Not Alone

— Спасибо, что согласилась прийти, — пробормотала Карин, пока Орихиме душила ее в медвежьих объятиях. Ичиго просто стоял рядом и ухмылялся на ее безмолвные мольбы о помощи, которые она посылала ему глазами. — О чем речь, Карин-чан! — пропела бывшая Иноуэ, чуть ослабляя свою хватку, достаточно, чтобы Карин могла наконец вздохнуть. — От тебя почти ничего не слышно было с момента переезда, мы все скучали. Последний раз ты звонила… Ох, мне так жаль, так жаль! — Орихиме с новой силой обняла ее, своими честными слезами пробудив в Карин волну старой боли. Она выпуталась из объятий невестки. — Конечно же мы пришли, как только вы позвали, — лучисто заулыбалась Орихиме все еще с капельками слез в уголка глаз, невольно заставляя Карин и саму чуть расслабить мимические мышцы. Она и не заметила, что хмурилась все это время. Либо она слишком долго и тесно общалась с Тоширо, либо последние месяцы и правда выдались тяжелыми. — Да, насчет вашего приезда…, — она бросила взгляд на брата. Но тот уже прошагал в их с Тоширо дом, как в свой собственный, не дождавшись должного приглашения. — … К сожалению, мы вас не чай пить позвали, если ты помнишь, — осторожно закончила Карин, поворачиваясь обратно к Орихиме. — Да-да, конечно! — она тут же посерьезнела, водопад ее рыжих волос встрепнулся, когда ее голова активно закивала. — Обещаю, я сделаю все, что смогу! — Извини еще раз, что выдернули из Мира Живых, — к их разговору присоединился Тоширо, вошедший в прихожую. — Я бы и сам лучше спустился в Генсей, но…, — он замялся, не зная куда деть взгляд и как выдавить из себя конец фразы, и просто неоднозначно помахал рукой, потому что его помятый вид, в котором в обычное время он ни за что не позволил бы себе появиться при посторонних, говорил за него. В любом случае все всё поняли. Орихиме подбежала к нему и взяла за руки, сжав их, чем повергла его в нескрываемый шок. Карин хихикнула. Он ведь давно ее знает, мог бы и ожидать такое. — Ну что ты, Хитсугая-кун! — запричитала Орихиме, тряся их сцепленными с Тоширо руками. — Никаких проблем, я только рада буду, если смогу чем-то помочь! Да и мы давно не были в Обществе Душ, так что так даже лучше! Тем более не давать же тебе в таком состоянии передвигаться между мирами. Его заметно покоробило от последних слов, но он сдержался и ничего не сказал, только высвободил руки, спрятав их за спину — все-таки, прикосновения не сильно близких людей были ему непривычны и не особо приятны. Карин видела по его лицу, как его эта фраза задела, даже могла поклясться, что в своих мыслях Тоширо яростно заявил, что он не какой-то немощь, с которого надо пылинки сдувать. Тем не менее, после того вечера ему стало значительно хуже, даже если они наивно полагали, что хуже уже быть не могло. Сначала он перестал проводить собственные тренировки. Возвращался с работы пораньше, только чтобы без сил рухнуть на диван в гостиной, не дойдя до спальни и уснуть до утра беспробудным сном. Когда Карин впервые нашла его так, то не на шутку перепугалась. Ничто не могло его разбудить. Даже утренний свет. Даже будильники. Тоширо с таким неимоверным трудом просыпался каждый день, что они оба всерьез начали переживать, как бы он не уснул навсегда. Им говорили, что времени осталось мало, но никто не мог сказать точно — насколько мало. И это не говоря о приступах. Ни дня без кошмара. Ни дня без кровотечения откуда-нибудь (конечно, «кровотечением» это назвать вряд ли можно было, но Карин не была уверена в существовании слова «рейшитечение», и раз уж это было рейши пустого, то можно было и называть это его кровью, верно?). И это было только то, что Карин знала, что она сама видела. Как показывал опыт, это могло быть далеко не все, и Тоширо мог скрывать от нее целый айсберг своих страданий по настолько невероятно тупой, по ее мнению, причине, что она даже не находила в себе сил и желания спорить с ним и дальше на эту тему. Карин бы с радостью рассказала ему о том, что она, Куросаки, сознательно не лезет в спор, даже если считает оппонента неправым, чтобы Тоширо мог занести этот памятный день в свой какой-нибудь календарик. Но эти маленькие и смешные мелочи, объединявшие их когда-то, теперь казались такими… неважными. Блеклыми. Все, что между ними было, блекло на фоне безрадостных событий, настигающих их одно за другим. Одно за другим. Она так устала. Орихиме с ее неподвластной законам мироздания способностью была последней надеждой. Потому что другое решение Тоширо никогда не примет, Карин это знала. И какой-то эгоистичной частью себя она его за это ненавидела. До этого молчавший Ичиго вновь вернулся к остальным и хлопнул Тоширо по плечу. — Мог бы и раньше сказать, что что-то случилось. Я ж сталкивался с подобным, может, я тоже могу помочь. Карин поджала губы, зная, что ничем Ичиго помочь не может. Она уже говорила об этом с Тоширо, на что он ей ответил, что все слишком разное в их случаях, и что толку от разговора с Куросаки будет мало. Что он не поленился объяснить Ичиго: — Боюсь, у нас с тобой слишком разные ситуации, — он осторожно стряхнул руку Куросаки с плеча и немного отошел, оставив того с недоумением смотреть то на свою ладонь, то на него. — Твой пустой был изначально частью тебя, ты с ним родился. И он, — Тоширо сделал перерыв между словами дольше обычного, но заметила это только Карин, — не пытался убить тебя. — Ну как сказать, — пробурчал Ичиго. — Не пытался, — тверже сказал Тоширо. — В конце концов, все его действия был направлены либо на помощь тебе, либо на то, чтобы сделать тебя сильнее. Тебе не нужно было бороться с ним. — Сказал бы ты это еще раз, если бы увидел, как я терял контроль над собой каждый раз, как надевал маску? — Ичиго бросил на него суровый взгляд, вполне справедливо злясь, что его опыт и то, через что он прошел, ни во что не ставят. Карин быстро посмотрела на затихшую Орихиме. Она оглядывалась, делая вид, что не слушает их разговор, но в ее глазах Куросаки видела боль воспоминаний и давно пережитый страх, теперь напоминавший о себе лишь горькой печалью. Карин никогда не видела, чтобы Ичиго выходил из себя и терял контроль над силами. И надеялась, что не увидит подобного с Тоширо. Она сможет поднять против него свой меч, она знала. Но не была уверена, что сможет сделать им хотя бы один взмах. Тоширо прикрыл глаза и отвернулся на пару секунд, пытаясь утихомирить разгорающийся внутри гнев, так ему не свойственный. Ее внутренности скручивало от вида его безрезультативных попыток совладать с темпераментом пустого, просачивающимся в его собственную личность, пока он сам старался скрыть это ото всех. У него получалось. Но только не от нее. Она все видела. Хотел он того или нет. — Прости, Куросаки, — наконец ответил Тоширо. — Ты прав. Но что ты можешь посоветовать мне? — он посмотрел на Ичиго, и хоть его вопрос мог прозвучать как издевка из-за, как часто с ним бывало, крайне неправильно подобранной интонации, Карин была уверена, что даже ее брат уловил в его голосе искреннюю просьбу о помощи. Ичиго неловко потоптался. — Бессмысленно говорить про силу воли и все такое, я прав? Это единственное, что вытягивало меня из пучин, но в твоем случае это вряд ли проканает. Иначе нас бы здесь не было. Тоширо снова закрыл глаза. Когда он их вновь открыл, то проводил гостей в гостиную и сразу перешел к обсуждению того, где и как для Орихиме может быть удобное использовать свои целительские силы на нем, оставив начавшийся в коридоре разговор незавершенным. Карин прошла вслед за ними, села на диван рядом с братом, внимательно наблюдавшим за Тоширо и Орихиме. — Думаю, будет лучше, если ты ляжешь на спину, если тебя не затруднит, — она мягко давала указания, какое положение в пространстве ему лучше принять. Тоширо без лишних слов улегся на ковер, который так долго грозился выкинуть и с которого они предварительно уже убрали низкий столик. — Хорошо, — Орихиме села сбоку от него и распростерла над ним руки. — Теперь тебе остается просто лежать и размеренно дышать. Если станет плохо, скажи сразу. Тоширо лишь закрыл глаза в качестве ответа. — Сотен Киссюн, — прошептала она, и от ее рук над ним развернулся полупрозрачный, светящийся желтым купол. Карин и Ичиго наклонились чуть ближе, во все глаза следя за тем, что будет происходит дальше, готовые, в случае чего… они сами не знали, к чему. Просто надеялись, что их готовность не понадобится. Какое-то время они все пребывали в тишине. Только еле слышное гудение сил Орихиме и их собственное дыхание не давали тишине заволочь комнату. Тоширо еле заметно дернулся, рвано вздохнув. Даже дерганьем назвать нельзя было, так, легчайшее сокращение мельчайших мышц его тела. Орихиме нахмурилась. Она с силой выдохнула через нос, и купол над Тоширо засиял ярче. Карин поняла, что что-то не так еще до того, как Иноуэ сконфуженно зашептала: — Не понимаю… мне будто что-то