every moment with you is imprinted in my memory

Кагеяма Тобио (Исцеляющие объятия)

Быстро собирая вещи в рюкзак, ты неслась на крыльях любви к Кагеяме, который должен был уже стоять на том же месте, где вы обычно встречались после своих дополнительных. Сегодня ты немного задержалась в клубе садо, когда у новичков, наконец, состоялась пробная церемония. Ты успешно прошла все этапы — от приветствия гостей до непосредственно самой подачи чая — не сделав ни одной ошибки, чему была невероятно рада. И как можно скорее хотела поделиться этой новостью с Кагеямой. Выскочив из здания, перешагивая через ступеньку, ты оглядываешься вокруг, стараясь понять, не задерживается ли в волейбольном клубе Тобио. Но вот вдали виднеется его фигура, сидящая на лавочке, терпеливо ожидающая тебя. Преисполненная светлыми чувствами, ты громко кричишь его имя, размахивая руками, чтобы привлечь к себе внимание. Бежишь сломя голову, не обращая внимания ни на что вокруг, кроме Кагеямы. Лицо которого вдруг принимает удивленное и слегка испуганное выражение, когда он смотрит на тебя. Ты не успеваешь возмутиться и обидеться на это, как недалеко от себя слышишь приближающийся звук. Тебе хватает времени лишь только на то, чтобы повернуть голову к источнику: на полной скорости на тебя мчался велосипедист, обернувшийся назад, на своих друзей, которые совсем не успевали за ним. В самый последний момент велосипедист поворачивает голову к дороге, замечая тебя. На чистых рефлексах он поворачивает руль левее, однако заднее колесо все равно чиркает тебя по очень дорогому кроссовку, на что ты недовольно кричишь вслед скрывшемуся с места преступления школьнику. Ты встаешь на одно колено, стараясь оттереть след на недавно купленной обуви. Кагеяма воспринимает эту позу по-другому, полагая, что ты пострадала, оказывается рядом с тобой в мгновение ока. — Тебя сильно задело? — Спрашивает он, присаживаясь на корточки. Слова о том, что все в порядке, уже хотят вырваться из твоего рта, однако ты вовремя останавливаешься, быстро выстраивая картину того, как все можно вывернуть в свою сторону. Слава Богу, что свои навыки ты все еще можешь использовать в настраивании своих личных отношений. Ты уже было начала сомневаться в своих способностях. Поэтому, жмурясь, хватаешься двумя руками за свою «пострадавшую» ногу, весьма правдоподобно хныча, чтобы Кагеяма точно повелся на твой обман. — Блин, как больно… — Тянешь ты, стараясь звучать не слишком театрально, кидая быстрый взгляд на Тобио. По его лицу сразу и не скажешь, но видно, как он обеспокоенно поджимает губы, бормоча себе что-то под нос про твой невероятный талант физически страдать каждый раз, когда он рядом. — Да это же только во второй раз… — Ладно. Ты ведь домой идешь? — Дождавшись твоего кивка, приправленного жалостливым всхлипом, он продолжает, — я понесу.

***

Хорошо, что Кагеяма на данный момент не видел твоего торжествующего лица, иначе бы наверняка понял, что что-то здесь нечисто. Но поскольку ты сидела у него на спине, осторожно обнимая за шею, могла спокойно корчить любые рожицы. И на данный момент ты просто широко улыбалась, наслаждаясь моментом. Как жаль, что ты не можешь заснять это, чтобы пересматривать потом, когда станет скучно. Остается только запомнить этот момент в памяти не девайса, а своего мозга. Этот день можно отмечать в календаре — ваши первые объятия. И неважно, что по факту обнимаешь только ты. На протяжении всего пути Кагеяма постоянно спрашивал, удобно ли тебе. Первое время ты думала, что он задает этот вопрос с саркастической ноткой — еще бы тебе не было удобно на его-то спине. Однако поняла, что он спрашивал серьезно, когда он повернул голову к тебе, вновь привлекая твое внимание: — Твою ногу лучше лишний раз не тревожить. Она постоянно стукается о мое колено. Удивительно, что ты никак не реагируешь, — ты отводишь взгляд, неловко посмеиваясь. Бормочешь что-то про свои железные нервы, на что Кагеяма просто пожимает плечами. — Может, мне лучше взять тебя на руки? Ты стопоришься, сильнее стягивая руки на его шее. На что Тобио недовольно хрипит, легонько стукая тебя по предплечьям. Но ты просто не можешь взять себя в руки от столь сбивающего с толку предложения. Осознаешь, что оно очень привлекательное, что это хороший момент, чтобы сблизиться, что это в целом прекрасное воспоминание, которое останется с тобой не долгие годы. Возможно, будешь рассказывать вашим детям о том, как их отец носил тебя на руках. Но все равно выглядишь, словно лань, выбежавшая на дорогу, ошеломленная светом фар. Слегка встряхиваешь головой, стараясь прийти в себя. — Не-е, все нормально и так, — если бы он нес тебя на руках, момент бы получился романтичнее. Кагеяма — тот самый нелюдимый, холодный, равнодушный и множество других прилагательных одноклассник — сейчас брал на себя инициативу, когда как ты непривычно для себя тормозила. Хотя, так уж и непривычно? Один раз — случайность, два раза — совпадение. Но на восьмой раз точно закономерность. Каждый раз, когда твои планы по обольщению Тобио шли, о, ирония, не по плану, каждый раз, когда он первым проявлял интерес, делая тебе вполне прямой комплимент или предлагая тебе что-то такое, что происходило сейчас, ты впадала в ступор. Ты могла с легкостью в теории выдумать все варианты действия, все фразы, которые он может сказать, все ответы, которые можно на них дать, чтобы сблизить вас еще больше. Однако Кагеяма всегда говорил что-то, что вообще было невозможно предусмотреть. Несмотря ни на что, Тобио все же был непредсказуемым для тебя. И в эти разы ты забывала о своем ниспосланном Богами таланте в настраивании дел любовных, не помня ни слов, ни действий, ни-че-го ровным счетом. Ты можешь сколь угодно ругать себя за свои же решения, но прошлого уже не воротишь. Даже не можешь обещать себе, что научишься на ошибках, ведь знаешь на собственном горьком опыте, что все повторится вновь. — Ты уверена? От повторного вопроса ты напрягаешься сильнее, боясь сказать нет во второй раз. Не настолько же ты потерянная, чтобы отказать на невероятно сладкое предложение дважды из-за банального… стеснения, вероятно? Мычишь какие-то непонятные звуки, которые все никак не хотели строиться в адекватное предложение, позоря тебя еще больше. Поэтому просто замолкаешь, решая, что сделать хуже все равно уже не получится. Кагеяма, конечно, совершенно не понимает, что твое бурчание означает, поэтому решает действовать сам. Если что-то пойдет не так, то ты остановишь его или скажешь, что хочешь и дальше находиться на его спине, а не на его руках. Когда Мива — его старшая сестра — рассталась с парнем, она читала долгие лекции младшему брату о том, как нужно вести себя с девушкой. Любой, не только в романтическом плане. Что не нужно перекладывать ответственность на нее, потому что это жутко бесит женский пол в большинстве случаев. И что не нужно задавать одни и те же вопросы, потому что это тоже выводило ее из себя во время кратковременных и тусклых отношений с каким-то старшеклассником. Хотя потом она добавляла, что иногда нужно задавать вопрос еще раз, через некоторое время, потому что девушка под своим отказом может не подразумевать отказ, просто желая, чтобы ее немного поубеждали и подобивались. Это было сложно, но он, вроде как, даже немного разобрался в том, о чем говорила Мива. Так что, впервые попробовав