У змеи три имени

Пока мы добрались до Соленого оврага меня пару раз вырвало от тряски и я чувствовал себя просто уничтоженным. Ящеры бежали как сумасшедшие, а я сидел закрыв глаза и умолял высшие силы, чтобы они не дали мне сдохнуть в этой болтушке. Только перед рассветом я ненадолго забылся, провалившись то ли в обморок, то ли в тревожный сон. Полноценно спать я боялся, боялся что лишний раз пошевелившись побью яйца, которые, к слову, набили мне, кажется, кучу синяков. Только когда совсем рассвело повозка остановилась, и возница, до сих пор молчавший, сполз с ящера и принялся мне помогать. У него был пепельно-серый хвост с желтыми полосками, короткий ежик волос и сильные, мозолистые руки. В полнейшей тишине он стащил с меня плащ-накидку, расстелил его на траве и принялся снимать с меня яйца. Когда мои руки освободились, я сам начал подавать ему то, что осталось. Наконец оказавшись на свободе я вылез и с удовольствием хрустнув костями разогнулся. Все страшно затекло, к рубахе пристала подсохшая рвота, хотелось в туалет и нормально поспать. Однако понаслаждаться свободой вдоволь возница мне не дал. - Давай поживее, - подтолкнул он меня - У нас мало времени. Иди умойся в ручье, справь нужду и поехали дальше. Больше остановок не будет, так что ничего не ешь. - Куда мы так бежим? - спросил я тряхнув головой. - Куда-куда, дурья твоя бошка, - дал мне подзатыльник возница. - Если дождь начнется целый выводок погибнет от холода, твое теплое тело всех не спасет. Так что давай, бегом. Такие слова дали мне больше сил, чем кружка кофе. Я сделал все свои немногочисленные дела, оттер рубаху в ручье, а между тем осмотрелся хорошенько. Соленый овраг производил неизгладимое впечатление. Деревья здесь были совсем другими, чем рядом с родным гротом. Они походили на раздувшиеся до неимоверных размеров корни имбиря, и из этих мясистых стволов торчали в разные стороны длинные усики, буквально усыпанные цветами. Цветы на деле оказались чем-то наподобие физалиса, только были белыми и ягодку у них от повреждений защищало нечто наподобие тополиного пуха. С возницей мы довольно быстро нарвали этих чудных цветов, убрали ягоды и лепестки и принялись снова упаковываться. Сначала я думал - о, хорошо, теперь острые края яиц не будут впиваться мне всюду где только можно. Однако меня ждала другая подстава. От пуха стало ужасно жарко. К тому же я с горечью понял, что в тряске мы все же успели кокнуть одно большое яйцо и три или четыре маленьких. Рассматривая паутинку трещин, идущую по зеленой скорлупке, я горестно вздохнул. - Ну и что нам с ним делать? - с надеждой спросил я у возницы. - Не бросать же... - Пленку не порвали? - спросил тот, покрутив яйцо в руках. - Вроде цела. Положи наверх, получше пухом прикрой и к себе придвинь, тогда, может, из него еще что-то и вылупится. Мелкие же, оставим в траве, зверье съест. А теперь ты посиди здесь, Ялес. Моя очередь отойти. - Хорошо, - кивнул ему я, и возница быстро скрылся за кустами. Я прикрыл глаза, пододвинув к себе поближе два оказавшихся на верху яйца - зеленое треснувшее и свое черное. Прижался к ним щеками - теперь из-за пуха яйца доходили мне почти до плеч, только руки я и оставил навыпуск чтобы хоть чем-то шевелит можно было, и устроился у стенки поудобнее а не в центре, чтобы поспать если что. И только я хотел, собственно, задремать, как сбоку показалась какая-то тень. Тут же испуганно обернувшись я увидел нага, закутавшегося в драный плащ с капюшоном. Увидев, что я на него смотрю, он наклонил голову пониже и издал какой-то неестественный, печальный звук - то ли захныкал, то ли