Обжигающий с одного укуса

Как же были спокойны дни без наличия двух головных болей за одной стойкой. Просто потому что Стефана понятия не имела, что именно творилось за пределами спикизи. Вагнер отбросил бычок в урну, рассматривая сборище машин у полицейского участка. Он так наивно уговаривал себя, что слежка о том, в каких кафе Мертенс предпочитает обедать, была совсем не за тем, чтобы выяснить, какое из них было ему любимым и в какое он бы привёл Стефану. Но детектив обедал всегда один и всегда в странных местах. Чаще всего он брал еду в каких-то забегаловках и ел в своей машине. Единственный раз, когда Хьюго зашёл во что-то подходящее под место для свидания, он был с теми двумя констеблями, чьи лица Питер так красочно разукрасил. Естественно, попадаться им на глаза он мечтал в последнюю очередь. Потому что знал, что в ближайшие две недели ему нельзя было отправляться даже в обезьянник на сутки, потому что именно в этот момент Мертенс может завлечь бартендера за собой. Вагнер поймал себя на неаккуратной и отвратительно глупой мысли о том, что не хотел видеть того, как Хьюго провёл бы время с его Стефаной. После этого он полвечера тщетно пытался понять на прогулке с Рудигером, почему подумал, что бартендер была его. Каким образом эта мысль вообще появилась в его голове? И почему так уверенно засела ровно рядом с той, где он представлял себя в безмятежности рядом с разросшимся зверинцем и нежащейся в его руках Стеф? — Руди, — присел он на корточки перед псом, и тот завилял радостно хвостом. — Я понял одну страшную вещь. Ты ведь никогда с котами не общался? Словно добродушно зевающий пёс мог его понять. Дворняга непонятного происхождения, совсем как его отец, явно обладал пастушьей роднёй и всегда пытался на прогулках Питера пасти сзади. Сандру он даже кусал за лодыжки, стоило ей сделать что-то не то или отойти не в ту сторону. Он не вцеплялся зубами, а скорее мягко обхватывал в строгой манере пытаясь направить туда, куда его собачий мозг говорил ему отправить человека. Но с котами Руди был знаком лишь на прогулках, где обращал на них ноль внимания, и на стандартных ветеринарных осмотрах, где, опять же, скорее трясся от страха и драматично выл на такую процедуру как поставить его на приёмочный столик и заставить пасть открыть. А что если он будет против кота? А что если Виски накинется на него, как накинулся на Вагнера? С чего вдруг Питер решил, что раз его со временем рыжий убийца принял, то и собаку примет так же просто? Очередная представшая перед ним проблема смогла хотя бы отвлечь его от глупых и наивных размышлениях об отношениях. Он ведь никогда не состоял в отношениях. Пожалуй, его самой крепкой связью с женщиной были отношения с Сандрой, но её он воспринимал не более чем, попеременно, то младшую, то старшую сестру, в зависимости от того, пыталась Фишер его отчитывать или он её от чего-то защищать. Даже их флирт на людях был скорее ребяческим спором о том, кто быстрее сдастся и прекратит. Потому что один их любопытствующий подростковый поцелуй остался в памяти как его первый «взрослый» поцелуй и как напоминание о том, что целоваться друг с другом им обоим не понравилось. Словно было что-то неправильное и неверное в этом жесте, и больше они к этому не возвращались. Но как строить отношения не на дружеской любви, Вагнер и понятия не имел. Он умел соблазнять. Он умел флиртовать. А что делать дальше даже и не представлял. Дать Стефане ключи от его квартиры? Познакомить её с Руди? Или может сразу всунуть ей пистолет в сумку, потому что её безопасность была бы под угрозой? Но больше всего его пугало будущее. Бартендер строила планы на свою жизнь, которые попросту не включали в себя его. И как в этих планах хотя бы оказаться, не то что обсудить, Питер тоже не представлял. Он не хотел ходить