every moment with you is imprinted in my memory

Кагеяма Тобио (Пальцы)

Сидя за своей партой, ты поворачиваешься к Кагеяме, сидящим позади тебя. Вновь рассказываешь ему какие-то незначительные истории о том, как на выходных ходила с подругами по торговым улицам Токио в поисках более или менее сносной одежды в многочисленных шоурумах и бутиках. Тобио не очень понимал, что такое шоурум, и чем он отличается от обычного магазина одежды, но мог предположить, что это очень круто и дорого. Ты заправляешь прядь за ухо, и Кагеяма цепляется взглядом за деталь, которую ранее у тебя не видел. — Ты сделала себе маникюр? Прерываясь от своего повествования, смотришь на Кагеяму удивленным взглядом. Во время рассказа он обычно если и задает вопросы, то только касаемо темы, о который ты говоришь, а сейчас вдруг отвлекся, чтобы спросить про ногти. — Я и до этого же всегда делала. Каждый месяц, — ты протягиваешь Тобио свою руку ладонью вниз, вытягивая перед ним пальцы, чтобы ему было легче рассмотреть маникюр с покрытием темного цвета. Кагеяма немного медлит, но все же осторожно берет твою руку в свою, поддерживая под ладонью. Это прикосновение такое необычайно нежное и осторожное, что ты сдерживаешься, чтобы не влюбленно вздохнуть вслух, выдавая себя с потрохами. Его большой палец скользит ниже, касаясь костяшек твоих пальцев, переходя к фалангам все такими же аккуратными движениями. Приближаясь к самим ногтям, он поднимает взгляд на тебя: — Можно потрогать? — Да! — звучит слишком быстрый и слишком взволнованный ответ. Тобио очень редко проявляет инициативу в выборе темы для разговора, так что просто не можешь это проигнорировать. Ты откашливаешься, говоря более спокойным голосом, — да, можно. Указательным пальцем Тобио проходится по твоей ногтевой пластине, подушечкой пальца тыкая острие ногтя. Он выглядит завороженным этим действием, так что ты даже удивляешься. Кагеяма рассказывал тебе, что у него есть старшая сестра, по рассказам весьма крутая, так что наверное уж он сталкивался с чем-то подобным. — Мива не делала себе ногти? — Делала, вроде. Но только сама себе обычными лаками. Она жаловалась, что они быстро стирались или трескались. Я не очень понимаю, — зажимая подушечку твоего пальца между своими указательным и большим, Тобио проводит по ногтю, запоминая свои ощущения. — Это… какой-то очень стойкий лак? Или ты нанесла несколько слоев, чтобы он был таким… крепким? Ты смеешься, умиляясь предположениям, которые строит Кагеяма. Даже, скорее, умиляет тот факт, что он искренне интересуется чем-то подобным, вызывая у тебя приятные чувства. Хотя, какие еще чувства может вызывать парень, который тебе нравится? — Я хожу к мастеру в профессиональный салон красоты, а не делаю сама. Сначала мне наносят базовый слой, потом гель-лак, цвет которого я только захочу, и в конце топовое покрытие. Это занимает пару часов, знаешь. Но я люблю, когда мне предлагают что-то вкусное с чаем или кофе и включают какой-нибудь романтический фильм на телевизоре. Ха-ха, знаешь, я была на маникюре вчера, сидела со своим мастером за столом и смотрела ромком. Даже никогда до этого не видела его: когда мне сели делать ногти, он уже был где-то на середине. И там был момент, когда главный мужской персонаж оказался без футболки, знаешь, светя своим телом перед главной героиней. И все девушки, которые сидели в помещении, повернулись к экрану, зависнув на несколько минут до тех пор, пока кадр не сменился. Даже мастера, которые, наверное, раз за разом одни и те же фильмы смотрят, и которые сидят к телевизору спиной! Это было забавно. Кагеяма внимательно слушает тебя, задумчиво проходясь по твоим костяшкам, когда ты рассказываешь о моменте с телевизором и полуголым героем. Вообще, это было сказано, чтобы посмеяться, однако Тобио явно развивал эту мысль у себя в голове. По-прежнему оглаживая твои пальцы. Тебе требовались титанические усилия, чтобы вести себя, как обычно, будто это в самом деле тебя нисколько не колышет. — Тебе нравится? — А-ага. Это вызывает приятные ощущения, особенно когда ты касаешься руками. Кагеяма замирает, не веря в то, что ты сейчас так легко говоришь. Конечно, он сам задал вопрос, на который получил вполне конкретный ответ. Странным было лишь то, что ты уточнила про касание руками. Чем еще можно касаться, если не руками. В меру своей неиспорченности, Тобио действительно не мог даже примерно предположить, о чем могла бы идти речь. — Почему тебе это нравится? — его слова звучали не как легкий интерес, а как какой-то допрос от грозного полицейского, но ты все равно продолжала терпеливо отвечать на вопросы. Что угодно, что поддерживает тему, которую Кагеяма выбрал сам, и которая никак не касается волейбола. — Хм. Сложно сказать. Просто приятно и мило, разве нет? — раз уж Тобио начал спрашивать, ты не думаешь, что будет лишним сильно наглеть. В конце концов, пора двигать ваши отношения на следующий уровень, — и это настолько же мило, насколько держаться за руки в замочек. Не думаешь? В ответ он хмурится, вовсе не разделяя твою точку зрения. — Ты уверена, что эти прикосновения находятся на одном уровне? — Э-эм… Ну да? Прикосновения к ногтям и держание за ручку — да. Вы оба замолкаете, смотря друг на друга какое-то время. Кагеяма отводит взгляд, и проходит всего пара мгновений, как ты начинаешь догадываться, о чем все это время на самом деле он спрашивал. Вовсе не о целомудренных поглаживаниях сделанных ногтей. — Тобио, ты же сейчас о ногтях спрашивал? Раздается мелодичная музыка, прерывая ваш диалог, оповещая о начале урока. В кабинет заходит учитель, так не вовремя, что ты тяжело вздыхаешь, отворачиваясь от Кагеямы. Удивительно, что он с таким серьезным лицом рассуждал о прикосновениях к обнаженному торсу. Удивительно, что он спрашивал тебя напрямую об этом, словно действительно интересовался твоим мнением.

***

По дороге со школы продолжаешь рассказывать про свою успешную поездку в Токио, хотя ситуация перед последним сегодняшним уроком не отпускает тебя, застревая в голове. Однако ты продолжаешь болтать, тем самым успокаивая себя и свои нервы, совсем не выдерживающие в последнее время. Домой идти не хотелось: твои родители сейчас были заняты на работе, так что вряд ли бы сильно возмущались тому, что ты решила задержаться после учебы и дополнительных на пару лишних часов. Убедить Кагеяму погулять было нетрудно: после волейбола он еще чувствовал в себе силы, чтобы провести больше времени с тобой. Поэтому вы двое просто гуляли по окрестностям, которые еще не успели исследовать за неполный год вашей дружбы. Вы шли туда, куда глаза глядят, примерно предполагая, куда нужно идти, чтобы вернуться на знакомую улицу. Хотя ты все же немного беспокоилась, боясь заблудиться черт пойми где. Ходя по окраинам, сбившись с нормальной дорожки, вы ходили сквозь поросшие кустарники, которые больно царапали незащищенные участки кожи. Идти сюда было ошибкой: можно было забыть о чистой обуви и гладкой не рваной одежде. Не стоило импровизировать — это было ясно, поэтому ты предлагаешь прекратить исследование пустошей, которые не каждый экстремал готов изучать. Вы возвращаетесь обратно, на знакомые тропы, так и не добившись от прогулки чего-то особенного. Ты надеялась на какие-то интересные приключения, наполненные романтическими моментами, однако кроме застывших кусков грязи на твоих кроссовках и порванного рукава дорогой кофты, которую купила на прошлых выходных, ничего не нашла. Очевидно, что настроение у тебя было такое себе. Это видел и Кагеяма, понимая причину, но не зная, что сделать, чтобы ты стала такой же веселой, какой была примерно девяносто процентов от всего времени в сутках. До сего момента он никогда не видел тебя настолько мрачной и молчаливой, так что ему становилось не по себе от нового амплуа. По крайней мере, все могло быть хуже. Например, вы могли заблудиться черт пойми где, застряв до темноты, позорно набирая своим родителям, которые обязательно всыпят тебе по самое не хочу. Предполагая такой вариант развития — будучи наученной на собственном горьком опыте — ты запомнила всю дорогу: вы просто шли прямо, сворачивая только в случае, если пройти прямо не представлялось возможным. И путь действительно не располагал. Вам обоим постоянно приходилось то спрыгивать, то подниматься на препятствия, обходить брошенное стекло и другие материалы от строительных работ, проходящих недалеко отсюда. Кагеяма идет перед тобой, постоянно оборачиваясь к тебе, проверяя, плетешься ли ты еще за ним или смиренно упала, поддавшись окончательно испортившемуся настроению. На пути перед вами оказывается крутой подъем — печально известный, потому что из-за него ты и порвала свою кофту, зацепившись за торчащую ветку, когда старалась слезть. Напоминание об этом приносит новую волну разочарования, поэтому, дождавшись, когда Кагеяма без особых усилий окажется на вершине, лезешь вслед за ним, стараясь расправиться с подъемом побыстрее. Цепляешься пальцами в землю и торчащие корни, силясь забраться наверх. Под ногтями, на которые ты потратила приличную сумму, собирается грязь, и ты честно просто представить не можешь, чем можно еще испортить сегодняшний день. — Я помогу, — поднимаешь голову к Тобио, который тянет тебе руку, ожидая, когда ты за нее схватишься. Долго уговаривать тебя не нужно, и уже через несколько мгновений оказываешься наверху, оборачиваясь и глядя вниз. Без помощи Кагеямы ты бы точно сломала пару ногтей, прежде чем забраться к нему. Поворачивая голову обратно, замечаешь, что Тобио стоит ближе обычного. Ощущения заостряются, и чувствуешь на своей талии его руку, надежно прижимающую к нему, чтобы ты не упала назад. Кагеяма смотрит на тебя молча, медленным взглядом проходя от глаз к губам, и ты тоже молчишь, смотря на него с ожиданием и потаенной надеждой. Конечно, обстановка не самая романтичная, ты бы даже сказала совершенно отвратительная: вы оба грязные и потные, ты злая, он напряженный в окружении неухоженного полузаброшенного пространства. Однако если он потянется первым для поцелуя, естественно ты не будешь отворачиваться. Но вот Кагеяма переводит взгляд с твоего лица на твои руки, отходя с тобой от края подальше подобру-поздорову. Снова берет тебя за руки, осматривая пальцы. Не говоря ни слова, он открывает свой рюкзак, доставая оттуда влажные салфетки, чтобы протереть грязь, забившуюся под твои ногти. Молчишь, не нарушая тишину между вами, приятно удивленная такой заботой. Говорить, что справишься сама, совсем не хочешь: настроение не то. — У тебя кровь, — его голос звучит обеспокоенно, когда он осматривает твой пострадавший из-за острого камня, торчащего из земли, палец. Крови совсем немного, и она быстро сворачивается, однако, придя домой, ты обязательно обработаешь рану. Не хватало отбросить коньки из-за заражения, гуляя со своим возлюбленным по пустырю. Хочешь ответить, что сейчас уже все в порядке, однако аккуратное прикосновение губ к фаланге пальцев заставляет тебя замолчать. Будучи слишком пораженной, не обращаешь внимания на покрасневшие кончики ушей Кагеямы, который быстро отворачивается, смотря в сторону. Еще бы, ведь сама ты смутилась куда сильнее Тобио по ощущениям. И вновь дает знать о себе защитная реакция, которая возникает при каждых подобного рода взаимодействиях с Кагеямой — отрицание произошедшего: — А-а, это тоже твоя мама так делает, да? Целует туда, где болит, — по-прежнему находясь в прострации, говоришь ты, отступая на несколько шагов назад. Едва не падаешь обратно вниз, однако Кагеяма вовремя хватает тебя за руку, разворачиваясь и идя с тобой в сторону выхода из этих зарослей. — Я вообще не понимаю, о чем ты говоришь. Его рука скользит с твоего запястья ниже, и ты думаешь, что он хочет разорвать вашу хватку, слегка разочаровываясь. Однако Тобио просовывает свои пальцы через твои, зажимая их в замок и притягивая тебя чуть ближе к себе. От смущения ты хочешь закрыть свободной ладонью свое лицо, но стоически терпишь невероятной силы чувство, прикрывая глаза, сцепив зубы. — Смотри под ноги, иначе еще рану получишь. — Я смотрю! — нервно отвечаешь ты, все же открывая глаза, — ты тоже на дорогу смотри, а не на меня. Он хмурится, когда ты ловишь его с поличным. К счастью, уже через несколько минут вы оказываетесь на знакомой улице, и Кагеяма снова провожает тебя до дома. Продолжая слегка сжимать в замке твои пальцы.

