Обжигающий с одного укуса

— Возможно, мне стоит поблагодарить Илью за то, что уговорила тебя оставаться, — пробормотала почти себе под нос Стефана, стоило ей закончить с расчётами неалкогольных напитков. Но Питер её услышал и слабо дёрнулся. Откуда она могла знать, что это Илья его надоумила? Слышала их разговор? Вряд ли, он бы почувствовал, что бартендер не спустилась по лестнице вниз. — Тебе это Илья сказала? — особенно было ему интересно, разболтала ли она его глупые слова об оплате, которую он готов был принять. — Хм? — Стеф поймала его левую руку своей и накрыла сверху, тут же переплетая пальцы и устраивая его ладонь на столешнице. Вагнер держал руку достаточно расслабленной, чтобы она такие действия проводила без отпора с его стороны — Нет, конечно. Это и без разговора с ней понятно было, только Илья выражала активное беспокойство на мои задержки после смены. И ты никогда бы не остался по собственному желанию. — По-твоему я сейчас похож на человека, которого держат здесь насильно? Или ты так веришь в мою порядочность? — Нет у тебя и капли порядочности, — качнула головой бартендер, — но сам бы ты никогда не предложил свою помощь. Не потому что я увижу за твоей помощью корыстные помыслы твоего бесконечного флирта, — она ощутила, как на пару секунд Питер сжал её правой рукой покрепче, — а потому что ты до сих пор не веришь, что я не побоюсь остаться с тобой наедине. — А сколько раз я тебе говорил, что твое чувство самосохранения хуже, чем у кролика? — Раза три или четыре. Но зачем мне беспокоиться, если есть тот, кто хочет меня защитить? — Стефана ради небольшого перерыва отвлеклась на его левую ладонь. Гладила его большим пальцем, иногда сжимала чуть крепче, но всё ещё достаточно слабо, чтобы не потревожить его сбитые костяшки. Пока Вагнер ощущал горение в ушах, то не поднимал своего лица от уютного места на её шее. — Мне его посоветовали, я вообще-то ничего не знаю о этих ваших непонятных обозначениях коктейлей. — Тебе его посоветовали за вкус? — Зная Эрнест, явно за это тайное значение. Я бы не удивился, если это она попросила свою подругу провести вам лекцию, — поворчал он угрюмо ей в шею и на этот раз вздрогнула Стеф. Даже не потому как щекотно его дыхание скользило вдоль кожи. — Елена вернулась в Букови? — Она общалась с детективчиком, когда я её встретил. Но почему она не зашла в спикизи? Если не было дела, над которым ей надо работать, то и общения не будет? Бартендер ощутила, как в ней зародился обиженный выдох и решила его не сдержать. Питер посмеялся ей уже в плечо. — Зная его значение, я бы его всё равно заказал, милая. Правда я совсем не понял, должен ли я заказать его и отдать той, кого хочу защитить или достаточно просто заказать. Ты всё равно не пьёшь на работе. — Пью, но очень редко, — призналась Стефана, начав очередные расчёты. На этот раз ей должны были поддаться все эти фрукты, овощи и ягоды, которые они то спиртовали, то подавали свежими. — И наверное, ты должен заказывать его той, кому посвящаешь значение. Хотя в случае получения твоих тайных сообщений бартендером, может и достаточно просто заказать себе. Я таких тонкостей не знаю, — пожала плечами она, продолжив свою работу. Только когда цифры в блокноте ублюдски не сошлись, Стеф крепче сжала левую руку и несколько раз стукнула ей по барной стойке, совсем забыв, что держала чужую ладонь. Питер резко выдохнул носом от боли, но ничего не сказал, сам подсмотрев в бумаги и поняв причину этого секундного гнева. — Эти чёртовы цифры придумали для моего унижения. — Готов поспорить, что если я спрошу тебя о соотношении ингредиентов какого-нибудь популярного коктейля, даже не из твоего меню, ты мне до