Обжигающий с одного укуса

Только одно в нынешнем пьяном состоянии Вагнера было замечательно — он больше не пытался отрицать своих схожих вкусов с детективом и они довольно спокойно, насколько эти громкие разговоры о его сексуальных активностях и невозможностях можно было бы назвать спокойными, общались, совсем не глядя на то, что коктейли пили одинаковые. Но Стефана не могла оторвать глаз от опьяненного Питера. Почему он казался ей ещё милее обычного? Дело в раскрасневшихся щёках? В блестящих глазах? В том, как постоянно заплетался его язык и она уже не могла не вспоминать, насколько хорошо этот самый язык может сделать ей? Или может дело в том, что она всё ещё прекрасно помнила о том нелегальном виде, когда Вагнер стоял перед ней на коленях и просто умолял позволить ему большее, чем пара развязных, горячих, восхитительных поцелуев? Бартендер отвернулась сразу же к небольшой раковине. Нет, это было абсолютно невыносимо. — Милый, ты же в курсе, что детектив Мертенс младше тебя? — когда она смогла успокоиться за отмыванием шейкера, то своим вопросом завела Вагнера окончательно в тупик. Младше? Детектив? Он посмотрел на Хьюго прищуренным взглядом, изучая его лицо так подробно, как никогда ещё мужское лицо не изучал. — Шутки у тебя не очень смешные, ты хотя бы наши лица сравни, — возразил ей Питер, на что Стеф слегка стушевалась. — Мы с ним примерно одного возраста, Питер, — она указала на Хьюго, потом на себя. Чудесная база в прямой доступности бара давала ей возможность узнавать больше, чем надо, но кроме второго имени детектива, которого он так стеснялся, бартендер смогла и удивительное для себя выяснить. Быть почти погодкой с самым молодым детективом Букови делало ей больно тем, что она не могла похвастаться ничем таким выдающимся в тот же возраст. В ответ Вагнер поперхнулся алкоголем на очередном глотке и закашлялся так сильно, что Мертенсу пришлось похлопать его ладонью по спине так отчаянно, словно он его прибить пытался. — То есть ты хочешь сказать, — Питер пришёл в себя далеко не сразу, — что он настолько плохо выглядит? — Милый, не сравнивай свою одарённость мальчишеским лицом, когда тебе уже перевалил тридцатник и… — Стефана перевела взгляд на детектива. Он не выглядел так уж плохо, как приписывал ему Питер, но явно старше своего возраста. — Постоянные переработки и отсутствие стабильного трёхразового питания горячей едой. — Откуда ты в курсе, что мне «перевалил тридцатник»? — облизнулся Вагнер, проигнорировав прищуренный взгляд Мертенса. — Ты не мог начать курить и драться в пять лет. Питер попытался припомнить тот разговор. Как давно это было, словно в какой-то другой жизни. Ему сложно было припомнить сейчас точную цифру, которую он ей назвал как срок своего стажа медленного убийства собственного тела. — Я вообще-то округлил. К тому же никто понятия не имеет, сколько мне на самом деле. Даже я. Хьюго, хотевший что-то возразить, тут же умолк, успев только ругнуться на бельгийском, прежде чем припал к своему стакану. Голос у Вагнера был слишком убитый и так. — Я тебе завидую, — внезапно этот приступ жалости прервала Стеф и теперь детектив поперхнулся напитком. Не так сильно, чтобы ему нужна была помощь отдышаться, но всё равно он не думал никогда, что бартендер была настолько чёрствой. — В мой день рождения уже везде слякоть, холодно и темно. Была бы у меня твоя возможность выбирать самой дату, я бы выбрала отмечать летом. На этот раз Питер утих совсем смущённо. Он никогда не праздновал, потому что не мог понять, когда ему отмечать. В день, когда записи о нём официально появились в той забытой Богиней богодельне? Или в день, когда он оттуда наконец-то сбежал? Когда-то он саркастично хотел отмечать его в день первого убийства, чтобы подтвердить себе и напомнить о том, какой он монстр. — Я никогда не мог выбрать, — качнул головой Вагнер, усмехнулся в стакан и отпил побольше. — Хочешь, я выберу тебе красивую дату? Пока Питер молча выразительно на неё смотрел, Мертенс ощущал себя сплошным третьим колесом, но уходить не собирался. — Нет, — наконец, выдохнул Вагнер и после этого самодовольно улыбнулся. — День нашего первого свидания — вот мой новый день рождения. — Но он уже прошёл! — возмущение