Обжигающий с одного укуса

Стоя под ледяным душем, Питер пытался привести себя в порядок. Тщетно и глупо оттирал руки, лицо, и смотрел потом на себя мокрого в зеркальце над раковиной. Он знал, что за ним не было хвоста, просто потому что переговоры закончились даже не перестрелкой, а чистым расстрелом. Но почему он поехал сюда? По привычке? Знакомых пути у него было обычно два. Посреди ночи — в спикизи. Посреди дня — домой, гладить Рудигера и утешать свои мысли в собачьей шерсти. Руди был идеальным собеседником на такие мерзкие дни, он слушал, смотрел понимающими глазами и ничего не говорил. Но Стеф наверняка будет с ним говорить. Расспрашивать его. И если он скажет правду, то и она поспешит исчезнуть из его жизни как можно скорее. Вагнер открыл ящик за зеркальцем. Ему срочно нужно было напоминание о том, что в этом доме ему были если не рады, то хотя бы относились нормально. Здесь, за те немногие дни, когда бартендер была уже на смене, а он не мог себе не позволить не полежать с мурчащим Виски, появились некоторые его принадлежности. Бритва и мыло для бритья, и даже одеколона дополнительный флакон он оставил здесь, просто потому что хотел приходить в спикизи побритым. Зубная щётка лежала немного криво. Он закрыл ящик и посмотрел на себя еще раз. Монстр. Мразь. Других эпитетов он подобрать для себя не мог. Он попытался смягчить взгляд и улыбнуться, но получился только очередной звериный оскал, и Питер зачесал пальцами мокрые волосы назад, прежде чем схватил ближайшее полотенце и начал сушиться и одеваться. Что говорить он так и не придумал. Стефана встретила его лёгким кивком головы в сторону кровати, на которой она сидела с двумя стаканами. Вагнер кинул косой взгляд на бутылку на столе и не сдержал едкого смешка. У него даже не было сил пошутить, что этот джин предназначался вовсе не для таких дней. Но на кровать он сел и небрежно выхватил предложенный ему стакан, сразу же крупными глотками выпив его весь. Когда он ожидал вопросов — ему в руку просто всунули снова наполненный стакан. И Питер выпил его снова безоговорочно быстро. Бартендер наполнила ему третий стакан и он только тогда рассмотрел, что себе она налила всего лишь второй и явно подрагивала. — Ты меня напугал, — прояснила Стеф, заметив взгляд на своих руках. Говорить Вагнеру о том, что его руки дрожали куда сильнее она не стала. — Ты прекрасно знала, насколько я мразь, — Питер отставил стакан на стол и, пока наклонялся, упёрся одной рукой себе в колено, собираясь встать и уйти. Конечно, она попросит его уйти, раз она его так боялась. — И куда ты собрался? — внезапно остановила его подъём Стефана, уложив руку поверх его. — Ты меня извини, конечно, но раз ты меня испугал, то тебе меня и успокаивать. Прямо в этой постели, — она убрала ладонь с него и хлопнула позади него по одеялу. Её дурацкая практически односпальная кровать всегда виделась Питеру как очередное орудие пытки над ним. Особенно потому что во весь рост он растянуться на ней не мог. — Милая, — начал Вагнер, склонившись в сторону бартендера. Он старался быть аккуратным, чтобы не вызвать в ней ещё больше страха, но всё равно не смог удержаться от того, чтобы упереться одной рукой в кровать за ней и наклонился так близко, что даже в неярком свете ламп видел её глаза. И они были через край переполнены беспокойством. Питер хотел было обрадоваться, но потом осадил себя. Это беспокойство не относилось к нему. Она боялась за себя. Он так громко выдохнул, что снова напугал бедного Виски, который ушёл успокаиваться в корзине для белья. Вагнер даже невольно подумал, что он бы тоже лучше сейчас там где-то в уголке сидел уткнувшись носом в очередную рубашку с её смены, а не так близко, вызывая так много страха. — Не бери на свой счёт, — наконец, продолжил он, когда Стефана вывела его из размышлений тем, что уложила ладонь ему на плечо. — Но у меня сейчас не встанет. — С чего ты взял, что я успокоюсь от секса с тобой? — на этот раз бартендер скосила любопытный взгляд прямо на его едва ли застегнутую на пару