобы сохранить видимость того, что все в порядке хотя бы друг для друга. Он просто использовал любую возможность хотя бы физически находиться ближе к ней, что угодно, даже если она говорила ему вместо этого идти спать и отдыхать, он все равно выбирал оставаться рядом с ней. Хотя бы так. Он стал молчаливее обычного, еще менее эмоционален, его хватало только на физическое присутствие. Карин не просила большего. Больше он дать и не мог. К своему стыду. Тоширо надеялся сделать ее жизнь лучше, проще. А получилось как всегда. Возможно, ей без него и правда будет лучше.

***

Март. Первый месяц весны, первое дыхание приближающегося тепла и света. Но пока был только таявший снег, и вместе с ним таяла уверенность Тоширо в завтрашнем дне. Пустой терроризировал его разум денно и нощно, не брезгуя ничем. Тоширо понимал, все понимал, но продолжал против воли верить каждому слову. Пустой всегда давил на самое больное. Его голос уже заменил его собственный внутренний. Тоширо больше не знал, как звучат его мысли на самом деле, не мог понять, какие из них были его, а какие — его. Приступ за приступом, кошмар за кошмаром, они становились все изощреннее, все мучительнее. Его реацу была уже давно ниже нормы для него, и продолжала опускаться дальше. Тоширо стал замечать за собой, что он не только боялся засыпать, но и боялся не проснуться. Вставать по утрам становилось тяжело. Он словно был все время голоден, ему не хватало энергии. Он мог с точностью описать это, потому что было с чем сравнивать. Еще свежи были воспоминания о том, как он почти никогда не был сытым, живя в Руконгае. Хоть у них с бабушкой и были деньги, их обычно не хватало, чтобы прокормить его душу. Сейчас чувство было такое же. Только не потому что он не доедал. А потому что его энергия постепенно съедалась пустым, и ему оставалось только гадать, насколько его хватит. Он похудел. Об исследованиях Маюри он не рассказывал. Карин спрашивала первое время, но после его коротких и неинформативных ответов, она перестала. И Тоширо был ей за это благодарен. Он не мог говорить об этом. Он не мог сказать ей, что устал. Потому что понимал, что она устала от этого не меньше. Что ей, как человеку, находившемуся к нему ближе всех, не менее тяжело. Но он не мог. Просто не мог. Не мог сказать, что ему страшно. Что ему больно. Что он устал. Что это становилось настолько невыносимо, что он бы все отдал, лишь бы все закончилось.

***

Пустой был похож на хроническую болезнь, по словам Куротсучи и Котецу. Вред приносил постепенно, дозированно. Судя по всему — не лечится. Но жить можно. Жить можно. Ха. Тоширо никогда никому этого не говорил и не собирался говорить, но у него было довольно твердое мнение о хронических неизлечимых болезнях. Всегда один ответ на вопрос «остаться инвалидом или умереть?». Такую жизнь он бы никогда не выбрал. Как бы глупо это не звучало. Когда только в его голову начали закрадываться такие ассоциации, он их игнорировал. Затем они стали докучать. И в конце концов въелись в его мозг, как коррозия. Слова пустого звучали в его голове все громче. Он слышал их все чаще. «Я знаю, что творится в твоей голове. Ты знаешь, мы оба знаем — я прав. Ты виной всему. Ты корень всех проблем. Ты ведь и раньше задумывался о том,...» К концу марта он начал думать, что лучше бы просто умер. Не обязательно сейчас, не обязательно из-за пустого. А вообще. Давно. Просто бы. Умер. «... что без тебя всем было бы лучше, согласен?» Тоширо был согласен.