мешает… Карин быстро соскользнула с дивана и села с другой стороны от Тоширо, проведя рукой по его волосам. На секунду ей показалось, что это чем-то помогло, но он лишь задышал чаще, сжав зубы и нахмурившись. Его голова рефлекторно повернулась к ее кисти, он спрятал лицо в ее ладони. Его кожа была липкой и холодной. По лбу Орихиме скатилась капля пота. — Что не так? — напряженно спросил Ичиго, вертя головой. По стенам и потолку полз иней. — Не знаю… не понимаю…, — выдохнула облачко пара Иноуэ. Из носа по его губам потекла черная рейши. — Может, стоит остановиться? — Орихиме перевела неуверенный взгляд на Хитсугаю. Ответом ей послужил только надрывный вздох, явно окрашенный болью. — Тоширо? — прошептала Карин, стараясь звучать нежно и спокойно, когда на самом деле ее горло сдавливала паника. — Нет, — хрипло сказал он, снова ложась прямо и ровно. Но все еще не открывая глаз. — Ничего страшного, я справлюсь. Я чувствую, как рейши пустого покидает меня. — Тогда, может, мы сможем извлечь всю реацу пустого, и его маска так исчезнет сама? Получается, отмотаем время назад, возвращая Тоширо в состояние до того боя, так? Так ведь твои силы работают, да, Орихиме? — с надеждой обратилась к ней Карин. — Почти, но… почему так медленно… — Неважно, — прошипел Тоширо сквозь стиснутые от боли зубы. По щекам уже струились черные дорожки из глаз. — Я вытерплю сколько угодно, если потом все закончится раз и навсегда. — Хорошо. Тогда я продолжу, — твердо сказала Иноуэ, вновь концентрируясь на исцелении. Прошло еще несколько долгих минут. Ичиго накинул на плечи Орихиме куртку, пока в комнате становилось все холоднее. Лицо Тоширо постепенно расслаблялось, хотя черная кровь продолжала без конца исполосывать его кожу и теряться где-то в его волосах. Им казалось, что начало получаться. Что эта попытка принесет плоды. Все произошло слишком стремительно, чтобы кто-то из них успел среагировать. Тоширо резко задрожал и весь скривился, и перевернулся на бок, заходясь в таком сильном кашле, что Карин чувствовала, как звук его страданий резонировал в ее ребрах. Он полностью перевернулся и привстал, оперевшись на локти и колени и пытаясь так облегчить боль и кашель. Сквозь пальцы его прижатой ко рту ладони настоящими потоками лилась черная рейши, заливая ковер под ним. Карин и Орихиме одновременно бросились помогать ему, кто чем может. Комната наполнилась желтым светом сил Иноуэ и зеленым светом кидо Куросаки. А Тоширо все содрогался в кашле. И вдруг он затих, широко раскрыв глаза. Медленно отнял ото рта дрожащую руку. С его ладони что-то шлепнулось на ковер, громко чавкнув в намокшем и окрасившимся черным ворсе. Карин застыла и уставилась на розоватый ошметок, не веря своим глазам. Орихиме тоже отвлеклась. В комнате вновь стало темно. Ичиго наклонился с дивана, пытаясь рассмотреть, что там. Его лицо исказилось отвращением и страхом. — Это что, блять, такое? — почти бесшумно он задал вопрос в быстро наступившую гробовую тишину. Которую нарушил Тоширо. Он попробовал сделать вдох… и не смог. Он судорожно хватал воздух ртом и никак не мог протолкнуть его дальше по дыхательным путям, хрипя и хватаясь за горло, прижимая руку к груди и падая обратно на пол. Карин быстро перевернула его на спину, и они вместе с Орихиме оставили затею избавиться от пустого и принялись за более насущную проблему — восстановить легкие Хитсугаи, пока он не перестал дышать совсем. Его грудная клетка все еще нервно и быстро поднималась и опускалась даже спустя десять минут после того, как они закончили. Тоширо отвернулся от Ичиго с Орихиме, уставившись в колени сидящей рядом Карин. А она все смотрела на начинавший гнить кусок плоти на их ковре. — Это кусок бронха, кажется. Кашель был таким сильным, что он оторвался и… ну… того, — рассеянно ответила она наконец на вопрос брата и всех присутствующих. Ичиго втянул носом спертый воздух и встал. — Пойду окно открою, дышать нечем, — сжато прохрипел он и пошел к окнам. Он был прав. В гостиной стоял душный металлический запах крови с нотками чего-то тошнотворно сладкого. Голова начинала болеть от такого. Карин отвернулась и посмотрела на Тоширо. Его взгляд ничего не выказывал, лицо — нечитаемо. Как всегда в последнее время. В последние месяцы. Глаза — зеркало души. Его глаза — ледяной занавес. Снова. Даже для нее. Тоширо сел, согнув ноги в коленях. Он не смотрел на нее в ответ. Он вообще ни на кого не смотрел. — Спасибо, что попыталась, Иноуэ, — тихо и на удивление твердо сказал Тоширо, успев опередить ее извинения. — Спасибо, что пришли и попробовали. Я это ценю, — он встал, игнорируя взгляды Орихиме и Ичиго. — Если вы меня простите, я отойду. Мне как-то нехорошо. Чувствуйте себя как дома, пока вы здесь, — сухо сказал он и ушел, так ни на кого и не взглянув в ответ. Карин смотрела на ковер. В голове было пусто. Никаких мыслей. Только тупая боль принятия. Ничего не вышло. У них не получилось. Еще один способ не принес результатов, а единственное решение, которое все еще оставалось неопробованным, таким и останется. Только зря потратили драгоценное время. Еще и хуже сделали. Ичиго сел рядом с ней и просто молча обнял. Карин закусила губу, чтобы не расплакаться. Она итак плакала слишком часто в последнее время. Она устала. Время шло, Ичиго и Орихиме собирались домой. Они шептались в коридоре, пока Карин убиралась в гостиной и краем уха улавливала их тихий разговор. — Мне так жаль, — плакала Иноуэ в его плечо. — Так жаль, что я ничем не смогла помочь. Ичиго молчал на это. — Не понимаю… я, конечно, давно не использовала свои способности, но не могли же они ослабнуть… — Не казни себя, — нежно шептал Ичиго таким голосом, какой Карин у него почти никогда не слышала. — Ты сделала все, что могла. Твои способности на высоте. Я уверен, тут дело в другом. Орихиме затихла. — Карин-чан? — она заглянула в гостиную, застигнув Карин врасплох. — Что? Иноуэ кинула взгляд в сторону лестницы, словно Тоширо стоял там, а она не хотела, чтобы он услышал. Подошла к Карин ближе, чтобы ее тихий голос было слышно. — Мне очень жаль, что я оказалась бессильна… — Ничего страшного, мы все равно… — … Но если дело не в моих силах, то, возможно, у этого пустого есть какие-то механизмы, которые мешают исцелению. Если так, то он наверняка гораздо более высокой организации, чем обычная «душа-минус». Возможно, адъюкас, если это вообще имеет значение. Либо…, — она замялась, снова смотря на лестницу. — Ты знаешь, я не всесильна…, — перевела горький взгляд на Карин, сквозивший сочувствием. — Я не могу исцелить того, кто этого не хочет. Карин не хотела это слышать. Все бы отдала, чтобы стереть эти слова из памяти. Ей показалось, что у нее земля начала уходить из-под ног. Либо она вдруг начала чувствовать все и сразу, либо не чувствовала вообще ничего. Все внутри нее словно онемело. После этих слов все было как в тумане. Она как-то попрощалась с Ичиго и Орихиме, не помнила как. Как-то пошла готовить ужин. Механически, автоматизированно. Она ни разу не поднялась проведать Тоширо. Может, он там уже истек весь этой черной кровью. Но она все стояла там, внизу, и пыталась собрать себя по кусочкам. Они ужинали молча. Опять. Фильм был посмотрен без единого комментария. В полной тишине. Они заговорили впервые за эти несколько часов только когда вышли на веранду, чтобы посмотреть на закатное небо. — Тоширо? — М? — Ты… не примешь предложение Маюри, так ведь? Даже в самом крайнем случае, ты не дашь уничтожить свои «сон души» и «звено цепи»? Он молчал так долго, что она задумалась, а услышал ли он ее вопрос вообще. — Я не смогу, — наконец шепнул Тоширо. — Просто не смогу. — Но разве ты не говорил, что никогда не хотел быть шинигами? Так почему лишиться этих сил теперь проблема, если это может спасти тебе жизнь? — Карин не хотела, чтобы ее голос наполнялся отчаянием, но ничего не могла с собой поделать, когда повернулась к нему. — Я слишком долго был шинигами. Слишком долго был капитаном. У меня есть обязанности. Это уже…, — он чуть дернул бровями, словно впервые осознавал то, что собирался сказать, — это уже часть меня. Моей личности. Если я больше не буду шинигами, не буду капитаном, то… кем я стану? Кто от меня останется? — Тоширо, — ответила она, обойдя его, встав перед ним и обхватив его лицо руками. — Останется мой любимый — Тоширо. — И все? — одними губами спросил он, и это задело самую глубину ее души гораздо сильнее, чем она ожидала. Неужели, этого недостаточно для него? Карин поняла, какой окончательный ответ она услышит. Хотела все равно спросить, но вышло лишь утверждение: — Ты не сможешь. — Да. Не смогу. Если я умру, то я умру шинигами. Я умру капитаном. И я умру вместе с Хьеринмару. А как же она? Карин опустила руки. Опустила голову. И зашла в дом. Закрыла окна за собой, оставив Тоширо стоять в еще прохладном вечере ранней весны в одиночестве.