нижних пуговиц рубашку. Задержалась взглядом от его рёбер вниз, а потом так же прошлась медленно наверх, сдержав все свои помыслы о том, чтобы распустить руки. — Уверена, что таким телом ты никого не успокоишь. Питер рухнул в её плечо лицом, в прохладу шёлка и не слишком удивлялся, что даже пижама у неё была с чёртовой рубашкой. А что ещё он мог предложить, кроме секса? Этот формат близости был ему знаком лучше всего. — Ничего другого я предложить не могу. — Можешь, — её рука быстро нашла свой путь к тыльной стороне его шеи, пока она бережно гладила его по затылку, — просто полежи рядом. В прошлый раз я в твоих объятиях быстро уснула. — Я не смогу остаться до твоего пробуждения. — Я прошу только пока я не засну. Вагнер отобрал у Стеф недопитый стакан. Выпрямился, залил его в себя очередным залпом и попробовал слегка высушить волосы каким-то висящим неподалеку полотенцем. Сильно лучше не стало, но о влажных волосах он думал в последнюю очередь. Кому из них сейчас был важнее успокаивающий физический контакт Питер так и не понял, пока наблюдал внимательно, что бартендер выключила лампы, нырнула под одеяло и легла спиной к нему. Кажется, он несколько минут провёл себя в уговорах о том, что она не испугается и не вздрогнет, когда он рядом ляжет. Но Вагнер сам чуть не вздрогнул, когда вытянулся рядом, когда прижался всем телом, и когда ощутил запах её волос так близко. — Я не смогу тебя не трогать. То, как он говорил о своей невозможности отзывалось тяжёлыми вздохами со стороны бартендера. — Значит трогай. Ощутив, как Питер вытянул левую руку, устроив ей вместо подушки свой бицепс, Стефана устроилась поудобнее, тихо посмеявшись на то, что первым делом он запустил правую руку ей под пижамную рубашку. Только вот он всё ещё дрожал. Она аккуратно прибрала волосы себе под голову, чтобы не лезли ему в лицо. Тут же услышала грустный вздох. — Оставь. Они у тебя какой-то вкусной травой пахнут. — Как очевидно твоё отсутствие опыта сна рядом с другими людьми, — бартендер уложила свою ладонь на его, — они пахнут розмарином и нет, не оставлю, иначе ты в них лицом запутаешься. Вагнер несильно сжал её ладонь в ответ. — Почему ты меня не спрашиваешь? — А что мне хорошего принесёт знание о том, откуда ты такой красивый появился и что именно произошло? Я не хочу быть частью криминального мира больше, чем я уже, Питер. Мне не нужны новые секреты, которые могут меня убить, — Стеф сжала его ладонь покрепче только на те секунды, в которые он умудрился закинуть на неё свою длинную тяжёлую ногу. — Я знаю, что беспокойство о тебе не принесёт мне никакой пользы, а тебе уж тем более, но я не могу не беспокоиться. — Беспокоиться, — недоверчивым тоном переспросил он, — обо мне? Ты уверена, что не путаешь со страхом передо мной? — Я много в чём не уверена в последние месяцы, — она разжала руку и задумчиво начала водить пальцами по его раскрытой ладони, — поэтому не лишай меня моего последнего убеждения в том, что тебя я не боюсь. — Даже если я убийца? — Ты и до этого им был. Что изменилось? — бартендер проглотила слова о том, что теперь она частично знала, чем закончилась его ночь. И что это знание ей было совершенно не нужно. — И к твоему сведению, настоящий монстр не будет так сомневаться в себе, как ты. И оправдываться не будет. Настоящим мразям без разницы, что о них думают другие люди. Пока Питер глубоко молчал, тяжело дыша ей в затылок и время от времени прижимал к себе покрепче, Стефана занырнула пальцами под манжет его рубашки, заставив его почти всего дёрнуться. Но он молчал. Молчал, когда она расстегнула манжету, вздохнул, когда ощутил, как её пальцы медленно начали изучать его руку от запястья вниз. По каждому шраму, мелкому и нет. — Ты достойна куда лучшего, — выдохнул, наконец, он, всё ещё не зная, как ему следует реагировать на её прикосновения. — Это мне решать, — грозно возразила она, и Вагнер хотел совсем ей носом в макушку уткнуться, но ощутил как на него запрыгнул кот. Виски походил вдоль него, задержался постоять где-то на бедре, помял