***

— У меня для вас плохие новости, капитан Хитсугая, — без обиняков сказал Маюри, даже не поздоровавшись в ответ. — Что такое? — Тоширо надеялся, что в его голосе не проскользнул страх, но не был уверен в своем успехе. — Мы ошибочно полагали, что этот пустой ведет себя как паразит. На самом деле он больше смахивает на паразитоида, — и здесь Куротсучи замолк и посмотрел на Хитсугаю таким взглядом, будто Тоширо без труда его понял. — В чем разница? — осторожно спросил он, зная, как Маюри начинал раздражаться, когда люди не могли читать его мысли. Куротсучи закатил глаза. Он наконец отвернулся от мониторов — белые и зеленые блики заиграли на половине его лица, пока другая была поглощена мраком его вечно темной лаборатории, придавая его сюрреалистичной внешности что-то просто бесчеловечное — и начал монотонно объяснять, как школьнику на уроке биологии. — Паразит живет за счет своего хозяина, при этом не стремясь его умертвить. Конечно, летальный исход возможен, но только в крайне запущенных случаях и скорее от какой-нибудь вторичной инфекции на фоне ослабленного иммунитета. У паразитоида другая стратегия, — абсурдно длинный ноготь на его пальце клацнул, когда Маюри сложил руки в замок. — Он берет столько, сколько может взять, даже если это приведет к смерти хозяина, какой бы глупой и недальновидной такая тактика не была. В твоем случае его бесконтрольное поглощение твоей рейши ведет тебя к смерти от духовной недостаточности, и его, соответственно, тоже. Он внимательно посмотрел на Хитсугаю, ожидая его реакции. А Тоширо не понимал, как ему на это реагировать. Он стоял неподвижно, на его лице не дрогнул ни единый мускул. Но ему показалось, что земля мучительно медленно начала уходить у него из-под ног, давая ему время как следует ужаснуться тому, что его ждет. Его вдруг затошнило. Перед глазами начала стелиться знакомая пелена. Он понял, что молчит слишком долго, и попытался взять себя в руки. — Ты можешь что-нибудь с этим сделать? Куротсучи театрально взмахнул руками и отвернулся обратно к компьютеру, словно только и ждал этого — когда его начнут считать последней надеждой. Когда его на самом деле начнут умолять. — Мне некогда! Итак кучу времени тебе уделяю! Думаешь, у меня без твоей болячки дел мало? Ты хоть знаешь, сколько у меня проектов?! Ну конечно, он хотел, чтобы его как следует попросили. Что ж, Тоширо это мог. Он уже давно научился переступать через свою гордость ради того, что ему нужно. Хитсугая глубоко поклонился. — Прошу тебя, капитан Куротсучи… — Как забавно, — вдруг прервал его Маюри, не отрываясь от экрана, — я ведь уже спасал твою жизнь. Может, в этот раз ты научишься ее ценить. Тоширо почувствовал, как в легких резко кончился воздух. Грудь засаднило. Он не смел выпрямиться, продолжал стоять, склонившись в три погибели, и бессмысленно открывая и закрывая рот, пытаясь то ли вдохнуть, то ли что-то сказать. Ему потребовалась пара мгновений, чтобы найти в себе силы уйти. — Спасибо за потраченное время, капитан Куротсучи, — Хитсугая решительно развернулся к дверям. — Я подумаю. Тоширо замер. Не смея надеяться, он слегка повернул голову. — Я подумаю над этой задачкой. Она кажется мне интересной. Интерес. Любопытство. Ученая пытливость. Никакого намека на желание помочь, ни намека на сострадание. Но Тоширо и не ждал от Маюри проявления высоких моральных принципов. Ему нужен был результат. И Куротсучи только что пообещал его. Двери с лязгом закрылись за его спиной, когда Тоширо покинул лабораторию. Его руки слегка дрожали. Он сжал их в кулаки и спрятал в рукавах косоде. Вышел во дворик отряда. Местные шинигами вечно торчали в исследовательском центре и почти никогда не выходили на улицу — это объясняло их нездоровый вид. Хотя сейчас он от них мало чем отличался. Тоширо постоял немного в неухоженном саду, безуспешно пытаясь собрать мысли воедино. Пустой не просто живет за его счет. Он вытягивает из него жизнь во всех смыслах. Он убивает его. Он умрет. Это не "не лечится, но жить можно". Это "не лечится, с жизнью не совместимо". Смертельно. Он умрет. Его губа дрогнула. Вот так он умрет? Не в бою, не во время миссии, а на больничной койке, когда от него останется одна только оболочка? Будет умирать долго и мучительно, ощущая каждой клеточкой своего тела, как его душу съедают живьем? Он не хотел. Он не хотел умирать. Не такой Тоширо представлял свою смерть. Он вообще старался не думать об этом. Когда каждый день на волоске, единственное, что помогает держаться на плаву — это наивные надежды на светлое будущее. Но наверное, он еще не успел толком осознать это. Что он умрет, если ничего не сделать (он не хотел умирать). В нем словно включился режим энергосбережения (не хотел). Абсолютная пустота внутри. Но вот как сказать Карин? Вот здесь он весь похолодел. Как сказать ей…? Он лишь сжал челюсти и пошел обратно в десятый отряд. Он подумает об этом позже. А пока у него, к счастью, была работа, на которую он мог отвлечься.

