Обжигающий с одного укуса

Подготовка к открытию всегда была самой любимой частью дня Стефаны. Последние минуты приготовлений: разложить шейкеры, стрейнеры, джиггеры, ножи, ложки вдоль рабочего пространства стойки. Поправить на себе рабочий фартук. Прибрать успевшие выпутаться волосы, промыть ещё раз руки. До того, как она включит музыку, откроет входные двери и встанет за своё рабочее место, бартендер любила на минуту закрыть глаза, чтобы насладиться тишиной, вдохнуть полной грудью приятный запах алкоголя и дорого дерева, с лёгкой примесью книг и кожи диванов, а потом начать работу. Безупречность всех приготовлений летела к чертям, как остатки яблок сквозь соковыжималку, потому что с закрытыми глазами Стеф только резко вдыхала носом и снова, снова и в очередной раз вспоминала тёмный, словно настоенный на чернике и ежевике пунш из красного Мерло, и игривый, словно в этом мире не было другой девушки, которую он желал, взгляд Питера. Даже думать в таких условиях о работе было невыносимо, что уж говорить о том, чтобы действительно работать. И бартендер обманом заставляла себя думать о чём угодно, кроме как о прижимавшем её к дверям мужчине с лёгким металлическим запахом. Лучше всего её отвлекали мысли о Мертенсе, как ни странно. Детектив был ровно тем человеком, за которым обычно бы гонялась Стефана. Чьего внимания добивалась бы, не смотря на все самозапреты о флирте с посетителями. Страх за то, что Хьюго в любой момент просто мог кинуть её в тюрьму, подчас только разжигал сознание обманчивым: «со мной он такого не сделает, ведь я буду той, кто изменит его навсегда». Но это звучало так наивно и глупо. Особенно когда она могла бок к боку сравнить детектива с Вагнером и казалось, что Хьюго проигрывал по всем статьям. Только почему тогда взгляд детектива вызывал у неё знакомое чувство влюблённой дрожи? На Питера ей нравилось смотреть, несомненно. Когда она обнаружила его мягкость за всеми этими острыми слоями — не могла отвести взгляда от того, насколько он чувствовал себя чужеродно в спикизи и ей всегда хотелось задержать его за стойкой подольше. Чтобы он улыбнулся. Чтобы он напомнил себе о том, что не все видят в нём, прежде всего, монстра. А неуёмные фантазии Стеф уверенно списывала на долгое отсутствие отношений и совершенно криминальное мастерство Вагнера с его языком. И да, проверить, что же этот рот может ещё, кроме как полуиздевками привлекать её внимание, хотелось слишком сильно. Только вот то самое, до дрожи, чувство тревожного от того, что она не заслужила его интереса, Питер не вызывал. Именно этот простой факт наглухо запирал в ней любые размышления о том, что ей нравился наглый харизматичный преступник. Он не мог нравиться. Он вызывал чувство новизны и буквально игрался с её желанием так, как хотелось ему. Потом, правда, она заторможено признавалась себе в том, что ей нравились глаза Вагнера куда больше, чем детектива. Его живой любопытный взгляд жёстко контрастировал с уставшим Хьюго и его потерей веры в своё окружение. Из захвата обольщения этой тёмной радужки выбраться Стефана не могла. Слабым и единственным утешением было то, что они, словно сговорившись, несколько дней не появлялись в баре. Она, конечно заметила, что Питер вообще игнорировал наличие спикизи после того, как первый раз взбаламутил все воды своим поцелуем, но ей не хотелось думать о том, что он решит больше не появляться. Даже если поднявшись в квартиру после работы она начала замечать в окно одинокую фигуру с сигаретой под еле работающим фонарём. И специально не вглядывалась, чтобы не пугать себя лишний раз. Куда проще было думать о хорошем. Очередной риторический вопрос о том, почему в её жизни считалось хорошим то, что её преследовал от бара до дома уголовник, бартендер ловко проглатывала, запихивая куда подальше вглубь. У неё ещё было три дня на то, чтобы подготовиться к приходу Оливии и всей её новой труппы обучающихся молодых актрис. Значит, коктейльное меню требовало небольшого пересмотра в сторону менее крепких напитков. Они даже договорились с Ильей на то, чтобы в этот вечер закрыть спикизи от всех, даже от