Стефаны не было таким уж большим, но оно было. — Что ж, тебе теперь придётся провести со мной минимум год, чтобы дождаться следующего, — Питер подмигнул ей и остался сидеть ужасно довольный своей выдумкой. — Манипулятор, — обиженно протянула бартендер, протерев очередной бокал полотенцем, — при всех такой жалобный сразу, да? Вагнер с очень многоречивым взглядом окинул пустой зал за спиной. Естественно, все постарались сбежать как только Мертенс к стойке подошёл. Мало кто хотел смотреть на споры этих двоих трезвых, а уж выпивших так тем более. — И тебе нормально, что он тобой так играет? — встрял детектив, грустно замахнув в себя остатки коктейля. — Что ты вообще в нём нашла? Стеф коротко, но очень тяжко вздохнула. Мужчины, эмоции и алкоголь — невыносимо дикое сочетание, которое никогда не приводило ни к чему хорошему. — Он преступник, он… — у Хьюго начали заканчиваться эпитеты не на родном языке и он почесал бровь, — он импотент! Даже не успев ничего возразить, Стефана тут же ощутила, что Питер пытался ей в руку что-то всунуть: и судя по холоду, это был его нож. Бартендер тут же спрятала эту находку на нижнюю полку и ухватила Вагнера за лицо, накрыв обе его щеки своими ладонями. Выглядел он, конечно, так, будто уже готов кинуться на детектива с хорошей подсечкой слева. — Я нашла в нём примерно всё, что мне было нужно и что я даже не думала найти, Хьюго, — не смотря на то, что обращалась она к Мертенсу, смотрела всё равно только на Питера. Слегка разгоряченный алкоголем, казалось, он был готов растаять под её прикосновениями. — Я нашла в нём заботу и защиту. Я узнала, как оказывается, легко строить отношения, когда мне не надо ничего никому доказывать. В этот момент Вагнер начал вертеться под её руками так, чтобы поймать хотя бы одну её ладонь и поднести к своим губам, но в итоге бартендер отстранилась, щёлкнув его игриво по носу, точно так же, как делала это с пристающим к ней по утрам Рудигером. — Бартендер, — детектив поднялся на ноги, — я не могу поверить, как наивно можешь ему ты!.. — он резко поднял правую руку, просто чтобы указать со Стеф на Питера, подтвердить свои слова широким пьяным жестом, когда замолк моментально не завершив мысль о неправильности её доверия, стоило ему увидеть, что бартендер отшагнула резко назад и защитно подняла обе руки в воздух. И что обычно означали такие движения, он прекрасно знал. Хьюго гневно развернулся к всё ещё сидящему Вагнеру, дёрнул его за лацканы пиджака на себя, и тот поддался всего на секунду, поднявшись следом и тут же одной рукой с силой оттолкнув от себя детектива. — Стеф, — и такого мягкого глубокого голоса Мертенс от Питера ни разу не слышал. — Милая, — Вагнер протянул обе ладони бартендеру, так, чтобы она могла вложить свои руки в его. Она замялась ненадолго, но в итоге с явным облегчением протянула руки Питеру, доверчиво вкладывая их. Он оглаживал её большими пальцами некоторое время, полностью игнорируя наличие озадаченного детектива. Тот действительно сломался, потому что в его голове не очень складывалось, почему Стефана дёргалась от него, но не дёргалась от куда более опасного мужчины рядом с собой. — Ты в порядке? — продолжил Питер. — Ты же помнишь, что между ним и тобой всегда буду влазить я? Он не сможет тебе навредить, обещаю. — Я не собирался ей вредить, — притихшим голосом почти что возразил Мертенс. Когда она пришла в себя, то глубоко вдохнула, резко выдохнула и сжала руки Вагнера покрепче, повернув голову к Хьюго. — Извини. Это всё было до него, — она перевела на секунду взгляд на Питера. — Иногда мне кажется, что он ещё и учит меня тому, что мужчина может быть эмоциональным, громким, и при этом безопасным для меня. Смешно, да? — И ты терпишь столько его вранья? — Мертенс осуждающе оглядел Вагнера и фыркнул. — Он даже о проблемах своих лжёт. Знаешь, возбужденный и пьяный преступник это не то, что я хотел бы сейчас видеть. Только когда Хьюго расплатился за все свои коктейли и пошатываясь побрел обреченно на выход, до Питера дошло, что наклонившись над стойкой он вжимался бёдрами в дерево не только потому что поближе к Стефане хотел быть, но и потому что сейчас ему совсем не помешало бы внешнее давление на своё возбуждение. Он, правда, неверяще