***

Тоширо так и не сказал. Не нашел в себе сил сказать. С другой стороны — ему и не пришлось. — Что вы как приклеенные друг к другу ходите, — бурчал Куротсучи, когда Карин в очередной раз пришла вместе с Тоширо. — Капитан Куротсучи, ну можно ведь и повежливее, — тихонько заметила Исане, в ответ получив лишь закатанные глаза Маюри и высунутый язык. Тоширо был удивлен увидеть обоих капитанов в двенадцатом отряде, не считая его самого в эти месяцы — капитаны редко покидали свои отряды. Тем более два таких разных капитана в одном месте… — Понимаю ваше удивление, — отметила Котецу. — Я бы, конечно, предпочла, чтобы мы обсудили это в четвертом отряде, я считаю, что обстановка там более располагающая… Но капитан Куротсучи наотрез отказался покидать лабораторию, — она бросила на Маюри косой взгляд. Он на ее высказывание лишь хмыкнул. — Это что-то важное? — осторожно спросила Карин. — Можно сказать и так, но скорее это просто случайное стечение обстоятельств, что мы оказались здесь одновременно. И раз я здесь, можно и обсудить некоторые вопросы. — Например как давно ты не слышал свой дзампакто, Хитсугая? — вклинился Маюри. Тоширо поджал губы. — Достаточно давно. Уже много месяцев не могу выйти с ним на связь. Думаю, это связано с пустым. — Правильно думаешь. Вероятно, пустой глушит либо его, либо тебя. Так или иначе, скорее всего между твоим сознанием и подсознанием стоит какой-то блок, из-за чего ты не можешь связаться с Хьеринмару. — Это я итак подозревал… Но почему спросили? Маюри и Исане переглянулись. Она чуть вздернула брови, указывая глазами на мониторы. Он цокнул языком и вывел изображения на экран, словно его заставляли проводить лекцию своре детей. — Мы давно наблюдаем странную вещь, — сказала Котецу, показывая на сканы организма Тоширо. — Учитывая то, с какой скоростью и в каких количествах пустой потребляет вашу энергию, вы…, — она неуверенно замялась. — Должен был сдохнуть еще в прошлом месяце от духовной недостаточности, — грубо закончил за нее Куротсучи. — Сдохнуть…? — почти неслышно повторила Карин, в недоумении хмуря брови. Руки Тоширо покрылись мурашками. Не так он хотел, чтобы она узнала. Но он сам виноват, раз не сказал раньше. Сейчас оставалось только старательно избегать ее взгляда. — Да…, — неохотно подтвердила Котецу, корчась от грубого синонима к слову «умереть». — Но, как видите, вы все еще с нами, и даже продолжаете свою работу, тренировки, пусть и в меньшем количестве. — И первые неудобства ты почувствовал не сразу после контакта с пустым. — Да. Прошло около полугода, прежде чем я начал замечать за собой повышенную утомляемость и нервозность, но я все списывал на обстоятельства. — Отсюда два варианта, — Маюри поднял вверх два пальца: — либо у тебя рейши катастрофически много, как у Айзена, что невозможно, либо пустого что-то тормозит. Я полагаю, что это как раз то, что мешает тебе слышать свой меч. Эта преграда между твоим внутренним миром и твоим «я» спасает тебя и замедляет процесс, хоть и не сдерживает его полностью. Так что может быть, что этот блок установил вовсе не пустой. — Поэтому пока мы думали над решением, — продолжила Исане, — нашли только одно. — Пустой сидит в твоем внутреннем мире. Конкретно там. Судя по дневным графикам циркуляции рейши в твоем теле, он не постоянно «на поверхности». Он выходит и уходит обратно. Нет внутреннего мира — нет его пристанища, нет проблем. Он выползет, и мы его убьем. Или он исдохнет там сам. — Что значит «нет внутреннего мира — нет проблем»? — тихо спросил Тоширо, смотря на Исане, потому что по ее лицу все можно было понять без слов. Она сжала губы и отвела взгляд. — Если мы уничтожим ваши «сон души» и «звено цепи», то это, возможно, поможет. Тоширо в шоке молчал какое-то время, чувствуя, как в ушах начинает клокотать от наплывающей крови. Он не ослышался? Они хотели что? — «Возможно»? — сначала тихо повторил он. — «Возможно»?! — уже значительно громче гаркнул Тоширо, из-за чего Карин даже схватила его за руку на всякий случай, чтобы удержать. — Вы предлагаете мне лишиться своих сил ради «возможно»? Три месяца вы пинаете меня из четвертого отряда в двенадцатый и обратно, как футбольный мячик, и это единственное решение, которые вы нашли?! — Раз ты такой умник, то что же ты сам не разберешься