последовать давним советам сестры, Кагеяма выпрямляет спину, выгибаясь немного назад, чтобы ты могла спокойно встать на асфальт. Он поворачивается к тебе лицом, не говоря ни слова. Тобио, возвышаясь над тобой, немного сгибает корпус вперед, пока ты неотрывно и завороженно наблюдаешь за его действиями. Его руки двигаются осторожно, чтобы не потревожить и без того страдающую — на самом деле, только ментально — тебя: левая ложится чуть ниже лопаток, а правая скользит под твоими коленями. Ему хватает одного плавного движения, чтобы приподнять тебя над землей и прижать к своей груди, продолжая путь в гору, на плоской вершине которой и находился твой дом. Твои ноги лежат в сгибе его локтевого сустава, слегка подрагивая от неловкости и стыда. Но больше эмоций выражало твое лицо, которое ты на данный момент определенно не могла контролировать. Твои обкусанные от нервов губы слегка раскрылись, ты почти не моргала, держала свои глаза широко открытыми, смотря перед собой пустым взглядом. Кагеяма немного обеспокоенно косился на тебя, но ничего не говорил, решая не слишком навязываться. И без того взял тебя на руки на свое усмотрение, когда сначала ты отказалась, а во второй раз промолчала. Ну, по крайней мере, ты не кричала и не просила оставить тебя в покое. — Я ничего не хочу сказать, но будет безопаснее, если ты будешь держать меня за шею, как делала до этого. Ты не пять килограмм весишь, я могу не донести и случайно отпустить тебя, — говорит Кагеяма, немного скалясь. Хотя ты его ухмылки не видишь, по-прежнему смотря куда угодно, но только не на лицо. В ответ цокаешь, не пропуская совет мимо ушей, кладешь руки ему на плечи, сплетая пальцы за его шеей. Ты определенно будешь рассказывать этот момент своим детям, заранее опустив эти ломающие всю атмосферу диалоги. Чтобы сделать воспоминание еще более запоминающимся и ярким, требуется больше важных составляющих деталей. И, очевидно, самой важной деталью является Кагеяма и его красивое лицо. Поэтому осторожно переводишь взгляд на него, понимая, что в будущем может и не случиться момента, чтобы находиться к нему так близко. Ты хотела быть максимальной аккуратной, однако стоит тебе только взглянуть выше, хлопнув ресницами, как встречаешься взглядами с Кагеямой, смотрящим не на дорогу, а на тебя. Тут же отворачиваешь голову в сторону, стыдливо поджимая губы. — Ты покраснела, — и констатация факта от него делает только хуже. Ты просто хмуришь брови и прикрываешь глаза, стараясь избавиться от навязчивого образа действительно привлекательного лица Тобио, отпечатающегося в сознании. — Тебе кажется. Но твои слова, сказанные таким неуверенным и тихим тоном, явно не убеждают Тобио, и он снова делает вынужденную остановку. Отходит ближе к краю тротуара, чтобы не мешать изредка проходящим мимо людям, ставя тебя на землю. Ты заблоговременно слегка сгибаешь левую ножку в колене, не вызывая подозрений от Кагеямы. Думаешь о том, нужно ли скорчиться из-за несуществующей боли или лучше стараться привести себя и свое лицо в порядок. Размышления прерывает касание ко лбу, от которого ты теряешь дар речи. Прижав ладони к голове, смотришь пустым взглядом на безучастного Кагеяму, который только что поцеловал тебя в лоб. Вообще, ты думала о том, что именно ты первой решишься на этот шаг в ваших пока еще не начавшихся отношениях, но Тобио снова смог тебя удивить. Причем очень сильно. — С-стой, Тобио-кун, всё происходит слишком быстро, я принимаю только медленное развитие отношений. Это не значит, что ты мне неприятен, но нам пока еще рано, не думаешь? Кагеяма хмурит брови, силясь понять, о чем ты вообще говоришь. Он принимает твои слова за бред, вызванный поднимающейся температурой, поэтому просто ведет плечом. И снова берет тебя на руки без предупреждения под твой вскрик. — Моя мама мерит температуру не руками, а губами, — говорит он невозмутимо, продолжая с легкостью подниматься в гору с дополнительным грузом. Ты мычишь продолжительное «а», поддерживая решение Кагеямы пропустить твои странные слова мимо ушей. Когда ты привыкаешь к такому положению окончательно, когда осознаешь, на чьих руках находишься, миролюбиво прикрываешь глаза, наслаждаясь ситуацией. Если бы только реагировала нормально на предложения такого рода от Кагеямы, возможно, все было бы еще лучше. Однако, в любом случае, сейчас просто вкушала текущий момент, млея и расслабляясь в надежных руках Тобио. Но вдруг слегка хмуришься, приоткрывая один глаза и слегка поворачивая голову в сторону, чувствуя в воздухе какое-то напряжение. Напряжение, которое возникает в воздухе перед грозой. Ты не знаешь чутье ли это или Божий знак, но начинаешь осматриваться вокруг, внимательно ища то, что вызывает это самое напряжение. — Ох, ё-моё, — и находишь его. Еще находящуюся на самой вершине горы фигуру отца, который медленно спускался вниз, незнамо для чего. Кажется, что он еще не заметил вас двоих, так что у тебя есть время среагировать, оставаясь незамеченной. Ты отталкиваешься от груди Кагеямы, едва не падаешь, вставая на ноги, шаркая ими. Хватаешь ничего не понимающего парня за руку и, все так же не говоря ни слова, тянешь его за собой. Вы быстро перешагиваете через отбойник, скатываясь по небольшому холму вниз и прячась в ближайших кустах. Кагеяма молча смотрит на тебя какое-то время, ожидая, когда ты расскажешь причину своего странного поведения. И когда понимает, что ответа от тебя не дождется, хочет задать вопрос первым, но ты шикаешь на него, прижимая указательный палец к губам. По-прежнему немного обеспокоенная тем, что отец увидит тебя с мальчиком, ты продолжаешь осторожно выглядывать из кустов, наблюдая за его фигурой, проходящей мимо вас. Продолжаете сидеть еще пару минут, когда ты просишь Кагеяму вылезти первым и посмотреть, скрылся ли тот мужчина из виду. — Это был мой папа. Он, ну-у, был бы явно не в восторге, если бы увидел нас в таком положении. Знаешь, не хочу слушать его нотации о том, что мне нужно быть более скромной и осторожной и все такое, — говоришь ты, когда Тобио возвращается обратно, уведомляя о том, что больше этого мужчину не видел. — Супер, теперь можем уходить. Ты проходишь пару метров, резво перепрыгивая через отбойник обратно, радуясь, что осталась незамеченной. И когда поворачиваешься лицом к Кагеяме, твоя улыбка сходит, замечая, куда именно смотрит парень. На твою ногу. Больную, вроде как. — Ого, блин! Перестала болеть, эм-м, так внезапно. Наверное это из-за стресса. Знаешь, у меня такое уже было. Однажды я должна была выступать перед большим залом, в котором сидели дети, родители и судьи, а накануне моя младшая сестра случайно наступила мне на ногу туфлей, и она у меня так сильно ныла. Но когда я вышла на сцену, боль ушла, серьезно. И не беспокоила меня до тех пор, пока я не спустилась с нее, представляешь! — Ты снова начинаешь болтать о всяком, решая поскорее съехать с темы и отвлечь внимание Кагеямы на свой рассказ, а не на подозрительно быстро окрепшую ногу. — Если все еще болит, я могу донести тебя до дома, — прерывает он твой поток сознания, и ты покорно замолкаешь. Предложение звучит так же притягательно, как впервые. Но на сей раз ты недолго думаешь: слегка отворачиваешь голову, дуя губы и немного поджимая правую ногу. Кагеяма эту ошибку замечает, но никак не комментирует, ожидая твоего ответа. — Ну… Если тебе несложно.