Куроо Тецуро (Ногами под столом)

Подготовка к сегодняшней самостоятельной работе по химии заняла у тебя больше сил и нервов, чем подготовка к важнейшим входным контрольным и экзаменам в прошлых годах. Ты зубрила весь материал, который только видела: из учебников, из своих тетрадей, из ответов, которые дал тебе Куроо. Ты учила определения, состав соединений, решала десятки уравнений и задач, только чтобы быть готовой ко всему. Однако, даже если подготовишься и сдашь самостоятельную на высокий балл, что делать с недовольными одноклассниками? В любом случае, сейчас, сидя в своем кабинете, ты пустым взглядом смотрела на выданный бланк, медленно моргая. Информация в голове смешалась и написать что-то связное было почти невозможно. Пропустив задания, требующие написать определения, ты перешла к уравнениям, которые из всего многообразия номеров понимала лучше всего. Не знала, что делать после выполнения двух номеров уравнений, уже физически не в силах ощущать охватывающий тебя ужас перед тем, как сильно может усугубиться твоя ситуация и твое положение. Когда переходишь к выполнению задачи, дверь в кабинет неожиданно открывается, являя тебе знакомую растрепанную черную прическу и привычную кошачью ухмылку. Все присутствующие в классе поворачиваются к неожиданно громкому звуку, разрезавшему тяжелую напряженную тишину. — У нас идет важная работа, выйдите отсюда, пожалуйста, — раздраженно говорит химик, переводя чуть ли не убийственный взгляд на ворвавшегося хулигана. Однако когда признает в нем капитана Некомы, неожиданно для всех присутствующих, кроме самого Куроо, смягчается, продолжая, — а-а, это ты, Тецуро. Что такое? — Здравствуйте, Акабори-сенсей. Простите, что отвлекаю, я насчет олимпиады по химии, — Куроо заходит в кабинет, вставая слева от учителя, показывая ему какую-то слегка помятую бумажку. Чтобы не вызывать сомнений, он не встает так, чтобы загораживать своим телом твой ряд, поскольку химик знает о твоей роли в волейбольном клубе школы. И, вероятно, с подозрением относится к тому, что Куроо пришел именно сейчас, когда шла решающая для тебя самостоятельная. И приход Куроо действует на тебя каким-то расслабляющим, вселяющим надежду образом. В сознании начинают образовываться связные предложения для определений, формулы для решения задач становятся совершенно понятными и не такими размытыми, и ты быстро пишешь ответы на своем листочке, осторожно поглядывая в сторону двух фигур у учительского стола. Куроо продолжает тыкать в листок, тихо переговариваясь со своим сенсеем, который часто поднимал голову, внимательно осматривая весь класс, задерживаясь взглядом на тебе. За время, которое дал тебе Тецуро, ты переписала свои ответы на второй листок. Осторожно смяла его в два раза и, едва повернув голову к позади сидящему однокласснику, прошептала: — Передай Ае, — и положила листок ему на парту. Естественно, что ответы дошли до подруги не сразу: каждый, кто хотел свериться с ответами или переписать твое решение, не забыв добавить парочку ошибок, задерживал передачу, на что ты и рассчитывала. Дело уже было за одноклассниками: главное, чтобы не попались учителю. Почти под конец урока ты поворачиваешь голову к Ае, которая уже получила необходимую бумажку, спокойно переписывая с нее ответы. Почувствовав твой взгляд, поднимает голову к тебе и делает пальцами сердечко, дуя губы. Выходишь из класса, чувствуя на себя буравящий взгляд ненавистного тебе химика, немного нервно дергая плечом. Рядом, опираясь на стену близ двери твоего кабинета, стоит Куроо, принимая какую-то излишне модельную позу. Руки скрещены на груди, плечи расправлены, а голова повернута в сторону, словно он никого и ничего не ожидает, скучающе оглядывая полупустой коридор. Ты тихо усмехаешься, понимая, чего он на самом деле хочет от тебя услышать. И тебе не кажется, что это незаслуженно. — Куроо-семпай, — окликиваешь ты, и он, словно не расслышав — хотя ты буквально стоишь в метре от него — даже ухом не ведет. Закатывая глаза, встаешь перед ним, чтобы он точно увидел тебя. Однако Тецуро поднимает голову так, чтобы не видеть даже твоей макушки, — Куроо-семпай… — А, извини, не увидел тебя. Просто был увлечен мыслями о том, насколько потрясающим нужно быть человеком, чтобы так легко решать проблемы девочек. Хотя я в свой адрес даже благодарности не слышу, работая не то, что за спасибо, а за твой раздраженный взгляд. Мимо вас проходят одноклассники, заинтересованно поглядывая в вашу сторону. В том числе и Ая, вышедшая одной из последних, задерживает на вас внимательный взгляд и, убеждаясь, что ты увидела, уходит прочь, оставляя вас одних. Куроо и ты смотрите ей вслед до тех пор, пока она не скрывается за углом, сворачивая к лестнице. — И-и? — тянет Тецуро, снова переводя взгляд на тебя. — Что? — Серьезно, без благодарности? Вообще никакой? Ты удивленно распахиваешь глаза, когда Куроо, оставаясь совершенно беспечным к странному поведению его не взаимно возлюбленной, просто смотрит на тебя ожидающим взглядом. Хочешь сказать, что Ая оценит, если он пойдет за ней, спросит, все ли нормально, хорошо ли она себя чувствует и все такое. Но ты молчишь. Слова не вырываются изо рта непрерывным потоком — они вообще не вырываются, потому что одна часть тебя по необъяснимой причине заставляет молчать. И это пугает. Почему ты не хочешь помочь своей вроде как подруге, почему не пойдешь вслед за ней сейчас, коротко поблагодарив Куроо? Если помогаешь Тецуро обольстить ее, почему не даешь ему совет, почему заставляешь стоять рядом с собой, словно нарочно задерживаешь? Без того чувствовала себя ужасно, начав дружбу и близкое общение с Аей на лжи, ради ответов на самостоятельные и контрольные. А теперь даже не могла выполнить свою часть сделки, ради которой использовала свои связи со старостой. — Все нормально? О, Господи, — Куроо слегка вздрагивает, когда ты склоняешься в низком поклоне, вызывая смешки и удивленные взгляды других школьников, проходящих мимо вас. Стоишь так несколько секунд, потому что все еще не до конца понимаешь, сколько по времени нужно застыть в этой позе, чтобы точно выразить всю признательность и благодарность за помощь. — Да, э-эм, все, спасибо. — Спасибо вам большое за помощь, Куроо-семпай. Я не останусь в долгу, — ты искренне улыбаешься, глядя исподлобья, когда в голове формулируется план по очищению твоей совести и, желательно, кармы. От твоего вида, от твоего взгляда Куроо невольно вспоминает тот момент, когда успокаивал тебя, тяжело вздыхая. Он немного задерживается взглядом на твоих глазах, но отводит его, отворачиваясь ровно в тот момент, когда бы ты могла увидеть его подернутые румянцем щеки. — Я тебе не ради долга помогал. Просто я очень добрый и бескорыстный парень, — отвечает Тецуро и уже хочет быстрее смотаться с твоего этажа, но ты опережаешь его, вставая перед ним. В твоих глазах он замечает безумный блеск, как если бы тебе в голову пришла навязчивая идея, которую было необходимо воплотить в жизнь. Ты предлагаешь Куроо спуститься вниз и выйти на улицу, чтобы поговорить без лишних ушей. Тецуро выглядит скептичным, упирая руки в бедра, ожидая услышать то, ради чего ты его сюда привела. Хотя, на самом деле, он слегка заинтересован в том, что ты можешь ему предложить взамен за его помощь. — У меня появилась еще одна идея, как можно сблизить вас с Аей. Гранд-идея, которая потребует чуть меньше ресурсов, когда вы играли в бутылочку, — от напоминания не самого удачного плана, разработанного исключительно Куроо, он мрачнеет. Так что ты быстро переводишь тему, решая не расстраивать Тецуро еще сильнее. — Понадобятся Лев, Инуока и какая-нибудь девушка, которую можно пригласить на тройное свидание. Я буду со Львом, Ая с Инуокой, чтобы она пришла наверняка, а вы с этой третьей девушкой. Ты ожидаешь любой реакции: от восторга до уничижительных комментариев касаемо столь не витиеватого плана, у которого шансов на жизнь не очень много. Однако вместо всего этого он просто молчит, выглядя при этом как-то не слишком довольно. Так что ты принимаешь такую реакцию за то, что ему просто не пришелся по душе твой план, раз ты не рассказала все делали, которых, на самом деле, пока еще нет. — Хорошо, я поняла, — отвечаешь ты на несуществующее возражение, кивая, — я подумаю получше и обязательно сообщу вам, как только полностью все обдумаю. Мне нужно сейчас поговорить с Аей. Если будут новости, я вам сообщу. Ты убегаешь, не давая Куроо и слова вставить. Он смотрит тебе вслед, делая один шаг за тобой, но ты уже скрываешься, оставляя его в одиночестве.