миллилитров ответишь, — расслабленно выдохнул ей на ухо Вагнер. — Конечно отвечу, это ведь моя работа. А эти денежные натуги не должны быть моей заботой, — опустив голову вниз, Стефана сжала губы на пару секунд. Скоро Винсент вернётся к своим обязанностям и её жизнь станет чуточку легче. Питер вздохнул глубоко. Выдохнул и выпрямился, отпустив бартендера и накрыл её правую руку своей, правда тут же выхватил ручку из её пальцев и принялся писать через неё в её блокноте все подсчёты заново. — Я не так хорош с подсчётами, но Карла вдолбила мне много полезного об этих чёртовых цифрах, — пояснил он, когда в полтора раза быстрее вычислил все расходы и его подсчёты сошлись с записями. — Не советую, правда, работать на ростовщиков. — Объясни мне этот твой способ, — Стеф не смогла ухватить суть без пояснений, но сразу же вспомнила о желаниях Питера брать с неё оплату и поднесла его, всё ещё запертую в своей ладони левую руку, к своим губам. — Это предоплата, — и поцеловала его прямо в край костяшки среднего пальца. — После тебя моя нервная система будет разбита на осколки, которые тебе же потом собирать, — прошептал он, едва не подавившись воздухом на такое отношение к своим рукам, но, естественно, пояснение начал сразу же. Пока бартендер новым вариантом пересчитывала траты алкоголя, Вагнер пристально рассматривал её всю. Как она не отпускала из заложников его левую руку. Как расслабленно позволяла ему прижимать себя поперёк пояса ближе к себе. Ему хотелось мечтать, что он такой один был, которому она безоговорочно сдавалась. Елена была права, нажми он ещё чуть-чуть и Стефана прогнётся. Но эта мысль казалась ему оскорбительной. Питер уже мечтал о бо́льшем и просто подчинить её тело себе казалось ему ординарным, скучным и совершенно не тем шагом, который он хотел бы сделать следующим. Он хотел завоевать её сердце. Полностью, без остатка, без единой поганой мысли о том, что ещё кто-то другой может иметь к ней доступ. Но своё сердце она охраняла куда сильнее, чем последние банковские сейфы, которые он видел и знал, что не мог вскрыть, и гораздо сильнее, чем своё тело, которое он тщетно пытался не раздеть по привычке. И если Елена была права, ему предстоял совершенно ужасный период ожидания. В который он точно собирался липнуть к Стеф ещё сильнее и чаще. Захлопнув удовлетворённо журнал, бартендер отпустила руку Вагнера и развернулась на стуле так, чтобы оказаться к нему лицом к лицу. — Какую оплату ты ждёшь сегодня? — у неё было совершенно ноль понимания, почему она так спокойно думала о будущих поцелуях с Питером, но решила, что ломать голову об этом уже бесполезно. — Ты сама знаешь какую, милая, объятий мне всегда было мало, — начал с нахальной улыбкой в глазах Вагнер, и послушно наклонил лицо, когда Стефана обеими руками его к себе потянула. Он прикрыл глаза, сосредоточившись на получении очередного поцелуя в щёку. И тут же простонал сдавленно, потому что бартендер выбрала далеко не щёку. Первой мыслью Питера было отстраниться, прервать пока ещё аккуратный поцелуй, но второе желание поддаться её мягкому и на удивление неумолимому языку оказалось куда сильнее. Запланированный ею короткий поцелуй оказался слишком долгим. Стефана думала прерваться только когда Вагнер сам отодвинется, когда ему будет достаточно. Но ему не было достаточно, даже когда он ухватил её одной рукой за задницу и резко вжал в себя. Даже когда деревянная столешница начала ей болезненно врезаться в спину. Даже когда она закинула одну ногу за его бедро, поймав игриво зубами его нижнюю губу. И всё это время Питер не пытался перехватить у неё активную роль. Поэтому Стеф не думала прекращать. Зачем ей прекращать, когда она