Куроо Тецуро (Успокаивающие объятия)

— Ты чего тут шкеришься? — Раздается над твоей головой, когда ты сидишь на прогретом теплым солнечным светом асфальте, опоясывающем всю Некому. Поднимая взгляд, видишь стоящего над тобой, лениво потягивающего сок из картонной коробки, Тецуро. Ты поднимаешься с земли, отряхивая юбку на автомате, хотя твой внешний вид — последнее, что тебя беспокоило. — У меня проблемы в школе. Очень серьезные. — С каких пор у тебя проблемы в учебе? — Тецуро вопросительно дернул бровью, полагая, что причина твоего расстройства — плохая успеваемость. Но когда ты скрыла лицо в ладонях, недоуменно отпрянул от тебя. Конечно, издалека он заметил, что настроение у тебя было ни к черту, но чтобы настолько? — Мало того, что я получила плохую оценку за выход к доске, так еще и опозорилась перед одноклассниками. Учитель начал подозревать, что мне сливают ответы. Он перед всем классом сказал, что изменит завтрашнюю контрольную и посмотрит, как я ее напишу, — твой голос звучал глухо и с каждым сказанным словом слышался все невнятнее. Куроо приходилось прислушиваться, однако он понимал только общие слова, додумывая то, что ты хотела сказать. Под конец короткого рассказа ты уже не смогла сдержаться, начиная плакать навзрыд. Твои плечи вздрагивали от всхлипов, и у тебя не получалось успокоиться, несмотря на то, что лить слезы перед посторонним человеком было очень неловко. Ты совершенно не хотела выливать душу перед кем бы то ни было, старалась держаться до последнего, хотя была в ужасе от того, в какую проблему попала. Однако вопрос Куроо стал последней каплей, так что ты просто не смогла сдержаться. Тецуро удивленно смотрел на тебя какое-то время, впервые, наверное, не зная, что сделать. Раньше всегда хватало обычных слов, чтобы образумить и успокоить человека, дать какой-то совет или предложить свою помощь. Однако сейчас любая его фраза тонула в твоей истерике, которая все никак не проходила: напротив, только нарастала. Куроо крепко схватил твои плечи, решив, что нужно хорошенько встряхнуть их, дабы привести тебя в чувства. Обычно он так делал, когда кто-то из команды впадал в слепую ярость или в горькое сожаление, не видя и не слыша вокруг себя ничего. Но ты ведь не мужчина. И не в ярости. Будет ли правильным путь применения грубой силы, если тебе и без того плохо? Это не вразумит тебя, скорее, наоборот усугубит твое состояние. Со стороны вы выглядели странно и несколько компрометирующе. Словно Куроо принуждает тебя к каким-то ужасным вещам, удерживая тебя, чтобы ты не убежала, когда как ты безудержно плакала, не надеясь на спасение. Хотя, на самом деле, вам обоим не было дела до вашего вида. — Так, ладно, — наконец сказал Куроо, опускаясь на то же место, где сидела пару минут назад ты. Искать свободную лавочку во время обеденного перерыва было бесполезно — они все заняты. Да и выносить на публику твои слезы, стараясь успокоить тебя, когда все будут смотреть на вас, было бы глупо. Так что вашу дислокацию Тецуро решил не менять, оставаясь здесь. — Садись ко мне, я тебя успокою. Теперь оставалось лишь придумать, как поддержать плачущую из-за школьной проблемы девушку, с которой он только недавно начал общаться. За все годы его практики в поддержке людей, никогда не сталкивался с тем, что происходило сейчас. Куроо знал о тебе слишком мало, чтобы успокоить тебя по щелчку пальцев, как это получалось с его сокомандниками, он не знал, какую стратегию поддержки с тобой лучше использовать: быть помягче или погрубее. В конце концов, ты ведь девушка, значит, вряд ли тебе понравится, если он будет намеренно равнодушно вещать о том, что ты сама виновата, что попалась на незнании темы. Или, быть может, пол никак не влияет на стратегию, и действеннее будет прямолинейность, а не мягкое сюсюканье? Пока Тецуро рассуждал про себя о том, каким способом возможно унять твои слезы, ты, стоя перед ним некоторое время после предложения сесть рядом, только утирала свои глаза. В голове по-прежнему крутилась картина, когда взгляды всех одноклассников были притянуты к тебе, когда некоторые, казалось, смотрели особенно зло и гневно. Ты была уверена, что у этих людей ответов и в помине не было, но они были из тех, кто не мог упустить возможность начать травлю из-за такой оплошности. Недавняя история о том, как девушка из параллельного класса вынужденно сменила школу из-за каждодневного буллинга со стороны одноклассников, неожиданно всплыла в голове. Она сливала информацию о том, какие методы используют одноклассники, чтобы списывать на экзаменах, тем самым подставляя других. После того, как об этом прознали другие ученики, они решили не оставлять это просто так, линчуя стукачку. Сначала сплетни и клевета в ее адрес, потом записки с угрозами; постоянное задирание как со стороны мальчиков, так и со стороны девочек, которые норовили постоянно ткнуть, пнуть ее; порча личного имущества; постоянные подставы и провокации. Обращаться к старшим было бесполезно: они, в большинстве своем, оставались равнодушными к проблемам детей, предлагая извиниться и поговорить с ними в спокойной атмосфере. Те немногие преподаватели, кто брался заступаться за стукачку, не могли вычислить виновных, поскольку все свидетели были на стороне большинства. Кому бы хотелось разделять те же наказания, через которые проходила та девушка? Неужели за твою маленькую ошибку, которую ты определенно сделала не нарочно, тоже самое будет ждать и тебя? Теперь некоторые твои одноклассники, которые, возможно, тоже обходными путями знали ответы на предстоящие контрольные и самостоятельные, попали в не самую приятную ситуацию. Из-за тебя. Вряд ли из-за этого они были в восторге. Из-за своих мыслей слезы, которые почти остановились, вновь начали течь беспрерывным потоком, и ты уже не могла стоять на ногах самостоятельно. Падаешь на асфальт, не обращая внимания на острую боль в коленях от не самого мягкого соприкосновения. Подползаешь к застывшему капитану на коленях, оказавшись тем самым между его ног, сгорбившись, продолжаешь плакать, утирая дорожки слез со своих щек. То было тщетно, поскольку через секунду появлялись новые. Не заботясь ни о чем, пальцами ты сжала ткань его жилетки настолько сильно, что, казалось, еще немного, и у тебя в руках останется оторванный клочок одежды. Слезы очерчивали твои щеки, задерживаясь на мгновение на подбородке, чтобы упасть на асфальт — небольшое пустое место между вашими телами. Ты недолго наблюдала за появлением этих кривых капель на земле, закрывая глаза, будто это прекратит непрошенный поток. Чувствуя на себе внимательный взгляд Куроо, ты уткнулась лицом ему в грудь, не желая того, чтобы он видел твое покрасневшее и опухшее лицо. — У-у… у нас класс в-в раз двадцать жестче, чем вся остальная Некома вместе взятая… Одноклассники точно мне про-прохода не дадут за то, что я усложнила написание самостоятельной… Я же не-не специально так сделала, я готовилась всю ночь к этой тупой… тупой теме по химии по ответам, но… учитель задал вопрос, которого не было в этой ту-упой самостоятельной… Куроо честно старался обдумать твои слова, проанализовать сложившуюся непростую ситуацию, чтобы найти выход из такого положения, однако просто-напросто не мог сосредоточиться. Вообще, когда он предлагал сесть рядом с ним, он имел в виду место правее или левее от него. Но точно не то, какое выбрала ты. И такое чувство, словно он один придавал этому большое значение, поскольку ты внимания особенного не обращала. Просто продолжала плакать ему в жилетку в буквальном смысле слова, доверчиво прижимаясь, будто бы вы знакомы несколько десятков лет и происходящее сейчас не что-то из ряда вон выходящее. Просто продолжала бурчать ему в ткань форменной одежды свой рассказ, жалуясь на то, что случилось, когда как он половину из-за твоих всхлипов и приглушенных звуков не мог разобрать. И раз уж ты не считала такое положение неуместным — или пока не до конца осознала его — он решил сделать вид, что тоже не видит в этом ничего сверхъестественного. Хотя получалось из рук вон плохо и абсолютно неестественно. Куроо чувствовал, как покраснело его лицо от, казалось бы, ничего не значащих объятий. Он напряженно хлопал тебя по спине и по макушке одновременно, что со стороны выглядело забавно. Получив небольшую порцию необходимой тактильной поддержки, ты неосознанно прижалась еще ближе, чтобы получить еще. Странным образом это немного успокаивало тебя, так что ты уже могла говорить более отчетливо. — Я такая дура. Как знала, что не нужно ложиться спать, пока досконально не выучу всю тему. Теперь меня точно все возненавидят, мне придется уйти из школы из-за буллинга, но я не смогу перевестись в-в другую, потому что обо мне напишут плохую рекомендацию или что-то в этом роде. Я не закончу школу и стану маргиналом без ра-работы из-за отсутствия базового образования. Тецуро молчал, не в силах выдавить из себя и слова. Он просто продолжал гладить тебя по волосам и по спине. И если сначала этого хватало, то теперь ты была бы не против конкретно слов поддержки. — Что мне делать, Куроо-семпай? — Устало спросила ты, надеясь на то, что ваш капитан найдет какое-то чудесное решение твоей проблемы. Однако Куроо продолжал молчать. Под своими руками ты чувствовала, как напряжены его мышцы, отчего забыла ненадолго о своей сложной ситуации, обращая на это внимание. Повисла тишина, в течение которой вы оба неподвижно сидели на месте, застыв все в той же позе. Ты нахмурилась, шмыгнув носом: —... Вы же обещали, что успокоите меня! — Звучит с упреком, когда ты упираешься руками, чтобы отлепиться от Тецуро и установить с ним зрительный контакт. Редко вспомнишь те моменты, когда этот болтливый капитан вдруг перестает разговаривать, поэтому ты немного напряглась. Однако в противовес отталкиванию от его груди, ты чувствуешь давление на своей голове, словно Куроо прижимает тебя обратно. Нет, не словно, он именно так и делает. — Перестаньте сейчас же! — Какая же ты нервная, — наигранно тяжело вздохнул Куроо. Но ты успела заметить, как по-странному дрогнул его голос. — Нужно относиться ко всему проще, то, что говоришь ты — пустяк чистой воды, который мне решить на раз-два. — Я не просила решать мои проблемы самостоятельно, я просила совета, — ты снова попыталась выбраться из-под власти его рук, однако все было тщетно. — Я уверена, что у вас нет расчески, так что прекратите растрепывать мои волосы еще сильнее. Когда Куроо перестал чувствовать жар на свои щеках, он отпустил тебя, прекратив давить на голову. Наблюдая за тем, как ты, грозно нахмурившись, старалась причесать растрепавшуюся прическу руками, перебирая пряди волос между пальцами, он усмехнулся. — Растрепанной ты выглядишь лучше. — Угу. Как раз под ваш стилек, — кое-как поправив прическу, ты упираешься руками об уже высохший от твоих слез асфальт, глядя вниз. Куроо наблюдал, ожидая, когда ты смущенно вскочишь со своего места, когда начнешь оправдывать свое поведение, когда попросишь его забыть о том, что только что произошло. Но ты молчала. По-прежнему не обращала на это внимания. — Так… есть идеи? — С надеждой спрашиваешь ты, переводя взгляд на Тецуро, смотря на него исподлобья. Куроо резко вскакивает на ноги, отворачивая от тебя голову. Он смотрит куда-то вдаль, отчего ты тоже переводишь туда взгляд, но не замечаешь ничего необычного. Хочешь посмотреть ему в лицо, но Тецуро уже вновь разворачивается к тебе как ни в чем не бывало, помогая подняться с колен. Он рассматривает придирчивым взглядом содранную на твоих коленях кожу, смешанную с грязью, недовольно цокая. — Что? Там была Ая? — Все-таки спрашиваешь, выглядывая из-за его плеча, но никого не находя. — Нет. Забудь. Перед тем, как поговорим насчет плана по спасению твоей школьной жизни, обработаем твои колени. Скажи, ты специально содрала на них кожу, чтобы я позаботился о тебе? Создаешь романтические моменты между нами? — Спрашивает Куроо, полушутя, улыбаясь той самой своей раздражающей ухмылкой. — Конечно, только об этом и думала, когда подставлялась перед всем классом, — грустно отвечаешь ты, потирая ноющую коленку. — Не грузись, котенок. У тебя есть твой любимый капитан, своевременно готовый прийти на помощь. Даже несмотря на то, что ты постоянно меня отталкиваешь и бываешь грубой, невоспитанной и неблагодарной… — перечислял он, нарочно не глядя на тебя, предполагая, какая может быть реакция на такие комментарии, — вопреки твоему ужасному характеру, я буду рядом, чтобы решить твои проблемы. Он улыбнулся, рассмеявшись в ответ на твой хмурый взгляд и то, как ты закатила глаза, словно раздраженная из-за его характеристики о тебе. То было напускное — поскольку его слова нашли какой-то странный отклик в твоем сердце, заставляя его биться чуть быстрее.