***

Убедить Аю пойти на тройное свидание оказалось гораздо сложнее, чем ты предполагала изначально. Даже упомянув, что там будет Инуока, она наотрез отказывалась, из-за чего ты немного нервничала. В последнее время она была подозрительнее обычного, в штыки воспринимая любое предложение косвенного взаимодействия с Куроо. Так что сейчас нужно было что-то решать, дабы заставить ее передумать. — Ну, хорошо, — говоришь ты, поджимая губы и отводя взгляд. Но тут же переводишь его обратно, — ты не против, если вместо тебя пойдет другая девушка? Я долго готовила это свидание, не смогу тоже отказаться. — Ага, как скажешь, — она слегка щурит глаза, подозрительно оглядывая тебя. Предполагает, что ты блефуешь, поэтому не соглашается сразу же. Так что ты просто улыбаешься, переводя тему на что-то отвлеченное, не связанное со свиданием. У тебя еще было время, чтобы убедить Аю, и не стоило слишком сильно на нее напирать. Иначе она наотрез откажется от этой идеи, и ты не сможешь выполнить свою часть уговора с Куроо. Проходит неделя, и вы с Аей более не возвращаетесь к этой теме. Продолжаете общаться друг с другом, делая вид, что ни о чем таком не разговаривали. Однако ты чувствовала напряжение и колебание, исходящие от нее. Ая нервничала хотя бы потому, что ты не уговаривала ее явиться на свидание и не была слишком настойчивой, сразу находя на ее место замену. Дружеская ревность играла тебе на руку — подруга чувствовала себя аутсайдером, когда как ты и две незнакомые ей девушки, пойдут веселиться в кафе с волейболистами, а она будет сидеть дома и локти грызть. Тем более, там будет Инуока. И если она откажется, то какая-то левая девушка будет проводить с ним время, забирая такой шанс у Аи. Она в целом-то и не постеснялась бы пригласить его на свидание первой, но, раз уже все было организовано — по твоим словам — зачем было отказываться? О ее мыслях ты, конечно, не знала, но догадывалась о том, что сейчас убедить ее будет гораздо легче. Но делать это самостоятельно не было смысла — вероятнее всего, такое бы просто ее спугнуло. Поэтому ты решила устроить небольшую сценку, обсудив ее заранее с Куроо и Инуокой. В очередной раз болтая с Аей на перемене, к вам подходят Лев и Инуока, отчего ты, будучи уже опытной актрисой, немного сжимаешься, отводя взгляд и поджимая губы, имитируя смущение перед объектом воздыханий. — Привет, девчонки, — энергично машут руками ребята, создавая в два раза больше шума вокруг вас. — Ну, завтра ведь все в силе? — Я пойду, а Ая нет. Простите, что так поздно предупреждаю, у меня мысли в последнее время только о химии, — волейболисты понимающе покивали, уже знакомые с твоей историей о ваших взаимоотношениях с Акабори-сенсеем. Идеально написанная самостоятельная не убедила его в твоих знаниях, и он постоянно докапывался до тебя, спрашивая первые темы, которые ты не понимала или уже успела забыть. Инуока расстроенно вздыхает, переводя взгляд на Аю, стоящую со скрещенными руками. — Правда не пойдешь? — он жалобно сводит брови к переносице, глядя на Аю сверху-вниз. Теперь ты понимаешь, почему твоя подруга сравнивала его с собакой: будь у него мохнатые уши на макушке, Инуока бы грустно прижал их к голове, поскуливая. — Может, в следующий… — Пойду, — Ая перебивает тебя, принимая окончательное решение, когда последней каплей становится внезапная атака искренней грусти со стороны Инуоки. Этому невозможно сопротивляться. И видеть его расстроенное лицо ей совсем не хотелось, так что она не жалеет о своем решении. Поэтому уже через четыре дня вы, всей компанией из шестерых человек, направляетесь в кафе, которое выбрала ты. Сравнительно невысокая цена блюд соответствовало качеству, так что из всех возможных вариантов, это место было лучшим. — Ая сейчас напряжена и подозрительна ко всему вокруг, так что не обращайте на нее больше внимания, чем на свою партнершу. Садитесь не напротив нее, а напротив Огавы-сан, чтобы Аю не смутило ваше поведение. Говорите и взаимодействуйте с другими людьми столько же, сколько и с Аей. Даже будет приветствоваться, если вы будете обращать на нее чуть меньше внимания. — Пока твоя подруга не видит, ты немного отстаешь, замедляя свой шаг, меняясь с Огавой местами. Пара из Льва и Огавы идет после Инуоки и Аи, а вы с Тецуро замыкаете ваш небольшой строй. Ты говоришь тихо, хотя в этом нет необходимости — на улице, доносясь из колонок близлежащих кафе и ресторанов, играет музыка, заглушая ваши разговоры. Не боишься, что услышат Лев и Огава, поскольку они также являются участниками вашего плана. Ты переводишь взгляд на Куроо, но он оказывает больший интерес к экстерьеру зданий, которые вы проходите, чем к твоим словам. — Вы меня слушаете? — Громко и четко. Не лезть лишний раз к Ае и больше внимания обращать на других. — Точно, — киваешь, вполне довольная тем, что он уловил суть. Ты все еще идешь рядом с Куроо и хочешь задержаться еще ненадолго, не меняясь обратно местами с Огавой. Может, хочешь проследить за тем, чтобы все прошло идеально? — Я буду контролировать ваши действия и слова насчет Аи. Если вы пойдете не в ту степь и начнете говорить что-то, что ей, вероятно, не понравится, буду, э-эм, слегка бить вас под столом ногой, — когда Куроо поворачивает голову к тебе, вздергивая бровь, ты поднимешь руки в жесте капитуляции, — ну несильно. Почти обычное касание, чтобы вы понимали, когда нужно остановиться. — Ага, — Куроо снова отворачивается от тебя, и ты немного засматриваешься на его затылок. Складывалось такое ощущение, словно он потерял мотивацию добиваться Аи. И ты, будучи не самым сердобольным человеком, отчего-то хотела помочь ему еще сильнее. Хотя, задумываясь всего на мгновение, ты не считала это своим желанием. Когда вы приходите в небольшое, почти полностью заполненное кафе, ты начинаешь немного нервничать и суетиться, судорожно думая о том, как бы ничего не испортить. Заходя внутрь заведения с приглушенным светом, ты постоянно спотыкаешься, из-за того, что постоянно глядишь то на Куроо, то на Аю, обдумывая все свидание, которое у них сейчас проходит. Недовольно шипишь себе под нос, оттирая пальцами черные следы на кроссовках, на протяжении всего сегодняшнего дня чувствуя себя слишком расстроенной. По совершенно непонятной тебе причине. — Чего такая нервная? Волнуешься, что первое свидание плохо пройдет? — Тецуро, засунув руки в карманы, останавливается рядом, когда как ребята садятся на забронированный тобой столик. Ты поднимаешь голову вверх, удивленно глядя на ожидающего тебя парня, который не слишком торопился присоединиться к остальным. Похоже, что Куроо прислушался к тебе и решил быть не таким навязчивым, каким был в начале знакомства с Аей. А ты стала отличным предлогом, чтобы обелить его в глазах девушки, которая ему нравится. Очень умно с его стороны. — Или из-за Льва боишься? Правда влюбилась в него? — Если я ни разу ни с кем не целовалась, это не значит, что я не была на свиданиях, — бурчишь ты, когда твое настроение портится еще сильнее и вновь по совершенно неизвестной тебе причине. Выпрямляясь, ты идешь к ребятам, оставляя Куроо позади. — Что насчет Льва? — снова спрашивает Тецуро, но ты уже останавливаешься возле стола. У стены по обеим его сторонам сидели Инуока и Ая, так, в общем, и должно было быть. По середине стола сидели Лев и Огава, образовав тем самым пару, которая не должна была образовываться. Вы ведь договаривались, что ты будешь сидеть напротив Льва, а Куроо напротив Огавы. Смотришь на молодого центрального блокирующего, и он только приветливо улыбается тебе в ответ. О, Лев, парень с такими добродушными и дружелюбными искорками в глазах. Но в этих глазах нет ни единой мысли. Ты решаешь не встревать, поскольку было как-то неловко сгонять третью девушку с места, поэтому решаешь спихнуть ответственность на Куроо. Пускай он разбирается с этой ситуацией и меняется местами со Львом или просит Огаву пересесть напротив него. Переводишь взгляд на Тецуро, стреляя глазками в его сторону, давая намек, чтобы он решил ситуацию. Однако он молча садится на второе свободное место, ожидающе глядя на тебя. А тебе остается одно единственное место — стул напротив него. — Что-то не так? — Куроо кладет подбородок на внутреннюю сторону ладони, глядя на тебя. Через мгновение на его лице расцветает издевающаяся ухмылка, когда ты хмуришься, и когда он понимает причину твоего недовольства. Ну, раз судьба так сложилась… Зачем что-то менять? Не лучше ли принять правила и плыть по течению, перестав волноваться по поводу, который тебя даже не касается. Это Куроо должен переживать, как привлечь внимание Аи, не ты. Поэтому просто расслабляешься, присаживаясь на оставшееся место. Деланно закатываешь глаза, хотя внутри нисколько не чувствуешь раздражения от того, что будешь сидеть напротив Тецуро. Наоборот, кажется, что внутри разливается приятное тепло, от которого тут же вздрагиваешь. Ты ведь не должна так на это реагировать. Тяжело вздыхая, берешь меню, рассматривая салаты и напитки — сейчас аппетита совсем не было, но сидеть, как бедный родственник, без всего, не хотелось. Читая ингредиенты в понравившихся на вид салатах, слышишь голос Тецуро: — Что будешь заказывать? — спрашивает он, тоже осматривая позиции в меню, не слишком впечатленный разнообразием рыбы в этом заведении. Никто не отвечает ему, не совсем понимая, к кому именно он обращается: к Ае, которую он до поры до времени раздражал подобными вопросами, когда их компании гуляли вместе; или к Огаве, с которой вроде как