уставился на свой же стояк и рухнул на стул. — Хочешь сказать, мне нравится детектив? — сама мысль ему была противна и Вагнер мотнул головой, даже дёрнул верхней губой, всё ещё не понимая самого себя. — Возможно тебе нравится то, что при нём я оказываю тебе куда больше внимания, — через тихие смешки смогла всё-таки ответить Стеф. — Но ты такой молодец, что не бросился на него. Она боялась, что когда-нибудь старые привычки взыграют так или иначе. Как оказалось, детектива она боялась намного сильнее, чем могла себе признаться. Откровение это было довольно поганым, но хотя бы Питер принял взрослое решение не кидаться первым делом на того, кто посмел её напугать. — Его я всегда знаю где подкараулить, а тебя успокоить шанс только один, — отмахнулся Вагнер, то и дело поглядывая на свои штаны. — Какой же ты всё-таки у меня умница. В ответ Питер стукнулся локтём о столешницу, когда закрыл одной рукой лицо и глухо простонал. Каждый раз, когда он хотел уничижительных и грязных слов, Стефана осыпала его лаской и хвальбой и это будто соединяло ему все провода заново, заставляя завестись намного сильнее. — Ты это сейчас специально, да? Бартендер закусила нижнюю губу, после того, как соблазнительно улыбнулась. Вагнер в этой улыбке видел, кажется, всё сразу и ещё немного похвалы. — Не хочешь запереть входную дверь? Молниеносно подхватив брошенный на стойку ключ, Питер взлетел по лестнице, даже не стал открывать дверь, чтобы убедиться и в уходе детектива, и что никто зайти не хотел — а просто запер сразу на несколько оборотов ключа и так же быстро слетел с лестницы вниз, небрежно бросив ключ на стойку. Не успев даже разобраться с оставшейся посудой, Стеф проглядела, как Вагнер ловко перепрыгнул стойку, и на этот раз даже ни один цветок не пострадал. Когда он с такой нуждой прижался к ней сзади, ринувшись развязывать её рабочий фартук, бартендер откинула голову немного назад, улыбнувшись. — Насколько ты сейчас пьян? — Очень, — прошептал Питер ей на ухо, принявшись сразу вести от него дорожку по её шее. Как он любил иметь доступ к её шее без мешающихся ему волос, собранных наверху. — На сколько ты оцениваешь сейчас свои силы удержать меня напротив вон той двери? — Стефана полуразвернулась, указав на крепкую дверь в подсобку. Вагнер оглянулся неохотно. Осмотрел дверь, перевёл взгляд на Стеф и смял на секунду её бедро, что-то прикидывая в голове. — На двести процентов? — усмехнулся он и трагично склонился пониже. — Беда в том, что у меня с собой ничего нет. Звучал он действительно расстроенным, хотя фартук уже с неё сдёрнул и даже расстегнул её брюки, успев вытащить из них рубашку, чтобы добраться пальцами до её кожи. Стефана, не став выпутываться из его горячих рук, просто сделала небольшой шажок к кассе и связанных с нею ящиках, в одном из них уверенно откопав нераскрытую упаковку презервативов. Питер скосил на её руки взгляд, всего на секунду подумав о том, что бартендер была слишком хитроумной. Он бы никогда не подумал снабжать её рабочее место, но… Думала ли она заранее, что ему прижмёт именно в баре? Наверняка. — Как я люблю то, что ты настолько хорошо меня знаешь, — еле слышно прошептал Вагнер, схватив нетерпеливо из пачки презерватив и ужасно широкими шагами начав зажимать Стефану к двери. Несколько раз она наступила ему на ноги, так и не сумев подстроиться к его шагам, но когда оказалась вжатой в дверь, ощущающей каждое напряжение мышц Питера, и даже не особо задумавшись над тем, с какой заботой он подложил свою ладонь между её головой и деревом, то тут же застонала протяжно и громко, стоило ему нетерпеливо вцепиться в её губы. Она никогда не ловила то, что между стойкой и её спиной всегда оказывалась его ладонь, как и сейчас за затылком. Но вспоминать, делал ли он так раньше не было ни времени, ни сил. Только наслаждаться его близостью и жаром. На этот раз даже на игривое сопротивление у неё не было желания. Стеф слишком давно мечтала о его крепком теле спереди и такой же крепкой двери сзади, поэтому просто отдалась его понятным желаниям и проворному языку. Пока Вагнер терзал её верхнюю губу, бартендер постаралась стащить с себя штаны, пожалев всего на пару недолгих секунд о том, что в своей «униформе» предпочитала именно брюки. Когда его пальцы стремительно забрались в самые нежные участки под бельём, Питер резко остановился. Даже отклонился, чтобы просто посмотреть, потому что поверить сейчас в её такую дикую готовность просто не мог, даже если смог разглядеть нарастающее мокрое пятно. — Тебе правда так нравится эта идея? — поинтересовался недоверчиво он, хотя тело её не должно было врать. Не ему. — Я не собираюсь тебе в этом признаваться, — с отпором ответила Стефана, аккуратно отбросив снятые с себя трусы на барный стул неподалеку. Вагнер тем временем недолго копался со своим ремнём, он даже предпочтел не раздеваться, а просто расстегнул все мешающие ему слои и вытащил болезненный стояк наружу. — М-хм, — его отстранение для подготовки казалось Стеф изысканной пыткой. Потому что, естественно, она смотрела, облизываясь, за тем как Питер раскатывал презерватив. После она потеряла дар речи. Вагнер ухватил её под бёдра крепко, приподняв на себя так, чтобы устроить её немного повыше, чтобы проскользить с удовольствием вдоль её тянущего нуждой нутра. Ей казалось, что она могла даже не обхватывать его руками в ответ, но всё равно вцепилась в его плечи, ощупывая их напряжённость. — Не слишком тяжело? — переспросила она сразу же, когда Питер на секунду приподнял её еще выше, чтобы с удобством поддерживать её своими бёдрами. Он посмеялся слегка недоверчиво. Держать её навесу напротив двери было ничуть не сложнее, чем на кровати изогнуть и поддерживать под задницу, когда он стоял на коленях. — И не мог бы ты снять с меня обувь? Вагнер убрал одну руку с опоры её тела и Стефана сразу решила, что сейчас рухнет вниз. Правда никуда она не упала, пока он разбирался сначала с одной её остроносой туфлей, сдёрнув её вместе со следком, а потом поменял руки и повторил свой трюк у себя за спиной. У него были надежды, что бартендер перестанет беспокоиться о падении с него, если почувствует, что он и одной рукой может удержать её на месте, но это мало помогло. Поэтому Питер сдался и совершенно издевательски несколько раз притёрся к ней, с удовольствием размазывая свои членом всю её смазку снаружи. И вошёл, позволяя гравитации сделать своё дело. Стеф резко и прерывисто вдохнула через нос, тут же задержав дыхание, пока он не оказался внутри весь. Обалденно распирающий изнутри так, что хотелось несколько минут не двигаться, а просто наслаждаться их долгожданным единением. Но он начал сразу безжалостно толкаться в неё с силой. Хоть и медленно, но изводило это куда сильнее обычного. Стефана запрокинула голову на массивную дверь и прикрыла глаза с лёгкой улыбкой, привыкая к тому, что можно было не настолько отчаянно за его плечи держаться. Она всё равно держалась большей частью лишь бы его облапать, и ощущение это ей нравилось. Его приглушённые её кожей стоны, влажные поцелуи вдоль шеи, где ему вечно мешался воротник её расстёгнутой рубашки, его наглые поцелуи и горячее чудесное тело, которое она могла обхватить и сжать куда сильнее обычного, могли бы заставить её кончить с космической скоростью, если бы Вагнер не спустил раньше, дрогнув всем телом так, что у него подкосились колени. Его выдержка закончилась ещё на моменте того, с какой лёгкостью бартендер позволила ему фартук с себя снять, поэтому долго продержаться он не мог. Хоть и винил себя в том, что он глупое похотливое животное, когда упёрся лбом в дверь над её плечом и некоторое время просто стоял, пытаясь отдышаться. Ему снова было стыдно и удивительно хорошо, поэтому Питер и не спешил отпускать её с себя. — Извини, что так быстро, — тут же пробормотал он, на этот раз утыкаясь носом в её плечо. Рубашка на ней немного бесила, поэтому он чуть недовольно дёрнулся. — Ты всё равно в девяти случаев из десяти заканчиваешь дело не членом, — мягко ответила Стефана, оплетая его шею руками. — Не напоминай мне, какой я пропащий придурок, что не могу даже лишнюю минуту продержаться, — вздохнул он. — Мой любимый пропащий придурок, — настойчиво напомнила ему Стефана. Вагнер заметно подёрнулся от её слов, но не в обиде на обзывательство. Пьяный и кончивший впервые примерно за недели полторы он понимал, что сейчас разойдётся словами, которые говорить не хотел и не мог. Но