постоянных посетителей, ради создания у девушек чувства контроля и защищенности в опасном и преступном месте. Об опасности которого говорили газеты, конечно. И нет, Стефана вовсе не думала о том, что зашедший бы в такой девчачий вечер Вагнер прошёлся как северный ветер по актрисам, смутив и снеся их с ног своей улыбкой и задорными издёвками. Даже самой себе она не признавалась в том, что не хотела делиться его вниманием. Он ведь не принадлежал ей. Даже если её терзало воспоминаниями о том, что желания его были именно об этом. Оставив утром для Ильи описание напитков, бартендер была собой довольна. Из скудных запасов алкоголя, среди которых основным был джин не самого лучшего качества, она смогла придумать все варианты физзов, которые ей пришли в голову. Сладкие, пряные, кислые, фруктовые и мятные — а еще в большой смеси с содовой или соками. Немного классики в виде мартини и приятные миксы с шампанским. Ничего слишком крепкого, но и не всё совсем слабое. По крайней мере, Оливия чудесно держала градусы. Так думала Стеф, пока не поняла, насколько ошибалась. Кармайн была поддатой уже с самого начала вечера, а когда появились все её ученицы — бартендер очень хотела налить ей чаю, но не стала. Просто смешивала ей гораздо слабее обычного. Устраивать шоу за стойкой всегда было страшно. Разговаривать один на один с посетителями Стефане было ужасно комфортно. Это была её стезя — полностью обратить на себя внимание и слушать, о чём бы ни захотел говорить посетитель. Но не для неё было смешивать, говорить о напитках, слушать, снова говорить о напитках, неловко молчать на личные вопросы, и отвлекаться, постоянно отвлекаться на каждую девушку: выслушать недовольство первой её нынешним партнером по пьесе; рассказать второй отличия в приготовлении коктейлей с шампанским и без; приготовить напиток для третьей; пофлиртовать с четвёртой, потому что она строит глазки и крутит локоны; всё это выматывало куда сильнее, чем пятый час на ногах. Оставалось только благодарить Эйфу за спасение и то, что та организовала какой-то кружок на диванах, утащив за собой добрую половину актрис и писательниц. — Знаешь, чего я никак не могу понять, дорогая? — из небольшой передышки за мытьём использованных бокалов вывел её вопрос Оливии. — Разве во мне что-то может быть непонятного? Актриса улыбнулась ей. Хитро и понимающе. — Я сделаю вид, дорогая, что не ты наша энигма лучшего бара на этой дрянной улочке, — сказала Кармайн, пальцем обводя край своего бокала, ожидая, пока к ней не прислушаются все за барной стойкой. — Почему ты выбрала эту профессию? — Разве профессия бартендера так плоха, — Стеф развернулась, вытерла аккуратно руки о фартук и наклонилась над самой стойкой, подперев ладонью подбородок. — Запрет на алкоголь когда-нибудь кончится и я снова смогу работать в открытую. — Несомненно, — Оливия кивнула и оставила голову чуть склонённой, — но ты вторая девушка-бартендер, которую я видела. И обе вы были за этой стойкой. — Так вот о чём ты, — Стефана совершенно зеркально актрисе склонила голову в ответ. — Не думаю, что это настолько интересная история, но как я могу отказать покровительнице. Кармайн осветила её обворожительной улыбкой и явно настроилась слушать. Даже со стороны столика Эйфы послышалось лёгкое затишье. — Я работала официанткой в отеле и на тот момент была совершенно довольна складывающейся ситуацией. Мне было не так далеко от повышения и оттуда рукой подать до менеджерской позиции, — Стеф посмотрела куда-то в сторону потолочной кирпичной арки. — Но меня позвал в бар коллега, и, это было ещё до запрета. — Он был красивый? Бартендер вздрогнула от неожиданного вопроса Оливии. Думала ли она о том мужчине? Вряд ли бы узнала его с первого взгляда. Только после напоминания о том, что они вместе работали. — Невыразительно средний, — посмеялась Стеф и продолжила, — но тот бар я помню до сих пор. Волшебный. Там было столько импортного алкоголя, что разбегались глаза. Но это было не главное. Я потеряла голову, когда увидела его, — она вздохнула тяжело, протяжно, прикрыв глаза на секунду. — Там было два бартендера, и тот что постарше