с этим?! — заорал в ответ Маюри. — Ты думаешь, нам заняться больше нечем? Думаешь, мне охота твое лицо каждый божий день видеть? У меня из-за тебя целый ряд проектов встал, и в благодарность я получаю, что сделал недостаточно?! Да, это единственное, что мы можем сделать! Пустой — это максимально простое и примитивное существо, проще только амеба, и избавиться от него можно только таким же простым и примитивным способом — очищением мечом шинигами или силами квинси! Нет волшебной таблетки, которая сделает все прежним и вылечит тебя, никакое кидо его не берет! Единственные квинси, которые бы согласились тебе помочь, не обладают подходящими способностями, чтобы выборочно убить пустого и оставить тебя, при этом, в живых. А использовать их рейши в качестве лекарства нет смысла, потому что их духовные частицы для пустого — натуральный корм, раз они все еще не больше, чем просто люди. И мы не можем создать тысячу маленьких копий дзампакто и провести тебе сеанс иглотерапии, который бы затронул все уголки твоей души. Так какого чуда ты от нас ждешь?! Скажи спасибо, что мы оставили это в тайне, так что тебя не заперли в изоляторе! — Ну хватит! Вы не можете судить его, это не вы на грани смерти уже который месяц! — Да насрать мне! Они вступили в перепалку, за которой Тоширо с интересом наблюдал. Унохана и Куротсучи, очевидно, имели кучу разногласий и даже какое-то подобие соревнований. При этом он не помнит, чтобы они открыто ругались, противопоставляя свои разнящиеся принципы, как сейчас делали Котецу и Маюри. Из-за чего он отдавал Исане должное. Он был на самом деле рад, что она не прятала голову в песок. Но Маюри правильно злился. Тоширо не имел права давить на них. Они делали все, что могли. Он должен был испытывать вину за вспышку агрессии, но нет. Ему было все равно. Гнев как быстро вспыхнул, также быстро и утих. Теперь осталось просто ничего. Он молча стоял и ждал, когда они закончат. Карин сжала его ладонь. Тоширо посмотрел на нее и встретил ее озабоченный хмурый взгляд. Он чуть дернул уголками губ вверх и сжал ее ладонь в ответ. А затем отпустил. — Вам следует поговорить с Хьеринмару, — переводя дыхание, обратилась к нему Котецу. — Я бы с радостью, но я использовал все возможные методы, и ничего не помогло. Вы сами сказали, что что-то блокирует переход. Исане вновь посмотрела на Куротсучи. Он неохотно достал какой-то флакончик и бросил Тоширо. — Выпей перед медитацией. — Что это? — Считай, что успокоительное. — Этот препарат поможет временно снять блок, чтобы вы могли попасть в свой внутренний мир, — нормально ответила Котецу. — Но нужно быть осторожным: путь освободится не в одну сторону, и тогда вам может стать хуже. — Но я увижу Хьеринмару? — Да. — Тогда я сделаю это, — у него аж во рту пересохло от предвкушения. Он не видел свой дзампакто уже полгода. Полгода. Он так скучал. И так переживал. Ему было плевать, как опасно это может быть. Тоширо был готов на все, лишь бы еще хоть один раз увидеть Хьеринмару, услышать своего ледяного дракона, своего друга, половину своей души. Без общения с ним Тоширо чувствовал себя неполным, нецелым. Они поблагодарили капитанов, Тоширо извинился перед ними, и пошел вслед за Карин, ожидавшей его у выхода. Она хотела что-то сказать, когда он подошел, но воздержалась и пошла дальше. Они тихо шли. — Ты почему не сказал мне? — безэмоционально прошептала Карин в свой шарфик, не смотря на Тоширо. У него внутри все перевернулось. — Извини. Я не хотел пугать и напрягать, я… — Понятно, — в том же тоне перебила его Карин и ускорила шаг. И все на этом. Диалог закончился, не успев начаться. Тоширо знал, в чем причина. Конечно, он знал. Он опять наступал на одни и те же грабли. Он не договаривал. Умалчивал. Пока что только не врал. Но разве это лучше? Нет, конечно нет. Но по-другому он не умел. Он итак мучался виной перед ней. За Такеши, за выкидыш, за то, что ей приходится возиться с ним, пока его ментальное здоровье все слабеет. Ему казалось, что он и без того слишком много взвалил на нее. И просто не хотел расстраивать очередной плохой новостью. Но в конце концов вся правда была в том, что Тоширо просто боялся. Он до жути боялся ее отпугнуть. Разочаровать. Он так боялся ее потерять. Тоширо прикрыл глаза и пошел по лужам догонять Карин.