Козуме Кенма (Нервные объятия)

Протяжно вздыхая, спиной падаешь на кровать, распластавшись на ней в форме звезды. В одной руке у тебя лежит джойстик, который ты все еще сжимала, не расставаясь с ним даже через четыре часа непрерывной игры в PlayStation. — Я закрываю глаза и вижу, как отстреливаю зомби. Голова болит уже от этой игры, блин. — Хнычешь ты, массируя свои виски, тщетно надеясь, что это поможет. Кенма поворачивается к тебе и смотрит за твоими страданиями, примерно предполагая, чем может помочь. Пока ты корчишься на его постели, гундя о болях в голове, он молча покидает комнату, оставляя тебя в недолгом одиночестве. Когда открываешь глаза, Кенма снова оказывается рядом, неся в руках несколько пачек чипсов, кукурузных и сладких палочек. Он бросает все набранное в руки на кровать, открывая одну из пачек и перекусывая. — Хочешь отдохнуть? — Ага. Мне нужно расслабиться и забыть о хоррорах на какое-то время. Еще одного скримера в виде неожиданно появившейся собаки из туалета я не вынесу. — Жалуешься ты, благодарно кивая за принесенную закуску и открывая вторую пачку чипсов. — Так что я хорошо отдохну за спокойной игрой в Майнкрафт. Перекусывая снеками, боковым зрением замечаешь, как Кенма, ища в списке игр упомянутую тобой игру, в очередной раз выпрямляет спину, громко хрустя своими костями. В моменты погони или отстреливания целей, когда играли в Resident Evil, вы были очень сосредоточены на игре, почти не моргая, упираясь взглядами в экран. Думать об идеальной осанке, опущенных плечах и приподнятом подбородке вы явно не могли, в очередной раз проигрывая боссу, когда один из вас умирал. Так что из-за неправильных поз, которые вы меняли, то скрещивая ноги перед собой, то ложась на живот, вы чувствовали себя не очень хорошо. Вы пробовали опираться на изголовье кровати, однако из-за увеличившегося расстояния в темных тонах игры разглядеть очередного врага было практически невозможно. На полу сидеть слишком близко к экрану было некомфортно — его и твои глаза больше не выдержат такого расстояния к монитору после нескольких часов концентрации. Подушек у Кенмы было немного, так что поставить их друг на друга, чтобы опереться, тоже было нельзя. Разминая затекшие конечности и тря уставшие от напряжения и редкого моргания глаза, Козуме думал о возможных решениях этой проблемы. Он немного нервно сжимает джойстик в своих руках, отводя взгляд в сторону. Морально собирается, чтобы озвучить свое предложение, которое не то что вслух, про себя произнести как-то странно. Кенма очень сильно надеется, что ты не подумаешь лишнего, когда он предложит тебе это решение. Хотя, по идее, в этом и нет ничего такого смущающего или странного: до этого вы тоже сидели, близко прислонившись друг к другу, когда застряли в железном ящике, причем в таком положении находились несколько часов. С другой стороны, выхода у вас тогда особо не было, кроме как греться в обнимку, сидя внутри тесного помещения. Сейчас выбор имелся: либо опереться друг о друга, либо продолжать напрягать и без того ноющие мышцы и хрустящие кости. Так что Кенма просто вздыхает, предлагая, наконец, вслух: — Не против, если я сяду позади тебя? Обопремся друг о друга, так сидеть будет удобнее. — Да, окей, — коротко киваешь ты, не отрывая взгляда от экрана. Он чувствовал себя почти оскорбленно твоим ответом, беззвучно фыркая: без задней мысли согласилась вот так просто, нисколько не задумываясь о контексте и о том, как это будет выглядеть и как ощущаться, когда как он добрые несколько минут у себя в голове настраивался на эту просьбу. Уязвленный, Кенма становится немного увереннее, искренне не понимая, притворяешься ли ты, маскируя неудобство под сосредоточенным выражением лица — ты ведь просто собирала цветочки на поле, к чему такая серьезность? — или всерьез не видишь в этом ничего такого. Его персонаж стоит на месте, когда как твой резво бегает по зеленой траве, ища желтые и красные цветы, чтобы украсить ваш дом по всему периметру. Убирая полупустые и полностью съеденные пачки еды, чтобы можно было легко до них дотянуться, он немного отодвигается назад, садясь точно позади тебя. Ты продолжаешь игнорировать или не придавать значения, занимаясь своими делами. Но останавливаешься, когда чувствуешь касание его рук, случайно задевающих твою футболку. Подобно тому разу, когда вы застряли в ящике, он проводит руками вдоль твоих боков, просовывая их вместе с джойстиком, располагая напротив твоего живота. Ты чувствуешь, что он скрестил свои ноги, потому что его колени слегка касались твоих бедер. Ты ерзала, стараясь немного увеличить расстояние между вами. Все-таки, рамки приличия нужно знать. Хотя, вообще-то, это он предложил такой способ сидения, а ты вроде как не при делах и можешь сесть так, как хочешь. Но все же не пытала удачу, чтобы не показаться в глазах Кенмы до неприличного тактильной девушкой. На автомате ты продолжаешь бегать и прыгать за персонажа, попутно собирая цветочки, но мысли крутились вокруг рук Кенмы. Не отличаясь высоким ростом, ему было сложно наблюдать за происходящим на мониторе из-за твоих топорщащихся волос — хватало и своих, перекрывающих обзор для бокового зрения. Он старался сесть так, чтобы видеть экран перед собой полностью и без лишних препятствий, однако выбранное положение было неудобным, заставляя его выпрямляться, вытягиваясь вверх. И это было сложно, учитывая то, что Кенма старался лишний раз к тебе не прикасаться и не прислоняться. Что, как он выяснил, было невозможно. Когда спина нещадно заныла, не готовая к тому, чтобы всегда сутулящийся хозяин заставлял держаться ее прямо, Кенма сдался. Чуть сдвинув корпус направо, почти не меняя позиции, он спросил у тебя: — Можно я положу подбородок тебе на плечо? — Он сморщился, едва выдавливая из себя этот вопрос, физически ощущая стыд за себя и свои слова. — Я ничего не вижу из-за твоих волос. И мне больно и неудобно сидеть иначе. Ты не знала, специально ли, но губы Кенмы находились в подозрительной близости к твоему уху. И его всегда тихий и спокойный тон голоса сейчас действовал на тебя вполне определенным образом, вызывая мурашки по всему телу. Чувствуя на себе его теплое дыхание, ты поджимаешь губы, надеясь, что он не заметил твою заминку. — Да, без проблем, — говоришь ты, решая, что свою цель на сегодняшний день в игре ты выполнила, возвращаясь обратно. Не разбирая дороги, просто бежала туда, куда глаза глядят. Кенма слегка хмурится, кидая на тебя косой взгляд. Даже услышав такую просьбу, даже когда он нарочно мазнул своей щекой по твоей, когда задержал прикосновение, кладя подбородок так, чтобы ты точно чувствовала, что он совсем близко, все равно оставалась совершенно невозмутимой. Он опускает руки вниз, на твои скрещенные лодыжки, по-прежнему сжимая в руках свой джойстик. И наконец видит хоть какую-то реакцию. Ты начинаешь часто моргать глазами, переводя пустой взгляд с экрана вниз. Вы оба смотрите на его руки, лежащие на твоих лодыжках, не говоря и слова. — Надо сделать ферму, чтобы у нас была еда, — Кенма в ответ тяжело вздыхает, обращая взгляд обратно к своей половине экрана и поднимая руки с твоих ног. Сейчас-то ты определенно отреагировала. Таким образом, вы сидите на кровати Кенмы, навалившись друг на друга: он на тебя грудью и подбородком, ты на него спиной, оба будучи очень напряженными своим положением. Хотя, на самом деле, каждый из вас мог поменять позу, тем самым избежав несколько неловкого момента. Но и ты, и он оставались сидеть на месте, прижимаясь друг к другу. Спустя пару часов игры вы перестали замечать свое положение, расслабляясь и полностью отдаваясь игре. И, стоило отдать должное, мышцы в таком положении действительно не болели, поэтому никто из вас не возникал. На протяжении нескольких игровых дней вы разделяли обязанности следующим образом: Кенма ходил в шахту, а ты облагораживала территорию или исследовала местность в поиске полезных ресурсов. Однако скоро обязанности стали рутинными, так что на один день вы решили поменяться ролями. Вооружившись киркой, твой персонаж теперь копал необходимую руду, а Кенма переплывал океан, исследуя еще неизведанную тобой местность. Копая железо, стоя спиной к тоннелям, ты с некой тревогой осматривалась по углам, будучи очень сосредоточенной. На периферии слышала хруст чипсов, отчего твой живот, требующий вообще-то нормальную пищу, громко заурчал, оповещая о голоде. Кенма остановил персонажа, обращая все внимание к тебе. Казалось, что ты даже не заметила жалобного воя своего желудка, переживая больше за сохранность жизни своего персонажа, чем за собственные физиологические потребности. Отбросив пустые пачки в сторону, ощупывая на наличие внутри еды другие, Кенма предложил: — Будешь еще чипсы? Ты киваешь, глухо соглашаясь, неотрывно глядя в монитор компьютера. Кенма подталкивает чипсы ближе к твоей ноге и хочет снова положить подбородок на твое плечо, но замечает краем глаза, как ты слегка поворачиваешь голову к нему. Твои губы слегка приоткрываются, когда как глаза по-прежнему прилипли к происходящему на экране. Если твой персонаж умрет сейчас — потеряет все ресурсы, кое-как добытые тобой за полчаса в шахте. Кенма замирает на мгновение, не веря в то, что ты сейчас подразумеваешь под этим жестом. Он смотрит на тебя в нерешительности, забывая о своем персонаже, медленно тянется правой рукой к пачке чипсов, словно ожидая, когда ты его прервешь или закроешь рот. К этому моменты ты осознаешь, что именно сделала, внутренне умирая от стыда за свое решение. Но отступать уже поздно — нужно вести себя беспечно, иначе будет еще хуже, если Кенма поймет, что тебе неловко. Поэтому, переступая через себя и забывая о собственной гордости, продолжаешь сидеть с приоткрытым ртом, ожидая рецепторами языка почувствовать пересыпанную специями и глутаматом натрия картошку. Кенма берет одну чипсу, такими же по-кошачьи осторожными движениями выуживает ее из пластиковой пленки. Он прижимает чипсину к твоей нижней губе, и ты максимально аккуратно, чтобы ненароком не коснуться его пальцев, быстро поглощаешь ее. Снова повисает молчание. Твой персонаж забился в угол в темной пещере со страшными звуками, персонаж Кенмы прятался от вражеских мобов на дереве, но вы не обращаете внимания. Кенма ждет твоего осознания, ждет реакции на твои же действия, однако ты продолжаешь молчать. Но и джойстиком не управляешь. Твой живот снова урчит, и ты просто мотаешь головой, физически больше не в силах ощущать стыд за свои действия, за свои ощущения и за свой желудок. Дабы развеять тяжело висящую над вами неловкую атмосферу, ты говоришь первое, что приходит на ум: — А ты не хочешь? — Звучит предложение его покормить, и ты едва не заставляешь себя медленно прикрыть глаза, внутренне крича и бьясь головой о стенку. — Нет, — быстрый отказ отрезвляет, немного приводя тебя в себя. Наверное, все это состояние было навеяно непрерывными часами прохождения игр в душноватой комнате с не самыми здоровыми закусками. Однако ты все равно поджимаешь губы, чувствуя небольшую обиду за столь категорический ответ. После его отказа ты чувствуешь, как Кенма отодвигается от тебя, садясь на край кровати. Ну, понятно еще было, когда он сказал «нет» на такой странное для друзей предложение, но чтобы еще и настолько отдалился от тебя? Ты откладываешь джойстик в сторону, снова часто моргая, наблюдая за Козуме. Он встает с кровати, отряхивая спортивные штаны от крошек, выбрасывая пустые пачки от чипсов в мусорное ведро. Не то чтобы он такой чистолюб — как раз наоборот — но родители снова начнут капать на мозги, пиля его за то, что его комната такая грязная, если он оставит мусор на кровати. — Ты куда-то собираешься? — Удивленно спрашиваешь ты, тоже откладывая джойстик в сторону. — В кафе. Мы вместе. Ты ведь голодная, — говорит он, выключая компьютер и ожидая, когда ты тоже поднимешься со своего места. Ты выглядишь удивленной, не веря в то, что слышишь. В те разы, когда ты приходила к Кенме, чтобы поиграть в видеоигры, вы никогда не выходили за пределы его дома. Хотя ты была бы не против погулять по улице, потому что у каждого заядлого игромана есть свой потолок, когда уже не хочется сидеть за компьютером, а потрогать траву. Однако твоя зависимость от игр была явно меньше, чем у Кенмы, который этого потолка никогда не достигал, чувствуя себя вполне комфортно в четырех стенах. И несмотря на то, что ты никогда не предлагала ему прогуляться, все же надеялась, что рано или поздно вы вдвоем выйдете из дома. Но не ожидала, что это произойдет так внезапно. — Э-эм… — Не хочешь? — Кенма останавливается у двери, ожидающе глядя на тебя. И ты встаешь с места, тоже наскоро отряхивая свою одежду от крошек, подходя ближе к другу. — Нет, хочу. Пошли.

Суна Ринтаро (Согревающие объятия)