приковывал все взгляды. Поверишь, если скажу, что я бросила коллегу за столом, а сама ушла сидеть за стойку? — Поверю, конечно, — раздалось внезапно от Эйфы и группа девушек за столом затяжно, но негромко посмеялась. — Он выглядел таким гордым своей работой. Выслушивал каждого, и смешивал напитки с профессиональной точностью. Такой эфемерный и нереально настоящий. Я провела всю ночь глядя на его руки и поняла, что хочу так же. Хочу, чтобы на меня неотрывно смотрели с таким же восхищением, пока я занимаюсь работой, которая приносит мне столько удовольствия, — продолжила делиться Стефана и тут же опустила взгляд. Она ведь заняла денег у бандитов просто чтобы оплатить курсы. Которые принесли не так уж и много нового. — Никогда не думала об актёрской стезе? — вернула её внимание на себя Кармайн, — с твоим милым личиком и прямой осанкой, дорогая, Салливан бы взял тебя в главные роли. Бартендер слегка зарделась, но скрыла своё смущение за новым заказом. Слышать комплименты от знаменитой актрисы ей уже было не в первой, но как и всегда они заставляли её задумываться о том, что частично со своей мечтой она справилась — и в спикизи действительно многие смотрели на неё так, как она на того первого профессионала в своей жизни. — Нет, конечно. — Дорогая, ты всегда умела меня удивить, — Оливия тоже заказала себе коктейль, негромко переговариваясь с соседкой слева. Девушка, раскрасневшись, коротко кивнула. — Очень интересно, сколько из рассказанного сегодня тобой было правдой, но чую, что в этом нам сегодня копаться не обязательно. И Стефана только наградила её хитрой улыбкой, в отличие от обычно точно выверенной услужливой. Сколько из её рассказов были правдивы? Иногда она сама бы хотела это знать. Её собственный перфоманс давно перерос все мыслимые рамки и она не представляла откуда начинать распутывать этот клубок лжи. — Я так рада, что нам удалось посидеть в лучшем месте в Букови безо всяких проблем, — поблагодарила её на прощание Кармайн, когда уезжала последняя на своём личном автомобиле и с личным водителем. Стеф проводила её уважительным кивком и осталась посреди пустого бара. В котором было в три раза больше грязной посуды. Лишний час она провела за сведением счетов и подсчётом остатков алкоголя. Актерско-писательская группа была щедра на чаевые, но в целом они подходили к тому страшному моменту, как заказать и получить алкоголь без попечительства Винсента. Даже если Илья с присущей ей твёрдостью взяла эту роль на себя, Стеф всё равно беспокоилась. Это беспокойство разлилось в долгую уборку всех столов. Даже если она и недавно проводила генеральную уборку всех поверхностей, лишний раз протереть не помешает. Рассвет полностью охватил притихший утренний Букови, когда, наконец, освободившись от всех обязанностей, Стефана выползла из подвала на свет. Она потянулась, представляя, как сейчас дойдёт до дома и однозначно упадёт лицом в мягкого и мурчащего Виски. Но открыв дверь квартиры, бартендер была одарена неожиданно стоящими у порога мужскими туфлями и весьма знакомым пальто, висящим аккуратно на плечиках. На комоде её ждала баночка оливок, на удивление, ещё закрытая, и бутылка вина. Мерло. Стеф не успела даже посмеяться над своими воспоминаниями о глазах Вагнера, как расслышала из спальни негромкое: — Я знаю, мы с тобой договоримся, усатый. Но скажи же, отличный план. Ты же не хочешь, чтобы в жизни твоей любимой хозяйки появлялся ещё какой-то хер? Вот и я не хочу. Так что давай пройдемся ещё раз, — Питер так увлеченно рассказывал коту свои планы, что Стефана даже не смогла поверить в то, что он не услышал входную дверь. И она замерла, вслушиваясь в эти серьёзные речи. Виски мявкнул в ответ. — Всё верно, когда твоя маленькая миленькая хозяйка будет на смене, я за тобой зайду. И мы поедем в гости к Голубенькому, ты только не пугайся, и делай всё так же, как в нашу первую встречу. Хочешь, я даже кину тебя ровно в лицо этому мусору? Давай потренируемся, — и он тщетно пытался поднять кота на руки. Виски в его руках превращался в самую настоящую жидкость и утекал из-под пальцев. — Ты вообще кот или