вокруг неё аккуратными кругами, как Руди вокруг него. Пускай и понимал, что самое вероятное развитие их отношений было бы именно таким. С очередными условиями Стефана пустила бы его в свою постель, и по окончанию этих условий он просто остался бы следить за ней в тени, пытаясь забыть о всех своих чувствах. И ведь даже слежка за Мертенсом не принесла своих плодов, а он продолжал. Продолжал виться вокруг, изучая расположение выходов в каждом заведении, где видел детектива. Натянув козырёк кепи ниже на глаза, Питер зашёл в очередное кафе вслед за Хьюго. Заказал непримечательный американо и какую-то жуткую сладость к нему, отсел к высоким столикам у стены, так, чтобы детектив был спиной к нему. И вслушивался в разговор, с удивлением обнаружив, что сегодняшний ланч Мертенс проводил не один. Напротив него сидела Елена, с чаем и цитрусовым пирожным. — Только не говори мне, что ты всё ещё пытаешься быть третьим колесом, детектив, — начала Эрнест, отпив из своей чашки. — Я знала, что ты совершенно безнадёжен, но это переходит все границы. — Я не пытаюсь между кем-то влезть, — возразил детектив, — я жду возможность поговорить с бартендером наедине. — И что, подскажи мне, тебе даст этот разговор? Ты не настолько наивен думать, что Стефана ответит тебе взаимностью. — А что мне, по-твоему, надо просто смотреть как она поддается этому ублюдку Вагнеру от страха? — Хьюго отставил пустую чашку эспрессо и запил его сразу водой. — Прежде всего, так ли ты уверен, что это страх? — возразила ему строгим голосом Елена и Питер сам чуть не вздрогнул от этого тона. — Или тебе просто самому от конкуренции страшно? Мертенс посидел ворчливо несколько минут. Посмотрел на часы, что-то ещё сказал женщине, что Вагнер не смог расслышать за шумом заказов и тут же уверенным быстрым шагом покинул кафе. Питер, отломив ложечкой шоколадную-кремовую сладость своего заказа, задумчиво смотрел в стену. Так значит, со стороны его интерес к ней всё-таки выглядел как её страх. — Не бери его слова близко к сердцу, — Вагнер сумел подавить реакцию, но совсем не понимал, с кем именно разговаривала Эрнест, правда полностью повернуться не мог, зная, что это его выдаст. — Последнее, что Стефана может к тебе испытывать — это страх. Если, конечно, не случилось чего-то интересного, пока меня не было. Но учитывая, что Мертенс ещё на что-то надеется, я так понимаю, ты в своих чувствах не признался, Питер? На последнем слове он всё-таки вздрогнул, развернулся, взял свой десерт и кофе, и уселся на место, где до этого сидел детектив. — Голубенький меня не заметил, — проворчал он, глядя на Елену. — Что меня выдало? Я же даже не лицом к вам сидел. — Я слишком часто видела твою сгорбленную спину за стойкой, чтобы её не узнать, — с едва видимой улыбкой пояснила ему Эрнест, отпив немного чая. — И в каких чувствах я должен был признаться? Я под любую юбку залезть готов, — улыбнулся он, наклонившись вперёд и намеренно медленно облизнув ложечку. Елена посмеялась над его словами, сложив руки в замок на коленях. — Это говорит мне человек, который последние несколько месяцев глаз с неё не спускал? Вагнер тяжело вздохнул. Попытка обмануть частного детектива была наивной, но не попробовать он не мог. Проще же отпираться и говорить всем, что нет у него никаких чувств. — Что, мне тоже скажете не лезть к ней? — Это зависит только от твоих желаний. Непонимающе уставившись на женщину, Питер нервно глотнул кофе. — Я не собираюсь мучить тебя расспросами, — Елена дождалась, когда Вагнер вопросительно на её лицо посмотрит, и после этого продолжила, тщательно изучая мельчайшие его реакции. — Ты хочешь провести с ней хорошо время или ты хочешь большего? — Как-будто мне хоть что-то из этого светит. — Ну-ну, не надо строить мне жалостливые глаза. Я могу дать тебе советы на оба