— Ты не замерзла? — Доносится слегка обеспокоенный, но преимущественно скучающе звучащий голос Ринтаро где-то сверху. У семьи Суна вообще-то раньше не было проблем с отоплением, но сейчас ты определенно чувствовала собачий холод. Зубы едва не стучали друг от друга, а тонкий футон совсем не спасал ситуацию, нисколько не согревая. — Ужас как! Ринтаро, у вас, может, окно где-то открыто? Или бойлер сломался? — Хотя ответ тебя не особо интересовал: ты просто пыталась отвлечься на что-то, кроме мороза. Суна задумался на несколько мгновений, вероятно, перебирая варианты того, почему в его доме может быть так холодно. Однако, лежа в весьма комфортабельной теплой постели под тяжелым пуховым одеялом, он просто пожал плечами. — Нет. Вообще все работало. И все закрыто, — отвечает Ринтаро, когда понимает, что его жеста ты не увидела. Глядя на каркас высокой кровати, сжавшись в позе эмбриона, чтобы немного согреться, ты подозрительно прищуриваешь глаза. Этот стиль общения больно тебе знаком: когда Ринтаро говорит отрывистыми предложениями, делая небольшие паузы между ними. — Лгун. Чего добиваешься, Ринтаро? — Недовольно тянешь ты, тря свои ноги руками, впадая в отчаяние из-за тонкой простыни, словно в насмешку оставленную Ринтаро. В такие морозы лежать чуть ли не на полу да легкой тканью укрываться? — Ничего, — он снова делает паузу, и ты устало вздыхаешь. — Раз замерзла, ляг ко мне. — Иу, что за непристойные предложения? Молодой девушке не пристало спать в одной кровати с молодым парнем. — Раньше это тебя не останавливало. Мне напомнить, как на ночевках ты постоянно просилась ко мне в кровать, потому что боялась спать одна? — Это было в детстве. Нужно было думать раньше, когда я еще предлагала, — отвечаешь ты гордо, продолжая, однако, все сильнее замерзать на футоне. Хотя, на самом деле, сейчас ты была точно не против лечь на кровать вместе с Ринтаро. Вы неоднократно засыпали вместе на диване во время просмотра фильмов или сериалов. Однако тогда это было случайностью, когда никто из вас не мог заставить себя подняться на второй этаж и лечь там. Тем более, лежали вы на разных концах дивана, почти не соприкасаясь друг с другом. Здесь же ситуация будет разительно отличаться. С каких пор тебя волнует, как все это будет выглядеть со стороны, если ранее обходила любые нормы смущения и стыда, забивая на них и делая так, как хочешь? Если это не касалось Ринтаро. Но сейчас все же немного сомневалась. Вместе с тем, собачий холод все больше подталкивает тебя к принятию решения. В сторону теплой постели твоего друга. И когда ты уже собиралась с мыслями, чтобы сформулировать просьбу и не заработать в ответ насмешку от Ринтаро, резко замолкла. Ты услышала скрип кровати и шорох одеяла, немного напрягшись. Силилась всмотреться в силуэт, освещаемый луной, но не успела ничего понять, когда почувствовала случайное касание. Всего за несколько мгновений Ринтаро пересек расстояние, разделяющее вас, оказываясь перед тобой. На твоем футоне. — Эй! — Вскрикнула ты от неожиданности, зарабатывая раздраженный шик со стороны Суны. Его руки, подсунувшись под твой бок, обвили талию, прижимая к себе настолько близко, что ты не могла дышать. Проблема с холодом быстро решалась — от тела Ринтаро исходило тепло, о которое ты бесстыдно грелась. Однако вопрос времени, когда и Суна начнет замерзать, став бесполезным в решении твоей проблемы. — Родителей разбудишь. Сама будешь перед ними объясняться. — Ну-ну, твоя мама любит меня больше, чем тебя. Посмотрим, на чью сторону она встанет, когда застанет нас в таком положении. — На мою, — Ринтаро прижал тебя еще ближе, пальцами барабаня по твоему боку. Ты кряхтела, стараясь увеличить расстояние между вами до комфортных размеров: чтобы было тепло, но не настолько близко. — В чем дело? Ты стесняешься? В голосе нет обычной усмешки, какая бывает у него, когда он подтрунивает над тобой. Словно серьезно интересовался, словно ему действительно интересно узнать ответ. — Ни в жизни. Я просто дышать не могу, когда ты меня так сильно прижимаешь. С каких вообще пор ты начал так себя вести? Когда я обнимала тебя первые разы в начале нашей дружбы, ты всегда плевался и уходил от меня подальше. — Такого не было. — Нет, было! Каждый отказ ранил меня глубоко в сердце, поэтому с тех пор мои объятия были неискренними. В большей мере, я просто хотела тебя раздражать и смущать перед публикой. И мне это успешно удава-а-алось, — пропела ты последнее слово, улыбаясь. — Тогда я хочу наверстать упущенное. — Уткнувшись в место между твоей шеей и плечом, он прижимается носом, ведя головой вверх. Когда ты почувствовала на своей шее его губы, тебя словно током ударило. По коже пошли мурашки, и ты резко оттолкнула от себя Ринтаро, удивленно смотря на него. Удивляли тебя не только его действия, но и свои. — Ты стесняешься, — резюмирует бесстрастно Ринтаро, снова пододвигаясь ближе. Теперь он смотрел тебе в глаза, внимательно следя за каждым малейшим движением мышц лица. — Нет, — вылетело из тебя отрицание быстрее, чем ты подумала. — В смысле, естественно да! Ты чего удумал, когда ко мне гу… короче, когда ко мне прикасался? Когда глаза уже привыкли к темноте, ты едва замечаешь, как Ринтаро вскидывает бровь, удивленный твоим вопросом. — В холодные времена люди так согревались. Если бы внимательно слушала уроки истории, может, побольше бы знала. — Что-то я сомневаюсь, что прямо таким уж способом. Мы, блин, не в полевых условиях! Там наверху теплая кровать и теплое одеяло, а ты ко мне лег на холодный футон! — Ты сама не захотела ко мне ложиться, — ведет плечом Суна, не сводя с тебя глаз. Ему кажется, что ты выглядишь гораздо привлекательнее, будучи растрепанной, отчаянно нуждающейся в нем — конкретно, в его тепле. Вид тебя зависимой пробуждал в нем исключительно приятные ощущения, от которых сбивалось дыхание. Ты просто решаешь проигнорировать его слова, закрывая глаза. Главное уснуть сейчас, пока Ринтаро еще не «остыл», а остальное неважно. Заметив, что ты в очередной раз решила слиться с этого разговора, Ринтаро снова прижал тебя ближе к себе, утыкаясь уже холодным кончиком носа тебе в шею. Ты недовольно пробурчала, снова покрываясь мурашками, вновь стараясь увеличить между вами расстояние. — Ты холодный! Не грейся об меня, это ты должен меня греть! — От тебя вкусно пахнет, — Ринтаро, словно не слыша, продолжал прижиматься к тебе носом, немного водя им по твоей коже. — Ты поменяла шампунь? Когда он снова вдохнул запах, оставшийся на твоих волосах, ты уже больше не могла вытерпеть подобного. Отталкиваешь от себя Ринтаро, рукой отодвигая от себя его лицо, не забывая комментировать его больно прилипчивое поведение. Видишь, как он хмуро смотрит на тебя сквозь твои пальцы, явно недовольный тем, что ты не особенно жаждешь его прикосновений. Чувствует твою холодную ладонь, немного сочувствуя твоему состоянию. Поэтому решает усугубить его, открывая рот и легонько прикусывая мышцу, противопостовляющую большой палец. — Нет, ну ты вообще неадекватный! — Ринтаро снова шикает на тебя, когда ты пищишь, прижимая к себе слегка обслюнявленную ладонь. Вытираешь ее об одежду своего друга, за что получаешь ощутимый тычок в ребро. — Да за что? Забирай обратно свою жидкость. — Ты по-прежнему холодная. Ляг со мной на кровать. — Говорит он снова, и ты не можешь не повернуть к нему голову, отрывая взгляд от своей все еще влажной ладони. Думаешь, что он все еще издевается над тобой, но Ринтаро продолжает, поясняя, — если моя мама узнает, что ты заболела из-за меня, опять накажет. И я тебе это обязательно припомню. Хотя он постарался сделать свой голос раздраженным, наказание от матери явно было не основной причиной того, почему он хотел спать на одной кровати с тобой. Посомневавшись ради приличия еще немного, ты первая поднялась с футона, ступая по холодному полу босыми ногами быстрым шагом. Тут же прыгаешь в постель, грея ступни руками, зарываясь с головой в одеяло. Облегчение наступает не сразу, кровать уже едва хранила тепло, так что приходилось греться заново. Поэтому снова сворачиваешься калачиком, прижимая сильно замерзшие ноги к груди. Сдвигая тебя на другую половину кровати, под твое недовольство, Суна ложится рядом, дергая на себя одеяло, оставляя тебя, тем самым, полностью открытой. — Ну эй! — Ринтаро цокает, когда ты уже в третий раз не можешь проконтролировать громкость своего голоса. Ты хмуришься, поскольку, вообще-то, это он вынуждает тебя повышать тембр, но все же продолжаешь шепотом, — дай мне тоже одеяло. Ты же обещал, что согреешь меня. — Я такого не говорил, — ты обиженно хмыкаешь, отворачиваясь от него спиной, снова сворачиваешься клубочком, стараясь согреться. Замерзнешь насмерть, но с незадетой гордостью. Ринтаро внимательно следит за твоими действиями и, немного отбрасывая от себя одеяло, призывно хлопает по пустому месту рядом с собой. — Шучу я. Иди ко мне. Ты молчишь какое-то время, сжимаясь в позе эмбриона еще сильнее. Но холод делает свое дело, и ты соглашаешься на предложение Ринтаро. Развернувшись, ты пододвигаешься ближе, оказываясь, наконец, под спасительным теплым одеялом. Руки Суны вновь обвивают место, чуть выше бедер, и он прижимает тебя ближе к себе, глядя на твою макушку. — Не используй такие формулировки. — Какие? — Ты знаешь. Они странно звучат, — прикрыв глаза, ты обнимаешь друга за талию, чувствуя как замерзшие конечности понемногу начинают согреваться. Хотя от этих прикосновений становилось тепло не только физически, но и душевно. Предыдущие попытки добиться ответных объятий всегда терпели неудачу. Однако с тех пор, как ты выложила ему все, что думаешь о других возможных девушках, которые могут у него появиться, он резко поменял свое поведение и мнение. Тепло размаривает, и ты сонно прикрываешь глаза, надеясь, наконец, заснуть. Однако голос Ринтаро, спрашивающий тебя, привлекает уплывающее внимание: — Ты согрелась? — Тут же распахиваешь глаза, вздрагивая. Кажется, что если ответишь положительно, он отвернется от тебя, чтобы лечь поудобнее. — Еще нет. Пока что холодно, — снова закрываешь глаза, придвигаясь к нему еще ближе, окончательно засыпая. На протяжении всей ночи тебя согревало не только теплое пуховое одеяло, но и руки лучшего друга.

Тендо Сатори (Неожиданные объятия)

С того момента, как ты и Сатори вышли из каморки на вечеринке, больше друг с другом не пересекались. И это была полностью твоя инициатива. В ту ночь ты долго крутилась на кровати, стараясь переварить все, что произошло, и все, что могло произойти, между вами. В голове крутились бесконечные вопросы: он точно хотел поцеловать тебя? Может, ты просто перепутала, когда он опустил взгляд на твои губы? Там было темно, даже несмотря на то, что к тому моменту ты видела четче. Может, он хотел сделать что-то другое? Но что, если не поцелуй? Эти мысли оставались с тобой до самого раннего утра, не давая тебя спать. На уроках в тот день ты сидела никакая, едва обрабатывая информацию от подруг, чего уж там до учителей. Ты постоянно сидела у себя в классе, не выходя на перемену. Просто боялась встретить Тендо, потому что эта сцена в кладовке изменила ваши отношения, сделав их неопределенными. Теперь было сложно понять, как вести себя с ним, если вы ни друзья, ни любовники. Но ты часто слышала, что у многих разнополых друзей случается этот переломный момент, когда один влюбляется в другого, неожиданно целует или еще что посерьезнее. Наверное, в этом нет ничего такого, раз ты явно не первая, с кем случается подобное. В таких ситуациях нужно просто прояснить все моменты, спокойно поговорить и сделать вид, будто ничего не было. В конце концов, вы оба потянулись друг к другу, так что оба в равной степени испытываете неловкость за произошедшее. По крайней мере, ты так думала. Решившись на четвертый день, ты медленно, но решительно поднялась со своей парты, идя к двери. Настроенная найти Тендо, чтобы поговорить и расставить все точки над i, ты остановилась у выхода из класса с рукой, занесенной над ручкой. Ты просто застыла на месте, гипнотизируя ее взглядом, не предпринимая более никаких действий. — Ну, але, проход не загораживаем, — недовольно проворчал одноклассник, обходя тебя, чтобы выйти из класса. Ты отошла на несколько шагов назад, поворачивая голову к часам, висящих над доской. Скоро закончится перемена, так что не было смысла искать Сатори сейчас и тем более разговаривать. Поэтому пообещала себе, что на следующей перемене уж точно выйдешь пораньше и закроешь эту тему. Но прошел второй, третий, четвертый урок. Все это время ты просто сидела на месте, иногда вставая, иногда даже оказываясь у двери, но снова садясь на место, вызывая недоумевающие взгляды своих одноклассников. К концу школьного дня ты подумала, что сегодня уже точно не сможешь поговорить с Тендо, окончательно растеряв былой запал. Поэтому просто дождалась свою подругу-волейболистку, лениво собирающую последние вещи в свой рюкзак, чтобы пойти до общежития вместе.