где? Может, сделаем из тебя карманника, раз ты такой ускользающий? На этот раз кот рассерженно фыркнул и свернулся в клубок неподалеку от сидящего на кровати Питера. — Ладно, только хозяйке своей о наших планах не говори. — То, что у Виски талант к насилию не значит, что надо ему в этом потакать, Питер, — возразила бартендер, ворвавшись в свою спальню. Как удивительно хорошо в ней себя чувствовал мужчина. — А ты — рыжий предатель, — обратилась она к коту, который вполне себе спокойно терпел то, что Вагнер чесал его за ухом. Значит привык к его запаху. Одной проблемой меньше, что не могло не радовать, но сил у неё не было даже на то, чтобы грозно посмотреть на Питера. Стеф разве что протерла в ванной лицо, смывая с себя макияж, а потом рухнула на кровать, как и мечтала — лицом в кота. Виски замурчал расслабляюще в ответ. — Как много ты слышала? — Я знаю всё о твоих планах украсть Виски и швырнуть его в Хьюго, — пробормотала бартендер всё ещё в кота. Услышала краткое цоканье языком. — Отмена планов, мохнатый, я сообщу тебе о новых позже, — заговорщицким тоном заметил Вагнер, наклонившись через неё к коту. Стефана обняла Виски покрепче и отвернулась, растягиваясь на кровати. Но Питер всё ещё висел над ней. — Что, девичник выдался такой тяжёлый? — Ты даже в баре не появляешься, а всё равно всё знаешь, — полусонно протянула она, — да, тяжёлый. Время моего возвращения видел? — Видел, — подтвердил он, но так и не шелохнулся, а о чём-то недолго поразмышляв, так вообще улёгся рядом, подперев рукой свою голову. И на её полуторной кровати явно не хватало места лежать не соприкасаясь. — Ты всегда такая безрассудная? Стеф развернулась, удобнее устроившись на подушках и перетащив за собой кота. Тот лежал между ними в качестве рыжего препятствия и явно был рад теплу с обеих сторон. — И в чём же моё безрассудство? — Или это может быть бесстрашие, милая. Я у тебя в кровати, — как-то между делом напомнил Вагнер, но бартендер даже глаза не открыла. — Кто знает, как я тут оказался и с какими намерениями? — Надеюсь, что через дверь, — Стефана говорила совершенно уже сонным голосом. — Да и намерения твои вполне понятны по бутылке в коридоре. — Твою дверь слишком легко вскрыть, — пожурил Питер, и рука его медленно проскользила с её плеча, через талию, прямо на задницу. И бартендер ужасно просто позволила ему завести её ногу на него. — Может, уже сделаешь копию с моих ключей? Вагнер непонимающе замер слишком надолго. Она не могла не знать причин, по которым он так ловко оказывался в её спальне. Но почему она так упорно его не боялась? Он вспоминал своё неловкое признание о том, что следил за тем, как она добирается до дома после работы. Помнил, что ждал скандалов и криков. Ждал, что бартендер назовет его мошенником или насильником, что сменит свою пластинку убеждения в том, что он может быть хоть для кого-то хорошим. Но тогда она только поблагодарила его и он остался красный и смущенный отпираться от того, что вообще-то не следил за её сном и много она о себе пусть не думает. Только вот теперь он действительно следил за её чертовым сном. Смотрел пристальным взглядом, что Стеф не переоделась из рабочей одежды, не распустила волосы, и он смог только вздохнуть. Настолько её выматывали смены в спикизи? — И ты не боишься того, что я могу сделать в твоей квартире? — Питер снова взял себя в руки после такого недопонимания её беззащитностью перед ним. Крепко сжал руку на ягодице, лицом почти влез на её подушку, с трудом огибая вытянувшегося во всю длину кота. Должно же у неё быть хоть немного самосохранения. — Покормишь завтра Виски днем? В районе четырёх будет идеально, — прошептала свой вопрос Стефана даже не напрягшись в его руках. Ну точно как кот до этого, растекалась где-то в его ладонях. Вагнеру захотелось вскрикнуть. Или ухватить бартендера за плечи и встряхнуть так, чтобы она уже наконец проснулась. Чтобы она не вела себя так, будто это нормально — лежать рядом с ним. Он не сразу нашёл в себе причину своего минутного гнева. Только дышал тяжело, понимая, что бесило его не само лежание, а что Стеф так спокойно, так умиротворённо, так