могла продолжить? Запустить всю пятерню ему в волосы, обхватить второй рукой за шею. Целовать. Ласкать. Настойчивее, горячее, наглее, пока настолько не будет увлечена, что забудет, как дышать. Пока не ощутит, как под её ладонью вспотеет его шея, пока не станет настолько влажно, что придётся прерваться и сглотнуть подступившую слюну. Вагнер, до этого давший ей полный зелёный свет на всех скоростях своим телом, тут же одёрнул себя, убрал руку с её тела и теперь просто упирался обеими руками в барную стойку по сторонам от бартендера. Он схватил воздух ещё приоткрытым ртом и тут же закрыл себе глаза правой ладонью. Смотреть на то, как Стефана уже полулежала под ним, упёршись лопатками в столешницу, а ногами всё ещё обхватывая его, он не мог. Раздевать её глазами дальше, дальше чем расстёгнутая им жилетка и полурасстёгнутая рубашка, он тоже не мог. — Никогда не думал, что настанет день, когда я скажу нечто подобное, да ещё и будучи трезвым, — начал он не отрывая ладонь от лица, и левой рукой, наощупь, ухватил её ногу, спустив её с себя, — поэтому, давай представим, что я сейчас подвыпивший. Нет, сильно выпивший, — поправил Питер сам себя и снова вдохнул через нос полной грудью, — я не готов отдать тебе всего себя, пока не буду убеждён, что ты примешь моё сердце, милая. Не сразу собравшись с силами и выпрямившись, Стеф задержалась рукой на его бицепсе. Снова. Она сжала его, надеясь, что в этот раз ей получится хотя бы половину нужных слов проговорить. — Что плохого в простой интрижке? — Ничего, — согласился Питер, но бартендер только и смотрела на его лицо. Ей было очевидно, почему он себя ограничивал, но спросить об этом самоограничении она постеснялась. — Но пока у меня есть хоть мельчайший шанс на то, что это может быть не случайной связью, я буду хвататься в него мёртвой хваткой. — Далеко идущие планы уже строишь? — Стефана успела застегнуть жилетку, когда Вагнер отлепил, наконец, ладонь от лица и отстранился окончательно, взмокший и полувозбуждённый только от одного поцелуя. — Ты прекрасно знаешь, что скорее всего я просто присоединюсь к армии, — пожал плечами он и подался неожиданно вперёд, когда Стеф ухватила его обеими руками за лацканы пиджака. Она сжала его так крепко, что разгладить её воздействие потом обещалось проблемно. — Для этого ты просишь меня тебе открыться? Чтобы ты мог хорошо провести время, а потом сгинуть на войне? Что ты мне на память собирался оставить, нож или Рудигера? — её голос так предательски задрожал, что Питер тут же одну руку на её лице устроил в надежде побыстрее слёзы вытереть. Но что именно ей ответить, он не знал. С его стороны было наивно предполагать, что в предстоящей войне он отсидится в стороне. И не только потому, что это был его единственный шанс выпустить монстра наружу и получить в ответ награды, а не пожизненное. — Об этом я не подумал, — он провёл вспотевшей ладонью по тыльной стороне своей шеи и хотел наклониться, чтобы попытаться загладить вину кратким поцелуем, но Стеф оттолкнула его выпрямленными руками. Бартендер не приняла его руку, и провожал он её буквально в двух шагах следом — чтобы она видела его краем глаза, и только краем. Таким полным придурком Вагнер себя давно не ощущал. Но когда они в последний раз говорили о его возможном будущем, Питер не планировал быть настолько влюблённым. Тогда он ещё рассчитывал обойтись интрижкой и хорошим временем без дальнейшего продолжения. А что сказать теперь? — Хорошей утренней прогулки, — холодно бросила Стефана, захлопнув с силой за собой входную дверь парадного входа. Сама дверь ей только напомнила о том разе, когда Вагнер появился за ней бесшумно и она нахмурилась от этого. Больше