случая. — С чего вдруг такая щедрость? — в глазах Питера промелькнула ничем не прикрытая злость. — Хотите, чтобы я перед ней опозорился и больше не мозолил вам глаза в «Полуночниках»? — он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, — я ещё не решил, чего хочу. Так что выслушаю оба величайших совета. Сначала Эрнест сделала мучительно долгий глоток чая. Вагнер ощущал, что она его всё ещё оценивала, но совсем не подозревал для чего. — В первом случае всё просто. Нажми на неё сильнее и она тебе поддастся. Я более чем уверена, что ты уже пытался на неё надавить, но всегда отступал в последний момент, потому что чувствовал, что она от тебя всё ещё закрыта. Или я не права? Питер кратко вздохнул, не меняя позы и слабо кивнул. Он тоже ощущал, что надави он чуть сильнее и Стеф прогнётся, но не останется. Не включит его ни в какие ближайшие планы. — Итак, мы пришли к тому, что ты хочешь в её жизни задержаться. На этих словах Вагнер потёр неловко шею и снова кивнул в совершенно обречённой манере. — Тогда тебе придётся набраться терпения и дать ей самой дойти в своих размышлениях о том, как она тебя воспринимает. Тебе придётся подождать, пока она не будет готова, и это может оказаться долгим временем. — Мне что, просто сдаться? — Питер снова разозлился, и Эрнест поднесла чашку к губам. — Я ничего не говорила о признании себя побежденным. Тебе нужно выждать правильный момент, и его будет очень непросто поймать. Но, пожалуй, я смогу помочь тебе не пропустить его. — Почему? — он уперся локтями в свои колени, — почему вы хотите мне помочь? Вам не страшно отдавать свою протеже в руки преступника? Вы не считаете, что мне нет места в её жизни? — Питеру Вагнеру в её жизни действительно нет места. И Вагнер хотел подняться и сбежать от этого разговора, но прежде чем он смог хотя бы выпрямиться, Эрнест продолжила: — Но Питеру… любой другой фамилии в её жизни найдётся местечко. Глупый влюблённый мальчишка, — произнесла она с удивительной мягкостью и Питер уставился на неё совсем изумлённо. — Твоё сердце на правильном месте, правда твоя голова всему мешает. Но для Стефаны не будет лучше сочетания, ведь у неё всё с точностью наоборот — её израненное закрытое сердце мешает её блестящему разуму. Поэтому нет, мне не страшно подтолкнуть её в твою сторону, — Елена поставила чашку обратно, — потому что ты её поймаешь. — Вы меня даже не знаете, — пригрозил он. — А это так важно? Стефана тебе доверяет, и этого достаточно, чтобы признать тебя хорошим человеком. — Меня? Хорошим? — Вагнер оскалился, угрожающе подавшись вперёд. — Я такой ахинеи давно не слышал. — Ты не изменишь своего прошлого и точно не изменишь того, каким ты стал под влиянием своего опыта. Но это не значит, что ты не можешь измениться. Да, меняться под других людей затея совершенно наивная, но этому уже не помочь. Ты уже начал меняться и не ради неё, а ради того, чтобы тебе никто не посмел сказать, что ты её не достоин. Впрочем, — Эрнест вытерла уголки губ салфеткой, после того, как допила чай, — она всё ещё слишком хороша для тебя, так что, советую тебе не дать ей и малейшего шанса усомниться в твоих чувствах. Покорить её сможет только человек, в чьей любви она не обнаружит условности и критериев, которые ей нужно достигать. — В моей любви вообще-то есть условия, — решил продолжить спорить Питер, но Елена посмотрела словно сквозь него. — Позволь поинтересоваться, какие же это условия? И Вагнер стыдливо замолк, не зная, что придумать. Единственным условием, которое он смог выскрести из головы оказалось то, что он хотел бы, чтобы Руди и Виски в первую встречу если не подружились, то хотя бы не попытались друг друга покалечить. Но это не относилось ни к его чувствам, ни к самой Стефане. — Так я и думала. И Питер, — Эрнест поднялась со своего места на