говорил, тщетно пытаясь мысленно себя заткнуть. — У меня есть хоть один, хотя бы самый мизерный шанс, что ты со мной останешься на подольше? Смогу ли я называть хоть одно место нашим домом? — он не давал Стефане ответить, продолжая свою негромкую тираду. — Смогу ли я заслужить место рядом с тобой, а не следить за тобой из тени? Я так уверенно говорю, что смогу отступить, если ты попросишь, но, Стеф, — он поднял на неё обеспокоенный взгляд, — я не смогу. Питер тут же опустил её аккуратно на пол и тяжело упёрся обеими ладонями в дверь возле её головы. Он был удивительно разбитый для человека, который только что так восхищенно стонал в близости. — А когда я стану бесполезным никем, где будет моё место в твоей жизни? Стефана уложила одну ладонь на его напряженную руку. Провела с явным удовольствием от бицепса до предплечья. И приподнялась на цыпочки, чтобы прошептать ему на ухо. — На коленях, — она отстранилась и выразительно посмотрела на пол перед собой. Это было странное чувство не то, чтобы отдавать приказы кому-то размеров Вагнера, а скорее указывать, куда ему следует встать. Или как. Питер посмотрел на пол под собой, не сказав в ответ ни слова, и тут же начал опускаться на колени. Он расставил ноги немного пошире, даже не озадачившись тем, чтобы сбросить использованный презерватив, и просто посмотрел наверх. Вид этот был больше чем восхитительный, но чуть меньше, чтобы совсем из него всю дурь выбить. Закинув одну ногу ему на плечо, Стефана шумно выдохнула носом. Потрясающий вид заставлял её, кажется, возбуждаться ещё сильнее. Разгоряченный Вагнер полностью в её распоряжении? Всё ещё совершенно нелегальное ощущение. Одна мысль о том, что сейчас он ухватится за её ногу и прильнёт с поцелуями уже заставляла её ощущать растекающуюся по ноге смазку. И Питер прильнул к нежной внутренней части её бедра, оставив игривый полуукус, прежде чем посмотрел ей в глаза. Снизу вверх — совершенно неожиданное удовольствие. — Милая, ты же теперь веришь в то, что я тебя удержу? — Частично, — уклончиво ответила она, внезапно ощутив, что Вагнер обеими руками стал поддерживать её задницу. — Закинь вторую ногу на меня, — попросил он и так нельзя было смотреть. Стефана поклялась себе, что такой пьяный и молящий взгляд должен был быть занесен в уголовный кодекс, как средство массового поражения. Особенно его тёмными глазами, где уже нельзя было понять, где начинался утонувший в похоти зрачок. Конечно, такой выдержки бартендер у себя уже не нашла и задумалась, каким образом ей забраться на его плечи, не потеряв равновесия. Одну руку она запустила в его волосы и крепко ухватилась, а вот куда вторую? Тоже на голову казалось избыточной нагрузкой на его шею, поэтому она скользнула вниз и обхватила напряженное предплечье. До Стеф только сейчас дошло, что сомкнуть пальцы на его предплечье она не смогла. Громко вздохнув, она предприняла первую попытку забраться на его плечи обеими ногами. То есть чуть оттолкнулась и устроила вторую ногу, но что больше всего удивило Стефану, так то, что второй попытки не понадобилось. Питер приподнял свои руки на ней так, что теперь держался на заднице ближе к пояснице и она моментально сползла по нему, буквально натолкнувшись на его готовую к этому голову. — Слегка выпрями ноги, чтобы баланс держать, — посоветовал он, ощутив как она прошлась пяткой по его спине, и дыхание его ужасно щекотало кожу вокруг. Стеф послушно постаралась найти равновесие с чуть более вытянутыми ногами и отклонилась успешно на деревянную дверь. Сидеть на нём было не так уж непривычно, как думала Стефана. Это было не то оседлание его лица, о котором он так часто умолял, но что-то явно близкое по духу. По духу того, с каким нескрываемым удовольствием Вагнер прижался губами к ней, принявшись сначала слизывать утёкшее по внутренней части бёдер возбуждение. Несколько минут Стеф потратила на то, чтобы расслабиться под его языком и убедиться, что он надёжно стоит на месте. Её расчёты в принципе закончились на том, что она приняла как факт распределение части своего веса на его руках, но по большому счёту она именно что сидела на его плечах. А плечи эти оказались достаточно широки, чтобы уместить её бёдра. Мысли же её закончились