***

И вот наконец-то он вернулся мыслями в свой дом, в гостиную, к Карин напротив него и к флакончику с подозрительной жидкостью, лежащим между ними на ковре, который он так и не выкинул. Они молчали. — Ты уверен? — наконец спросила Карин, подняв на него глаза от препарата. Тоширо кивнул. Он слишком долго не слышал Хьеринмару. Он уже начал забывать его голос. Это было невыносимо. — Ты бы сделала то же самое, если бы не могла выйти на связь с Рюсей-но-Икари, — просто как факт выдал он. Карин лишь сжала губы. Да, она бы поступила также. — Тогда у тебя не так много времени. Сколько они сказали будет безопасно находиться в твоем внутреннем мире? — Не больше пары часов. Потом уже блок расшириться до невозвратных размеров, и потоки рейши пустого хлынут без преград. В таком случае, времени у меня останется… еще меньше, чем сейчас, — выдавил Тоширо, опуская взгляд. — И сколько времени они тебе дают? — шепотом спросила Карин. — До осени. Это достаточно много, но… если к тому моменту другого решения не будет, то... эта весна станет моей последней. Они снова надолго замолчали, пока он наконец взял флакончик и отпил из него, ожидая в тишине, когда препарат начнет действовать. — Ты знаешь, что делать? — уточнил Тоширо. — Да. Через два часа вернуть тебя из транса, если не сможешь очнуться сам. От тебя не отходить. Куртку я взяла, на случай, если твоя реацу начнет все вокруг морозить. — Хорошо, — шепнул он. Немного помялся и добавил: — Прости меня. — За что? Коварный вопрос. Он либо значил, что ему не за что извиняться, либо что у него есть целый ряд вещей, за который он должен бы попросить прощения. Тоширо вздохнул. — За то, что скрыл серьезность ситуации. Что опять недоговариваю. Я просто не знал, как сказать, как…, — он пытался подобрать слова и не мог. Еще один вздох сорвался с его губ. — Прости меня. Мне нет оправдания. — Но ты все равно продолжишь умалчивать, ведь так? — в ее голосе звучала сталь обиды и непонимания. Он замер. С трудом посмотрел на нее. — Ты продолжишь умалчивать. Насколько бы плохо все ни было, ты раз за разом держишь это в себе, и будешь продолжать так делать, и я не понимаю, я просто не понимаю…! — Карин зажевала губу, когда начала говорить слишком громко, слишком агрессивно. Успокоилась. — Я не понимаю, что я должна сделать, чтобы ты наконец доверился мне. — Я доверяю! Посмотри, я готов уйти в свой внутренний мир прямо перед тобой, это настолько же интимно, как… как… я даже не знаю, с чем это можно сравнить! — И тем не менее ты не можешь найти в себе смелости рассказать мне о своем самочувствии! — Да! Именно! Я не могу найти в себе смелости! Да, мне страшно Карин! И я не хочу показывать тебе этот страх! — Да ты издеваешься что ли?! Мы ведь это уже обсуждали, я же говорила…! — О, да брось, Карин! Мы же с тобой одинаковые — мы ненавидим нытиков! А прямо сейчас я ни что иное как бесконечно унылый и уставший ноющий кусок дерьма! — Тоширо отчаянно всплеснул руками. — Но это не нытье! У тебя есть серьезная проблема, с тобой произошла беда, и это нормально чувствовать себя плохо из-за этого и говорить об этом! — Не хочу я! Не хочу я говорить об этом! Хочешь сказать, что сможешь терпеть мою уставшую рожу целыми