***

Куротсучи новости о попытке Иноуэ совсем не обрадовался. И это очень мягко сказано. Тоширо не мог понять, это Маюри обиделся, что они не стали полагаться на него полностью и искать в нем спасителя, или капитан двенадцатого искренне переживал. Ну явно не второе. Хитсугая почти все его слова пропустил мимо ушей. Он не услышал ничего нового. И лицо Маюри его уже порядком достало. Он не привык видеть других капитанов так часто, так что Куротсучи у него уже в печенках сидел, как и Тоширо у него. Поэтому он поспешил попрощаться и уйти поскорее. — Я серьезно, Хитсугая, — окликнул его Маюри уже у самой двери. Тоширо нехотя остановился. — Запасись успокоительными, они тебе нужны как никогда, — уже спокойнее продолжил Куротсучи, исчерпав весь свой запал в недавней тираде. — Чем больше переживаешь — из-за чего угодно, — тем больше рейши теряешь. Тем больше она у тебя заменяется. Теперь каждый твой потраченный нерв — шаг в могилу. Либо не слезай с таблеток вообще, либо найди способ не переживать, пока не найдем решение, которое твоя капризная задница захочет попробовать. Тоширо ушел, не попрощавшись и не поблагодарив. Внутри него медленно вскипал гнев, который он всеми силами сдерживал. Отойдя на безопасное расстояние, проверив, что никого рядом нет, Тоширо сделал резкий короткий выдох. И со всей силы впечатал кулак в стену. Обычно, при таком его ударе стена бы моментально покрылась трещинами, набитыми льдом. Но он направил силу и злость не наружу. А во внутрь. Из-под сжатой ладони по белой стене потекла кровь — единственный ущерб, который он нанес. Костяшки заныли от боли, резонирующей по всем костям его верхней конечности вплоть до ключиц. Тоширо мог чувствовать, как вместо стены трещины быстро покрывали его кости, и тут же закрывались льдом. Он услышал тогда Карин. Увидел, как это ее пугает и расстраивает. И теперь прикладывал все усилия, чтобы эта чужая, навязанная, не свойственная ему агрессия была направлена не на других. А на него самого. Уж лучше так. Карин ждала его у выхода из двенадцатого отряда. Он позволил себе на миг залюбоваться тем, как красиво ее волосы блестят под весенним, пока еще робким солнцем. Всего на миг. — Ну что? — повернулась она к нему. Тут же нахмурилась, готовясь к спору. — Только честно. Пожалуйста. Он не хотел честно, но еще меньше хотел с ней спорить. Итак дров наломал в их отношениях. «Ей будет лучше без тебя.» «Заткнись.» — Ничего хорошего он мне не сказал, — выдохнул Тоширо. — Если коротко: психопат сказал тревожнику не волноваться, — его губы против его воли дернулись в грубой усмешке. Голос просквозил ядом: — Это что, новый вид анекдотов? Карин просто со всей серьезностью смотрела ему в глаза, и ему стало страшно от того, как сильно этот ее взгляд его сейчас злил. Он с трудом отделял эту ярость от себя. И с трудом объяснял себе, что она смотрит не на него. Она смотрела на пустого. И пустого это злило. А Тоширо застрял где-то между, чувствуя себя грязным кривым зеркалом, которое только искажает и портит. Ее взгляд опустился на его окровавленную руку. Она не могла видеть, он спрятал ладони в рукавах косоде, когда сложил руки на груди, но разве Карин можно так провести? Она ничего не сказала. Он понял, что с аутоагрессией он не очень-то преуспел. Потому что в любом случае он делает ей больно. «Ей будет лучше без тебя.» «Я знаю.»

***

Рюсей-но-Икари всегда принимала различные формы в их внутреннем мире, она никогда не могла определиться в своем облике, как настоящий райдзю. Хотя чаще всего она все-таки выбирала предстать перед Карин в виде огромной волчицы с покатой холкой. Но сейчас выбрала образ белой, окутанной электрическими зарядами ласки — такой же тонкой и юркой, как молния. И которая очень больно кусалась, несмотря на размеры маленькой пасти. Обычно такая взбалмошная и вредная, ну просто невыносимая Рюсей-но-Икари сейчас тихонько свернулась клубочком вокруг головы Карин, окутав ее теплой шерсткой, пока Куросаки лежала на спине в пустом поле своего внутреннего мира. Трава возвышалась над ней, так что было видно только затянутое грозовыми, почти черными тучами небо. Периодически слышался гром, то тут, то там сверкали молнии, ударяясь в железные деревья, изредка торчащие посреди луга. Ее внутренний мир был беспокоен, как и она. Хотя это не совсем верно. Карин была не просто беспокойна. Ее разъедала злость и обида. Очень обжигающая, продирающая до слез обида застилала ей глаза, пока сердце съедало такое сильное горе, словно Тоширо уже умер для нее. И она не знала, что в этой ситуации было страшнее — то, что он может скоро умереть, или то, что она уже похоронила его. В белую шерстку дзампакто потекли слезы. Карин даже не шевельнулась, чтобы вытереть их. Рюсей-но-Икари молчала. — Ну почему он такой? — прошептала Карин. — Почему такой… такой упрямый?! — она всхлипнула. — Неужели он правда готов умереть, лишь бы не терять сил, лишь бы не казаться слабым? Как же меня это бесит! — она набрала полную грудь воздуха и закричала: — Бесит! Как же он меня бесит! Как…, — и снова подавилась мокрым вздохом, — как он может поступать так со мной…? Карин повернулась набок и уткнулась лицом в теплый животик ласки, сотрясаясь всем телом. В последнее время все их разговоры выглядели так. Карин кричала то, что не могла сказать там вслух, плакала о том, о чем не позволяла себе в реальном мире, и жаловалась на то, что до последнего старалась терпеть. А Рюсей-но-Икари просто молча принимала все ее эмоции до единой, поглащая их и превращая в молнии. Рюсей-но-Икари, которая почти никогда не могла воздержаться от возможности вставить свои пять копеек, уже третий месяц работала для Карин эмоциональной мусоркой и не выказывала никаких претензий. Потому что искренне хотела облегчить боль любимой хозяйки. — Я не понимаю…. — плакала Карин. — Как ему помочь? Что мне делать? Я так не хочу…, — слова застряли в горле, — так не хочу терять его… Он — все, что у меня здесь есть. Я итак чувствую себя такой одинокой здесь. Никак не могу вписаться. Я словно чужая здесь, — поток плохо связанных с собой мыслей, которые она разрешала себе только здесь, в единственном месте, которое теперь могла считать безопасным. — Я скучаю по Такеши, — взвыла она, задыхаясь и кашляя от слез. — Я так скучаю. Рюсей-но-Икари легла поплотнее к Карин, передавая ей свое тепло. — Не так я себе это все представляла, — выдохнула Карин. — Не такую жизнь с Тоширо я воображала. Я…, — она сглотнула слезы. — Он так давно не обнимал меня… Только я его. А он меня, чтобы сам, нет. Он уже месяц не подходит ко мне. И я-я, я понимаю почему… Потому что я… я боюсь. Я вздрагиваю каждый чертов раз. Но я же не виновата, что мне мерещится, как этот пустой ползет по мне, верно? Я знаю, что он не может меня достать, но мне так страшно, и так противно, но Тоширо ведь здесь ни при чем, но…, — еще порция всхлипов. — Я ничего не могу с собой поделать. Я так скучаю по его прикосновениям, но я буквально не могу их сейчас терпеть, — ее голос сорвался на октаву выше, когда рыдания сдавили ее глотку. — У нас так давно ничего не было. Я так соскучилась по нему… по Тоширо. Как будто его и нет со мной, ходим по дому, как соседи. Ни обнимаемся, ни целуемся. Ничего. А мне так хочется… так хочется снова прикасаться к нему и не чувствовать этого страха и отвращения, — она то говорила слишком громко, почти крича, то еле слышно шептала, надрывая голосовые связки. — Мне так стыдно перед ним. Я ничем не могу помочь, еще и смею на что-то жаловаться. Поверить не могу, он на грани жизни и смерти, а я жалею себя, — злобно цедила сквозь зубы Карин. — Но я делаю все, что могу, верно? А как делать больше, если он не дает? Как помочь тому, кто этого не хочет? — она задышала чаще и снова закричала: — Какого черта он не хочет?! Какого, блять, хуя он не хочет?! Какое-то время Карин просто рыдала, поджав к груди холодеющие ноги. — В смысле, он не хочет…? Неужели он…? А как же…? А как же я? — ее голос снова надломился, дальше превращаясь в скулящий хрип. — Как же я? Что я буду делать, если его не станет? Я столько всего сделала, все, что в моих силах, для него, а он, с-сука, не хочет помощи! — она яростно сжала челюсти и выплеснула все, что думала о нем после попытки Орихиме: — Идиот! Эгоист! Трус! Ненавижу! Ненавижу, ненавижу…, — она заплакала изо всех сил, чувствуя, как ее мимические мышцы начинают болеть. — Это неправда, — мягко прорычала Рюсей-но-Икари, повернув мордочку к Карин впервые за весь ее монолог. — Ты ненавидишь пустого, ты ненавидишь вашу беспомощность, ты ненавидишь тот факт, как сильно ты напугана и как ты ничего не можешь сделать. Ненавидишь то, что Тоширо не дает тебе помочь. Но ты не ненавидишь его. Ты должна понять его. Он такой человек. Ты его не изменишь. И он прав — если бы он показывал больше, тебе было бы еще сложнее. — Знаю, — простонала Карин. — И это еще хуже. Я так ужасна и бесполезна, что ему, в его состоянии, приходится думать о том, как бы не расстроить меня. Ненавижу… себя ненавижу… — Не надо, — ласка ткнулась носиком в черные вихры на макушке Карин. — Пожалуйста, не надо так говорить. — Но я не справляюсь… Я…, — она долго решалась на озвучивание своей самой страшной мысли, самой мерзкой и стыдной. — Я устала. Я устала так жить. Я устала от его приступов, от его кошмаров. Устала чувствовать себя настороже рядом с ним, потому что это и не он почти… Я так устала. От него. Может быть… ему будет легче, если я уйду? И не придется носить маску хотя бы дома. Может, если я уйду… — Он сломается, — тихо и твердо перебила ее дзампакто. — Сейчас ты — единственное, что держит его на плаву. Ты не видишь, но я вижу — он держится только из-за тебя. Только для тебя. Ты его якорь. Если ты уйдешь, как ты говоришь, ради него — он сломается. Поверь мне: Тоширо боится потерять тебя еще больше, чем ты — его. Он боится этого больше смерти. И только поэтому он до сих пор здесь, держится. Благодаря тебе. Благодаря тому, что ты просто остаешься рядом, пусть уставшая, пусть раздраженная и напуганная, пусть отвращенная от него, но рядом. Ему этого достаточно, и когда он говорил это тебе, он имел в виду каждое слово. Но если ты уйдешь, ему больше не за что будет держаться. — Но как долго так смогу продержаться я? — Карин вновь перевернулась на спину, переведя взгляд опухших от слез глаз на успокоившееся небо. Только звезды грустно мигали ей. — Что, если из нас двоих, не справлюсь я? Что если это я его подведу? Что если… я..., — она сжала глаза, когда из них с новой силой потекли только утихшие слезы, пусть уже и медленнее: — … Я не знаю, насколько меня еще хватит.