всего её пугало то, насколько на неё повлияли его слова. Стеф ведь правда почти почувствовала подступившие слёзы, хоть и смогла их сдержать. И думать сейчас об этом будущем ей совершенно не хотелось. Она не смогла нормально выспаться, если можно было бы засчитать эти жалкие три часа хотя бы подобием сна. Не хотелось не значит не думалось, и она только и крутила в голове это беспечное вагнеровское «присоединюсь к армии». Из её обычного распорядка дня Питер снова исчез и бартендер опять запутывалась в своей голове. На третий день Хьюго зашёл сказать, что сможет освободиться днём в пятницу. На пятый день он же заскочил отменить своё прошлое предложение и точно пообещал освободить вторник. На девятый, понедельник, детектив опять перенёс встречу, уже на четверг. В среду Стефана сменила свою стандартную униформу на более лёгкую и летнюю — теперь фартук на ней висел сразу к рубашке, от жилетки она избавилась и только завязывала шёлковый галстук-бабочку. Будучи осыпанной комплиментами от Оливии, она ощущала себя чуточку менее паршиво, чем обычно. И поприветствовала так давно ожидаемую ей Елену за стойкой. — Я многое пропустила за отдыхом? Бартендер налила ей коктейль, очевидно безупречный. И громко, почти отчаянно, вздохнула. — А мы можем засчитать за новое дело мою непонятную личную жизнь? — её смешок вышел совсем слабым, но Эрнест улыбнулась в ответ искренне и мягко. — Сомневаюсь, что у Питера есть хоть насколько-нибудь надёжное алиби от взглядов на тебя. Бартендер вздрогнула в руках. Почему все говорили о детективе, как о получателе её чувств, а Елена так болезненно резко говорила ей про Вагнера? И пока она собирала остатки своих размышлений хотя бы в что-то, что было похоже не на огромную кучу нестиранных рубашек, Эрнест облокотилась на барную стойку и продолжила: — Давай будем говорить правду. Ты не хочешь на самом деле любви, — и на её словах Стефана совершенно рассеянно замерла. — Пока что. То, за чем ты гналась всю свою жизнь — быть выбранной, быть одобренной кем-то, — Елена уложила одну руку на другу, так и не прикоснувшись к коктейлю, — ты хочешь, чтобы кто-то указал на тебя и сказал «ты то, что я так искал, ты наконец-то та самая, мне тебя достаточно и я выбираю тебя». Бартендер сглотнула от нервов. Откуда Эрнест знала так много? — Мне очень жаль, дорогая, что ты усвоила эту опасную формулу, которая принесла тебе столько вреда. Кто это был? Отец? Мать? Кто заставил тебя заслуживать любовь, которую ты должна была получать безусловно? Кинув короткий взгляд на грязный шейкер, Стеф сжала одной рукой фартук на себе. — Я не понимаю о какой формуле речь. — Хочешь снова уйти от ответа или мы всё же пройдёмся по твоему новому делу, как ты и хотела? — слегка поддела Елена в ответ и только тогда прикоснулась к бокалу. — Эта простая формула рождается всегда, когда заботливая родительская фигура отдаёт тебе любовь только когда считает, что ты этого заслужила. Когда ты растёшь в системе, в которой твои успехи вознаграждаются, но когда тебе больно, когда ты предстаешь с эмоциальной стороны — то оказываешься наказана. Бартендер закусила губу, тщетно стараясь не думать об отце. — И в ответ ты научилась быть собой. Ты приспособилась. Стала точно такой, которая нужна в этот момент. Умной, обаятельной, никогда не чересчур, всегда достаточной. Не скажу, что это плохо повлияло на твою работу, — подмигнула женщина, — но глубоко внутри ты всё ещё испытываешь эту боль. Я думаю, ты уже поняла, о какой формуле речь. И Стефана наклонилась над стойкой, упав на свои локти и закрыв лицо. Конечно она знала эту формулу. Формулу, которая не подводила её никогда. Погоню за одобрением. Быть выбранной — значит