пришел вместе. Ая ожидаемо молчит, поэтому одноклассница Куроо хочет взять инициативу, чтобы не дать ему попасть в неловкое положение. Однако, отнимая взгляд от меню, Тецуро вытягивает руку перед собой, указательным пальцем опуская твое меню вниз. Он читает название заголовка, на котором ты остановилась, цокнув языком, — салаты? Ты дома их поесть не можешь? — Говорите, как моя мама, — отстраненно замечаешь ты, продолжая смотреть на позиции с овощными салатами. Но распахиваешь глаза, когда понимаешь, что Куроо обращался к тебе. Бросаешь быстрый взгляд на ребят, которые выглядят такими же удивленными, как и ты. Ты думаешь, что это совершенно ничего не значит. Он мог поинтересоваться нарочно, потому что именно ты дала совет чаще разговаривать с другими людьми, чем с Аей. Но отчего-то все равно чувствуешь как немного немеют конечности, как нервно сцепляешь зубы, дергая уголок картонного меню пальцем. Не хочешь чувствовать, как приятно становится от того, что Куроо выбрал именно тебя, как смотрят на тебя другие, не ожидая от Тецуро такого шага. Однако внутри снова сжимаются все органы, и ты едва заставляешь себя выровнять дыхание, успокаиваясь. — Ну? — снова привлекает твое уплывающее внимание Куроо, отчего ты слегка вздрагиваешь. — Только не говори, что салат, закуски или подобную фигню. Вы, девушки, стесняетесь на первом свидании и из-за этого не можете насладиться едой. Завязывайте, мы не будем осуждать за съеденные килограммы мяса и рыбы. — Да я правда не голодная… — Тогда попробуешь у меня. Я возьму рыбу на гриле, тебе она нравится? — Ты поджимаешь губы и киваешь головой, чтобы он от тебя, наконец, отстал. — Хочешь сладкое? Десерт? — Не хочу. — Тогда я возьму моти и мороженое. Ты ведь любишь мороженое, не так ли? С приходом официанта, ты надеешься, что Куроо немного притормозит и перестанет разговаривать с тобой, спрашивать у тебя что-то или предлагать. Тебя пугали собственные реакции и чувства, поэтому следовало как можно быстрее взять себя в руки. Но ты не сможешь это сделать, если Тецуро постоянно будет с тобой взаимодействовать. Вы делаете заказ, теперь просто сидя в ожидании своей еды. Пока за вашим столом стояла тишина, это был идеальный момент для того, чтобы начать общение с другим человеком — Огавой. Ты слегка касаешься носком обуви Тецуро несколько раз, привлекая его внимание. Когда он поднимает взгляд к тебе, делаешь едва заметный кивок в левую сторону — указывая на Огаву, намекая на то, чтобы он поговорил с ней. И он, закатив глаза, чтобы это видела только ты, слегка повернул корпус к своей однокласснице, задавая вопрос о теме, которая была известна только им двоим. К этому времени Ая и Инуока тоже начали общаться, переборов стеснение. Хотя, если оно и было, то, скорее, только у последнего, поскольку Ая в этом деле собаку съела, уже привыкнув к свиданиям и тому, что чаще всего приходится брать инициативу ей. Лев успевал послушать и поучаствовать в диалоге с двумя парами, немного забывая о тебе. Хотя тебя это не слишком беспокоило: ты следила за тем, когда тема, о которой Инуока и Ая разговаривали, исчерпает себя, и между ними повиснет молчание. Тогда Куроо утянет в разговор о сегодняшнем происшествии на уроке химии и Аю, делясь своим невероятным планом. Вероятно, будучи сосредоточенной, твое лицо выглядело немного грустно. По крайней мере, так показалось Куроо, который время от времени бросал в твою сторону взгляды, проверяя тебя. Сама ведь хотела, чтобы он говорил с другими девушками, а сейчас заскучала. Он переводит взгляд на Льва, вновь возбужденно размахивающего своими руками, когда Инуока рассказывал Ае их крайнюю игру с командой из другого города. Да, на него действительно было глупо полагаться и доверять тебя тому, чей психологический возраст едва достигал четырех лет. Куроо вздыхает, переводя уже долгий взгляд на тебя, чтобы ты точно заметила. Однако ты продолжала буравить стекло позади мальчиков взглядом, боковым зрением следя за все еще двигающимися губами Аи и Инуоки. Тецуро привлекает внимание более радикальным способом, пару раз легонько пиная твой кроссовок. Когда ты переводишь осмысленный взгляд на него, он слегка хмурит брови, как бы спрашивая, все ли в порядке. В ответ закрываешь глаза, коротко, почти незаметно, качая головой. Наконец, официант возвращается с заказанными блюдами, и вы можете приступить к ужину. Ты смотришь на свой не самый аппетитный салат, пробуя его без особого энтузиазма. На вкус он также не выделялся ничем особенным, поэтому приходилось давиться тем, что ты заказала. Но вот ты видишь чужие деревянные палочки, которые кладут тебе в тарелку половину рыбы, заказанную Куроо. Вы молча смотрите друг на друга какое-то время, пока он не разрывает тишину между вами, весело ухмыляясь и склоняя голову набок: — Хочешь, чтобы я тебя покормил? — Нет, — ты тут же опускаешь взгляд в тарелку, молча откусывая приличный кусок от лосося на радость Тецуро. За время ожидания голод разыгрался вовсю, и теперь ты слишком сильно хочешь есть, чтобы язвить, поэтому молча пробуешь пожертвованную капитаном Некомы рыбу, втайне наслаждаясь ее вкусом. И почему каждый раз, стоит выбрать что-либо в кафе или ресторане, еда другого человека кажется вкуснее, чем своя? — Рыба с мороженым будет вкуснее, — отмечает Тецуро, снова наваливаясь подбородком на свою руку, наблюдая за тем, как ты ешь. — Не говорите ерунду, — ты продолжаешь есть, но переводишь взгляд обратно к Ае и Инуоке, за которыми забыла наблюдать. И выбираешь самый удачный момент: сейчас оба ели, не переговариваясь друг с другом, так что решаешь предупредить Тецуро. Слишком сильно пиная его по ноге, отчего он от неожиданности давится куском рыбы. — Ой. Ты подаешь ему свой заказанный напиток, чувствуя, что все четверо недоуменно наблюдают за вами: что ни взаимодействие, то какое-то шоу. Куроо запивает застрявший кусок в горле, отдавая твой стакан обратно. — Могли бы еще меньше оставить, — недовольно ворчишь, отставляя от себя почти полностью пустой стакан. Мысли о том, что Куроо касался губами того места, где касалась ты, вызывали мурашки. — Куроо-семпай, перед тем, как глотать пищу, стоит ее пережевать. — Ты шутница, я погляжу? — Нет, я вам совет дала из добрых побуждений, — из-за вашего неожиданного перформанса все ребята всё еще сохраняли молчание, так что ты снова ткнула кроссовком носок ботинка Тецуро. Облокачиваешься на спинку своего сиденья, кивая на сей раз на Аю, давая вполне прямую инструкцию для Куроо: поговорить с ней. Однако Куроо не реагирует на твои касания, продолжая что-то недовольно ворчать себе под нос. Тогда ты снова пинаешь его носок ботинка. И чувствуешь, что твоя нога застревает. Сначала осторожно дергаешь ее на себя, не совсем понимая, куда могла засунуть ее, если всего лишь хотела слегка пнуть Куроо. Но потом понимаешь, что не ошиблась. Просто твою ногу зажали ноги Куроо. Дергать было бесполезно: что ты могла противопоставить восемнадцатилетнему капитану волейбольной команды, который по физическим характеристикам явно превосходил тебя? Ты смотрела на Куроо широко распахнутыми глазами, дергая ногу на себя. Идея пожертвовать кроссовком не кажется такой уж и странный, однако Тецуро, словно прочитав твои мысли, фиксирует теперь не кроссовок, а твои щиколотки, не позволяя сдвинуться. — Давай, ешь моти. Я тебе их заказал, — несмотря на то, что Куроо держал твою ногу под столом, не давая тебе выбраться, он выглядел совершенно обычно со стороны, чего не скажешь о тебе. Попеременно бледнея и краснея, ты старалась вернуть свою ногу обратно, при этом не вызывая подозрения своими странными дерганиями. — Вам они просто не понравились, и вы мне сбагрить решили, — ты киваешь головой на его тарелку. — Я вижу одно недоеденное. — Конечно же нет. Мне просто стало совестно, что я не поделился с тобой, когда ты все еще такая голодная. Может, ты хочешь, чтобы я заказал что-нибудь еще? — Ты снова дергаешь ногой — гораздо сильнее, чем до этого — показывая, чего на самом деле хочешь. Куроо же до твоих конвульсий дела нет, и он продолжает зажимать твою ногу, ухмыляясь. Почему он это делает? Почему не разговаривает с Аей, если ты ради них двоих все устроила? Он настолько далеко пошел в ее игнорировании, чтобы привлечь к себе внимание? Ты ведь по-другому говорила, а Куроо по итогу больше времени проводит с тобой. Если бы ты была на месте Аи, тебе бы вряд ли понравилось такое отношение. Ты поджимаешь губы и сводишь брови к переносице, недовольная своими умозаключениями. К чему вообще были эти мысли? Почему сердце пропускает удар каждый раз, когда Куроо обращает на тебя внимание, когда так игриво разговаривает с тобой, не забывая шутить всякие глупости, от которых тебе, на самом деле, смешно. При разговоре с Огавой Куроо не пошутил ни разу, просто выдавал достаточно сухие истории из школы, участником которых он был. Не то чтобы ты подслушивала нарочно, просто, раз уж сидела рядом, и раз уж наблюдала за Инуокой и Аей, которые продолжали общаться, думала, что в этом ничего такого нет. Относится ли он к тебе как-то по-особенному? Заметив твое поникшее состояние, Куроо все-таки смилостивился и выпустил твою ногу из надежного захвата. Ты тут же сгибаешь ее в колене, приставляя к правой, замолкая уже на все время свидания. Тецуро предпринимал несколько попыток разговорить тебя, но ты хранила молчание или отвечала односложными комментариями, так что он начал общаться с Огавой и Львом. За все время свидания так ни разу и не поговорив с Аей.