выход, но остановилась и положила ладонь уже в перчатке на его плечо. — Не делай глупостей и не мешай Стефане самой разобраться с Хьюго. Я уверена, что ты уже придумал совершенно нелепое оправдание своему прерыванию их встречи, но доверься ей в этом. Позволь ей самой поставить точку в их отношениях, хорошо? В ответ Питер смог только в очередной раз слабо кивнуть. Естественно, он планировал разрушить встречу Стефаны. Чем-то абсолютно глупым и однозначно включающим в себя подвывающего ему в такт Рудигера. Но Елене он хотел верить. Она не говорила ему, как твердил ему внутренний голос, что он должен навсегда забыть о бартендере и не приближаться к ней, чтобы не вызвать лишнего страха. Она даже обещала подтолкнуть Стеф в его направлении. — И кстати, даже если его нет в меню, советую тебе попробовать коктейль Бульдог. Или Реаниматор, он тебе тоже очень подойдёт. Вагнер долго еще сидел, пил кофе и пытался понять, зачем Елена советовала ему определенные коктейли. Может, пыталась угадать его вкусы, а может, просто предлагала что-то из того, что пробовала в поездке? Этого он не смог разгадать, но названия всё равно запомнил. Стеф явно не откажется сделать ему что-то не из меню. Но слежку за детективом он не прекратил. Одно дело не вмешиваться в предстоящую встречу и совершенно другое знать всё о том, где и когда эта встреча будет. Потому что с разбитым лицом Мертенс тоже не спешил часто заглядывать в спикизи, и явно не хотел приглашать Стефану, пока его глаз не перестанет быть опухшим. Естественно, заметив это, Вагнер первым делом подумал, что мог бы отделать детектива ещё раз, если бы только это позволило ему удержать Хьюго подальше. Одна сплошная головная боль, о которой он никогда раньше и не задумывался. У него самого рёбра никак не хотели проходить, а через несколько дней и рука умудрилась опухнуть. В таком состоянии Питеру появляться в баре не хотелось. И он снова пошёл против своих принципов, просто потому что знал, что Мертенса не будет в спикизи в этот вечер. — Милая, а сколько длится твоё желание налить мне что-нибудь не из меню? — Вагнер уселся за барную стойку ровно в ту секунду, когда от неё отошла Клара. — Смотря что ты хочешь, — бартендер развернулась, кратко вытерла руки о фартук и посмотрела как на минуту Клара зависла где-то в четырех шагах от сидящего мужчины. Когда та беззвучно произнесла «милая?» с таким выражением лица, словно Питер при всех нож достал, Стефана едва-едва смогла сдержать подступивший смешок и слегка махнула рукой подруге уйти и не мешаться. — Мне советовали Реаниматора, — начал он и облокотился весь на столешницу, пока пытался вспомнить название второго коктейля, бартендер отрицательно мотнула головой. — Ты не фанат травяного с кислым, да и трипл сека у нас нет. Он взлохматил резко свой затылок и тут же вспомнил: — Бульдог! Такое нальёшь? Стефана обернулась на свои скудные запасы алкоголя. Пока она прикидывала в голове нужные замены, Вагнер подпёр одной рукой щёку, перекрывая ладонью шрам. Почему Эрнест тогда говорила о том, что эти оба коктейли были для него? — Только если вариацию не на светлом роме, а на водке. — Даже не скажешь, что этот коктейль мне не подойдёт? — Ты хочешь обидеть всю мою память о вкусах постоянников, — она упёрлась обеими руками в столешницу, её слишком тянуло сократить расстояние, и сопротивляться этому желанию она не стала, — или ты не знаешь из чего состоит Бульдог? Если дело во втором, — она подалась так близко, что стукнулась бедром о стойку, — то ты любишь сливочно-кофейные коктейли. Когда Питер окинул её взглядом снизу вверх, Стеф тут же отклонилась и принялась готовить напиток. Правда в голову лезли слова, записанные ей впопыхах от Фенг Бай: «На востоке у многих коктейлей есть скрытые смыслы». Но так сразу не всплыло воспоминание о