***

Дни перетекали друг в друга, медленно сменяясь, становясь длиннее, светлее, теплее. А их отношения — все скупее на чувства, темнее и холоднее. Тоширо был на обязательном собрании капитанов. Их он пока не пропускал. У Карин выдался выходной. Она вернулась с суточного дежурства в отделении четвертого отряда и валилась с ног. Уже с третьих суток подряд, если быть точнее. Карин загналась работой. Она больше не хотела приходить домой. Тоширо был прав. Ей было невыносимо видеть его страдания, его приступы, кошмары, и этот кашель, гребанный кашель, не одно, так другое, каждый день, как же это раздражало, как же она это все ненавидела, как же ей было за это стыдно… Карин чувствовала себя на грани. Поэтому когда она услышала звонок в дверь, то первым ее желанием было пойти и настучать незваному гостю по голове. Однако увидев пришедшего человека удивление вытеснило все прочие эмоции. На пороге стояла Хинамори и неуверенно переминалась с ноги на ногу. — Ты что-то хотела? — спросила наконец Карин после пары минут неловкого молчания. Момо вздрогнула. Наверное, она переживала, что после ее ссоры с Тоширо, Карин сама будет как-то плохо к ней относится. Но правда была в том, что Куросаки было абсолютно плевать на нее. Она ее не знала. Карин находила Момо милой и доброй, но не была уверена — это лишь обманчивое первое впечатление или Хинамори и правда была такой. По рассказам того же Тоширо — именно такой и была. Но Карин не спешила проверять это сама. У нее и так не было сил. — Я хотела…, — Хинамори пыталась подобрать слова, а Карин лишь молилась, чтобы Момо говорила быстрее, и она наконец смогла пойти спать. — Я хотела поговорить с Ши… с капитаном Хитсугаей. Если он дома. — Его дома нет, он на собрании. Разве твой капитан не там же? — Карин подняла одну бровь, не понимая, как Момо могла этого не знать. Та, кажется, искренне удивилась. — Точно… Они снова замолчали на еще одну неловкую минуту. Карин устало вздохнула. — О чем ты хотела поговорить с ним? Может, я передам ему? — О нет-нет, не стоит, я как-нибудь в другой раз зайду. Это… мне надо обсудить это с ним лично… это…, — ее глаза резко увлажнились. Карин не знала, что ей надо было делать, когда Хинамори начала тихо плакать. Впускать ее в дом она точно не собиралась — все-таки, это был не только ее дом, но и дом Тоширо, и она не чувствовала, что имеет право впускать в их дом кого-то, кого один из них не хочет видеть. Ну или хочет, но Карин-то этого не знает. Так что провести Момо на кухню и успокоить — не вариант. А продолжать стоять на пороге, одной ногой на участке, другой — на общей улице, тоже так себе. Но с другой стороны, Момо ведь ему не чужой человек. И явно не плохой. Ничего ведь страшного не случится, если Карин впустит ее ненадолго, успокоит и все? Она не станет скрывать это от Тоширо, конечно, но он должен понять. Все-таки, несмотря ни на что, они были друг другу как брат с сестрой, они были друг другу семьей. Если бы Карин сама была единственным ребенком, она бы может и посчитала их разлад вечным и непримиримым, но у нее были сестра и брат. Она знала (надеялась), что примирение Хинамори и Тоширо — лишь вопрос времени. А пока Момо, кажется, нужна была помощь, и Карин не могла просто дать ей уйти в таком виде. — Ну-ну, только сопли тут разводить не надо, — не лучшая фраза, конечно, но ничего другого она не придумала. Да и желания нянчиться у нее все еще не появилось, а у самой было такое расшатанное настроение и такая усталость, что если будет долго находиться с плачущей девушкой — сама скоро присоединиться к ней. Слишком много плохих, тяжелых мыслей тучей висели над ее головой уже который месяц. Карин знала, что если даст слабину, то ее прорвет как плотину. Поэтому чтобы не поддаваться копировальному рефлексу, ей нужно было как можно скорее, без всяких нюней и послаблений, успокоить Момо и спровадить куда подальше. А потом как следует порыдать от бессилия и усталости, пока еще более бессильный и уставший от всей этой ситуации Тоширо не вернулся домой. Достаточно было того, что он знает о ее мыслях. Она не хотела, чтобы он видел этому подтверждения. Хоть Рюсей-но-Икари и говорила обратное, но Карин не была уверена, что ее реакция не сломает его окончательно. Карин подняла руки и обхватила Хинамори за плечи, слегка обнимая, пусть это и вышло весьма сконфуженно. Еще раз неуверенно посмотрела на дом. Прикрыла глаза, вздохнув. Она извинится перед Тоширо, если его это разозлит. — Давай-ка пройдем внутрь, там все расскажешь нормально.