Козуме Кенма (Щеки)

Над выбором кафе, где вы хотели бы поужинать, думали не слишком долго. Кенма слышал от Куроо, что недавно на побережье Токийского залива открылась закусочная, оформленная под стилистику Америки шестидесятых годов. Вообще, там в основном были только тяжелые завтраки, типичные для жителей США, хотя время уже было вечернее и следовало подкрепиться чем-то менее питательным. Однако вы, в любом случае, были не против набраться сил после непрерывного марафона компьютерных игр. Рассматривая позиции в меню, вы садитесь в самый дальний уголок закусочной, выбирая еду. И если Кенма останавливается на картофельных блинах и апельсиновом соке, то ты сдерживаться не собираешься, выбирая все, на что только падает твой взгляд. Омлет с яблочными сосисками — что бы это ни было — бельгийские вафли, утренний чизбургер и кофе, так как он был бесплатным к такому-то питательному завтраку. Твой друг молча слушал все позиции, которые озвучиваешь официанту, сомневаясь, точно ли ты все съешь. Но ты заверяешь, что его деньги не пойдут в никуда, и на каждой тарелке, лично тобой заказанной, не останется и крошки. — Я опасаюсь не за размер кошелька, а за размер твоего желудка. Только не ешь через силу, — рекомендует Кенма, осматривая интерьер кафе скучающим взглядом. Он бы не прочь был скоротать время ожидания еды за видеоиграми, но, раз ты не взяла свою приставку, играть в одиночестве не было смысла. Поэтому просто вживую наблюдал за внутренним обустройством, не слишком впечатленный. Сквозь квадратные окна, натыканные по всему периметру зала, пробивались закатные лучи солнца, освещая ваш стол и его лицо, к неудовольствию Кенмы. Заметив, что он постоянно жмурился от попадающих в глаза лучей, ты предложила другу пересесть к тебе на диван, до куда свет не доставал. Козуме не мог знать наверняка, потому что ранее американские закусочные видел только в видеоиграх и на картинках в Интернете, но, казалось, что атмосфера подобных заведений не была передана. Все было чистым, почти стерильным — ни пятен от плесени на потолке или на полу, ни надписей на столах, выцарапанных ножом какими-нибудь подростками, ни беспорядка на открытой кухне. Ему-то в принципе без разницы, чисто тут, как сейчас, или грязно, как в среднестатистических забегаловках. Главное, чтобы крысы и тараканы не бегали, а остальное — неважно. Прислушиваясь к спокойной музыке, доносившейся из музыкального автомата, ты переводишь его внимание на себя, тоже наблюдая за людьми, сидящими внутри, и обстановкой в целом: — Кенма. — М-м? — Если бы у тебя выбор между тем, чтобы спасти Токио, позволив какому-нибудь влиятельному парню застрелить меня в женском туалете школы, или спасти меня, пожертвов миллионами жизней и всем Токио, на которое надвигается торнадо с океана, что бы ты сделал? — спрашиваешь ты с истинным интересом. — Почему ты постоянно задаешь такие странные вопросы?.. — тихо спрашивает Кенма, утыкаясь взглядом в винтажные постеры, висящие на стенах. — Токио — экономический центр Японии. Если с ним что-то случится, то это сильно отразится на всей стране. Ты хмыкаешь, пожимая плечами: — А я бы выбрала тебя. Ваш диалог прерывает официант, принесший все блюда, едва умещающиеся на подносе из-за твоего выбора, в частности. Желудок урчит от голода, и ты, пожелав приятного аппетита, налетаешь на еду. Проходит всего пять минут, когда расправляешься с омлетом, оценивая яблочные сосиски как что-то странное. Но любитель найдется на все, поэтому ты не воротила нос, съедая полностью. В это время Кенма кое-как съедает одну картофельную вафлю, чувствуя, что вторая точно будет лишней. Поэтому сейчас просто наблюдает за тем, как ты приступаешь к своим бельгийским вафлям с круглым шариком мороженого сверху, политого шоколадным топингом. Довольно жмуришься и мычишь, предлагая и Кенме попробовать. Но он отнекивается, отворачивая голову от вилки, на которую был насажен приличный кусок вафли, обваленной в холодном мороженом. — Многое теряешь, — отвечаешь ты, отправляя вилку в рот, хорошенько прожевывая и глотая все за раз. Скоро и вторая тарелка с заказанной едой остается пустой, и ты собираешь растаявшее мороженое, съедая каждую потраченную йену, обменянную на это прекрасное блюдо. Кенма смотрит на тебя уже достаточно продолжительное время, рассматривая белое подтаявшее мороженое у тебя на щеке. Как нужно было есть, чтобы вымазать не уголок рта или сам рот, а щеку — причем место, которое находилось ближе к скуле — он не очень понимал. Осмотрев стол на наличие салфеток, берет одну, поворачиваясь обратно к тебе. Поглощая последнее блюдо — чизбургер — ты не замечала мельтешение справа, развивая про себя мысль о том, как бы ты действовала, случись торнадо в Токио. Однако когда чувствуешь прикосновение слегка шероховатой поверхности к своей скуле, поворачиваешься к Кенме. Он выглядит сосредоточенным, утирая твою щеку, когда случайно размазывает мороженое еще сильнее. Даже сквозь салфетку он чувствовал твою мягкую, горячую кожу. Если бы он немного надавил пальцами, они бы чуть провалились, и Кенма бы мог почувствовать подушечками ряд твоих зубов. Наверное, на твоей щеке возникла бы забавная ямочка, и ты бы смотрела на него вопросительным взглядом из-под ресниц, часто хлопая глазами, не понимая его действий. Кенма вздыхает, едва заметно встряхивая голову, стараясь избавиться от подобных мыслей. Ему совсем не нравилось их течение. — Спасибо, — ты благодарно улыбаешься и тут же отворачиваешься обратно к недоеденному чизбургеру, справляясь и с ним за несколько мгновений. И снова ноль реакции от тебя. Хотя, возможно, в этом жесте действительно нельзя увидеть какой-то подтекст, кроме как акта доброй воли от своего друга. Наверное, он действительно накручивает себя. Запивая весь объем еды, съеденный за рекордно короткий срок времени, горячим кофе, ты протяжно выдыхаешь, чувствуя приятное чувство насыщения. Смотришь на вторую картофельную вафлю, оставленную Кенмой. Он ловит твой взгляд, предлагая тебе доесть и его порцию. — Я, конечно, была голодной, но не настолько. — Поднимаясь из-за стола, ты немного тянешься кладя руку на живот. В ближайший час есть ты точно не захочешь. — Эта вафля точно будет лишней. Кенма поднимается вслед за тобой, и вы покидаете кафе. Раз завтра будет выходной, ты не слишком торопишься к себе домой, решая продолжить ваш марафон игр после долгой паузы. Голова перестала гудеть, глаза немного отдохнули от сильного напряжения, так что ты была готова вернуться к отстреливанию зомби вместе с Кенмой. — Спасибо, что пошел со мной в кафе. Знаю, что тебе не очень нравится выходить наружу, особенно когда на улице светло, но для меня очень важно, что ты все же это сделал, — ты немного приглушаешь свой голос, искренне радуясь той возможности провести время вместе, какую предложил тебе и какую исполнил. Немного склоняешь голову набок, к Кенме, молча смотрящего на тебя, и скрещиваешь руки за спиной. От этого взгляда у него просыпается что-то, что берет на нем верх. Кенма не контролирует себя, когда его руки вдруг напрягаются, а пальцы сжимаются в судороге, будто он хочет во что-то впиться и сильно сжать. В голове всплывает навязчивая мысль вцепиться в конкретно твои щеки, помять их, как антистресс, надавливая кончиками пальцев на эту мягкую кожу. Он пугается своей реакции, неверяще глядя на свои руки. Но потом вспоминает, как ты недавно говорила о том, что на днях чуть не задушила в объятиях котенка, едва сумев остановиться. Милая агрессия — поведение, когда ты видишь что-то настолько очаровательное, что невольно хочешь нанести источнику приятных чувств вред: укусить, ущипнуть или сжать. Он просто поверить не мог в то, что это могло случиться с ним. Его лично котята и щенята не слишком умиляли, про детей и говорить нечего, последние вызывали в нем скорее раздражение своим криком, слюнями и всем подобным. И тем объектом, на который была направлена его первая милая агрессия, была ты. — Что-то случилось? — Ожидаемо, ты замечаешь его поведение, обеспокоенно задавая вопрос. — Нет, ничего. — Он отворачивает от тебя голову, продолжая идти дальше. Естественно, Кенма не скажет тебе о том, что только что хотел сделать с тобой, в частности, твоими щеками. Он надеется, что забудет об этом инциденте, когда вы снова придете к нему домой, чтобы продолжить играть в Resident Evil. В конце концов, прохождение этой игры требует предельной собранности и концентрации, иначе его убьют, а следом закончится и игра. Значит, придется перепроходить уровень с самого начала, что, несомненно, будет раздражать. Нельзя отвлекаться на что-то другое. Когда вы заходите в его спальню, на кровати все еще валяются недоеденные пачки чипсов, сладких и кукурузных палочек. Он хочет убрать их — вряд ли во время игры, когда потребуются обе руки, приклеенные к стикам и четырем разноцветным клавишам справа, вам будет время до еды — однако ты останавливаешь его, вынуждая оставить их: — Там же будет много кат-сцен. Я во время них буду есть, — ты снова садишься на свое место, чувствуя небольшую тяжесть чужого тела на спине. Кенма тоже предыдущего положения не меняет, находясь позади тебя, не спрашивает разрешения, раз одно ты уже дала. Снова кладет подбородок на твое плечо, кажется, еще ближе к шее, чем в прошлый раз, касаясь своей щекой твоей. Ты молчишь, почти никак не реагируя, но сердце заходится в бешеном темпе от почти ничего не значащего действия. — Ты еще… не наелась? — Конечно наелась. Но мы же будем еще долго играть? К этому моменту я захочу есть. — К этому моменту мои родители заставят нас закончить, а твои попросят, чтобы ты вернулась домой. В ответ ты только отмахиваешься, так что Кенма оставляет в покое пачки со снеками, переводя внимание на монитор. Кампании двух игровых персонажей сменяются друг за другом, и уже через пару часов, начинается очередная кат-сцена. Происходит основная развязка, где герои первой кампании встречаются с главным злодеем, так что ты можешь позволить себе немного отвлечься на еду. На ощупь ведешь по застеленному одеялу рукой, нащупывая какую-то упаковку. И, не отрывая глаз от экрана, притягиваешь ее к себе. Ты набираешь в рот побольше еды, стараясь хрустеть снеками не слишком сильно, чтобы не отвлекать ни себя, ни Кенму от повествования на мониторе. Последний, однако, уже не наблюдает за происходящим в игре, глядя только на тебя. Не потому, что твое хрумканье раздражает или мешает ему слушать. Просто твои щеки забавно надуваются, а челюсти медленно двигаются, стараясь прожевать слишком большое количество еды за раз. Ты напоминаешь маленького хомячка, у которого за щеками столько орехов, что по размеру они больше его самого. Рискуя, учитывая большое количество QTE в заставках, ты откладываешь джойстик, делая своего персонажа абсолютно беззащитным. Быстро отряхиваешь руки друг о друга, мысленно обещая помочь Кенме убрать тот небольшой беспорядок, который вы устроили. Когда пережевываешь, надо сказать, не без усилий, всю еду, начинается непосредственно сам геймплей — последняя битва с боссом. С боевым настроем готовишься убить мутировавшего злодея, доставая весь имеющийся в инвентаре арсенал оружия. В пылу сражения не сразу замечаешь, что экран Кенмы остается практически статичным: он не двигался, когда на него нападали совершенно простые противники, даже не стараясь от них отбиться. — Ты чего? — Слегка отклоняя корпус налево, поворачиваешь голову к Кенме, который смотрел на тебя уже некоторое время. Вернее сказать, смотрел он на твои губы, в уголках которых были крошки. Это была отличная возможность. — Опять рот запачкала, — его голос звучит раздраженно, но на самом деле он просто пытается скрыть смущение своими действиями, которые почти не может контролировать. Разве что, совсем немного. — С каких пор ты обращаешь на это внимание? — Не знаю. С сегодня? Экран у персонажа Кенмы становится мутным, то белея, то темнея, оповещая напарника помочь умирающему. Но ты не видишь этого, потому что смотришь на Кенму — на то, как тянется его рука к твоему лицу. Бережно, чтобы не доставлять дискомфорта, чтобы не спугнуть тебя слишком агрессивными действиями, какие он хотел сделать, когда ощутил милую агрессию, Кенма обхватывает твои щеки пальцами. Четыре пальца лежат на левой щеке, фиксируя твою голову, а большой палец стирает крошки со рта, ведя им вверх, по другой щеке. Он был прав, когда думал о тех ощущениях, какие ему принесет прикосновение пальцев к твоим щекам. Кенма ласково ведет немного шершавой подушечкой пальца выше, доходя до скулы, но снова возвращается к самому мягкому месту, которое удостаивается большего внимания. Зачарованно обводит его круговыми движениями, заставляя тебя удивленно приоткрыть губы. Кенма замечает это движение и поднимает взгляд к твоим глазам. Видит, что и ты смотришь на него, не совсем понимая его действий и неожиданной нежности, но не отталкиваешь. Часто хлопаешь глазами, и Кенма усмехается про себя — да, и эту твою реакцию он предугадал. Но вот уже через несколько мгновений боковым зрением замечаешь покрасневший экран с неутешительной надписью о поражении. Навевают чувство дежавю. Как получилось, что никто из вас не заметил этого, не услышал крика твоего персонажа, скорбящего по персонажу Кенмы? Резко поворачиваешься к экрану, отчего пальцы Кенмы ненароком скользят по твоим губам. Он выглядит виноватым и хочет извиниться, но ты перебиваешь его, надеясь, что так вы не загоните друг друга в еще более странное и неопределенное положение, из которого только недавно выбрались. Делаешь вид, что не замечаешь его растерянного — такого же, как и у себя — лица, делаешь вид, что забываешь о том, как твой вроде как друг держал твои щеки, не очень по-дружески водя пальцами по ним с явно каким-то подтекстом. Ведь подтекст был? Ты говоришь немного дрожащим, неуместно веселым голосом: — Ого, надо же. Леон умер. Где у нас было последнее сохранение? Кенма смотрит на тебя какое-то время с поджатыми губами, не веря в то, что только что сделал. Что бы было, если бы ты не отвернулась от него? Он бы ведь точно остановился на твоих щеках, не делая никаких поспешных действий, о которых и ты, и он можете потом пожалеть? Ему хватило дней ваших недомолвок, когда вы не чувствовали себя комфортно в обществе друг друга из-за конфликта. И теперь он собственноручно хотел все испортить, чтобы вы вновь вернулись к таким отношениям? — После этой же кат-сцены. Сейчас переиграем. До тех пор, пока вас не разгоняют родители Кенмы, потому что время было уже позднее, пока твои родители не начинают названивать тебе, настойчиво говоря вернуться обратно домой, вы с ним не разговаривали. Просто допрошли игру, вновь возвращаясь в Майнкрафт, добивая оставшееся свободное время. Кенма провожает тебя до дома, и когда ты уже почти пересекаешь его территорию, останавливаешься. — Если ты не занят, то не хочешь поиграть еще завтра? Можешь прийти ко мне домой, — немного нервничая, спрашиваешь ты. В ответ Кенма смотрит на тебя долгим испытывающим взглядом, словно ожидая, когда ты скажешь, что что-то не так, что тебе не очень понравилось, когда он вдруг ни с того ни с сего начал трогать твои щеки. Но вот ты снова улыбаешься, выглядишь спокойной и даже расслабленной в его обществе, так что он принимает такое поведение за хороший знак. Главное, чтобы ты снова не начала его избегать. — Я приду ближе к обеду, — отводя взгляд, отвечает он.