абсолютно неправильно могла уснуть рядом с ним. — Ладно, — согласился Питер, — хорошо, — повторил он с непониманием самого себя и явным смущением. И раздражение его, на этот раз на самого себя, возмущало его спокойный фасад. Он предпочел несколько минут гладить Виски по всему его рыжему тельцу и просто вздыхал поминутно. Вагнер представил на секунду, как Руди ютится у него в ногах с лёгким сопением, пока Виски мурчит на всю тишину спальни между ним и Стефаной. И фантазия эта его страшила тем, что посмела появиться в его голове. Поселиться, сверкнув всего на секунду своим блаженством. Перевалив за невозвратную точку кипения, Питер резко приподнялся на локте, оставил кота без внимания и навалился на ещё немного и уже спящую бартендера. Но она не открыла глаза, даже когда его одна ладонь оказалась под её головой, а вторая ровно под нижней пуговицей жилетки, которую он расстегнул, чтобы пробраться. — Я буду трогать тебя, пока ты спишь, — пригрозил Вагнер, остановившись ровно над её лицом. Прикусил мочку её уха и тут же отпрянул, ожидая реакции. Ему ответом послужило только краткое «м-ухумс». Но он не мог так просто сдаться, поэтому прислонился губами к её тёплой шее. — Я буду трогать себя, пока трогаю тебя, — добавил он погодя, поднявшись до края её челюсти поцелуями. Но его тихие рычащие угрозы не имели абсолютно никакого эффекта. Стеф просто повернула голову в сторону, давая ему куда больше места для поцелуев и вздохнула. — Только быстро, ладно? Питер совершенно истерически рассмеялся, всё ещё приглушенным голосом, словно его не разрывало от мыслей как разбудить бартендера. Он рухнул обратно на бок, и сотрясся в беззвучном смехе, пока успокаивал себя, как ни странно, снова начав гладить кота. Гладить Виски было куда безопаснее для его психики, чем снова касаться абсолютно не сопротивляющейся Стефаны и беситься с того, что её так сейчас мог любой мужчина трогать. Воспользоваться тем, насколько уставше она не соображала над тем, как отказать. Даже если рука его постоянно вздрагивала и он останавливал себя каждый раз от того, чтобы не перейти случайно с поглаживаний животного на поглаживания женского тела. — Не так я хотел бы понять, что совершенно размяк, — заметил вслух Вагнер, и усмехнулся, когда Виски так понимающе коротко мявкнул в ответ. — Что, хочешь сказать, что я не первая её жертва? Он задумчиво рассматривал расслабленное лицо Стеф на мягких подушках. Как тут не стать жертвой по собственному желанию. Пришлось чмокнуть её над бровью. — Я думал, что напугал тебя своим напором, милая, — Питер устроился в нескольких сантиметрах от её лица и впутал пальцы в её волосы, начав их медленно расплетать из причёски, утешая себя тем, что просто хотел поиграть с распущенными волосами, а не сделать ей жизнь легче днём. — Большой, злой, страшный, — не проснувшись начала бормотать бартендер, заставив его сильно вздрогнуть тем, что обняла за шею, но продолжила, — комфортный, хороший Питер. Ты слишком очарователен, чтобы пугать меня. Когда он смог прийти в себя от такого признания, потому что очаровательным его не считали даже в детстве, когда он выживал в приюте на попечительстве того, что сможет украсть у прохожих из их толстых кошельков, Вагнер только отклонился и посмотрел на кота обреченным взглядом. Виски наградил его ленивым и понимающим прищуром ярких глаз. — Я ведь ещё не настолько старый, чтобы смягчиться так быстро, — задумчиво вслух продолжил Питер, даже если его слушателем был кот. Он видел, как бывало с возрастом размягчались ветераны криминального образа жизни. Видел, как не с возрастом. — Лучше бы ты подсказала мне, сколько времени мне ещё придётся терпеть то, как на тебя смотрят другие. Или дала бы мне уже унять все свои желания, чтобы я больше не думал о тебе так часто. Как же наивно он считал, что его это не коснется никогда. Предполагал, что за маской монстра и мрази никто не раскопает его реальных чувств. Но на пороге тридцатилетия он встретил пигалицу за стойкой, которая увидела его всего. Увидела его мягкость, его жёсткость и даже его желание. Что делать со всем этим он понятия не имел. Даже