быть в безопасности. Быть замеченной и желанной — значит быть ценной. Гнаться за тем самым, за эмоционально отстранённым и недоступным потому что как только он выберет её — значит в ней есть ценность. В ней есть нужность. — Скажи мне, ты всё ещё путаешь беспокойство с искрой? Ей ужасно хотелось отрицательно мотнуть головой, но врать настолько самой себе она была не готова. — Мне понадобилось несколько недель, чтобы понять, что моё беспокойство рядом с Хьюго это не признак моей влюблённости. — Дорогая, — Елена накрыла одну её руку своей. — Настоящая, искренняя и эмоционально стабильная любовь не заставит тебя ничего доказывать. Она не задействует в тебе режим выживания и не вызовет бурю в твоём теле. Настоящая любовь ощущается как родной дом. Она спокойна и скучна. Поэтому она и кажется тебе такой неправильной и чужеродной. Последняя ниточка воткнулась в нужное место канцелярской кнопкой. Её собственное спокойствие больше не было для неё непонятной тайной относительно Питера. Настоящая любовь, никак не связанная с тем перфомансом, который стал жизнью Стефаны. Никакой погони. Никакой недоступности. Никакого завоевания и связывания себя мнимым одобрением. — Не связывай свою ценность с чужой неспособностью к чувствам. Выйди из этого зацикленного круга. Ты думаешь, что если ты заслужишь внимание от того, кто не подпускает к себе никого, то ты перестанешь сомневаться в себе? Перестанешь считать, что с тобой что-то не так? Ты хочешь быть особенной и покорить самого недоступного, но милая моя, в этот момент всё снова разрушится. Если бы не другие, хоть и немногие, хоть и все знакомые, но всё же гости, Стеф бы расплакалась прямо на месте. Ей с большим трудом и не менее крупной дрожью удалось сдержать себя. — Потому что это не исцелит твоего страха быть замеченной, быть любимой даже когда ты не на самом пике своего выступления. Когда выступление закончится, кто, по-твоему, останется? Всё, что ей хотелось — вырвать резко свою руку и выбежать на улицу. Или броситься к бутылкам. Лучше всего к перечной водке, которую так недавно процедила. Чтобы ощущения заткнули в ней разум. — И как мне... — слова давались ей с трудом, словно Виски залез ей в глотку и поточил свои когти внутри, — как мне выйти из этой формулы? — Прогорюй. Каждую версию себя, которая считала, что ей надо быть совершенной для того, чтобы быть любимой. Перестань воспринимать отношения как экзамен, который тебе необходимо сдать. И позволь себе быть обычной. Словно это было так легко. Стефана мотнула головой неодобрительно, хоть и прислушивалась жадно к словам Эрнест. — Перестань искать кого-то, кто придёт и выберет тебя. Выбери сама. Она почти возразила «но я не знаю, кого выбрать!» как внутренний голос обрезал её сразу и жёстко. Всё она знала. Знала лучше других, и знала теперь, подкрепленная мягким подтверждением Елены. В её выборе были тёмные глаза с игривыми искорками, узнаваемый шрам на щеке и растрёпанные вечерним ветром непослушные кудри. В её выборе было уютное тепло, щекотное дыхание у шеи и горячие поцелуи. Но плакать всё ещё хотелось. Даже когда Эрнест с понимающим взглядом отстранилась и отошла к своему привычному столику. Стеф отвернулась к раковине, стараясь дышать глубоко и не поддаться дурацкому чувству, что если она сейчас отпустит стоп-кран, то затопит весь подвал. — Детектив Мертенс также просил передать, что не сможет завтра и предлагает перенести встречу на воскресенье, — удивила её Елена в очередной раз, когда заказала второй коктейль. Бартендер отреагировала коротким кивком. Ей всё ещё было без разницы, в какой день она проведёт эту встречу с Хьюго. Даже если будет очень неприятно, к этому разговору