днями и дальше? Что это не начнет тебя раздражать, что это уже тебя не раздражает? Я же вижу, как ты вздыхаешь и прикрываешь глаза каждый раз, когда я вхожу в комнату, я знаю, что значат эти твои движения — ты пытаешься успокоиться! — и по ее застывшим глазам он понял, что попал в точку. — Взять себя в руки, затолкнуть раздражение и усталость подальше, чтобы не обидеть меня, ведь я такой бедный и больной, ничего не могу с этим поделать! Но я не ребенок Карин, меня не надо обхаживать и бояться дышать рядом со мной! Я взрослый человек, черт возьми! — И что мне теперь, сидеть сложа руки?! Предлагаешь ничего не делать и просто смотреть, как ты мучаешься? Да, меня это временами раздражает, да, я от этого устаю, но ничего не делать? Я предпочту знать, что с тобой, чем убиваться в неведении! Для чего, по-твоему, нужны тогда отношения?! — она впилась в него взглядом, пока он переводил дыхание. — Для того, чтобы помогать друг другу, поддерживать, делить не только радость, но и горе! Потому что так легче! Легче нести одну ношу вдвоем! — Я не хочу, чтобы ты несла мою ношу! — Ты обещал мне, что мы будем решать проблемы вместе, обещал! — Это мои проблемы, с которыми я должен разобраться сам! — Хорошо же ты с ними сам справляешься, результаты на лицо! — не удержалась Карин от колкости, но его это не обижало. — В том-то и дело! Что тогда можешь сделать ты? Даже Маюри с Исане не могут ничего сделать, тогда чем ты можешь помочь! Чисто теоретически, Карин, — он вновь перешел на шепот сорвавшимся голосом, — что ты можешь сделать? Он не пытался задеть ее или обвинить в ее бессилии, нет. Наоборот. Но в итоге так облажался. Карин сжала челюсти и продолжила смотреть на него увлажнившимися глазами. Тоширо аккуратно взял ее за руки, рассматривая ее пальцы в своих ладонях. — Я ничего не говорю, потому что это бесполезно. Ты ничего не сможешь с этим сделать. Зачем только расстраивать тебя? — он вскинул на нее глаза. — Но это все равно что меня и нет рядом с тобой, — дрожащим голосом произнесла Карин. — Нет. Это совсем не так. Ты рядом, я это вижу, и я…, — он немного заглотил воздуха и посмотрел в сторону, когда почувствовал слезы на нижних веках, — я правда очень благодарен тебе за это. Ты даже не представляешь, как я рад, что я не один, — Тоширо снова перевел на нее взгляд. — Поверь мне, того, что ты делаешь — более чем достаточно. Я ценю каждый миг того времени, что ты просто находишься здесь. Это все, что мне нужно. Карин покачала головой и посмотрела на их сцепленные руки, смаргивая слезы. — Ты идиот, Тоширо. — Я знаю. — Нет, мне кажется, ты даже не имеешь понятия, — горько хохотнула она и снова замолкла. Когда Карин снова встретилась с ним взглядом, он увидел лишь горе. Сердце больно забилось. Он ведь обещал себе, что сделает все возможное, чтобы эти глаза искрились счастьем. Она нежно утерла что-то из-под его носа. Ее палец оказался покрыт черной густой рейши пустого, которая почти сразу задымилась и испарилась с кожи Карин. Тоширо подставил руку под подбородок. С носа капало. Пора. — Пожелай мне удачи, — напоследок попросил он, принимая удобную позу и закрывая глаза. Карин исчезла из его взора, и он почти сразу погрузился в темноту.