Бульдоге или Реаниматоре. Надо было посоветоваться с записной книжкой на этот счёт. В хорошенько сболтанную шейкером смесь водки, кофейного ликёра и сливок, бартендер влила аккуратно немного колы и перемешала длинной ложечкой, успев захватить себе в эту ложечку немного и попробовав, прежде чем отдать Вагнеру в руки. Ему очень повезло, что кроме содовой у них в спикизи ещё были запасы кока-колы. — Довольно забавный вкус, — отметил он, потому что в целом не ожидал повторение его любимого коктейля, размешанного колой. Стеф улыбнулась ему в ответ и Питер почти был готов обидеться на её выверенную гостевую улыбку, правда она снова наклонилась вперёд и притихшим голосом сказала: — Мне нужно кое-что посмотреть и я вернусь. Блокнот её лежал в подсобке, а не как обычно в быстром доступе под руками. Посмотреть значения, пока помнит, ей хотелось слишком сильно. Стефана пролистала несколько страниц. Джин-тоник, текила санрайз, всё не то и не так. Она прислонилась спиной к проёму двери, продолжая листать, пока не наткнулась на Реаниматора. «С тобой даже после смерти». Она негромко посмеялась на это значение и принялась искать заказанный Питером коктейль, теперь точно зная, что он в её записях должен быть. — Мне стало немного интересно, — Эфия внезапно оторвалась от разговора с Ильей и посмотрела на Вагнера, который полуобернулся на повышение голоса, — ты заказывал, зная, что означает этот коктейль? — Я думал все коктейли означают одно — сегодня я напьюсь. Эфия в ответ рассмеялась слегка приглушённо и продолжила с оставшейся улыбкой: — На этой неделе миссис Бай рассказывала нам о значениях коктейлей, язык которых используется на востоке. Если я правильно помню, то ты сейчас пьёшь признание «я хочу тебя защитить». Питер тут же отвернулся, не в силах выдержать любопытных взглядов всех девушек бара. Он ощущал, как подло выдавали его покрасневшие уши, но делал вид, что всё в порядке. Елена однозначно знала как толкнуть бартендера в его сторону. Правда больше было похоже на жестокий пинок под задницу. Смотреть ей в глаза он ещё долго не мог, даже когда бартендер вернулась за своё стандартное место напротив него. — Как твои рёбра поживают? — Довольно хреново, если честно, — признался он, — но ты бы видела другого парня… — Я видела, — усмехнулась Стеф, прежде чем осмотрела бар. Илья заторопилась домой и вместе с ней ушла писательница. Мария оглядывалась на Вагнера с опаской и даже не сразу вышла вслед за своей девушкой, а задержалась на минуту у барной стойки, обойдя мужчину немного стороной и остановившись так, чтобы бартендеру пришлось пройтись вдоль и наклониться к ней. — Мне, может, остаться с тобой ненадолго? — Мария выразительно посмотрела в сторону Питера и тут же вздрогнула, потому что он смотрел в ответ едким, недовольным и крайне уставшим взглядом. И она тут же поправила себя с улыбкой. — Ох, кажется, я зря волновалась. Вагнер непонимающе нахмурился на такое заявление, но Мария на выходе указала ему посмотреть на пиджак. Он наклонил голову и обнаружил на себе рыжую шерсть, сразу же посмеявшись в стакан. — Ты заходил с целью украсть Виски и содействовать в его желаниях о насилии над всеми, кто на него не так подышит? — Я с ним только немного повалялся. А то ещё забудет обо мне, — Питер не стал признаваться в том, что перед приходом в бар успел вздремнуть в её кровати. Как минимум, Стефане было необязательно знать, как долго он лежал лицом в её подушку. Как максимум, спать на кровати вместо сидения машины было куда полезнее и для его спины, и для покалеченных мягких и твёрдых мест. — Я надеюсь оливками ты его не кормил. — Он умолял меня несколько минут, но поверь мне, такие фокусы на мне не работают. Всё-таки мой каждый завтрак проходит под жалобы, скулёж и невероятно просящие хоть кусочек глаза. — Каков