***

Тоширо долго смотрел на уведомление о сообщении, не открывая сам мессенджер. Хинамори: «Я слышала, ты плохо себя чувствуешь в последнее время, пропускаешь совместные тренировки. У тебя все хорошо?» Он никак не мог понять, как ему на это реагировать, как отвечать. Вроде решили же все. Не общались. И тут вдруг… Где она это вообще слышала? Он попросил, чтобы даже не все капитаны были в курсе, не говоря уже о лейтенантах. Хотя он не был удивлен на самом деле. В Сейрейтее скорость распространения слухов во много раз опережала скорость света. Кто-то где-то что-то услышал, передал другому, как запомнил, тот запомнил не совсем верно и пришлось додумывать самому, добавить подробностей… Странно, что на каждом углу еще не висело печальное приглашение на похороны Хитсугаи. А он все думал, думал. Проигнорировать сообщение или оставить и вовсе непрочитанным? Нет, его бесит значок непрочитанного сообщения, глаза мозолит до ужаса. Прочитать и не ответить? Грубо, она этого не заслужила. Момо просто волновалась за него. Все вокруг волновались. И Тоширо пока не определился, его это всеобщее волнение больше успокаивало или раздражало. Но что ей тогда ответить? Что отвечать им всем, заинтересованным, но недостаточно близким? Он так не хотел говорить об этом. Не хотел, чтобы другие говорили об этом, передавали из уст в уста, превращая его ситуацию в очередную мерзкую сплетню. Да он вообще не хотел никому рассказывать. Карин знает, от Рангику скрывать бесполезно, Котецу и Куротсучи, естественно, тоже в курсе. Кьераку пришлось информировать, потому что он главнокомандующий. И все. Этих людей хватит. Это те люди, которые либо напрямую решают проблему вместе с ним, либо пытаются не дать ей прогрессировать. Их достаточно. Даже много, на его взгляд. Зачем рассказывать еще кому-то? Что Хинамори ему ответит, если он расскажет? Одарит жалостливым взглядом, каким она на всех смотрит, хочет она того или нет? Выскажет сочувствие, пожалеет, попробует поддержать? Ему это все так не нужно. Ему вообще ничего не нужно. — Капитан, вы идете на обед? — окликнула его Матсумото у седзи. — Да, сейчас. Дай мне минуту. Тоширо набрался духу и открыл диалог с ней, который пустовал уже почти год, и наконец начал писать ответ. Думал добавить что-то еще, но в итоге отправил короткое и сухое: «Все нормально.» Сообщение тут же пометилось прочитанным, и после этого в их переписке снова наступила тишина.

***

Апрель принес долгожданное тепло в воздух. С приходом настоящей весны и жизнь вдруг как будто начала налаживаться. И к началу мая можно было подумать, что все вернулось на круги своя. Прекратились кошмары, сократились приступы. Она почти месяц не слышала этого душераздирающего кашля в доме, почти не видела черных пятен на полу и на одежде. Только они в эти игры уже играли, и знали, что это лишь временное потепление. Затишье перед бурей. Карин все больше замечала сходства влияния пустого с психическим расстройством. С этими сезонными приступами депрессии и наоборот, имел приливы и отливы. Когда накрывал с головой, а когда отпускал, но совсем ненадолго, чтобы они успели заглотнуть воздуха — и снова под темную воду. И судя по тому, что она помнила с курса психиатрии, у Тоширо кончилась депрессивная фаза и началась маниакальная. — Пойдем скорее, мне уже не терпится вручить тебе твой подарок, — он взволнованно потирал ладони и качался с пятки на носок, ожидая, когда они наконец пойдут. Куросаки не была уверена, как ей относиться к тому, что новое состояния Тоширо, бурлящее неслыханной энергией, наверняка временное, как и в прошлый раз, выпало на ее день рождения. Конечно, это не могло не радовать, она уже даже не надеялась, что ее день пройдет хорошо, она вообще думать о нем забыла, раз уж на то пошло, но сейчас… Это было просто странно. После стольких месяцев темноты и холода, как на улице, так и между ними, было странно снова чувствовать себя спокойно рядом с ним, снова видеть его улыбку и не мочь сдержать улыбку в ответ, странно… Словно время отмотали назад, словно это все было одним длинным кошмаром, и они наконец проснулись. Но Карин знала, что это лишь еще одна петля некончающегося сна, и это было больно. — Ты чего? Что не так? — он подошел и взял ее за руки, так нежно, так трепетно, как давно ее не держал. Ее губы сжались в тонкую линию, чтобы никакой жалкий звук вдруг не выскользнул из ее рта, потому что она так чертовски скучала по этим прикосновениям и не могла о них даже попросить, потому что знала, что Тоширо ей их дать не сможет. — Ничего, — Карин чуть мотнула головой, пытаясь расслабиться. — Просто… ты уверен, что нам стоит так далеко идти? Не знаю, насколько Академия Шинигами близко, но не лучше ли… — Карин, — и снова его голос тверд и уверен, прямо как раньше, гладкое и чистое стекло, а не шершавые осколки. — Посмотри на меня, — Тоширо невесомо коснулся пальцами ее подбородка и приподнял ее лицо, и Карин почти хотелось стыдливо плакать от того, как же давно она этого не чувствовала рядом с ним. Он чуть улыбнулся, хотя в уголках губ все еще были видны его собственные страхи и сомнения: — Со мной сейчас все нормально. — Но мы уже проходили через это, в прошлый раз… — Я знаю, знаю, — тихо перебил ее Тоширо. — Я помню. И понимаю, что и сейчас эти улучшения не вечны. Но не сидеть же мне дома и смиренно ждать, пока мне вновь станет хуже? — его взгляд пугливой рысью метнулся в сторону коридора и обратно на нее. — Я… я не хочу. Честно. Я не говорю тебе делать вид, что ничего не происходит, мне и самому страшно. Но еще меньше я хочу, чтобы эти опасения о неясно насколько скором будущем портили нам то, что есть сейчас. Я это уже проходил, и, поверь мне, эти опасения ни к чему хорошему не приводят. Только отнимают время. — Ты обещаешь мне, что если тебе станет плохо, ты сразу мне об этом скажешь, а не станешь умалчивать, чтобы типа не испортить мне день рождения, до которого мне, честно, нет дела? — Карин хмуро посмотрела ему в глаза. Тоширо как-то сконфуженно начал озираться по сторонам, отводить взгляд и кусать губы. И не ответил. У нее задергался глаз. Карин как следует шлепнула его по плечу, на что получала тихий вскрик с его стороны. — Ладно-ладно, шучу я, конечно, скажу! Она опасно сощурилась, потому что этой лапшы он ей на уши уже столько навесил, что у нее начинались проблемы со слухом. Тоширо поднял руки в жесте доброй воли. — Клянусь. Я усвоил урок и понял, что скрывать от тебя что-то смысла нет, только тебя этим обижаю. Я ведь уже перестал так делать, верно? Карин продолжила опасно зыркать на него, но вынуждена была признать, что после их последнего разговора перед тем, как он с трудом проник в собственный внутренний мир, Тоширо и правда начал рассказывать ей все, что она спрашивала, пусть и с неохотой и настороженностью. Но все равно ударила его еще разок, чтоб не расслаблялся. — Да понял я, понял! Но ей это уже начало приносить удовольствие, и она продолжила серию слабых шутливых ударов, смеясь над его восклицаниями. Пока Тоширо не перехватил ее руки, сбивчиво дыша после смеха, перемешавшегося с ее собственным. Он резко притянул ее в объятия, и Карин всерьез вновь задумалась, что вот-вот расплачется. Она занесла руки за его спиной и трепетно обняла в ответ, почти сразу прижимаясь к нему так сильно, будто хотела слиться с ним воедино. Как же хорошо было в его объятьях, снова чувствовать эту силу, вытекающую из него, окутывающую ее, прохладным ветерком играющую в ее волосах, в которые он зарывался носом. Как прежде. Как же хорошо было в его объятиях, вновь искренних и чувственных, а не сухих и холодных, вынужденных и измотанных. Карин понимала, что он делал все, что мог, чтобы в тяжелые месяцы сохранить между ними хоть какие-то намеки на нежность, но это было просто невозможно сложно, и она ощущала это каждой клеточкой своей кожи. И ей даже казалось, что тогда к ней прикасался не он. Сейчас все было иначе. Как раньше. Тоширо. Просто ее любимый Тоширо. Снова обнимал, целовал потому что сам хотел и мог, а не потому что чувствовал себя обязанным. И как же было сладостно этого Тоширо встретить вновь. Словно в первый раз. Карин даже думать не хотела о том, как и когда его снова накроет, будто прибоем, и сколько они так продержатся. Они медленно отстранились, кажется, уже начиная скучать по теплу друг друга. — Ну, идем? — прошептал он. — Я уверен, ты будешь рада. Карин вздохнула. — Веди.