на том, когда Питер посмотрел ей прямо в глаза, прежде чем набросился обсасывать самую напряженную в своём возбуждении её точку. Она не могла рассмотреть низ его лица, но была уверена — он самодовольно ухмылялся, когда срывал её стоны в хрип. Довольно быстро Стефана снова запрокинула голову на дверь и только сжимала время от времени предплечье Вагнера сильнее, деловито ощупывая каждую проступающую вену. Это было на удивление приятно, ощущать то, насколько крепко его руки могли её удержать. Куда приятнее даже всего его тела раньше. Бёдрами, она, впрочем, тоже не постеснялась сжать его интенсивнее обычного. Ощущать его уже проступающую слабую щетину, форму его носа, подбородка и челюсти, да что там, она даже могла различить внутренней стороной бедра, где находился шрам на его щеке. Если раньше подобные ласки заводили её в тупик и непонимание, как ему вообще могло нравиться так часто оказываться у неё между ног лицом, то за это время без стандартного секса, когда каждое её возбуждение снималось только его пальцами или языком, Стеф научилась раскрепощённо принимать всё, что он ей давал. Даже если от напора её движений в ответ и явных конвульсий мышц ног Питеру было совершенно нечем дышать. Так же как она упивалась нагнавшим её оргазмом, он упивался тем, что это его заслуга. Он был ответственный за то, как Стефана извивалась в его руках, как раздавались её стоны по обширному подвальному помещению и как, совершенно не подумав, она ухватилась за ручку двери рукой и дёрнула её, внезапно посреди своего накрывшего удовольствия осознав, что полетела спиной вниз. Свободного падения, правда, не случилось. Вагнер отклонился вовремя назад, слегка пошатнувшись, и удержал её навесу, благо в его голову и руку она вцепилась мёртвой хваткой. Он всё ещё стоял на коленях, продолжая вести её языком сквозь оргазм, прежде чем позволил ей аккуратно слезть с его плеч, рассматривая с любопытством её дрожащие ноги. Стеф же упала на колени рядом с ним и тяжело в него уткнулась. Смотреть на то, как блестело сейчас его лицо не только от счастья, но и от её собственной влаги, было невыносимо. — Теперь я верю в то, что ты меня удержишь, — призналась она сквозь громкое дыхание. — Ты часто такое практиковал? Питер повел тёплой ладонью по её ноге. — Так хочешь правды? Я пробовал всего один раз и у нас ничего не вышло. Она тоже не верила, что я её удержу и поэтому жутко тряслась. — Я тоже не была в тебе уверена, — возразила Стефана, устроив своё лицо на его плече боком. — Но ты мне доверяешь, — Вагнер добрался выше по её ноге и, явно наслаждаясь, мягко сжал. — Поэтому ты просто приняла как факт, что можешь на мне усидеть и расслабилась. Что приводит меня к одной замечательной мысли, милая: нам даже не нужна дверь в следующий раз, когда я захочу оказаться в плену твоих восхитительных бёдер. — Какой плен, у меня нет сил даже встать. — Тебе и не обязательно, — он скосил показательно глаза вниз. Стеф тут ж бросила взгляд на его выглядывающий из расстегнутых брюк стояк и громко вздохнула. — Вот так вот, успокой его, что он для тебя важнее и ближе всех мужчин и всё, пубертатный подросток мне обеспечен, — но она была рада, что Питер, наконец-то, смог отпустить всё своё напряжение по поводу её отношения к нему. Смог расслабиться и поверить в то, что именно он ей нужен. Никто другой. — На стойку? — тут же предложил Вагнер, подхватив её на руки. Он не успел сделать и шага к барной стойке, как Стефана стукнула его по груди рукой. — Я тебя сейчас укушу за одни только мысли о барной стойке. Уверенно бросив её на ближайший диван, Питер драматично распахнул одну сторону своей расстегнутой рубашки, одним коленом упёрся в диван и рассмеялся. — Кусай. Стеф закатила глаза со звуком. А потом вцепилась ему в ключицу, едва сумев подняться торсом к нему. Двое могут играть в эту игру, и у бартендера было явное преимущество — Питер всегда превращался в скулящее перевозбужденное существо, стоило ей начать оставлять на нём следы. Думать о том, сколько мест в «Полуночниках» после этой полуночи ей придётся отмывать, бартендер не стала. Об этом пусть думает завтрашняя Стефана, ведь она будет удовлетворена ещё больше, чем нынешняя. В том числе и на барной стойке.