захрипел. У меня от этого звука волосы на голове зашевелились, настолько мне стало неуютно. Незнакомец выглядел ужасно потрепанным, его одежду украшали пятна крови, а из-под нее виднелся аметистово-фиолетовый хвост, весь испещренный ранами. - Кто вы? - спросил я, пытаясь не выдать своего волнения. - Какая... ирония... - простонал наг. - Я так надеялся... и тут... Неожиданно меня пробила мысль настолько страшная, что по спине тут же побежал холодный пот. Измученное существо вполне могло быть Колабом, решившим отнять у Сарпо самое дорогое. - Ты... - начал я, но змей неожиданно покачнулся и, чуть не упав, оперся на дерево. - Послушай... - прошипел он, - Я по глазам вижу что ты догадался, кто я такой. Я очень надеялся... что здесь не будет этих... сучек Айри... и я рад, что их здесь нет... Неожиданно он устремился ко мне и, вытянув руки, продемонстрировал целую пригоршню драгоценных камней, измазанных в его же крови. Причем не самых дешевых драгоценных камней. Я с ужасом уставился ему в глаза. Они были красные, злые, сумасшедшие. Колаб - а это наверняка был он, почему-то я был совершенно в этом уверен - выглядел обезумевшим. Еще бы... столько его гоняли. - На, забирай, забирай! - принялся приговаривать он, рассыпая трясущимися руками сокровища по прикрывшему яйца пуху. - Возьми, все любят деньги. И... Неожиданно взгляд его упал на черное яйцо. С ужасом я услышал, как он скрипнул зубами. Руки вывалили остатки камней на пух, и прошлись мягко, будто приласкав, по черной скорлупе. Я с ненавистью дал ему по пальцам. - Убирайся отсюда, урод, - угрожающе зарычал на него я. - Не смей даже притрагиваться. В глазах Колаба просквозило такое отчаяние, что я невольно его пожалел. - Пожалуйста, - почти заскулил он, и неожиданно положил на пух, с самого края, яйцо. Яйцо треснуло, но, как и зеленое, не разбилось совсем. Сапфировая скорлупа сверкала как драгоценный камень. Она изобиловала яркими пятнышками разных цветов, явно намекая, что Колаб - та еще шлюха. Осторожно, будто боялся что я одним ударом кулака размозжу яйцо, он пододвинул кончиками пальцев его ко мне поближе и снова повторил. - Пожалуйста... пожалуйста... оно наверняка уже мертво... пожалуйста... Из глаз его градом закапали слезы. Я хмыкнул. Хмыкнул, а потом протянул за яйцом руку. Колаб дернулся чтобы остановить меня, но будто спохватившись отшатнулся. Не долго думая я подгреб яйцо к себе и, раздвинув пух у самой груди, зарыл его поглубже. Сарпо говорил, что характер не наследуется... что ж. Я подумал, что мне выпал шанс это проверить. Колаб явно не знал, кто я такой, иначе бы убил на месте и не посмотрел на то, что повозка священна. Сейчас же это загнанное существо хотело только одного - чтобы выжило его потомство. - Спасибо, - проворковал он, отступая в тень. - Что бы не случилось, как бы не повернулась жизнь, я тебя не убью... клянусь тебе. - Запомни эту клятву, - прошипел я на него . - И вали отсюда, пока цел. Мне жаль, что я не могу выбраться отсюда, иначе бы я лично тебя добил. Эти слова были самой натуральной панической бравадой, но Колаб, кажется, поверил. Впрочем, я и правда ненавидел его. Мысли о ящере, которого я убил, переполнили меня, наложились на это измученное лицо, вспомнились мысли о том, скольким людям Колаб навредил. Я пожалел потомство ящера... пожалею и потомство этой твари. Пожалею, но отдать не отдам. На зло, сукина сына, оставлю без ребенка. И не просто отберу - влюблю в себя, сделаю своим, заставлю себя обожать. Эта мысль - такая злорадная, такая темная и страшная переполняла меня, когда Колаб, качаясь из стороны в сторону, исчезал в лесу.