***

— Мог бы и предупредить, что через лес тащиться будем! — ругалась Карин, брезгливо стряхивая с плеча очередного жучка. Они бы избежали общения с местной живностью, если бы воспользовались быстрой поступью, но решили не рисковать. Никто не хотел, чтобы хороший день закончился новым нежданным приступом. — Не знал, что ты у нас такая неженка, — усмехнулся Тоширо. — Эта неженка тебе сейчас следующего паука засунет в…! — Почти пришли, — сказал он, пропустив ее недоговоренную угрозу мимо ушей. Здание Академии показалось из-за деревьев, и первое, что увидела Карин, был, конечно же, высоченный каменный забор. Не такой громадный, как вокруг Сейрейтея, но достаточно ясно дающий понять, что неодаренным душам здесь не рады. Да уж, очень мило и приветливо, ничего больше не скажешь. Они без проблем прошли через главные ворота благодаря статусу Хитсугаи, и остались стоять во дворе чуть поодаль от входа, в тени деревьев. — Скоро закончатся занятия, — ответил он на ее вопросительный взгляд. Правда, вопрос не исчерпался. — Я уж думала тут в честь дня рождения какие-то курсы проводят или типа того. Испугалась, что ты меня на мастер-класс по какой-нибудь чуши привел. — Ты совсем не веришь в меня и мое умение делать подарки, да? — он грустно и обиженно покачал головой. — Хотя походить в Академию тебе, кстати, не помешало бы. Ты, конечно, значительно лучше своего брата контролируешь свои силы и управляешься кидо, но ты такие примитивные заклинания используешь, какие с твоим уровнем сил использовать просто стыдно должно быть. Тратишь свой потенциал. — Да сдался он мне, — буркнула Карин. — Я тебе не машина для убийств… — Ну я бы поспорил, — пробормотал он, что она решила проигнорировать. — … чтобы учиться боевым заклинаниям. Тех, что я знаю, мне хватает. А чего не знаю, но что мне нужно, меня в отряде по ходу дела учат. Так что отстань. Я почти двадцать лет проторчала в школе и универе, последнее, что я хочу делать в загробной жизни — это опять идти учиться. Из парадных дверей повалили студенты в красной и синей форме, и это зрелище так напомнило ей свои студенческие годы, что аж тошно стало. А воспоминания об универе неизменно приводили к мыслям о Такеши… Она напряженно выдохнула. — Так зачем мы здесь? Что за сюрприз? — В апреле был набор в студенты из Руконгая, только недавно кончились вступительные экзамены и началась учеба. — И? Мы кого-то ждем? Кого? — Терпе-ение, — протянул Тоширо, вглядываясь в толпу. — Ты знаешь, терпение не мой конек. — Переживешь пару минут, ничего страшного. О-о, он начинал ее раздражать. Правда, по-доброму так, по-старому. Раздражал, раззадоривал. Карин улыбнулась. Приятно было хоть ненадолго вернуться к их игре «кто кому сильнее нервы истреплет». И все же кого он высматривал, кого они ждали? Слабый огонек надежды зажегся в ее голове, но Карин поспешила его потушить. Не стоит строить ожиданий, если она не хочет сильно разочароваться и этим испортить себе и подарок, и день рождения. Интересно, как быстро сменилось ее мнение. Теперь ей вдруг хотелось, чтобы этот день и правда вышел особенным. Наверное, потому что Тоширо прикладывал все усилия для этого. Его глаза чуть загорелись, как при виде доброго знакомого. Он с улыбкой повернулся к ней, весь сияющий в предвкушении ее реакции. — Вот и он, — Тоширо мотнул головой в сторону. Карин посмотрела туда же. И не успела даже удивиться, как была чуть не сбита с ног орущим, плачущим и смеющимся поездом под видом человека. Она даже не смогла ахнуть. Она бы ни с чем не спутала этот голос, эти вихры волос. Шок заблокировал на время все эмоции и чувства, она встала в ступор, пока Такеши со всей дури орал ее имя, как он скучал и как ему тут скучно и стискивал в объятиях, привлекая внимание прохожих. Ей потребовалась целая минута, чтобы прийти в себя. Неверие прошло, и вслед за ним накатила такая мощная и неописуемая радость, что аж встала комом в горле, перекрывая воздух. Карин наконец обняла своего старого друга в ответ так крепко, как могла, пока не услышала его нытье о том, что ему дышать нечем. — Слабак, — хмыкнула она, утирая слезы счастья. — Это ты тут накачалась и теперь сильная, как горилла! — возмутился Такеши, не в силах сдержать улыбки. — Серьезно? Два года не виделись, и первое, что вы друг другу говорите — это оскорбления? — Тоширо возвел глаза к небу. — Ой, не тебе нас за это отчитывать, — Хасэгава показал ему язык. Затем как-то серьезно уставился на Хитсугаю, чем их обоих удивил. Впрочем, этот отвлекающий маневр был недолгим. — И тебя дай обниму, Тоширо-кун! — и Такеши бросился на него с объятиями, больше напоминающими удушающий захват. Тоширо постоял в оцепенении ровно секунду, а потом весь загорелся от стыда и вывернулся из рук Хасэгавы, с важным видом поправляя смятую форму. — Еще чего, — хмыкнул он. — И с такого какого перепугу ты меня по имени называешь? В Мире Живых я еще позволил тебе разок такое панибратство, но здесь будь добр держать себя в руках, — прошипел Тоширо, а затем прокашлялся и серьезно сказал: — Я все-таки капитан. Чем вызвал только смех Карин и кривляния Такеши. — «Я все-таки капитан», — пропищал он типа, пародируя Хитсугаю. — Ах вот как мы заговорили, да? Стоило тебе стать капитаном и взлететь, как ты сразу забыл, с кем ползал! Не ожидал от тебя такого, Тоширо-кун, не ожидал! У Тоширо нервно дернулась бровь. — О чем ты говоришь?! Я был капитаном еще задолго до встречи с тобой, придурок! Карин расхохоталась так сильно, как не смеялась, наверное, уже больше трех месяцев, до слез, аж до боли в животе. Боже, она так скучала по этому. — Ну ладно тебе, Тоширо-кун, не злись, — Такеши хлопнул его по плечу, посмеиваясь. — Тебе, конечно, недовольство только к лицу, очень секси, но ты не поломаешься, если хоть раз позволишь мышцам, поднимающим угол рта, поработать, — и не успел Тоширо разразиться тирадой, как Хасэгава обошел его кругом и вновь встал рядом с Карин, оценивающе пробегаясь по Хитсугае. — Вот я там, внизу, перед отправкой сюда особо внимания не обратил, а ты в форме шинигами выглядишь очень даже… Я определенно вижу то, что в нем видишь ты, Карин, полностью понимаю. Она схватилась за живот, который грозился обзавестись кубиками пресса от смеха, пока Тоширо быстро багровел. Он развернулся к ней и указал пальцем на хихикающего Такеши, хрипя стиснутым горлом: — Ради всего святого, забери его подальше, пока меня не посадили за убийство! Карин ничего не могла поделать, она уже валялась на земле. Такеши катался рядом. Тоширо оставалось только гневно раздувать ноздри в попытках успокоиться. Он хмыкнул и скрестил руки на груди, надувшись. Студенты проходили мимо них и шептались, но ей было плевать. Она встала отдышавшись и подала Такеши руку для помощи. — Чем ты занимался эти два года? — Да ничем, — он отряхнулся, — пытался понять где я и что я. Ловил дзен большую часть времени. — То есть лежал в голодных обмороках, раз оказался душой с потенциалом, которая не могла найти