отец, таков и сын, — Стеф не особо поняла, куда именно решили так одновременно все из бара уйти, но в целом она была не против. Ей предстояла головная боль из расчёта расходов за неделю и она даже думать не хотела о предстоящей работе. Питер с задумчивым прищуром осмотрел бартендера в ответ. Он рассчитывал на то, чтобы второй коктейль заказать, но заметил по тому, как она села на стульчик и даже не осталась с выпрямленной спиной, что усталость отбирала у неё многое. Когда он допил свой заказ и оставил оплату на стойке, решил сразу снять пальто и перчатки, но дойдя до последних, увидел, как Стеф осмотрела его вспухшую правую руку и безапелляционно заявила: — Ты мне сегодня не помогаешь. Поспорить с ней Вагнеру очень хотелось, но он не стал. Физического труда у бартендера сегодня было не так много, как он думал. С мытьём его последнего стакана она быстро разобралась и тут же исчезла в подсобке, а вернувшись, устроилась на высоком барном стуле и кажется, с головой исчезла в заполнении расчётов. Бумажки эти Стефана ненавидела всем сердцем. Их всегда было заполнять долго и тяжело, считать все полученные деньги и смотреть какими суммами они располагали. Естественно, нельзя было не учесть, что последняя доставка алкоголя была самой дорогой из их заказов. Разбавлять приходилось всё сильнее, а они даже в ноль могли не выйти. Но через несколько минут бартендер вздрогнула от неожиданности тепла позади себя. Она ожидала, что Питер будет её трогать, раз в спикизи никого не осталось, но почему-то даже не подумала о том, что могла ему сопротивляться. Как-то легко эта мысль осела в голове едва ли зарегистрированной: «а, это всего лишь Питер». Впрочем, она ожидала от него сразу чего-то более откровенного, а Вагнер просто стоял и разминал ей медленно плечи и шею. — Ты не подумай ничего лишнего, — склонился он к её уху и она могла только думать о том, чем вообще в приютах его кормили, раз вырос такой здоровый, что даже на барном стуле когда она сидит, то всё равно ниже. — Я не делаю тебе массаж с чистыми намерениями, милая, я просто не придумал предлога получше на то, чтобы тебя облапать. — Чую твоя чарующая наглость мне скоро в спину упираться будет. — Если тебе это так мешает, сделай вид, что меня здесь нет, — правая рука Вагнера соскользнула с её плеча, и теперь он стоял, обняв её поперек талии и продолжая слегка массировать ей шею левой рукой. Легко было сказать сделай вид. Сделай вид, что не ощущаешь его твердых мышц, его уверенных рук, его мягких прикосновений. Стефана скосила взгляд на его правую руку. Выглядела она хуже, чем сразу после драки. Как он вообще её в перчатку впихивал тоже было непонятно. — Я с этими расчётами долго сидеть буду. — Милая, ты либо выгони меня, либо не отвлекайся от работы, — Питер прошептал ей это на ухо так, словно не подозревал, как на неё влияет один его голос. — Обещаю, что не буду тебя непристойно трогать. Но не трогать не обещаю. Подумав всего минуту над этим предложением, бартендер сдалась, вздохнула и просто продолжила свои расчёты на листочке. Уверенности в том, что у неё хватит сил его оттолкнуть, Стеф в себе не нашла. К тому же, было слишком хорошо в момент усталости от пляшущих перед глазами цифр и дурацких старых счётов, просто отклониться на крепкое тело и запрокинуть голову назад, на плечо Вагнеру. Только с закрытыми глазами она могла, наконец, зарегистрировать, где были его руки. — Ты обещал обойтись без непристойностей, — заметила бартендер, оставшись упираться в его плечо, слегка повернув голову в его сторону. Питер был слишком близко и так, но теперь она могла рассмотреть его проступающие синяки под глазами. Только руку Вагнер из-под её расстёгнутой жилетки всё равно не убрал. Когда он её вообще успел расстегнуть, да так ещё и незаметно? — А не надо словам