рёбра, а потом уверенно рухнул прямо позади головы Стеф, лапами в лицо Питеру. Подобная наглость только вызвала смешок с его стороны. — Извини, Вискарик, но сегодня я буду тут лежать, — Вагнер неохотно вытащил руку из-под пижамы бартендера, соскрёб кота с подушки и уложил его аккуратно перед Стефаной. Она продолжала в темноте изучать его руку и даже не вздрогнула, когда перед ней появился Виски. Только обняла его одной рукой и попыталась устроить рядом. — Он любит спать на подушке, так что готовься за неё драться. — Мало мне было драк с Руди, видимо, — пробормотал он, ещё не вернув ладонь под пижаму, а пока медленно поглаживал Виски. — С другой стороны Руди не способен мне лицо расцарапать. — Уверена он может сделать больно по-другому. — Ты когда-нибудь просыпалась от того, что тебя придавило шестьюдесятью килограммами, да так, что половина этих килограмм приходится на твою шею? — У меня не было собак, — призналась Стефана, — всегда коты. — Ты не любишь собак? — Я предпочту котов, потому что их выгуливать не надо, — она перестала изучать внимательно его шрамы и снова устроила руку в его ладони, — но, в целом, я не имею ничего против собак. Они бывают милыми иногда. — Только иногда? — Как минимум, когда не пытаются придавить своим весом. Бартендер окончательно расслабилась в его руках, когда заметила, что дрожь его отпустила. — Я бы хотел познакомить Виски с Рудигером, — говорить об их домашних зверях ему нравилось куда больше, чем тревожиться о том, что могла его спросить Стеф. Так он мог хотя бы подступиться к проблеме, которую обозначил в своей голове. — Правда я понятия не имею, как Рудигер отнесётся к коту. Он игнорирует их на прогулках, но я не уверен, что это хороший показатель. — Можем попробовать как-нибудь перед моей сменой. — Как насчёт завтра? — Завтра воскресенье, Питер. Вагнер резко замолк, не желая лишний раз думать о том, что ему делать в это воскресенье. Она же продолжала оглаживать его руку и опять зачем-то сравнивала его готовность выделить время с детективом. И каждый раз смеялась над своей наивностью. Что она могла получить от недоступности и загруженности Хьюго своей работой? Опять помогать ему в делах, остаться и позволить ему продолжать держать её поводок жёстким «я могу прикрыть этот спикизи»? Неделями дожидаться его свободной минутки? — Я тоже не знаю, как мой сладкий, — она чмокнула кота в лоб, — любимый, — ещё раз в лоб, на что Виски издал краткий мурчащий звук, — и отбитый кот учудит на встрече с псом. Но в ответ она услышала лишь обиженный выдох над ухом. Вагнер потрепал полосатый окорочок кота и прошептал, скорее самому себе и коту, чем ей: — Как думаешь, Виски, ко мне так твоя хозяйка начнёт когда-нибудь относиться? — Не сразу, — Стефана развернулась резко к нему лицом, — но начнёт. Пока что я могу только немного уменьшить свой растущий долг, — она уложила одну руку ему на грудь, сразу забираясь под рубашку, а вторую на щёку и погладила большим пальцем его шрам, прежде чем прикоснулась таким же кратким поцелуем к его подбородку и пошла выше. Вдоль челюсти, на щёку, в кончик носа — словно изучала его черты лица губами. Но на каждое прикосновение Питер вздрагивал. Под ладонью она ощущала, как сильнее стало биться его сердце, а в темноте едва-едва могла различить, что он начал улыбаться. Не привычной ей нахально-игривой ухмылкой, а совершенно смущённо отдался в её руки. Заключительным стал поцелуй в лоб, но здесь бартендер задержалась дольше. Секунд на семь или восемь, просто чтобы окончательно успокоить Вагнера своим присутствием. И тут же отвернулась обратно, устроившись точно так же, как до этого лежала. — И что это сейчас было? — переспросил он ей на ухо, сразу же пробираясь пальцами под пижаму. — Пожелание спокойной ночи. Или доброго дня, если ты решишь уйти раньше, чем я проснусь, — Стеф крепко сжала его лежащую ладонь, — надо же было как-то тебя полностью заставить перестать дрожать и вздыхать каждые две минуты. — Тебе ужасно повезло, что я сейчас не в состоянии, — Питер