***

Тоширо узнал это место. Это нигде. Как в его кошмарах, как в кабинете Котецу, когда ему стало плохо. Узнавал, но отказывался верить. Это не мог быть его внутренний мир. Не мог. Где сугробы, где блестящий снег, покрывающий бесконечную ледяную пустыню, где пустота вместо неба над головой? Где Хьеринмару? Только тьма вокруг, липкая и плотная, словно он с головой утоп в болоте. Плотный воздух еле проходил по дыхательным путям, склеивая бронхи. Тоширо бы обязательно закашлялся, если бы мог. Но через пару вдохов он привык, стало немного легче. Видимость все еще была нулевая. Пока вдали Тоширо не увидел знакомый блеск рубиновых глаз. Он направился в ту сторону, с трудом передвигаясь в вязкой темноте, но казалось, что глаза Хьеринмару лишь отдалялись. — Хьеринмару! — Тоширо закричал в надежде, что дзампакто откликнется. Но его уши заполнились лишь насмехательствами пустого. Тоширо стиснул зубы и пошел дальше. Он не уйдет, пока не увидит Хьеринмару. Он не знал, сколько прошло времени, пока он продирался через тьму навстречу рубиновому блеску, не знал, в правильном ли направлении вообще шел, не знал, настоящими ли были эти глаза или пустой просто играется с ним. Но Тоширо упорно продолжал идти вперед. Пока наконец не нашел. Он не узнал Хьеринмару по началу, вообще еле различил его в такой темноте. Эта тьма была здесь повсюду. Она же и окутывала Хьеринмару, обтекая его огромное длинное тело, как нефть, затекая под чешую и в глаза. И ее становилось все больше, словно на него ее лили сверху без остановки. Как слюна, капающая на жертву из пасти голодного зверя. Тоширо изо всех сил побежал к своему дзампакто, насколько позволяла тягучесть пространства вокруг него. — Хьеринмару! Рубиновый глаз обратился в его сторону и расширился. Хьеринмару пытался что-то сказать, но пасть с трудом открывалась, склеенная темнотой. — Ничего не говори, я сейчас! Я… я что-нибудь сделаю, я…, — Тоширо понятия не имел, что он сделает, что он может сделать, но боль и вина, накрывшие его от того, что он увидел, кажется, помутнили его разум. — Не подходи, — вместо рычания из Хьеринмару вырвался лишь тихий хрип. Между раскрывающимися челюстями растягивались нити, потоки черной рейши. Тоширо чуть замедлился, уже стоя совсем близко. — Но… — Не приближайся! — теперь Хьеринмару зарычал изо всех сил, как раньше, но видно было, с каким трудом ему это далось. Он почти сразу заглох и начал издавать кашляющие звуки, пытаясь выплюнуть черную жидкость из пасти. — Хьеринмару…. — Тоширо сделал еще один шаг. — Убирайся! Он замер. Не может ведь быть такого… не может… Не может ведь быть, что пустой был прав? Что Хьеринмару его ненавидит? Презирает? Считает виноватым во всем? Тоширо не хотел верить в это. Но будь он на месте Хьеринмару… то тоже бы себя во всем винил. Он вовремя опомнился от таких мыслей, когда на него, словно чуя его душевные терзания, бросился сгусток энергии. Тоширо уклонился, но следующий такой пропустил. Перед самым его лицом клацнули челюсти, массивные клыки сомкнулись, поглотив рейши, которая направлялась в сторону Тоширо. Хьеринмару подавился, весь затрясся и снова грузно повалился на землю, тяжело дыша. — Уходи, — тихонько прорычал он. Все-таки Тоширо был прав, когда не верил. — Уходи, для своего же блага. Зря ты пришел, мой дорогой хозяин. Я справляюсь здесь. Делаю все возможное, чтобы сдерживать его и не подпускать к тебе, — его взгляд снова устремился к Тоширо. — Прости, что не отвечал на твой зов. Я был занят. Мне очень жаль, что мы так давно не разговаривали. Тоширо почувствовал, как глаза начало жечь. Он не уйдет отсюда просто так. Он, наверное, свихнулся. Но и плевать. — Ну уж нет, — выдохнул он, пробираясь к Хьеринмару. — Что ты делаешь, уходи! — Черта с два! — крикнул Тоширо, в состоянии какого-то гневного аффекта, иначе его глупость не объяснить, когда полез руками прямо в самые недры темной рейши, обжигающей его кожу. Он зажмурился от боли, но продолжил в безуспешных попытках пытаться содрать с Хьеринмару эту грязь, освободить его, хоть как-то помочь. — Уходи, сейчас же, уходи! — Хьеринмару ревел во всю глотку, мотая головой и пытаясь отогнать Тоширо от себя. — Еще чего! И бросить тебя?! Может, мне еще согласиться уничтожить «сон души» и «звено цепи», отказаться от сил шинигами, отказаться от тебя?! — завопил Тоширо в ответ, уже всхлипывая от боли, пронизывающей его руки. Хьеринмару поднял голову и прислонил ее ко лбу Тоширо. Он тут же остановился, замер, подняв глаза. — Если это поможет тебе, то да. Сделай это. Считай это моей последней просьбой, — еле слышно прорычал дракон. Что-то начало толкать Тоширо назад, тянуть его. — Нет, — зашептал он, закачал головой. — Нет, ни за что… Хьеринмару отодвинулся и с глухим стоном положил голову обратно, позволяя темноте захлестнуть его морду. Тоширо все оттаскивали назад. — Нет, нет, подожди! Хьеринмару! Хьеринмару! Он ему больше не отвечал. — Хьеринмару! — истошно закричал Тоширо, пока все вокруг быстро светлело.