преступника так слепо доверять, милая, — на самом деле это он ещё держался. Бо́льшую часть времени Питер потратил разглядывая её застёгнутую доверху рубашку и мечтал её расстегнуть. Хотя бы верхние три пуговицы. Ладно, может четыре. Но желательно бы все. — Я запрещу тебе спать в обнимку с Виски, пока меня дома нет, — пригрозила Стефана в ответ, только всё равно не попыталась его руки с себя убрать. — Это нагло, нечестно и очень низко с твоей стороны, — притихшим голосом начал жалобы Вагнер, — может я произведу на его любовь к насилию позитивное влияние и стану его сильной отцовской фигурой, которой ему так не хватало. — У меня есть большие сомнения в том, что ты не разбудишь худшие его качества. — Я согласен с тем, что я ужасный пример для подражания, но это не повод лишать сорванца отеческой поддержки. — Вообще-то, — Стеф уложила ладонь поверх его предплечья, — отца Виски зовут Бурбон. Но все называют его Бонни. — Я разве так не похож на Бонни? — посмеялся ей в ухо Питер. — Но я так понимаю, Виски у тебя породистый. — А то, по его вечно пренебрежительному взгляду, было непонятно. — У всех котов взгляд пренебрежительный. Вместо продолжения сведения расчётов бартендер ломала голову над тем, почему ей было так спокойно. Жаль, что при Вагнере нельзя было начать записывать в блокнот все свои сумбурные мысли. Он бы точно обиделся на «может, я не воспринимаю его как мужчину?». Через секунду она сдавленно посмеялась над подобной мыслью. Будто не она сейчас фантазировала о том, как рука Питера соскользнёт с талии на бедро, а оттуда на застёжку брюк или может даже сразу в брюки так, что заметит она, только когда ощутит прикосновение кожи его грубых кончиков пальцев к своей нежной коже. Правда его рука выглядела слишком нехорошо для таких манёвров. — Может, Виски вовсе не нужна в жизни сильная отцовская фигура, — что её подтолкнуло эти слова сказать Стефана не знала. Но тут же ощутила, как Вагнер резко напрягся. — Ты если меня оттолкнуть хочешь, милая, так сделай это прямо и простыми словами. Я не настолько умный, как ты, но это не значит, что я не умею понимать отказов, — помедлив, Питер всё же принялся расцеплять свои руки и хотел отстраниться, но бартендер поймала его выше локтя и не позволила убрать ему руки. На что он только усмехнулся, замерев ненадолго. — А если я не знаю и не могу определиться? — Не можешь или не хочешь? — поддел её Вагнер, всё же вернув свои руки обратно и уткнулся носом в её сочленение шеи с плечом, продолжив говорить уже напротив её кожи, успев тайком расстегнуть верхнюю пуговицу её рубашки, — я подожду, пока ты не определишься со своим выбором. — Дашь мне две недели на закрытие вопроса? — Я не вижу большого смысла во временных рамках, милая. Главное, не исчезай из моего поля зрения, пока будешь думать, ведь я тебя всё равно найду, — Питер не сдержал сдавленного выдоха и замолк. Стеф сжала его бицепс сначала просто сильнее, а потом болезненно сильнее, словно хотела что-то сказать и подавила в себе. В ответ он только кратко прислонился губами к её шее. — Ты отвратительно влияешь не только на Виски, но и на мою работу, Питер. — А ты думала исключительные права оказывать влияние на других людей принадлежат только тебе? Привыкай к тому, что я буду сопротивляться любым твоим попыткам сделать меня лучше, и оказывать дурное влияние в ответ. Несколько долгих минут бартендер потратила только на то, чтобы вернуть всё своё внимание к цифрам. Задача эта была невыносимо непосильной. Обычно такие проблемы она старалась преодолевать. Продумывать шаги к решению. Это был первый раз в её жизни, когда Стефана просто сдалась своей неспособности даже помыслить об отказе Вагнеру, смущённо признав, что была полностью готова к его дурному влиянию. И почему-то от этого осознания было невыносимо хорошо.