достаточно еды? — Тоширо поднял бровь. — Мне больше нравится называть это дзеном, но да, голодные обмороки тоже правильный вариант. — Ох боже…, — выдохнула Карин, не забыв бросить на Тоширо взгляд, не удивляясь тому, откуда он это так четко может определить. Но Хасэгава явно был не особо расстроен этим фактом. А вот другой его очень волновал. Он схватил Карин за плечи и сильно начал трясти. — Карин! — плакал он. — Здесь совсем нет интернета! А если и есть, то у меня телефона нет! Я целых два года не выходил в сеть, я два года не видел ни одного мозгоразъедающего мема, я чувствую, как стал умнее! — он кричал об этом так, словно это было плохо. — Прошу, скажи, какие мемы сейчас популярны? О чем люди вообще шутят? Мы еще используем «лол» и смайлики черепков, когда смешно? — Ох, Такеши, ты так отстал от жизни, — она сочувственно покачала головой, вызывая новую волну причитаний. — Я зна-аю, — хныкал он. — Если тебя это утешит — интернет сейчас полон говна, так что может даже и хорошо, что ты от него оторван. Одни только несмешные шутки нейросети чего стоят. — Че? — он смешно сморщил нос. — И давно у нас роботы шутки шутят? — К сожалению, — повел плечом Хитсугая, травмированный одним таким видео. — И как эти шутки? — Хуже, чем у Тоширо. — В смысле?! Такеши расхохотался, а у Тоширо стремительно начало портится настроение. — Посмотри на это с другой стороны, — вернулся Тоширо к теме. — У тебя наверняка появилось больше свободного времени. Такеши резко выпрямился, прекратив спектакль. — Что верно, то верно. Оказывается, в сутках очень даже много времени, если не тратить его на тыканье по экрану. Другая проблема — здесь вообще нечем заняться! У вас-то хоть работа есть, а тут остается только бегать еду воровать. Нет, мы с ребятами на районе, конечно, сгруппировались и все себе организовали, но это все равно не то, понимаете? — Я надеюсь, ничего криминального? — не мог не спросить Тоширо. — Да, а то мы, как представители типа местных правоохранительных органов вынуждены будем тебя задержать. — Ой бросьте, за кого мы меня держите? Я, по-вашему, могу организовать преступный синдикат за два года? Они просто зеркально подняли по одной брови, ясно давая свой ответ. — Вау, вы такого высокого мнения обо мне, спасибо, — Такеши обижено закатил глаза. — И все-таки, — не отставал Тоширо. — Да я вообще, можно сказать, благотворительностью занимался! Я слышал у вас, шинигами, там целый отряд есть для больных и раненных, а тут — нихрена! Остается только в случае чего как собака побитая ходить и надеяться на авось. Ладно я хоть, я с медицинским образованием, пусть и не законченным и не подтвержденным, хоть как-то себе и окружающим помочь могу. Но души-то не живые люди! Как их лечить, спрашивается?! — Понимаю, поверь, — кивнула Карин. — Тут все на духовной энергии завязано, а не на физическом теле, которое мы так долго учились лечить, так что пришлось перестраиваться. Они тут для этого кидо используют. — Вообще без понятия, че это, но я как-то наловчился делать так, и это типа как-то помогало, — он начал делать какие-то странные движения руками, приговаривая «бибиди-бобиди-бу», пока его ладони вдруг не вспыхнули зеленым светом. — Я как увидел, вспомнил, что Тоширо-кун тоже так может, и подумал, что это самое то. Они уставились на его руки, как будто они летали отдельно от тела Хасэгавы. — Ну, — выдавил Хитсугая. — Теперь ясно, как он экзамены вступительные сюда сдал. — А что так удивленно? Я вообще-то отличником был, — фыркнул Такеши, встряхивая ладони и приводя их в нормальное состояние. — Серьезно?! — Тоширо уставился на Карин в поисках правды. — А ты не знал? — она подняла брови. — Ты за кого меня принимал вообще все это время?! — Э… за придурка? — Я обиделся. — Ну как ты себя вел, тем я тебя и считал! — Книгу по обложке не судят! — А встречают все же по одежке! — А по уму ты меня не проводил! — А ты его много и не показал! — Ну все, надоели, — сказала Карин, и они оба вмиг умолкли. Тоширо посмотрел по сторонам и вдруг сказал: — Я отойду ненадолго, надо спросить по поводу перспективных студентов, раз уж я здесь. Постойте пока тут, ладно? — Конечно, — кивнула Карин и стала наблюдать, как его хаори отдаляется и исчезает за дверьми. Когда она вновь повернулась к Такеши, тот смотрел на нее и смешно поигрывал бровями, кидая взгляды в сторону ушедшего Тоширо. — Итак, вы-ы…? Она закусила губу, сдерживая улыбку. — Да. Он дернул рукой со сжатым кулаком в знак победы. — Ну и как, когда свадьба? Два года встречаетесь, пора бы уже. Карин замерла, октрыв рот. Она… она как-то даже не думала об этом на самом деле. Столько всего на них навалилось… — Ох, мы еще… ну, он пока не сделал мне предложение, так что не скоро. Да и вообще, сейчас как-то… — В смысле? А чего он тянет-то? — Ну, нам немного не до этого, — Карин пыталась тактично ответить, но при этом не вдаваться в подробности. Все-таки, Тоширо должен решать, кому знать, а кому нет. — А что случилось? — спросил Такеши и сразу ахнул, как будто она дала ему самый неблагоприятный ответ: — Только не говори, что у вас какие-то проблемы в отношениях, и вы на грани расставания! Карин, я же перестану верить в любовь, если вы расстанетесь! Она не сдержала смешок. — Нет-нет, у нас… у нас все хорошо, — она даже сама не знала, насколько это правда. — Я как-то даже и не думала об этом. Ты же знаешь, мне до этих ярлыков особо дела нет. — Ну ты-то да, но он… не знаю, мне Тоширо-кун кажется таким достаточно традиционным в плане отношений. Я думал, для него эти ярлыки как раз имеют значение. Поэтому удивился, что он еще не зарегистрировал ваши отношения официально или типа того. — Просто сейчас… ну, довольно тяжелое время, столько всего, и мы поддерживаем друг друга как можем, но… короче, не до свадьбы нам, это точно. — А что произошло у вас? — он настороженно нахмурился, сразу считав ее утаивание. Карин поджала губы и повертела плечами. — О, я понял, — кивнул Такеши. — Ну, не хочешь говорить — твое право. Но если передумаешь, то ты знаешь, где меня найти. Теперь, — он мягко улыбнулся, и Карин поняла, что тот друг, которого ей здесь так не хватало наконец-то снова с ней. И он дубасит ее по плечу. — Вот что вы меня заранее не предупредили, что придете, а? Еще и в твой день рождения, а я в итоге без подарка! Ты заходи в другой раз или адрес ваш дай, сам что-нибудь придумаю и как полагается подарю. — Не стоит, правда, — Карин еще раз обняла его. — Ты — мой сегодняшний подарок. Только записки не хватает: «от Тоширо, с любовью». — Ну здрасьте! Я теперь вещь, чтоб меня дарить что ли? А меня спросить? — посмеялся Такеши, обхватывая ее за плечи. — Мы идем в ресторан или вы тут останетесь? — подошел Тоширо. — Еда! Еда! Еда! — активно начал скандировать Хасэгава, а Карин подхватила. Тоширо покачал головой с улыбкой, и они отправились праздновать дальше уже все вместе. Карин не хотела, чтобы этот день кончался. День, когда все было еще так хорошо. Как раньше.