***

Он весь дрожал и брыкался в ее руках, кричал и звал Хьеринмару, пока Карин пыталась вернуть его в сознание, игнорируя разрывающееся от боли сердце. Но страх был сильнее. Карин была в ужасе. Она не знала, что делать, она опять не знала, что ей делать. Шесть лет учебы помощи людям и все в пустую, потому что прямо сейчас ее любимый бился в конвульсиях, а она ничего не могла сделать, не знала как. «Соберись, соберись!» Так, свет итак везде выключен, раздражающих нервную систему звуков нет, уложить его на спину, распахнуть косоде, голову набок, чтобы не подавился языком, слюной, чем угодно, человек ведь может так легко умереть, прямо у нее на руках, так легко… Она зажмурилась, ненавидя себя за подступившие слезы. Нельзя думать в таком ключе, он не в опасности, он не в опасности, правда ведь? Он же будет в порядке, он сейчас очнется, правда ведь? Правда? Карин сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, решая, есть ли ей смысл бежать за аптечкой и вкалывать ему лекарства, или это бесполезно и здесь они не помогут. А может и вовсе усугубят? Еще раз посмотрела на Тоширо. На его мертвенно-спокойном лице, так внезапно озарившимся гримасой мук и горя, проступили под кожей черные ниточки нервов, выделенные рейши пустого, как побледневшую кожу исполосовали черные ручейки. Из носа на губы и подбородок стекала такая же рейши. В ней словно проснулось знание. Ушло волнение, притупилось. Карин резко выдохнула и побежала на кухню. Достала его лекарства для поддержания уровня реацу. Размолола ножом дрожащими пальцами, смешала с капелькой воды. Выученным годами практики ловким движением набрала смесь в шприц и рванула обратно в гостиную. Внутримышечно или внутривенно? Нет, вену не поймает, он весь дергается, она одна не сможет удержать его на месте, только покалечит. Значит, внутримышечно. Карин всем весом надавила на него с одной стороны, прижимая плечо к полу и хоть как-то обездвиживая его, чтобы она могла ввести иголку под кожу. Раз, два, и дело сделано. Осталось ждать. Больше она ничего не в силах сделать. Прошли несколько мучительно долгих минут, прежде чем он, наконец очнувшись, резко дернулся и выпутался из ее рук, тяжело дыша и часто моргая. По лицу была размазана черная жидкость, продолжающая стекать из носа и глаз. Не передать словами, какой ужас оцепил ее тело, когда она впервые увидела это. Тоширо посмотрел на нее бешенными глазами. — Зачем так рано?! — в его надломленном голосе звучало отчаяние. — Рано? — она не могла сдержать шока, все еще приходила в себя. — Тоширо, прошло пять часов! — Карин сорвалась довольно быстро, все еще чувствуя тошноту, скрутившей ей кишки от волнения. — Три из них я пыталась достучаться до тебя! Он моментально замолк, по лицу пробежала тень удивления и непонимания. Тоширо резко заозирался в поисках телефона, вспомнил о часах и неверяще посмотрел на время. Он снова поднял взгляд, теперь такой же, как у нее, и она бросилась ему на шею, крепко сжимая ткань его домашнего косоде. Ей всегда нравилось, что Тоширо ходил дома как в современной одежде, так и в традиционной, как привык. Обычно такие мысли ее приятно отвлекали, но сейчас лишь фоном пробежали сзади ужасных предположений того, что их ждет. Пять часов. Максимум можно было — два. Тоширо обнял ее в ответ. Карин чувствовала, как он хотел бы уткнуться лицом в ее волосы, в ее плечо, но не мог, боясь запачкать ее. Хотя все равно было уже поздно. Она ощущала, как ткань ее футболки начинала чуть липнуть к телу там, где была вблизи голова Тоширо. Черная рейши впитывалась в одежду и испарялась, лишь коснувшись ее кожи. Сколько из него сил за раз вытянул пустой? Сколько у него осталось времени? Сколько у них осталось времени? Январь, февраль, март. Эти месяцы она запомнит надолго. Самый тяжелые, самые ужасные. Карин боялась даже думать, что хуже уже некуда. Потому что какой-то своей частью она знала, что хуже всегда есть куда. Карин закрыла глаза и сильнее сжала его плечи. Они долго сидели в тишине. Только с крыши звонко стекала капель.