она была подготовлена. — Милая, — Стефана резко обернулась на голос Вагнера. Он был необычно приглушенный, кажется, даже немного стыдливо тихий. Питер собирался извиниться, но заметив её выражение лица тут же склонился и через стойку поймал её предплечье. — Что-то случилось? — Ты имеешь в виду что-то кроме твоих последних слов мне, о которых ты «не подумал»? — едко припомнила она, заставив мужчину отстраниться от себя. Он постоял, переминаясь с ноги на ногу и протяжно выдохнул. — Извини. Мне никогда не приходилось строить планы так, чтобы они включали в себя кого-то, кроме Руди. А у него, сама понимаешь, права голоса в политической системе моей квартиры нет. Строить планы. Стеф вздрогнула, как на иголках и упёрлась одной рукой в столешницу. Не ей осуждать Вагнера за огрехи в планировании. — Бульдога не смогу налить — кола кончилась. — А клубника есть? — он продолжал склоняться над стойкой, но уже ощущал, что напряжение уходило. — Перечная водка даже найдётся. Бартендер подала коктейль и только в ошеломленном отстранении наблюдала, как Питер сел за столик к Эрнест. Почему-то он выглядел как школьник-хулиган на приёме у строгой директрисы и Стефана попыталась прислушаться к их разговору. — Тебе понравился Бульдог? — А вы сейчас имеете в виду его вкус или его значение? — прищурил недовольно он взгляд и Елена в голос рассмеялась. — Конечно вкус. Хочешь сказать, что у коктейлей есть ещё и какие-то значения? Стеф могла поклясться, что Вагнер пробормотал «старая хитрая лиса», но женщина никак не отреагировала на эти слова. — Я хотел попросить совета, — он наклонился и уперся локтями в колени, сжав свои ладони. Обычно вальяжный он выглядел удивительно нервным. — Я наговорил чепухи. Как мне стоит за неё извиниться? Елена сделала несколько продолжительных глотков, словно не собиралась отвечать. И заговорила так же внезапно. — Я вроде не семейный психолог. Питер опустил голову пристыжено, но женщина продолжила говорить через очередную натянутую паузу. — Но за вами слишком приятно наблюдать. Что ты ей такого плохого сказал? — Что собираюсь присоединиться к армии, — выдохнул Вагнер и тут же сделал огромный глоток коктейля, чтобы перечная водка обожгла ему глотку. — А это действительно хорошая идея, ведь Питеру Вагнеру ничто не помешает так легко умереть на войне. — Это угроза? — поднял лицо он, но Елена даже не шелохнулась от его противоричево злого взгляда. — Пожалуй, мне стоит напомнить тебе, что Питер любой другой фамилии, может безбоязненно строить отношения с нашей бартендером. Он задумчиво почесал край челюсти. Какое-то время он обдумывал эти слова и озарился весь, когда понял. Как до него сразу не дошло? Почему он сам до этого не додумался? В последнее время он слишком часто ощущал себя полным кретином и даже начинал пугаться, что Стефане нужен кто-то поумнее его. Но идея Эрнест засела в нём глубоко. Официальный, неоспоримый бумажный след война оставляла для тех, кто мог позволить себе заплатить за некоторые вольности. И «Питер Вагнер» мог быть призван и признан погибшим, в то время как сам Питер даже бы ноги не показал в любом из призывных пунктов. — Но насчёт извинения всё просто. Если ты знаешь, за что просишь прощения, то слов будет достаточно. Стефана вряд ли будет долго на тебя обижаться, — Елена тоже сложила свои руки на коленях и окинула взглядом погруженного в размышления Питера. — И впредь не лезь к себе в голову обдумывать каждую свою ошибку. У тебя слишком хорошие инстинкты и совершенно верно направляющее тебя сердце. Попробуй довериться им. — Вам так нравится смотреть на беспощадно глупо влюблённых мужчин? — он потёр шею неловко, — тогда почему вы не толкаете Стеф в