***

Тендо все это время наблюдал и очень раздражался. На переменах он подходил к месту, где вы обычно встречались — к подоконнику напротив твоего кабинета. Скрестив руки на груди, он стоял и просто ждал. Очень долго. Каждую перемену выходил из своего класса самым первым, чтобы точно не пропустить тебя, когда ты могла выскочить из кабинета быстрее всех. Однако ты не выходила. Определенно сидела в классе, потому что он видел, как сегодняшним утром ты заходила внутрь, стараясь затеряться в толпе. С его высоты разглядеть тебя было нетрудно. Он ждал тебя на тренировке, когда женская и мужская волейбольная команда пересекалась друг с другом на пробежке. И ты там действительно была, что даже приятно удивило его. В конце концов, этот инфантильный поступок в виде избегания не дошел до крайности, как если бы ты просто начала пропускать дополнительные по волейболу из-за ситуации, произошедшей — или, лучше сказать, не произошедшей — между вами. Конечно он догадывался, почему ты его избегала. Поэтому на пятый день, когда ты резко поворачивала в обратном направлении, стоило вашим взглядам пересечься, он решил, что нужно менять стратегию. Он не искал с тобой встреч, с большой неохотой решая дать тебе пространство и время, до тех пор, пока не пойдешь на контакт сама. В очередной раз, когда ты была вынуждена выйти из кабинета, когда увидела стоявшие торчком красные волосы своего друга, немного засмотрелась на них, останавливаясь на месте. Ты просто ожидала, когда Сатори заметит тебя, чтобы ты со спокойной душой могла вновь вздрогнуть и пойти в другую сторону, сделав вид, что не заметила его. Однако, словно почувствовав твое нахождение где-то рядом и твой буравящий взгляд, на сей раз место первым покинул Тендо, скрывшись из твоего поля зрения. Такого ты точно не ожидала. — Вы больше не общаетесь друг с другом? — Спрашивает одна волейболистка из твоей команды, внимательно глядя на тебя. Ты отводишь взгляд, начиная нервно перебирать пальцами, вновь прокручивая в голове тот момент во время игры в «семь минут в Раю». — Ну… Это сложно объяснить. Мы не ссорились, просто кое-что произошло на афтепати, и я перестала проводить с ним много времени. — Ты отводишь взгляд в сторону, зарабатывая в ответ подозрительные волейболисток. Чувствуя их прожигающие вопрошающие глаза, обращенные к тебе, ты сдаешься, не слишком сильно препятствуя рассказу. Все же поделиться весьма запоминающимся, вызывающим яркие эмоции моментом, произошедшим между тобой и Тендо, очень хотелось. Что ты и сделала. Как только девушки услышали, что вы почти поцеловались, все попеременно стали тяжело и как-то обреченно вздыхать, качая головами и поджимая губы. — Что за реакция? — Недоуменно спрашиваешь ты, вскидывая одну бровь. — Ты бы поосторожнее с ним была, а не зажималась по углам, чуть только возможность выпадала. Просто… когда ты не видишь, у него очень странное лицо, — немного нервно говорит центральная блокирующая. — Эй, так говорить очень невежливо. — Я не про физиологические особенности, я про его выражение. Он смотрит как-то, — она постаралась подобрать правильное слово, чтобы описать витающую вокруг твоего друга ауру. — Крипово, — продолжает доигровщица. — Пугающе и устрашающе, — кивает согласно капитан твоей команды, на что ты в ответ недовольно закатываешь глаза. В те нередкие моменты, когда ты проводила время со своими подругами и с Тендо, не особенно замечала что-то вокруг себя. День за днем ты все больше общалась с Сатори, симпатизируя его характеру. Поэтому так хотела познакомить его со своими подругами, считая необходимым, чтобы важные люди в твоей жизни были если не друзьями, то хотя бы приятелями. Так что в те моменты, когда они пересекались, просто наслаждалась обществом всех ребят, радуясь, что у тебя так много людей, с которыми интересно разговаривать о разных вещах. Такое мнение, однако, не разделяли волейболистки. И напряжение, возникающее при каждой встрече между ними и Сатори, ты слепо принимала за неловкость, связанную с пока еще неблизким знакомством. Сначала девушки правда хотели познакомиться с Тендо — во многом благодаря тому, что он весьма известен своими успехами в волейболе — и старались завести разговор с ним о какой-нибудь мелочи. Когда ты видела, как твои подруги заряжены к новому знакомству, отходила чуть подальше, чтобы не мешать своим присутствием чужим разговорам. И как только ты пропадала с поля видимости Тендо, он разительно менялся. Всегда странноватая улыбка на поддернутых уголках губ меркла; веки призакрывались, скрывая безумный блеск в глазах, появляющийся каждый раз, когда на горизонте маячишь ты; брови опускались вниз. От сумасбродной, но преимущественно безобидной атмосферы, окружающей его, не осталось и следа. Он провожает тебя долгим взглядом прищуренных глаз, опуская его на стоящих в напряжении девушек. Тендо смотрел молча, не очень приветливо, так что все слова, все общие темы для разговора забываются, так и не озвучиваются. Твои сокомандницы думают, что он не уходит первым, чтобы у тебя не появились вопросы касаемо его поведения, или почему он не захотел продолжать общение, когда ты уже отошла. Как тут заговорить с такой-то подавляющей аурой, исходящей от него? Так что в тот раз девушки просто ушли от Сатори, коротко бросив про неожиданно появившиеся дела. И Тендо относился к подобному поведению спокойно, привыкнув к нему с самого детства. Во все следующие разы, когда судьба — а именно ты — сводила ваших подруг и Тендо, более они не общались. Волейболистки просто начинали болтать друг с другом, не обращая внимание на Сатори, который заводил разговор о новом аниме или манге с тобой. Поначалу ты переживала, что все так складывается, но Тендо успокаивал тебя, напоминая, что ему комфортнее в твоем обществе. Без всяких незнакомок, с которыми не о чем обращаться. По крайней мере ему. Поэтому ты бросила эти попытки, оставляя все так, как есть. — Мне неважно, каким он там выглядит: пугающим и ужасающим или дружелюбным и привлекательным. Это и была та проблема, из-за которой вы решили с ним не общаться? — Мы решили с ним не общаться, потому что он сам в этом не заинтересован. Как только ты ушла, он высокомерно и холодно смотрел на нас, явно не настроенный к милому диалогу, — отвечает капитан, скрещивая руки на груди. — И как вы определили его неготовность к знакомству? Если только по внешнему виду, то вам стоило хоть раз попробовать заговорить первыми. Тендо может и выглядит для вас «пугающим и устрашающим», но он очень добрый и смешной, как только вы узнаете его поближе. Вам следует попробовать хотя бы разок пойти ему навстречу и не судить книгу по обложке. Третьегодки, мои поучения вас тоже касаются, — ты укоризненно подняла палец вверх, немного смягчая свои нотации, но окончательно не сводя в шутку. Потому что на самом деле тебе не нравилось подобное предвзятое отношение к Тендо, который был просто замечательным человеком. За углом школьного коридора стоял Сатори, внимательно слушая твои комментарии о нем своим подругам. И хотя он слушал с абсолютно равнодушным выражением лица — что и было странно, учитывая то, что он постоянно полуулыбался — чувствовал, как твои слова отдаются в сердце приятным согревающим теплом, патокой стекающим вниз. Он никогда не рассказывал тебе о своей насущной проблеме, тянущейся из детства, однако выглядело так, словно ты знала, о чем говоришь. Ты не задавала лишних вопросов, не затрагивая такие личные темы, потому что, на самом деле, вы все еще не были настолько близко знакомы, чтобы начинать разговоры по душам. Но ты самостоятельно догадалась, не зная деталей, понимая только общую суть. Мимо слонялись бесконечные студенты, заглушая ваш разговор, так что Сатори не мог слышать его четко. Подпирая стенку, до него долетают твои слова: — Я пойду, поищу Тендо. Если внешний вид — единственная причина, по которой вы не общались друг с другом, пожалуйста, выполните мою просьбу. Тендо отталкивается от стены, идя в сторону своего кабинета, натягивая на лицо привычную улыбку, слегка прикрывая глаза. Проходит всего несколько минут, как ты осторожно открываешь дверь-купе кабинета три-один, ища глазами знакомые красные волосы торчком. Вы встречаетесь взглядами, и на этот раз ты не убегаешь. Подзываешь его к себе, коротко махая рукой. Ты немного нервничаешь, не зная, как отреагирует Тендо на твое предложение о разговоре. Хуже всего, если бы он просто проигнорировал, отвернувшись от тебя. Однако вот он что-то коротко говорит своему однокласснику, по совместительству пинч-подающему Шираторизавы, отталкиваясь от парты и идя на выход из класса. Ты немного отходишь в сторону, давая проход Сатори, замолкая, когда смотришь на него. Начинаешь перебирать пальцами, что не уходит от внимания парня. Он опускает глаза на них, умиляясь твоему нервному состоянию, но снова возвращает взгляд к твоему лицу, когда ты начинаешь говорить. — Прости, что не общалась с тобой все это время. Я не была на тебя обижена или что-то вроде того, просто после… После афтепати я не знала, что думать касаемо той ситуации в кладовке. Я думала, что наши отношения сильно изменятся, но я не хотела терять связь с тобой, поэтому все эти дни меня немного штормило. И я не понимала, что делать и как себя вести. Сатори слушает внимательно, по-птичьи склоняя голову набок, вздергивая бровь вверх. Излюбленная поза, по которой ты уже успела соскучиться. — А что случилось в кладовке? Ты хлопаешь ресницами пару раз, не понимая, всерьез ли он сейчас спрашивает. Но Тендо продолжает смотреть на тебя с вопросом, поэтому продолжаешь, едва заставляя себя развивать эту тему: — Ты же… Мне показалось, что ты потянулся ко мне. — Ну да-да. Просто на твоем плече сидела миленькая сколопендра, и я наклонился ближе, чтобы сдуть ее. Вряд ли бы ты обрадовалась тому, что она ползала по тебе своими маленькими ножками, — лениво поясняет он, прикрывая глаза. Тебя бросает в мурашки, отчего ты непроизвольно ведешь плечом. Все это время дело было в сколопендре? — Мне вот тоже показалось, что ты вдруг неожиданно закрыла глаза, когда я наклонился ближе. — Ну да… Да. Просто с потолка начала сыпаться крошка и попала мне в глаза. Они до сих пор болят, ха-ха, — ты ни за что бы не сказала, что была готова ответить на его поцелуй. Который, оказывается, даже не планировался им. — Ага-а-а, — тянет Тендо. Улыбка на губах не сходит, но деформируется в оскал, а брови раздраженно сдвигаются к переносице, как если бы он был недоволен твоим ответом. Твоя находчивость и быстрое реагирование на данный момент сыграли с ним злую шутку. Когда все почти наклевывалось, когда почти поцеловались, все сорвалось в самый главный момент. И, наблюдая за твоей реакцией после непроизошедшего поцелуя, он сделал вывод, что сейчас ты точно не готова к таким шагам. Готова ли будешь потом? Если потянулась в ответ, наверное все же что-то чувствуешь к нему. Однако, похоже, что ему понадобится гораздо больше времени, чем он предполагал изначально. Чтобы ты снова расслабилась в его присутствии, чтобы начала доверять, раскрываясь все больше перед ним, пока не сделаешь то, что вы должны были сделать несколько дней назад. Но действовал на нервы и тот факт, что он теперь не знал, сколько времени ему ждать. Он не мог определить, как ты относишься к нему сейчас, и что чувствуешь насчет вас двоих. А это были основные переменные, которые и влияли на количество времени. Ему снова нужно было наблюдать за тобой, чтобы определить период, иначе неопределенность его просто убьет. Он еле слышно вздыхает, заставляя себя держать лицо. Хочет предложить тебе пойти после уроков в 7-Eleven», чтобы купить снеков, каких твоей душе угодно, и чтобы немного разрядить обстановку между вами, однако ты ненароком перебиваешь его. Уткнувшись лицом в его плечо, дыша теплым воздухом ему в рубашку, ты немного неуверенно держишь руки на его боках. Будто вот-вот уберешь их, сделав вид, что только что не обняла его, и снова начнешь убегать, посчитав, что это было слишком. Но продолжаешь держать Тендо, не говоря и слова, дожидаясь ответных действий с его стороны. И каждая секунда, в течение которой он просто стоит каменным изваянием, все сильнее заставляет тебя отшатнуться от него, позорно отойдя на пару метров назад. Если он никак не ответит, то ты просто умрешь от стыда. Тендо в свою очередь просто старался обработать то, что сейчас происходит. Смотрел куда-то вдаль в прострации, не до конца понимая таких действий в свою сторону. Однако, приходя в себя в нужное время, когда у тебя оставалось совсем немного терпения и смелости, чтобы стоять и недообнимать его, Тендо отвечает. Он сжимает тебя в руках так сильно, так близко прижимая к себе, что ты не можешь стоять прямо, что не можешь дышать полной грудью, немного задыхаясь. Но, конечно же, не ворчишь на это, радостно жмурясь, когда он начал игриво растирать твою спину руками вверх-вниз. Ты звонко рассмеялась, смелее стискивая его в своих объятиях. — Я скучала, — не можешь сдержать вырывающиеся слова, находясь под эффектом облегчения и радости. Вы снова сможете разговаривать друг с другом, гулять и проводить время вместе, не чувствуя никакой неловкости. Сатори смотрит на твою макушку некоторое время, польщенно щуря глаза и растягивая губы в улыбке. Он закусывает нижнюю губу, испытывая по меньшей мере удовольствие от твоих слов, вызывающих в нем приятную дрожь. Мог так себя вести, поскольку ты не видела выражения его лица, не видела его глаз, в которых отражаешься только ты, по которым бы с легкостью прочитала, что он инцидент в каморке ошибкой не считает, что никакой сороконожки или страшной букашки и в помине нет. Тендо увидел твою реакцию на почти произошедший поцелуй, понял, что нужно действовать осторожнее, особенно сейчас, дабы не спугнуть тебя окончательно. Выдумал историю, лишь бы ты успокоилась. Всему свое время. Пока неизвестно какое, но главное было лишь то, что ты снова рядом с ним, что не избегаешь его по пустякам, снова радуя своим обществом. — И я.