навалился сильнее, — потому что иначе наивному кролику пришлось бы несладко. — Я так понимаю, придавливать людей с помощью веса Рудигер научился у тебя. Вагнер посмеялся приглушенно, но слегка сбавил своё давление на неё. Он давно перестал думать о том, что его сюда привело. Просто отдался очередным фантазиям о совместном быте. Как мог бы приходить под утро, смывать с себя всю грязь своей работы и пробираться к Стефане под одеяло, стараясь её не разбудить. Правда, даже в фантазиях, ему мешала, то рыжая наглая морда на подушке, то вытянувшееся шоколадное тело вдоль неё. Когда его мысли завернули в сторону того, как ему подстроить свой график под её ночной, Питер грустно вздохнул. Утешения даже в ласковом изучении пальцами её живота он не находил. Ведь она всё ещё не рассказала ему ни о том, что собиралась уйти из спикизи, ни куда собиралась устроиться дальше. Что если она хотела сменить ночной график работы? Подобные размышления давались ему слишком тяжело, поэтому надолго он не задержался. Он хотел каждый раз разбудить и спросить её, что она планировала делать дальше. Почему не говорила ему о своих планах? Потом, конечно, он одёргивал себя. Вагнер лелеял надежды на то, что после разговора с детективом Стеф прояснит хотя бы статус их отношений. Он мог ждать, мог следовать, мог просто находиться рядом, но ему хотелось подкрепить свои надежды хотя бы слабым подтверждением о том, что она не рассматривает никого другого, что у него больше нет соперников. А даже если и есть — то среди них он первый её выбор на любой день. Проснувшись посреди дня от требовательного мяуканья Виски о том, что ему пора обедать, Стеф осмотрела свою комнату под новым углом. Единственным напоминанием о присутствии в ней кого-то другого было только полувлажное полотенце на спинке стула. Даже отпечаток кровавой ладони был аккуратно замыт, хоть и не до конца. Смену она провела в совершенно непонятном состоянии. Ей хотелось больше думать о том, как провести разговор с детективом наименее болезненно для них обоих, но мыслями постоянно утыкалась в то, что думала о Питере и том, что могло у него произойти такого кровавого. Она ругала себя за то, что не спросила, но потом одёргивала ещё большей бранью — лезть в ту жизнь, которую он вёл за пределами спикизи она не хотела. Если и она станет частью его криминальной жизни, то, кажется, можно будет сразу сдаваться Мертенсу со словами: «Да, ты был прав, ты был чертовски и ублюдски прав, что Вагнеру никогда не покинуть и не превратить нелегальную жизнь в нормальную». И давать ему на это право она не хотела. Кафе совершенно точно не выбирал Хьюго сам. Стефана нервно вздохнула на входе, ощущая, что и к этой части её жизни невидимо приложила руку Эрнест. С одной стороны хотелось сказать ей не лезть в её личную жизнь, но с другой — а чего она ожидала, сама разгласив своё желание разобраться в себе и возможной любви? Поэтому, поприветствовав детектива слабой улыбкой, сев на предложенное место и даже сделав свой заказ, бартендер задержалась взглядом на мужчине напротив себя. Детектив очевидно нервничал, и, кажется, куда больше неё. Он не знал куда ему деть свои руки и как именно на неё смотреть, поэтому смотрел куда-то за её спину в узор на стене. Он пил уже второй кофе, и это явно не шло на пользу его успокоению. Как ей начать разговор Стефана совершенно не понимала. Откуда подступиться? Очевидно, что Мертенс ничего не скажет, а будет ждать её. Но ощущать себя настолько неловко бартендер не ожидала. Поэтому она сделала небольшой глоток принесённого миленькой официанткой чая, глубоко вдохнула и отставила чашку на блюдце. — Давай начнём с твоего первого вопроса, детектив. Я думаю, что в будущем, возможно, у нас что-то получится, — Стеф обвела пальцами блюдце. — Но сейчас мне нужен перерыв от нашей совместной работы. Эта работа свалилась на меня слишком резко и мне понадобится ещё какое-то время на осмысление того, как я готова помогать в твоих расследованиях. Хьюго смотрел на неё, теперь в глаза, и абсолютно неодобрительно. — Тогда