сторону Хьюго? — Он не влюблён и не знает этого сам. Он просто замещает своё чувство вины интересом к персоне, которая так похожа на источник его угрызений совести, — отмахнулась небрежно Эрнест, — но ты другой разговор. Мне не так важно, насколько глубоко ты утонул в любви к ней, — она наклонилась ненадолго в сторону Вагнера, — ей нужна перезагрузка. Что может быть лучше, чем сброс всего лишнего под внимательным взглядом фатально влюблённых глаз? — Откуда вам вообще знать, что это любовь, — проворчал Вагнер, вызвав очередной открытый смех Елены. — Ты никудышный актёр, и ты не умеешь ей врать. Кому угодно, но не ей. Питер посмотрел подозрительно-недовольным прищуром на женщину напротив него, чуть не подавился сладостью остатков клубники и практически выбежал наружу, ради долгожданного перекура и очередного размусоливания своих мыслей. Ему тщетно желалось скрыть свою неимоверную радость тем, что Эрнест его одного к Стефане толкала так жёстко и прямо, не оставляя ему и секунды на сомнения. Но в Вагнере было мало сомнений и споров с самим собой. Он с собой был честен, даже в моменты своей необычайной глупости. Но перед бартендером он собрал свои извинения в кучу и снова провожал её до дома в совершенно невротически влюблённом состоянии. Всё, о чём он мог думать выливалось в две линии — первая была прямая и простая, где он ожидал воскресенья, после которого знал, что его жизнь перевернётся; вторая же была кривой и запутанной, потому что реакции Рудигера на рыжую бестолочь он не представлял. Одно утро Стефана провела в бессоннице от критически страшных рассуждений о своих чувствах, которые ей сказала пережить Елена. Страх не быть заметной и привлекательной, когда она не включала свой перфоманс на полную перемешивался с новой боязнью навредить чувствам Питера, отчего она стала ощущать, что перешла к держанию его на расстоянии вытянутой руки. Которое он мог преодолеть силой, но не делал этого. Второе утро она провела в записях всех своих слов, которые хотела бы высказать Хьюго, записав туда и то, что подслушала от Елены. Ей никогда даже не казалось, что детектив нашёл в ней замену, и это было важной находкой. Третьим утром Стеф проснулась, разбуженная яростным шипением всклокоченного кота и попыталась утешить Виски, отговаривая его мягким и хриплым ото сна голосом, что всё в порядке. Но перевернувшись, она уставилась на своего единственного за последние месяцы незваного гостя. Вагнер держался одной рукой за косяк двери, оставив кровавый след на светлом дереве. Он был абсолютно весь грязно-серо-красный и бартендер подскочила на ноги, кинувшись в его сторону. — Это не моя кровь, — отрешённым голосом заверил он и отлип от косяка двери. — Прости, что разбудил, но ты же не будешь против, если я сполоснусь у тебя? Стеф поджала губы. Слова не шли, поэтому она мотнула отрицательно головой и освободила Питеру проход до ванной комнаты. Он совершенно механически, неглядя, по пути сбросил пальто на пол, кинул перчатки на рабочий стол, и бартендер испуганно вздрогнула от ярко-громкого звука откинутого тяжело револьвера на её стол. На стуле остались его пиджак, жилетка и галстук, а всё, что Стефана могла, это насильно давить в себе любые вопросы и ушла на кухню. Не потому что Питер бы не ответил ей на самый простой вопрос «что у тебя случилось?», а потому что она понятия не имела, как бы смогла не быть вляпанной во что-то отвратительно страшное, если бы узнала причину. Вместо вопросов бартендер предпочла избежать любых лишних мыслей тем, что умела. Она просто пошла открывать бутылку джина, совсем не заботясь ни о закуске, ни о разбавлении алкоголя хоть чем-то. Им сейчас обоим это было не нужно.