Суна Ринтаро (Волосы)

В очередной раз согласившись на предложение Ринтаро пойти после школы к нему домой и посмотреть что-нибудь интересное на каналах, вы расслабленно сидите на диване, каждый в своем углу, выбранным еще с самого детства. С интересом наблюдая за сюжетом фильма, ты вдруг замираешь, даже, кажется, переставая дышать, когда чувствуешь неожиданную тяжесть на своих ногах. Опускаешь осторожный взгляд вниз замечая слегка растрепанную копну темных волос, которые призывно манили тебя. Ощущение было, как от кота. И не только потому, что Суна на зависть тебе обладает очень мягкими на вид волосами. Словно вечно недовольный недотрога-питомец, который шипел на тебя при каждом твоем поползновении в сторону его меха, внезапно сам запрыгивает на кровать и ложится на тебя сверху, чуть ли не подстраиваясь под твои прикосновения. Вы сидите молча, и Ринтаро никак не оправдывает свои действия. Просто ни с того ни с сего ложится на твои колени головой, продолжая следить за разворачивающимися событиями на телевизоре. Он выглядит расслабленным и весьма спокойным, словно делает это каждый раз, не видя в этом ничего криминального. Про тебя же, напротив, такого не скажешь. Ты напрягаешь ноги, сводя их друг с другом, чтобы ему было удобнее лежать на твоих костях, которые, вероятно, являются не самой комфортабельной подушкой для него. Хочешь пошутить и задеть Ринтаро, чтобы самой выйти из странного состояния, навеянного его решением лечь тебе на колени. Ты смотришь еще какое-то время, давая ему шанс уйти или оправдаться. Однако он продолжает вполне спокойно лежать на тебе. Ну, ты предупреждала, пусть и не вслух. Откинувшись на мягкую спинку дивана, ты освобождаешь одну руку, вцепившуюся в место позади себя, осторожно кладя ее на волосы Ринтаро. Сначала несмелым движением зарываешься пальцами в его прическу, бережно проходясь по коже головы подушечками пальцев, почти не ощутимо надавливая. Ринтаро в свою очередь тоже замирает, удивленный подобным ответом на его безобидное, как ему казалось, действие. Но все мысли забываются, чуть только твои нежные пальцы скользят по коже головы дальше, проводя по прядям, слегка оттягивая их. От удовольствия он жмурит глаза, подставляясь под твои приятные поглаживания. Никогда не знал о реакции своего организма на такого рода вещи. Напротив, он не любил, когда к его волосам прикасался кто бы то ни было — даже он сам — потому что из-за этого приходилось полностью мыться утром и вечером. Ему не нравилось, когда он чувствовал что-то инородное в своих волосах, покрываясь неприятными мурашками и морщась от отвращения. И сейчас тоже по всему телу волнами пробежали мурашки, однако не от брезгливости — удовольствия. От того, насколько мягкие на ощупь его волосы, хочется кричать — словно трогаешь кучевое облако в небе. Массируя кожу головы, быстро наловчившись и привыкнув, снова поднимаешь глаза к экрану телевизора, стараясь вникнуть в упущенный сюжет. Однако снова опускаешь голову вниз, когда чувствуешь ощутимые движения у себя на ногах. Ринтаро поворачивается, чтобы лечь спиной. Он уже не обращает внимания на происходящее в фильме, смотря на тебя. Ты не особенно понимаешь, как расценивать это действие — молчаливый намек на то, чтобы ты прекратила? Или, быть может, чтобы продолжила массаж и на других местах головы? К затылку ты в любом случае не доберешься, так что все же решаешь убедиться в том, нравится ли ему, осторожно продолжая и следя за его реакцией: — Твои волосы такие мягкие и приятные на ощупь, Ринтаро, — завороженно говоришь ты, гладя его по макушке. Суна снова доверчиво прикрывает глаза, позволяя твоей ладони играть с его волосами. Ты приятно удивлена такому умиротворенному выражению лица своего лучшего друга и не сразу понимаешь, что и твоя реакция отличается от ожидаемой. Осмысляя все произошедшее, свои излишне мягкие — совсем не подходящие вашим близким к братско-сестринским отношениям — слова, растрепываешь его волосы, путая их и приводя в беспорядок, — это моя месть за все предыдущие разы! Лежи-ка смирно, сейчас сфоткаю тебя. Ринтаро жмурится и хмурится от уже не слишком нежных прикосновений, недовольный тем, что ты так подло использовала его доверие, ударив исподтишка. Он почти растаял от твоего нежного тона голоса — никогда бы не подумал, что маленькая пискля, какую он знал столько лет может говорить таким чарующим голосом — и кончиков пальцев. Конечно, едва показывая это. Но ты испортила всю атмосферу, вызвав теперь его раздражение. Суна наблюдает за тем, как ты, перевалившись через мягкий подлокотник дивана, тянешься к своему телефону на столике, чтобы осуществить задуманное. Намеренно позволяет тебе только схватить устройство, хватая тебя за талию и стискивая вниз. За пару мгновений чувствуешь, что больше не сжимаешь свой гаджет в руках — он оказывается у Ринтаро. Ты поворачиваешься на спину, с удивлением наблюдая за тем, как рука твоего лучшего друга медленно, словно издеваясь, тянется к твоим волосам. Тщетно извиваешься, стараешься сбросить с себя тяжелое тело Ринтаро, однако он сжимает твои бедра своими ногами, склоняясь над тобой. От такой позы у тебя кружится голова, и ты нервно смеешься, неотрывно глядя на почти равнодушное лицо Суны, освещаемое только светом из телевизора. Ожидая возмездия за растрепанные волосы, ты защищаешь голову руками, не давая Ринтаро место, где можно разгуляться и хорошенько испортить твою прическу, которая и так прилично настрадалась от пальцев лучшего друга за все время вашей дружбы. Однако рука Суны все равно находит проход — пустое место, которое твои ладони не могут закрыть — и зарывается в них осторожным, едва ощутимым движением. Открываешь глаза, не сразу понимая, что происходит. Ринтаро продолжает стоять над тобой на четвереньках, одной рукой опираясь о место рядом с твоей головой. Свободная рука находится в твоих волосах, впервые за все время вашего знакомства он касается так нежно, не растрепывая, а медленно, подобно тебе пару минут назад, массируя. Он ведет по твоим волосам, спускаясь к самой длинной прядке волос, слегка натягивая ее на себя. Хочешь возмутиться и притворно покричать, чтобы заставить его раздраженно шикнуть на тебя, однако не успеваешь, когда Ринтаро склоняется ниже, заставляя тебя вспыхнуть. Твои руки слегка подрагивают, а глаза бегают по его лицу, когда он, не отрывая от тебя взгляда, подносит прядь к своим губам. Ты не знаешь, целует ли Ринтаро или просто прижимает ко рту, но от одного вида склонившегося над тобой лучшего, к слову, друга, застывшего в компрометирующей позе, тебя немного штормит. Не знаешь, как реагировать на такое, за все долгие годы ваших взаимоотношений сталкиваясь впервые с подобным поведением вечно равнодушного Ринтаро. Поэтому ты просто молчишь, перебирая пальцами перед собой, ожидая, когда он скажет, что пошутил над тобой. — По сравнению с моими, твои волосы не такие мягкие, — отмечает он, выпрямляясь и выпуская твои ноги из плена своих. Но не отсаживается обратно на свой уголок, а дожидается, когда ты выпрямишься и снова нормально сядешь, оперевшись о мягкую спинку дивана. — Теперь я понимаю, почему ты так плакала, когда семь лет назад я коротко подстригся. — Твои волосы выглядели ужасно, и я не могла поверить в то, что ты сотворил со своими миленькими торчащими в сторону прядками. Это была самая твоя неудачная прическа. Пожалуйста, больше не делай такое со своими волосами, — чуть только ты удобно устраиваешься, выпрямляясь и садясь обратно на свое место, на твои колени вновь ложится Ринтаро. Он не говорит и слова, однако ты понимаешь, на что он намекает. Вновь осторожно прикасаясь к его волосам, ты продолжаешь то, что начала. Проходишься подушечками пальцев по коже головы, слегка царапая короткими ногтями, не причиняя боли. Ринтаро закрывает глаза, отдаваясь приятным чувствам, млея в твоих руках. Проходит всего несколько минут, когда ты замечаешь глубокое дыхание своего лучшего друга. Он доверчиво засыпает на твоих не самых удобных коленях, и тебе приходится смириться со сном сидя, потому что просто не можешь заставить себя разбудить его. Ведь складывалось ощущение, что это был первый и последний раз, когда Ринтаро позволил себе лечь на твои колени и позволил тебе прикасаться к его волосам. Но это ощущение было ошибочно. С каждым днем ты все больше замечала, что Суна становился к тебе еще ближе, что даже тебя немного огорчало. За двенадцать лет вместе тебе казалось, что вы считаете друг друга самыми важными и близкими людьми в жизни. Однако, оказывается, Ринтаро мог ценить тебя еще больше, чем сейчас. Тебе же казалось, что своего максимума ты достигла спустя год вашей дружбы, проникшись к нему глубокими чувствами. Исключительно дружескими, конечно.