какой мне смысл защищать «Полуночников» от закрытия? — Никакого. Но тогда у меня встречный вопрос, — Стефана наклонилась в его сторону, — ты хочешь разрушить и мою жизнь тоже? Можешь подождать месяц и тогда ты вообще втянешь незнакомого тебе бартендера. — Что значит незнакомого мне? — Я не останусь работать в «Полуночниках». На этот раз детектив замер и нервно допил свой кофе. Он даже не знал, с чего начать, поэтому решил, что нет ничего лучше нападения. — Я ведь найду, в какой спикизи ты устроишься следующим. Это не так сложно сделать с твоими навыками и моментальным приковыванием к себе. — За комплимент спасибо, детектив, — подмигнула Стефана, вызвав очередное замыкание в Хьюго. Но ей не захотелось любоваться последствиями. — Я ещё не знаю, что буду делать точно, но однозначно не стану снова искать себе работу бартендером. Не до окончания сухого закона. — Хорошо, — сглотнул Мертенс. — Я понял твою позицию по нашему сотрудничеству. Было бы, конечно, лучше, чтобы ты осталась, — он уложил руки на стол, — но я не могу заставлять тебя, как бы мне того не хотелось. А что насчёт моего… Продолжения вопроса? Второй вопрос. Стеф скрестила ноги в защитной закрытой реакции. Если о совместном ведении расследований она действительно могла задуматься в своём будущем, то детектива она не видела в своей жизни участником больше, чем гостем в баре и человеком, которому помогала разговорить особо закрытых подозреваемых. — Это решение далось мне тяжело, — бартендер несколько раз отхлебнула из чашки. Делать выбор самой было страшно и неправильно и всё её тело кричало на неё через лёгкое дрожание пальцев, что делает она сейчас что-то не то. Но чем-то не тем однозначно будет жизнь без Питера. — И я боюсь, что мой ответ может показаться тебе дающим двоякое толкование. Но я считаю неправильным просто сказать тебе «нет». Хьюго тяжело выдохнул на её отказе. Он не был готов выслушивать её оправдания, поэтому прервал немного злым тоном. Хоть и злился скорее на самого себя. — Ты отказываешь мне из-за Вагнера? Что у него есть такого, чего нет у меня? — и он ощутил, что снова покраснел из-за этого своего глупого срыва. — Дело не в Питере, — Стефана качнула головой, найдя лёгкое успокоение в отражении потолка на поверхности недопитого чая. — Хотя может и в нём тоже. Но если ты ставишь такой вопрос мне, детектив, я надеюсь, ты готов к тому, что я тебе на него отвечу. В ответ он лишь коротко кивнул, сглотнув чуть громче, чем могла заглушить негромкая музыка кафе. — В отличие от тебя, у него есть ко мне чувства, — кое-как найдя в себе силы поднять взгляд, Стефана потратила где-то секунд тридцать на то, чтобы поймать взгляд Мертенса. Но тот продолжал смотреть куда угодно, только не на неё. — И прежде чем ты начнёшь доказывать мне обратное, я хочу указать тебе на одну неприятную вещь, Хьюго, — и на упоминании своего имени он заметно вздрогнул, — обманом себя ты решил заглушить своё чувство вины и перед Сандрой, и перед своей невестой. Мне удалось собрать немного информации о том, что происходило в спикизи до меня. — Вагнер тебе определённо наврал. — Не советую уходить от темы, детектив. Признания от людей всегда давались мне легче, чем тебе. Так что давай ты задумаешься, хотя бы сегодня, хотя бы на это время, пока мы сидим в кафе, о том, что именно ты ощущаешь ко мне. Это правда любовь, — она сцепила руки в замок за своей чашкой, — или это замещение твоих подавленных, скрытых за стыдом и болью эмоций от интереса к бартендеру до меня? — Я не смешиваю личную жизнь с работой. — Враньё. — Если ты сейчас скажешь, что Елена Эрнест — твоя биологическая мать, то я поверю, — выдал ей обескураженный Мертенс, вызвав тихий непродолжительный смех у Стефаны. — Возможно, я подсмотрела у неё стиль ведения разговоров, — кивнула самой себе она. Отзеркаливать чужие действия ей всегда было легко. — Но, детектив, ты ведь и сам откладывал этот разговор, потому что не был уверен в своих эмоциях и в себе. — В твоих словах есть рациональное зерно, бартендер, но я