Мия Ацуму (Вынужденные объятия)

Будучи представителем семейства Кита, ты по определению была немного холодной и настороженной. Другим людям так со стороны вообще казалось, словно ты льдышка, равнодушная до всего мирского. Тем более до веселого времяпрепровождения в виде поездок на пляж или на природу, вечеринок и тому подобного. Однако это была не совсем правда. На самом деле тебе тоже хотелось ходить на вечеринки, пускай в них ты не видела особого веселья; тоже хотелось проводить время с другими людьми, с толикой интереса слушая их истории. Волейболисты, с которыми Шинске ходит в один клуб, знали тебя давно, поэтому и ты, и они давно привыкли друг к другу. С ними проводить время было весело и спокойно, учитывая то, что твой старший брат всегда был где-то поблизости, присматривая за тобой и ими. И сейчас ты поплатилась за то, что в последнее время чувствовала себя лучше обычного, чаще соглашаясь на предложения о том, чтобы «немного развеяться». Кто бы мог подумать, но основной причиной твоего хорошего настроения стал Ацуму, который постоянно зазывал тебя на разного рода мероприятия, внося теперь уже не раздражающее, а такое необходимое разнообразие в твои серые будни. Теперь частым гостем частых вечеринок близнецов стала и ты, а после этих вечеринок тебя стали приглашать и другие волейболисты Инаризаки. Ты с радостью шла туда — находясь под чутким контролем старшего брата и фиктивного парня, конечно же — понемногу расслабляясь и привыкая к такому темпу жизни. Сегодня ты вместе со всей командой волейбольной Инаризаки перед началом нового учебного года отправились на природу. Ехать нужно было далеко — все же ваша школа находится почти в сердце города, так что добраться до окраины нужно было еще постараться. — Если мы попадем в аварию, я умру с большой долей вероятности, — отрешенно говоришь ты, пустым взглядом буравя резиновый коврик под собой. — Хочешь поменяться местами? — Весело спрашивает Ацуму, выглядывая из-за твоего плеча. Ты мотаешь головой, отчего волосы бьют его по лицу: он недовольно хмурится, искренне считая, что ты сделала это специально. Ацуму отклоняется от тебя и наваливается на спинку сиденья. — Поэтому именно Кита-сан ведет нашу машину. Так что ты можешь не волноваться, если веришь своему старшему брату. Ты молчишь, не отвечая на слова Ацуму. Конечно, из всех присутствующих свою жизнь можешь доверить только Шинске, однако тебе все равно было немного неспокойно ехать непристегнутой. Да и выглядела ты, надо сказать, нелепо со стороны: словно мелкий ребенок, которого берет с собой большая семья, и который до своего собственного места еще не дорос, вынужденный сидеть на чьих-то коленях. Чьими-то коленями оказались колени Ацуму. Хотя машина была просторной, чтобы люди, которые нормально занимали места внутри, могли спокойно разместиться, расстояние между передним и задним сиденьем было небольшим. Если еще и учитывать тот факт, что ты сидишь не на мягкой обивке, а на другом человеке, становилось еще меньше пространства. Спустя двадцать минут поездки, ты уже не чувствовала своей пятой точки из-за неудобного положения и неудобного «сиденья». Руками ты держалась за мягкую спинку перед собой, внутренне отсчитывая время, когда вы приедете на место. Успев сто раз пожалеть о том, что все же согласилась поехать на природу, ты просто молилась, чтобы кто-нибудь попросил спасительную остановку. Тебе очень срочно нужно было размяться, иначе, казалось, тело просто откажет. Ты сидела на самом краешке колен Ацуму, своими коленями, в свою очередь, упираясь в спинку сиденья, где преспокойно сидел Осаму. О, ты невероятно завидовала тому, что ему не приходится делить свое место ни с кем: на нем никто не сидел, он ни на ком не сидел, и его колени не соприкасались случайно с коленями соседа. Может, следовало угрожать ребятам тем, что еще непереваренный твоим желудком завтрак рискует непрошенно оказаться в машине, если тебя посадят назад, чтобы можно было вымолить место впереди? В любом случае, сейчас уже было поздно возникать. Твои размышления были прерваны неожиданной кочкой на дороге, на которую наехал Шинске. Непристегнутая по очевидным причинам, ты подпрыгнула с колен Ацуму, ударяясь макушкой о крышу машины. На автомате метнула недовольный взгляд в сторону Шинске, который тоже заверял тебя, что хорошо водит и автомобиль доверяет только самому себе. Твой старший брат слегка склонил голову в знак извинения, указывая головой на карту в сенсорном телефоне Осаму. — Отвлекся на развилку, прости. Ты понимающе киваешь, но физически лучше от извинений тебе явно не становится. К боли в затекшей заднице теперь присоединилась и голова, так что ты могла просто хныкать про себя, чувствуя, как терпение постепенно подходит к концу. — Кита-тян, чего как не родная? — Ты хмуришься в ответ на тихий голос Ацуму, понимая, что такие его слова явно к добру не приведут. Чувствуя его руки, обвившие тебя чуть выше пупка, ты вздрагиваешь от недоумения и раздражения, и без того с плохим настроением. Мия прижимает тебя к своей спине, оставляя между вами, однако, значительное расстояние. Даже он знал какие-никакие рамки приличия. — Уберите руки, — тихо говоришь ты, поворачивая голову направо, чтобы увидеть отражение его наглого лица в окне. Ацуму не слушает, и его руки по-прежнему покоятся на твоем животе. — Но если я это сделаю, Кита-тян снова ударится головой, — ты молчишь, уже не в силах даже спорить с ним, просто принимая его слова. Хуже быть уже все равно не может. Когда Ацуму чувствует, что снова не дождется ответа, он протяжно вздыхает, ероша твои волосы на затылке. Ты закатываешь глаза, никак не реагируя, поэтому он проделывает то же действие еще раз, дыша на тебя уже с большей силой. — Ками-сама… — говоришь ты тихо, однако Ацуму это слышит, принимая, как готовность к диалогу. — Рад, что ты спросила, в чем причина моего плохого настроения. — Я молчала. — В первом классе старшей школы, год назад, я тоже ездил с друзьями и Касуми. — Ты бросаешь испуганный взгляд в сторону Шинске, опасаясь его реакции, однако Ацуму продолжает тем же тихим голосом, — забей. Оомими и Аран-кун заняты выбором места для лагеря, а Саму и Кита-сан пытаются разобраться в карте. Они не услышат. — Я бы предпочла не слушать о девушках Ацуму-сана, если вам интересно. Он молчит некоторое время, задумчиво мыча, будто подробно анализируя твои слова. — Не нужно так ревновать, Кита-тян, ты у меня единственная. Я тебе так-то душу хотел излить. Тебе стоит ценить это, я не каждому открываюсь с такой стороны, — в гробу ты видела это раскрытие. С него и начались твои ненужные отношения с нелюбимым человеком, в которых застряла еще на один долгий год. Ты совсем не хочешь слушать что-то об Ацуму, но он не затыкается, а у тебя нет иного выхода, кроме как сидеть и вынужденно впитывать его грустные истории. — Мы выбирались всего один раз, но я запомнил его, потому что он был ужасен. Накануне немного поссорились, но никто из нас не решил отменять встречу с друзьями. Знаешь, она разговаривала с другими парнями больше, чем со мной. Это вообще нормально? Я ее затылок чаще видел, чем лицо. А когда мы приехали на пляж, она отказала мне, когда я предложил сыграть в волейбол — сделал первый шаг, чтобы помириться. И как только мы натянули сетку и переоделись, Саму сказал, что мы начинаем. Знаешь, что она сделала? Побежала самой первой. Блин, я был в ахуе. Только сейчас осознаю, что предпосылки измены были с самого начала наших отношений. Типа, это неадекватно, если девушка нарочно вызывает ревность своего парня, флиртуя, чуть ли не стелясь под других. Я был слеп, — он сделал паузу, и ты вздохнула. Очень надеялась, что он за поездку больше не заговорит. — О, мне еще один момент вспомнился. Когда наши отношения уже подходили к концу, но я это только чувствовал, а еще не знал, Касуми… Таким образом, целый час ты слушала истории о Касуми, выставляющие ее в не самом приглядном свете. За этот час ты смогла узнать все подробности их отношений, которые тебя вообще нисколько не интересовали: как они познакомились, когда Ацуму попросил листочек и ручку на самостоятельной, к которой конечно же не готовился; как он впервые предложил погулять по живописному месту; как тут же предложил ей встречаться, когда она упомянула, что увлекается волейболом. Похоже, что ему для влюбленности в девушку требовалось не так уж и много критериев. Во время его рассказов он неосознанно сжимал твой живот сильнее, когда говорил о чем-то особенно его раздражающим в Касуми, или двигал твой торс влево-вправо, когда пытался вспомнить детали очередной истории. Устав от его голоса, ты отвернулась