***

Раздается приятная мелодия, оповещающая о конце урока, и ты быстро выходишь из класса, направляясь к подоконнику. Возле него уже стоит Ринтаро, ожидая тебя какое-то время. Всегда удивляло, что он никогда не приходил позже тебя, даже несмотря на то, что ты выходила со звонком самой первой. — Ты, блин, представить себе не можешь, что только что было! — сразу же начинаешь ты, будучи очень взволнованной тем, что произошло на уроке. — Моя одноклассница, та, что косит под Деку из геройской академии, сегодня поссорилась с учителем. Ха-ха, она говорила клишированными фразами, что-то про святую миссию, которую она несет, что ей все мешают, но она нас прощает, потому что над Деку тоже издевались, но он все равно крутой и все такое. А-а-а, я чуть со стыда не сдохла! Хотя, к слову, это даже пугает. Вдруг она со своей святой миссией решит вырезать всю школу? Думаешь, мне уже нужно начать дружить с ней, чтобы она однажды предупредила меня не приходить на занятия? — ты смеешься, но замолкаешь, когда Ринтаро поправляет твои волосы, заправляя их тебе за ухо. — Э-эй, ты меня слушаешь? — Почему без резинки ходишь? — Без резинки ходить опасно парням, а не девушкам, — ты делаешь руки-пистолетики, показывая на него, — а-а-а? Понял, да? — Не позорься, — несмотря на свои слова, Ринтаро все равно слегка улыбается, едва приподнимая уголки губ. Он, вопреки твоим ожиданиям, не убирает руки, когда заправляет прядь за ухо, продолжая держать на весу, спуская ее ниже. Накручивает уже полюбившуюся твою самую длинную прядь на палец, играясь с ней и слегка оттягивая вниз. — И дальше что? — Э-э, ну. Дальше… ничего не было, — сформулировать мысль четко не удается из-за внешнего фактора в виде по-прежнему непривычной тактильности Ринтаро. Ты не можешь не обращать на это внимания, концентрируясь только на нем и ощущениях, которые вызывают эти касания, совершенно забывая про все остальное. — Не самая твоя захватывающая история, — он убирает руку от твоих волос, оставляя их в покое, так что ты выходишь из навеянного транса, слегка расслабляясь. Возвращаясь к своему обычному состоянию, ты наигранно обижаешься, готовая ответить что-то язвительное, однако третье лицо, вмешавшееся в диалог, прерывает вас. Чувствуя на своей макушке чью-то хватку, ты непроизвольно скалишься. Дергаешь головой, сбрасывая руку пока еще неизвестного, поворачиваясь к нему лицом. Перед вами двоими стоит твой одноклассник Кудо, который в последнее время все старался до тебя докопаться или дотронуться. Ты настойчиво повторяла несколько раз, чтобы он к тебе не приближался, однако ему было по боку, и он словно нарочно продолжал попытки завязать с тобой разговор. Ну, будучи чуть более добрым — если сравнивать с Ринтаро — человеком, ты старалась решить недопонимание между тобой и твоим одноклассником тихо и мирно, на словах. И, раз уж он совсем не допирал, теперь наступила пора более решительных действий. Уже со стороны Суны. — Отойди от него, — Ринтаро морщится, оттягивая тебя за руку к себе. Теперь ты стоишь у него за спиной, ощущая привычное обволакивающее чувство безопасности. Чувство, которое возникает только при нахождении Суны рядом. — А-а, понял, я не вовремя. Помешал вам, похоже. Так вот почему ты ломалась постоянно. Тебя уже один поебывает, да? — фыркнув, презрительно обращается к тебе Кудо. Намеренно говорит громко, тем самым привлекая взгляды проходящих мимо студентов. В коридоре становится заметно тише. — Че ты сказал? — ты возмущенно открываешь рот, не веря, что этот парень мог так далеко зайти в своих словах. Только потому, что ты постоянно грубо отказывала ему в свиданиях? — Говорю, что тебя уже крышует твой лучший друг. Не можешь дать мне отпор, так за спиной своего ебыря прячешься, ах-ха. Боишься, что я к ней опять прикоснусь, да, Суна? — Да. Не хочу, чтобы от тебя ненароком пошла зараза по всей школе. Разве твоя мамаша-шлюха не дает каждому встречному, чтобы оплатить счета и твое жалкое существование? Вы ведь живете в одном доме? Так ты, скорее всего, тоже спидозный, — говорит Ринтаро, параллельно разблокировав свой телефон. Его лицо остается таким же равнодушным, но ты замечаешь, как слегка дергаются уголки его бровей, выдавая раздражение и злость. Слова, которые озвучивает твой друг, заставляют всех ребят шептаться еще громче, смещая объект сплетен с вас двоих на твоего одноклассника. В любом случае, тебе до слухов, касающихся вас с Ринтаро, не было дела. По сравнению с тем, что сейчас только что сказал Суна о парне, стоящем напротив вас, они были совершенно безобидными. — Фу-у, — тянешь ты, морщась, подобно другу пару минут назад. Подыгрывая, демонстративно отряхиваешь свои волосы, будто это что-то поменяет. — Ты серьезно говоришь? Ринтаро кивает, находя, наконец, то, что искал и показывая тебе. И он не обманывает: на фотографии ты видишь полуголую женщину с заплывшим лицом, валяющуюся в какой-то подворотне без сознания. — Какая мерзость. Постыдился бы хоть. Мать телом ради тебя торгует, а ты шикуешь на грязно заработанные деньги. Может, тебе тоже пойти да ей помочь? Она отдохнет, и тебе совестно не будет, — ты фыркаешь в ладонь, смотря на совершенно обомлевшего одноклассника. Замечаешь, как все делают шаг назад от него, как от прокаженного, не желая находиться к Кудо слишком близко. — Че ты несешь?.. — шепчет он, оглядываясь по сторонам. Слышит только шепот, доносящийся с разных сторон и лица, искаженные отвращением и брезгливостью. Похоже, что и он сам не догадывался о виде заработка своего единственного родителя. — Дай сюда, покажи! Суна скидывает фотографию в личные сообщения твоему однокласснику, и он тут же хватается за телефон, внимательно рассматривая ее. — Ты совсем больной? Нахера ты за моей матерью следишь, тебе заняться нечем? — не будучи удивленной, ты продолжаешь слушать выкрики парня, отходя немного назад. Это уже не твой конфликт, а Ринтаро, и ты уверена, что он с легкостью разберется с такой проблемой. Ты знала о том, что у твоего лучшего друга есть компромат на почти каждого студента Инаризаки. И на тебя, кстати, тоже. Только максимально унизительное, что там можно найти — твои неудачные фотки, которые он бережно хранил тебе назло. — Ебанный извращенец. — Сам ведь попросил показать. Нравится, да? И я здесь извращенец, — подначивает Суна, когда замечает, что Кудо едва хватает сил, чтобы продолжать стоять и выслушивать всю грязь, выливающуюся на глазах у всех присутствующих. Еще немного, и он сделает шаг: либо для удара, либо для позорного побега. Ты замечаешь, как преподаватели, услышавшие среди подозрительного молчания громкий вскрик, спешат разобраться с двумя парнями, медленно пробираясь сквозь плотную толпу школьников. — Она без сознания на главной площади валялась, где нормальные люди ходят. Я ей, напротив, помочь хотел, а она мне свою цену за час сказала. Не очень разбираюсь в этом, но, думаю, две с половиной тысячи иен не слишком большая сумма. Когда Кудо заносит кулак для удара, его прерывает яростный голос учителя, который кое-как сумел пробраться сквозь толпу детей. — А ну-ка остановились! Что здесь происходит?! — он переводит взгляд с дрожащего от злости и страха парня на Ринтаро, спокойно смотрящего на него. Твой одноклассник не может сказать и слова, тяжело дыша, буравит взглядом пол. — Кудо хотел Суну ударить, — раздается из толпы один сначала несмелый голос, который подхватывают остальные школьники, наблюдающие за конфликтом с самого начала. — Проверьте Кудо на СПИД! Он в общий туалет ходит и ложки с вилками в столовой обсасывает, мы че, страдать должны от этого? В коридоре снова появляется привычный шум и гомон, возникающий теперь только не из-за обычной болтовни школьников, а из-за возмущения, направленного на одного человека. Сам Кудо стоял с опущенной головой, бегая взглядом по половицам, не веря в то, что сейчас происходит. — Успокоились! Кудо, Суна, ко мне в кабинет. Оба, немедленно! Ты раздраженно поджимаешь губы, теперь вынужденная проводить время с кем-то другим, а не с Ринтаро. Не беспокоишься о нем, потому что знаешь, что он и не из таких ситуаций выходил сухим из воды. Поэтому тянешь его за рукав пиджака, обращая внимание к себе: — Жду тебя внизу, на первом этаже. — Угу, — он уходит вместе с учителем и все таким же понурым одноклассником. Замечаешь, как он слегка поворачивает голову к Кудо, что-то коротко говоря ему. И, похоже, что эти слова — угроза, о содержании которой тебе приходится только догадываться. В любом случае, она кажется действенной, поскольку этот парень сначала медленно поднимает взгляд с пола на Ринтаро, а потом переводит на тебя. Он медленно кивает, снова глядя себе под ноги, слыша, как каждый одноклассник теперь говорит о нем, опасаясь того, что может заразиться еще даже неподтвержденной болезнью.

***

Сидя на заднем дворе школы, вы перекусываете желейными палочками, которые Ринтаро взял с собой перед выходом из дома. Как ты и думала, Суну отпустили быстро, сделав ему только небольшое предупреждение за то, что нарывается и провоцирует своего одноклассника. Впрочем, зерно сомнения, касаемо здоровья Кудо и его матери, было посеяно, так что, вероятно, совсем скоро школа действительно заставит его пройти обследование. — Даже не знала, что у него такие проблемы. Почему ты мне не рассказывал? — звучит твой обиженный голос, когда ты поворачиваешься к Ринтаро. — Потому что это неправда. Его мать обычная алкоголичка, которая пьет, не просыхая. Она валялась на площади, потому что в очередной раз напилась. Хотя, может ей кто-то и воспользовался, пока она была не в сознании. — Хм, ну, это подтверждает слухи, которые знаю я. Его семья, вроде как, живет на пособия по инвалидности матери. — Ты выбрасываешь упаковку от желе в мусорку, вставая и потягиваясь. На данный момент у тебя было преимущественно хорошее настроение, так как постоянно докучающий тебе одноклассник больше не будет тебя беспокоить. — Поделом ему. Бесил меня так сильно, просто ужас. — Почему ты мне не рассказала? — возвращает тебе твой же вопрос. Ты отводишь взгляд в сторону, поджимая губы. — Ну, знаешь… Мне кажется, что Кудо прав насчет нас. Я имею в виду, что я постоянно прячусь за твоей спиной, пока ты решаешь мои проблемы. Поэтому хотела разобраться с ним сама. Ринтаро закатывает глаза, поднимаясь на ноги и подходя ближе к тебе. Он снова заправляет выбившуюся прядку тебе за ухо, пока ты несколько напряженно ждешь от него ответа. — Я хочу, чтобы ты постоянно пряталась за моей спиной. Неважно, какие проблемы у тебя случаются, доверяй их мне, чтобы мы решили их вместе, — ты нежно улыбаешься в ответ, не веря своей удаче и счастью, чтобы найти такого человека, как Ринтаро. — Потому что я просто, блять, ненавижу, когда трогают что-то, что принадлежит мне.