***

Ближе к закату они проводили Такеши до дверей общежития, которые закрывались на ночь из-за комендантского часа, на что Хасэгава без конца жаловался. — Ой, замолчи, в мое время вообще общежитий не было, жили где попало, — бурчал Тоширо. — Ну с такими тупыми правилами может и на улице было бы лучше жить! — Так живи, кто останавливает? — Хитсугая поднял бровь. Такеши тут же заткнулся, вызвав у Карин смех. Они разобнимались у дверей (Тоширо осмотрительно отошел в сторонку, чтобы его не втянули в групповые обнимашки) и пообещали друг другу видеться как можно чаще. — Рада? — спросил ее Тоширо на обратном пути домой. Держа ее за руку. Как раньше. Карин сжала его пальцы и положила голову ему на плечо. — Очень. Я счастлива. Я и не думала, что так сильно по нему скучала, — она посмотрела ему в глаза. — Спасибо, Тоширо. Это лучший подарок на день рождения, который ты только мог сделать. Он мягко улыбнулся. — Я тоже так подумал. Хотя у меня еще кое-что для тебя есть. — Еще что-то? — Да, так, мелочь, но приятная. Но это дома. Она поудобнее перехватила его локоть и стала с нетерпением ждать, когда они дойдут до дома. — Может, на веранде сегодня поужинаем? — предложил Тоширо, открывая дверь, когда они пришли. — Погода хорошая, и небо ясное, можно на закат посмотреть. — Давай! Они готовили вместе. За два года научились находить компромиссы на кухне и делить обязанности, чтобы его перфекционизм ей на мозги не капал, а ее хаотичность не мозолила ему глаза. Правда, в последние месяцы они вместе не готовили почти. Но не сегодня. Сегодня все было как раньше, как все то, что Карин так любила и по чему так скучала. Только стоило ей подумать, что ее день рождения не может быть таким хорошим в такой период, как этот день становился все лучше. После ужина они продолжили сидеть на веранде и любоваться небом. Но ее взгляд упал на их двор, и ее сердце пропустило удар. — Тоширо, смотри, — Карин тихо ахнула, хватая его за рукав и показывая пальцем в угол участка. Он проследил за ее направлением, и его глаза расширились в неверии, когда он увидел глицинию, которую они посадили осенью и которую считали увядшей. На хрупких веточках распускались почки. Карин не могла не посчитать это хорошим знаком. Символ начала новой семьи, их любви готовился покрыться яркими красками жизни. То, что они считали умершим, возродилось, оказалось растущим и цветущим. Она невольно провела параллель между их с Тоширо отношениями. — Думаешь,… это хороший знак? — он шепотом озвучил ее мысли и перевел на нее взгляд. Она улыбнулась. — Думаю, да. Он долго смотрел на нее, завораживая взглядом. Но вдруг поморгал, вспоминая что-то. — Точно, чуть не забыл, — Тоширо потянулся в карманы в рукаве косоде и достал оттуда небольшой сверточек. — Вот и та мелочь, о которой я говорил. Как приятное завершение вечера, — протянул ей. Карин не смогла сдержать почти возбужденного ликования внутри себя, когда их пальцы соприкоснулись, и она не почувствовала ничего, кроме сладкой нуги, растекающейся от их ладоней. Внутри свертка оказалась блестящая в закате цепочка с подвеской. Карин улыбнулась, рассматривая украшение. — Волчица? — на цепочке и правда висело маленькое, свернувшееся ровным клубочком животное. — Угадал? — шепотом спросил Тоширо, ища глазами признаки ее радости. — Угадал, — кивнула Карин. — Рюсей-но-Икари чаще всего так и выглядит. Как ты только умудрился… Тоширо пожал плечами. — В кои-то веки доверился чутью. Мне показалось, тебе понравится. Я оказался прав? — с надеждой в голосе спросил он. Карин протянула ему цепочку, а сама развернулась к нему спиной, убирая волосы и оголяя шею. Намекая. Она покрылась мурашками, когда его чуть холодные пальцы коснулись ее кожи, убирая оставшиеся короткие волоски. Затем такое же холодное серебро легло на ее ключицы. Тоширо застегнул цепочку, но не спешил убирать руки. Его ладони слегка коснулись ее плеч, полностью ложась на них только после тихого вздоха Карин. Ей пришлось прикусить губы, чтобы не издать какой-нибудь жалкий, почти умоляющий звук, когда его сухие губы совсем слегка притронулись к ее третьему позвонку, его дыхание шевельнуло корни ее волос. Карин резко развернулась, слегка дрожа от этого забытого чувства, которое просыпалось в ней только под его пальцами, и столкнулась лицом к лицу с Тоширо, так близко, что их нетерпеливые и пугливые вздохи перемешивались. Она хотела отстраниться, быть осторожнее, но он лишь наклонялся вслед за ней, накрыл ее ладонь, лежащую на дереве веранды, своей. Она невольно посмотрела на его губы, такие красивые в закатном свете. Но тут же отвела взгляд, стыдясь. Она так хотела поцеловать его, но как будто это было неправильно. Они так давно не были действительно близки, близки до слияния, так давно не соприкасались всеми клетками своего тела, что Карин боялась: если сейчас даст слабину и пойдет на поводу чувствам, то желания возьмут над ней верх. Тоширо развеял все ее сомнения одним коротким поцелуем в краешек ее губ. Его ресницы дернулись, когда он взглянул ей в глаза. Замер, близко-близко, ожидая ее одобрения для продолжения. Конечно же, Карин это одобрение дала. Она прижалась к его губам так, словно это был их последний поцелуй, и он подхватил ее, держал и не собирался отпускать. Карин все же чуть отстранилась, когда почувствовала нарастающее в низу живота тепло. Она все еще не была уверена, могут ли они… безопасно ли, не тяжело ли… Но Тоширо просто целовал ее, целовал и целовал, выгоняя из ее головы те мысли, которые должны были преследовать его, а не ее. — Не думай об этом, — его жаркий шепот пощекотал ее ухо. — Я не думаю об этом сейчас, и тебе тем более не стоит. Давай насладимся этим моментом… Пожалуйста, — и эта мольба, проскользнувшая в его на миг дрогнувшем голосе, была тем, что подвело Карин к краю. Он обхватил ее лицо одной рукой, провел большим пальцем по ее скуле, спустился касанием к губам, приоткрыв их. Мягкий поцелуй, и она тает рядом с ним. Он аккуратно положил ее на теплое дерево, вобравшее в себя жар майского дня. Косоде сползло с одного его плеча, раскрывшись под ее руками. Тоширо тихо вздохнул, пока ее ладони медленно проходились по его груди. Нежный свет заходящего солнца танцевал в его волосах и, как она знала, окутывал ее саму желтым ореолом. О, она знала, по лицу Тоширо видела, как он пытался впитать взглядом то, что было перед его глазами, как ускорялось его сердце под ее пальцами, как блестели глаза от ее вида. Тоширо накрыл ее, ласковый и неколебимый. Как прежде. И под его нежностью она сдалась. Как прежде. Карин закрыла глаза и отпустила все переживания, убеждая себя, что это все просто сон. Чтобы лишаться этого вновь было не так больно. Слияние губ, слияние тел. Такое знакомое, уже почти забытое тепло и ласка. Родная душа рядом, совсем близко к ее душе. Она даже на йоту не понимала все это время, как же сильно ей на самом деле не хватало ощущения его кожи на своей, как же не хватало Тоширо. Ее Тоширо, рядом с ней. Если это и правда был сон, то Карин не хотела, чтобы он кончался. Она не была готова к тому, что произойдет дальше.

***

Он чувствовал себя заново родившимся человеком, восставшим из пепла горя и страха фениксом, победителем, одолевшим недуг. Но в глубине души знал, что это на время. И как долго еще продлятся их счастливые деньки до очередного прилива, никто сказать не мог. И это пугало. Он не знал, когда ему ждать удар под дых. Старался наслаждаться этим проблеском надежды как мог, прекрасно понимая, что лишь загоняет и себя, и Карин в ловушку обмана. Чем больше они надеялись взять от этого периода просветления, чем страшнее было не знать, в какой момент у них это снова отнимут. Июнь стал для Тоширо настоящим спасением, наполнившись дождями и такой долгожданной прохладой, о которой он мечтал каждый душный майский день. И вот, когда наконец солнце не палило так нещадно, скрытое за облаками, от земли не исходил жаркий пар, а воздух снова был наполнен свежестью, Хитсугая смог выбраться из дома куда-то дальше, чем на работу. Он собирался в Руконгай. Он собирался навестить бабушку. Тоширо давно хотел пойти к ней, но боялся, что пока пустой мучил его кошмарами и приступами, его бесконтрольная реацу могла навредить старой женщине. Так что оставалось только ждать и надеяться, что он вообще успеет увидеть ее. Такие несветлые мысли посещали его голову против воли, но в условиях его… «болезни» он не мог не думать об этом. Да и бабушка немолода. Тоширо отмахивался от подобных размышлений весь путь до их старого дома. Вместо них он представлял, как после этой встречи познакомит бабушку с Карин. Раз уж родителей у него не было, то она, не считая Хинамори, была единственной семьей, с которой он мог познакомить Куросаки. А он очень хотел их познакомить. Уже представлял, как бабушка, как и все уважающие себя бабушки, начнет рассказывать про него какие-то смущающие истории из его детства, как Карин с ней будут по-доброму смеяться над ним, как он будет злиться и краснеть, очень сильно. Представлял и не мог сдержать улыбки. Он очень хотел показать бабушке, кем он стал и в кого вырос. И с кем он счастлив. Теперь, когда пустой все еще не давал о себе знать, и его реацу приблизилась к нормальным значениям, Тоширо мог пойти к ней и хотя бы рассказать все это. Он на самом деле так соскучился по бабушке. Только вот в доме никого не было. Скрипучая тишина нарушалась лишь хождением ветра по комнатам. — Бабушка? — окликнул ее Тоширо, проходя внутрь, но никто не ответил. Под кожей неприятно засвербило плохое предчувствие. — Бабушка? — ни в одной комнате ее нет. — Бабушка! Вдох-выдох, вдох-выдох. Ему надо успокоиться. Ему нельзя слишком сильно переживать, сейчас особенно сильно. Если он сорвется в панику, то весь эффект от стимулирующих его собственную рейши и подавляющих рейши пустого лекарств испарится, затишье перед бурей обострения может закончится даже раньше положенного. Кто знает, может, пустому вообще надоело его мучить и он решил, что ему гораздо удобнее просто жить в Тоширо и никому не мешать? Он был готов поверить во что угодно, даже в такие нелепые и наивные мысли, но от всего этого не будет толку, если он сейчас же не успокоится, а станет катализатором для цепной реакции ухудшений. Глубокий вдох, долгий выдох. Может, она просто ушла в магазин. Или к соседям. Он ведь не предупреждал о своем визите, телефона-то у нее нет. Три, четыре. Три, четыре. «Да, продолжай верить в лучшее.» Тоширо замер прямо посреди дверей на улицу с другой стороны дома. Той стороны, где они с Момо любовались закатами и ели арбузы, которые приносила бабушка. Замер не только потому что вновь, спустя столько времени услышал этот скребущийся под черепной оболочкой голос пустого. Даже далеко не поэтому. А потому что прямо перед ним на некотором расстоянии от дома была могила, которой там раньше точно не было. У него не было ни единого сомнения в том, кто лежал под взрытой землей. Он знал, и не хотел верить. Не хотел верить, но знал. Без всяких сомнений. Могила его бабушки.