желание его сквозило дурацкой мягкостью. Только размякший, как кусок хлеба под дождём, он мог не приставать к ней. Что такого, если она была не в настроении? Или что такого, что она отказывала ему, заметив, что выпил он куда больше обычного? Раньше он бы просто проигнорировал такие условия. Не будь это бартендер, он бы не стал терпеть столько всего. Взял бы своё и больше не возвращался к вопросу. Но к Стеф он возвращался. Особенно пьяным не мог себя сдержать и в целом даже был рад требованию быть трезвым в их первый раз. Почему он с таким упоением ждал их первого сближения — Вагнер понятия не имел. Обычно он шёл на поводу своего либидо и просто брал, что было дозволено. А дозволяли ему многое за красивые глаза и лихую улыбку. Даже сейчас — бери, лежит, ждёт. Спит, правда, но не отказывается же. Только сейчас ему выставляли странные и множественные условия, которым он даже не пытался сопротивляться. Так ли он не хотел, чтобы Стефана увидела его вне мягкости и обманчивой податливости? И была ли эта податливость ложью? Брать на себя максимально активную роль Питеру было знакомо. Когда он не искал ничего, кроме разрядки, то всячески старался угодить партнёрше. Задать настроение, выпить вина, добавить щепотку влажных прелюдий. Правда сейчас последнее, что он искал, это разрядки. Даже если полувозбужденный лежал в кровати. Вагнер свою жалкую слабую участь осознал еще в те дни, что провожал Стефану максимально из тени. Раньше, чем её начал преследовать кто-то другой. Когда он понимал, что его желание расплёскивалось дальше, чем на одну ночь, Вагнер предпочитал исчезать. Забывать. Забываться в алкоголе. Кто бы в своём уме принял ухаживания уголовника? Кто бы подпустил его в личное пространство без единого слова и без единого жеста о его криминальном прошлом? Очевидно та, что пускала его в свою квартиру. Что приучала своенравного кота к его запаху. Что доверяла его действиям даже когда он пьяный вытаскивал нож из-под пальто. Та, что засыпала в его объятиях, отдавая ему в руки полную власть над своим сонным телом. Чьё доверие отзывалось горелыми красными ушами и тяжёлыми вздохами. Вагнер пролежал рядом сначала полчаса. За это время он успел распустить её волосы и полностью расстегнуть её жилетку. Успел получить громкое шипение от кота за то, что посмел ей брюки расстегнуть, постеснявшись лезть дальше. Полчаса быстро превратились в час и сила сдерживать себя становилась всё слабее. Да, Стеф с ним игралась, стоило ему дать немного напора, но ни разу он не ощутил в ней отвращения или твёрдого отказа. Только условия. Условия должны были когда-то закончиться и Питер тешил себя несбыточными мечтами об отношениях, которых боялся и избегал всю свою взрослую жизнь. Он сбежал, когда терпеть объятия не осталось совершенно никаких сил. Но не забыл снять быстрый слепок с её ключей, надеясь, что сонное разрешение превратится в активное. Но всё, что Стефана чувствовала после пробуждения — это стыд. Разгоряченный и глупый стыд за то, что показала Вагнеру то, насколько она проста и устала в реальности. Насколько ей тяжело продолжать работать даже там, где она надеялась проработать не меньше чем до отмены запрета. Насколько она не идеальна и проста. Стеф помнила, как просто и легко заснула в его объятиях, даже если самая притянула его к себе. Помнила, что обычно такого комфорта не дозволяла себе даже спустя полугодовые отношения, когда держала себя в постоянном напряжении и на нервах ждала очередных бабочек в животе. Что, если он больше не придёт в бар? Что, если разочарованный её неидеальностью он исчезнет в тени так же быстро, как появился? Она громко выдохнула, отправляясь днём к Илье и вместе за выкупом новых ящиков алкоголя. Её стыд быстро превратился в горечь осознания, что вот теперь-то Вагнер перестанет обращать на неё своё внимание, когда вместо сиятельной, обворожительной, профессионально наливающей напитки бартендера, он увидел разбитую, истощённую и замученную её. Ту Стефану, которую она прятала от всех за отрепетированной улыбкой и всегда понимающим взглядом. Ту Стефану, которая не была достойна ничьей любви.