более чем уверен в своих эмоциях. И что к твоему сегодняшнему ответу приложил руку один ублюдок. — Я бы предпочла, чтобы мы сегодня обсуждали наше с тобой будущее, детектив, даже если, вопреки твоим желаниям, оно будет исключительно рабочим. — Работать ты со мной тоже считай что отказалась. — Мне найти следующего бартендера тебе в помощь? Отберём не по навыку подавать коктейли, а по аналитическим возможностям разобраться в чьём-нибудь громком убийстве. Хьюго слабо улыбнулся на подобное предложение. — Предпочту возобновить наше сотрудничество, но я не смогу пообещать тебе быстрого снятия запрета. Этот вопрос лежит не в моих руках, — Мертенс спустил руки со стола. — И не собираюсь обещать тебе того, что не попытаюсь упечь Вагнера за решетку. — Только если найдёшь за что. В ответ детектив сощурился слегка. — Ты собираешься помогать ему заметать следы? — Я не собираюсь лезть в его преступную жизнь, детектив. Даже с моим нескрываемым любопытством, ты знаешь, я как-то больше стала за свою безопасность беспокоиться за последние полгода. Мне лишние переживания не особо нужны в такое неспокойное время, — Стефана допила чай и качнула головой. Впрочем, в этом вранье она была уверена — если Питер попросит её помочь ему отвертеться от слуг закона, то она это сделает. И детективу об этом знать совершенно не обязательно. — Рад, что ты не потеряла голову от него. Стеф еле сдержала подступивший смешок. Задавила его очередной мягкой улыбкой. Она не была уверена, что могла потерять голову от любви, просто потому что с ней этого никогда не происходило. Но и таких отношений, как с Питером у неё никогда не было. То заискивание раньше можно ли было считать любовью? — В любом случае, я буду ждать тебя в спикизи с ответом и признанием того, что ты был не прав, детектив. У тебя есть чуть больше двух недель, — ставить границы в ответ было совершенно смешно, но ей всё равно хотелось это сделать. — И ты можешь сколько угодно отговаривать меня от отношений с Питером, — Стефана поднялась со своего места. Ей хотелось сбежать домой и рассказать Виски о том, как храбро она смогла перебороть свои страхи. — Но это будет просто твоё мнение насчёт моего выбора, к которому я, скорее всего, не сильно прислушаюсь. Не смотря на то, как уверенно бартендер вышла из кафе, внутри неё всё тряслось, а живот крутило непонятным ощущением, словно её сейчас стошнит. Именно поэтому Стефана побоялась заказывать хоть какую-то еду — последнее, что ей хотелось бы показать Хьюго, так это то, насколько она не способна была поесть от нервов. Он бы обязательно подумал, что это те самые нервы, о которых она врала себе всё это время, до разговора с Еленой. Ей не нужны были повторения прошлых ошибок. Ей не нужно больше было томно ждать его выбора. Она могла сама выбирать людей, к которым проявляла интерес. Даже если её организм кричал на неё любыми возможными способами, что она отошла от привычного курса. До смены оставалось совсем недолго, и Стефана забежала переодеться, потому что даже не смотря на то, что брюки на ней были рабочие, блузку она выбрала помягче и покрасивее, чем стандартная рабочая рубашка. Когда Виски её не встретил первым делом, требуя подержать его на руках, бартендер осознала, что скорее всего, рыжая бестолочь была занята другим человеком. Она прошла в комнату, ненадолго задержавшись в проёме двери. На её кровати лежал Вагнер, вытянувшись настолько, насколько ему это позволяла кровать. Он лежал на спине, сгорбленный в углу кровати, чтобы влезть полностью, со скрещенными в лодыжках ногами, а вдоль всего его торса вытянулся громко мурлыкающий кот. Стеф присмотрелась внимательнее и не сдержала улыбки — Виски уткнулся своей усатой мордой прямо под подбородок Питеру и вытянул передние лапы. Одна рука Вагнера покоилась на спине у кота, вторая же находилась под котом на расстегнутой жилетке. Пиджак его свисал со стула так, будто бросил его он туда не глядя. И нарушать эту сложившуюся идиллию, освещенную мягкими закатными лучами из окна Стефане абсолютно не хотелось.