к окну. Наблюдать за проносящимися мимо деревьями и редкими машинами было много лучше, чем слушать надоевшую тебе болтовню. — Кита-тян, не смотри в сторону, иначе тебя начнет укачивать, — поучительно говорит Ацуму. В ответ раздраженно вздыхаешь, когда у тебя не получается абстрагироваться от Мия. Вопреки здравой — впервые — мысли Ацуму, ты продолжаешь смотреть в боковое окно, назло не слушая его совета. И это играет свою роль: спустя несколько километров тебя начинает укачивать. Ты знаешь, что вы проехали только половину пути, и осознавала, что на еще столько же времени с таким самочувствием тебя не хватит. Твое состояние стремительно ухудшалось, и ты запоздало начала предпринимать меры против укачивания. Ты приоткрыла окно на боковой двери еще сильнее, чтобы потоки воздуха могли освежить твое лицо; взахлеб пила воду; смотрела прямо перед собой, стараясь не делать лишних движений. Однако лучше тебе не становилось. Проходит пять минут, и ты не выдерживаешь, когда чувствуешь ком в горле, настойчиво прося Шинске остановить машину. Твой старший брат тут же сворачивает на обочину, включая аварийку. Автомобили позади вас сигналят, вынужденные поворачивать на встречку, чтобы объехать вашу машину из-за узких дорог, но ты не обращаешь на это внимание. Сейчас тебе явно было не до этого. Ты выходишь из машины, грубо сбрасывая с себя руки Ацуму, которые лучше явно не делали, часто дыша ртом, надеясь, что это поможет избавиться от отвратительно чувства тошноты. Шинске видит, насколько тебе плохо. Он бы и рад помочь тебе, но сейчас нужно было отогнать машину в место, которое бы не нарушало движение других автомобилей. Иначе один из недовольных обязательно запомнит ваши номера и настучит соответствующим органам. Учитывая то, как долго волейболисты ждали этого выезда, никак нельзя было такое допустить. Шинске поворачивается к Ацуму, чтобы попросить его постоять с тобой, пока тебе не станет лучше. Однако не успевает сказать и слова, поскольку дверь машины захлопывается во второй раз. Место на правом сиденье пустует. — Тебе стало плохо после моих рассказов о Касуми? — Интересуется Ацуму, оказываясь рядом с тобой. Ты сдвигаешь брови к переносице, упираясь ладонями о свои колени. Лучше тебе все еще не становилось. Надо же было ему выйти именно сейчас, когда тебе нужно было сосредоточиться и побыть в спокойствии и одиночестве хоть на пару мгновений? И без того раздражал тот факт, что тебя ждала вся машина с волейболистами, так еще и фиктивный парень решил понаблюдать за тем, как тебя стошнит. Игнорирование вновь становится единственным выходом из ситуации. Знала, что, как только откроешь рот, не сможешь вовремя остановиться и позабудешь о всяком воспитании и манерах, которые вдалбливали в тебя Шинске и покойная бабушка. Ацуму подходит к тебе ближе. От звука шуршания травы под его кроссовками ты тяжело вздыхаешь, умоляя всех Богов, чтобы этот проблемный парень держался от тебя подальше. Вдруг чувствуешь его руки в своих волосах, которые удивительно умело завязывают волосы в тугую шишку, чтобы они не лезли в лицо. И чтобы ты не запачкала их, когда произойдет неизбежное. От этого действия становится словно легче дышать: вспотевшая шея приносила дополнительный дискомфорт, но сейчас становилось совсем немного лучше. Однако, когда немного приходишь в себя, напрягаешься. Откуда у Ацуму может быть резинка для волос? — Сколько раз я просила вас не говорить о Касуми? Это прозвучит грубо, но мне откровенно плевать на то, какая у вас там была история любви, и какая она стерва. Если я начала помогать вам, притворяясь вашей девушкой, из чувства милосердия, это не значит, что я стану вашим личным психологом или психиатром, чтобы слушать каждую вашу проблему, — воздух заканчивается, и ты делаешь небольшую паузу, давая себе вдохнуть поглубже. — Из-за вас я навсегда останусь в памяти людей, как девушка Ацуму Мия, с которой он повстречался, пока не выпустился из школы, и бросил, чуть только у нас не осталось общих мест встречи. Из-за вас я никогда не узнаю о школьной любви и буду вынуждена сидеть без друзей, без парня и без кого бы то ни было целый год. Зачем вообще за мной пошли вслед? Чем вы мне сейчас поможете? Сидели бы и дальше в машине, и оставили меня в покое, пока меня тут выворачивало. — Похоже, что тошнота стала последней каплей в чашу твоего ангельского терпения, и ты просто не выдержала, срываясь на ближайшем человеке. Хотя ты и говорила холодно, тебе было действительно обидно. Ты снимаешь резинку со своих волос, отдавая ее обратно Ацуму, молча выслушивающим твой срыв. — И резинку верните Ка… владелице. Отвратительно, что чужая вещь побывала на моих волосах. Мия смотрит на тебя еще какое-то время, поджимая губы, думая о том, что может сейчас сказать. В голове крутились сотни ответов, но девяносто девять процентов из них разозлили бы тебя еще больше. — Судьба постоянно сводит меня со стервозными женщинами. — Физически ощущая волну негодования, исходящую от тебя, Ацуму прерывается, поясняя, — я про маму говорил! Не про… Ладно, забей. Ты по-прежнему стараешься отдышаться, однако тошнота не проходит, все еще напоминая о себе рвотными позывами. — Если ты переживаешь о том, что будет происходить на последнем году старшей школы, то забудь. Я могу сказать, что это ты бросила меня, так что проблема решаема. Буду откровенен, друзей ты вряд ли заведешь. Ты же нелюдимая, вечно с недовольным лицом ходишь, огрызаешься каждый раз, чуть только тебе что-то скажут или сделают. Даже если хорошее. Например, как я только что, — Ацуму смотрит на твои волосы, закрывающие глаза, продолжая. — Но ты миловидная и симпатичненькая. Встречают по одежке. Так что с парнем проблем точно не будет, как только ты станешь свободной на третьем году. А если боишься, что тебя будут задирать без старшего брата, то я буду рядом. Весь твой второй год никто и пальцем тебя не осмелиться тронуть, Кита-тян. И если тебе к третьему году не приглянется ни один парень, не спеши говорить, что рассталась со мной. Мой авторитет бесспорен, так что никто не станет тебя обижать без последствий для себя, — авторитет у Ацуму был явно негативный, поскольку его опасались и обсуждали за спиной. Тебе оставалось только надеяться, что обиженные студенты Инаризаки не станут мстить ему через тебя. — Ты моя девушка, и я несу за тебя ответственность до тех пор, пока мы встречаемся. Мне неважно, что это не по-настоящему. Поэтому и пошел за тобой, глупая Кита-тян. Выпрямляясь, ты недовольно хмуришься, глядя на Ацуму раздраженным, но не таким убийственным взглядом, чуть-чуть оценив его речь. От такого ветреного человека действительно не ожидаешь подобных слов об ответственности. — Я ценю то, что ты мне помогаешь, и не останусь в должниках. Мне ничего не стоит подбирать тебя после школы третий год, создавая видимость продолжения наших отношений, — он снова подходит к тебе ближе все с той же резинкой в руках, отчего ты отступаешь на шаг назад, предупреждающе глядя на него. — Это твоя резинка, если не поняла. Ты постоянно разбрасываешь их у меня по дому, когда приходишь на вечеринки, у меня уже коллекция собралась. — Значит, верните владелице. Мне, — оттаяв, ты вытягиваешь руку перед собой. Однако Ацуму игнорирует жест, обходя и вставая у тебя за спиной. — Я слышал, что девушки дают резинки для волос своим парням, тем самым показывая, что он занят. Мне приходится делать твою работу за тебя, так что тебе, Кита-тян, стоит быть благодарной, — Ацуму снова завязывает твои волосы в высокий пучок, вставая перед тобой. Ты замечаешь еще одну резинку на его руке, вспоминая, что она действительно принадлежит тебе. Хочешь попросить вернуть и ее, но Мия качает головой в ответ, предугадывая твою следующую фразу. — Эта останется при мне. Верну, когда расстанемся. — Тошнота понемногу отступает, и ты снова берешь себя в руки, возвращаясь к более или менее спокойному состоянию. Вы стоите так еще несколько минут, когда ты, наконец, сдвигаешься с места, идя в ту сторону, где видела машину в последний раз. Пришлось пройти несколько метров и свернуть на неасфальтированную тропу, где и была машина отца близнецов. Стараясь не задерживать вторую половину волейболистов, которая и так прилично оторвалась от другого автомобиля с оставшимися ребятами из волейбольной Инаризаки, ты снова села на законное место — колени Ацуму. Мия заблаговременно открыл окно пошире, настойчиво попросив тебя не вертеться по сторонам, а смотреть перед собой. На этот раз ты не решилась действовать во вред себе. И не очень возникала и раздражалась, когда руки Ацуму снова оплели тебя за талию, надежно удерживая на одном месте.