Тендо Сатори (Щекотка)

Впервые он узнал о твоей бурной реакции на щекотку случайно. Наверстывая упущенное, на протяжении двух месяцев вы вновь стали проводить друг с другом почти все свое свободное время. На место неопределенности и страха окончательно потерять вашу дружбу пришло облегчение от того, что вы все же решили все недомолвки между собой, и теперь могли просто наслаждаться обществом друг друга. Возвращая старые устоявшиеся за время дружбы традиции, Тендо снова начал навещать тебя в твоей комнате, часто задерживаясь до поздней ночи. Уже началось лето, так что вы оба могли себе позволить беспрепятственно не спать все сутки, просто болтая, поедая снеки, которые, скидываясь, покупали на карманные деньги, и смотреть аниме. Вновь зайдя в знакомый магазин, который находился недалеко от общежития Шираторизавы, вы скупали все категории съестных товаров, что только попадались вам на глаза: напитки, сладости, острое, пряное, питательное. Впереди была долгая бессонная ночь, которую вы хотели провести вместе, и еда была важнейшей составляющей. Какое-то время ты постоянно говорила про новый вкус печенья популярной марки, который до этого не пробовала ни в какой другой еде, и о котором долго, но безуспешно охотилась. Ты показала Сатори фотографию, и этот снимок отпечатался в его памяти. Все время, которое вы вынужденно проводили раздельно друг от друга, Тендо ходил в тематические магазины с привезенными из-за рубежа сладостями, прошерстил все не слишком многочисленные кондитерские в округе, спрашивая у будущих коллег, есть ли у них что-то подобное в ассортименте. Однако все, как один, только разводили руками, отвечая, что пионового крема у них нет и не имелось никогда. Начинка для печенья была действительно не самой типичной, потому его не удивляло, что в относительно тихой префектуре Мияги не нашлось чего-то подобного. В Токио с большой долей вероятности бы получилось найти этот крем и приготовить печенье, которое ты хочешь, самостоятельно. Все будут в плюсе: ты, потому что получишь то, что так долго искала, он, потому что для него это будет способом порадовать тебя и дополнительной подготовкой к поступлению в колледж на шоколатье. Но теперь вынужденная поездка в Токио отменяется. Разделив небольшой торговый зал на две условные половины, каждый из вас осматривал свою часть, набирая в корзину все, что захотите. Тендо, в основном, выбирал только то, что понравится тебе, ограничившись лишь чипсами с солью для себя. Ему лично больше нравится готовить или печь, чем есть. Проходя мимо одного из прилавков, он заметил небольшую нежно-розовую коробочку, которая сразу же привлекла его внимание. Она осталась последней, сиротливо лежа на боку, скрывая название отличительной и известной марки. Однако в памяти Сатори все равно всплывает момент, когда ты показала фотографию этого печенья — именно этот пастельный цвет с китайскими иероглифами на картонной коробке он и запомнил. Взяв последнюю пачку в руку и идя в твою сторону, он читает информацию, доступную на японском языке, все больше убеждаясь в том, что это и есть то, о чем ты говорила. Ты стоишь у холодильников, выбирая между двумя газировками: обе ты уже пробовала и оценила их на шаткую четверочку из десяти, но Сатори как-то обмолвился, что они ему понравились. Так что сейчас стояла перед сложным выбором: эти два вкуса одинаково средненькие, поэтому не можешь решить, основываясь на своем мнении, что больше придется по душе Тендо. — Слушай, соседка, — звучит где-то позади тебя, но ты не сразу оборачиваешься к Тендо, ожидая, когда он продолжит. Сатори думает, что ты не слышишь, погрязнув в собственных тяжелых размышлениях касаемо выбора вкусного перекуса. Поэтому, желая привлечь твое внимание, легонько щипает тебя за бок. От прикосновения к мягкому месту ты слегка согнулась, сдавленно хихикнув, и сделав широкий шаг от Тендо в сторону. Мозг начинает соображать, и ты тут же принимаешь серьезный вид, возвращаясь к тому делу, от которого тебя прервали вероломным тычком. Нельзя показывать свою слабую сторону Тендо, который обязательно будет пользоваться ей в моменты, когда ты будешь невыносимой или слишком задиристой. Но Сатори смотрит на тебя сначала внимательным, прожигающим взглядом, медленно расплываясь в улыбке, которая точно не несет ничего хорошего для тебя. — Что это было? — Не знаю. Ты просто меня испугал, и я отскочила, — ты принимаешь решение взять газировку со вкусом зеленого винограда и жасмина, переводя тему на что-то отвлеченное, чтобы Тендо забыл про свой вопрос, — я возьму вот эту газировку тебе, ладно? Но это же Сатори — если он за что-то ухватится, то не отпустит до тех пор, пока не будет удовлетворен ответом. — Щекотки боишься? — спрашивает Тендо, и его руки тянутся к тебе, отчего ты отходишь еще на шаг назад, увеличивая дистанцию между вами. Вместе с зажатой в ладони газировкой выставляешь руки перед собой в защитном жесте, отходя от Сатори дальше, когда он медленно приближается к тебе. Он продолжает маниакально улыбаться, наступая на тебя. Заслоняя свет от ламп в углу магазина, его тень падает на тебя, и ты решаешь угрожать: — Я закричу, если захочешь повторить. — Ну-ну. Давай, кричи, — его лицо оказывается в нескольких сантиметрах от твоего, и тебя словно током от воспоминаний прошибает. — И не стану с тобой больше разговаривать, — ты говоришь в шутку, закрывая глаза, когда он оказывается слишком близко. Ждешь секунду, две, пять, но ничего не происходит, и ты осторожно открываешь один глаз, замечая неожиданно увеличившееся расстояние между вами. Тендо улыбается, уже не так убийственно, почти вынуждая себя держать эту ухмылку, и смотрит в сторону с заведенными за спину руками. Нет, ты бы могла с точностью сказать, что он раздражен, однако ничего не говорит, думая о чем-то про себя, не делясь своими мыслями. Ты смотришь на него удивленно, не сразу понимая, что именно заставило его отойти от тебя. Когда хочешь спросить у него, все ли в порядке, он перебивает тебя своим действием: перед твоим носом оказывается небольшая розовая упаковка. Сощурившись, ты берешь ее в руки, внимательно и придирчиво оглядываешь внешний вид коробки несколько секунд, вертя ее и рассматривая со всех сторон. Резко поднимаешь изумленный взгляд на Тендо, ухмыляющегося теперь, благо, вполне привычно, и наблюдающего за твоей реакцией. — Ты нашел ее здесь? — Йеп. Валялась на прилавке последней. — Блин, я даже разочарована. Думала, если мы не найдем ее где-нибудь поблизости, то ты приготовишь мне сам. — Ты любовно смотришь на пачку, аккуратно кладя ее к себе в корзину к другим многочисленным покупкам. — Но, к слову, она такая маленькая. И если нам двоим понравится, ста грамм печенья может и не хватить. Подмигиваешь ему, и Сатори окончательно расслабляется, идя на кассу вслед за тобой. — Проблема решаема, когда твой друг — будущий известный кондитер.

***

Все то же высокое дерево с удобно растущими ветвями, позволяющими добраться до твоей комнаты, оставалось единственным безопасным входом в ночное время. Как всегда, вы немного задержались в магазине, и в Шираторизаве уже наступил отбой, так что войти через главные двери общежития — подписаться на выговор, который получать из вас двоих явно никто не хотел. Оказавшись в комнате, Тендо наваливается бедром на письменный стол, когда как ты подходишь к своей соседке. Она тяжело вздыхает, как только видит лениво улыбающегося Сатори. Его нахождение здесь становится сигналом к тому, чтобы искать наушники, которые смогут заткнуть ваш смех, разговоры и крики аниме-героев. — Надеюсь, сегодня вы хоть не до самого утра, — оба одновременно неопределенно жмете плечами, и впрямь не зная, насколько затянется ваша ночевка. Саяка цокает, закатывая глаза, явно недовольная столь частым появлениям своего одноклассника в своей комнате. Одно дело, если бы приходили к ней, поедая вкусную еду, лежа в обнимку на постели, смотря какое-нибудь романтическое двенадцатисерийное аниме, а совсем другое — когда к ее соседке. — Я за спасибо терпеть ваши шепотки и смешинки не буду. — Ты же в наушниках лежишь, когда засыпаешь, — по-доброму усмехаясь, говоришь ты, доставая из целлофанового пакета ее любимые чипсы со вкусом лимона, понимая, куда ведет твоя соседка. Дав ей взятку, внешне она становится чуть спокойнее, хотя продолжает ворчать для вида. — У меня очень чувствительный слух. Даже через громкую музыку слышу скрип пружин кровати. Эй, один ярус кровати рассчитан на одного человека, если что. И если под вашим весом койка надо мной сломается, и вы свалитесь на меня… Вам не поздоровится. — Так ложись наверх сама. И проблем не будет, — вмешивается в диалог Сатори, переводя грозный взгляд Саяки на себя. — Я не хочу даже думать о том, чем вы можете заниматься на моей кровати, когда я буду наверху, в слепой зоне, не видя своего спального места! — От ее слов ты смущаешься, отводя взгляд в сторону, и неопределенно мычишь себе под нос. Но тут же злишься на себя за такое поведение. Ты думала, что все странные ощущения и непривычные реакции организма прошли после того, как вы с Тендо помирились, однако не тут-то было. — Не волнуйся, мы тебе не скажем, — Тендо подходит к постели Саяки ближе, но она оказывается проворнее, залезая на нее с ногами и накрываясь одеялом до носа. Твоя соседка смотрит на него исподлобья, и тебе совсем не нравится ее игривый блестящий взгляд. — Хорош уже. Валите на свое место, но не шумите, окей? — задает она вопрос, не дожидаясь ответа. Просто надевает на себя проводные наушники, укладываясь на бок от света, — и лампу выключите. И чуть-чуть снеков оставьте. Ты закатываешь глаза, не отвечая ей, ведь это уже бесполезно — Саяка закрыла глаза, отдаваясь любимым песням, под которые представляла невероятные и, вероятно, никогда несбыточные сцены своей жизни. Не сговариваясь, Тендо лезет на второй этаж вашей с Саякой кровати первым, ожидая тебя. Вытаскивая из пакета всю еду, которую вы купили в магазине, ты бросаешь ее Сатори наверх, после забираясь по лестнице сама. Кровать, рассчитанная на одного человека, очевидно, была очень узкой для вас двоих, поэтому вам приходилось лежать на боку, друг к другу лицом. Между вами были расстелены несколько салфеток, на которых находились многочисленные пачки и банки. Лежать на крошках ни тебе, ни ему не хотелось, поэтому вы всегда заранее стелили бумагу или салфетки. С них можно было бы удобно собрать весь мусор, оставшийся после пирушки, и выбросить в ведро, чтобы не корячиться лишний раз, бьясь головой о потолок комнаты, стараясь стряхнуть постель. Параллельно тому, как ты раскладывала оставшиеся пачки, Тендо включал на твоем планшете аниме, подключая к нему наушники и протягивая тебе один. По мере просмотра аниме еда кончается, и ты спускаешься вниз, убирая салфетки с крошками и мусором в корзину. Теперь места должно быть больше: тебе не нужно прижиматься к деревянным бортикам кровати, которые оставили болезненные розовые отпечатки на твоей коже, а Тендо — к холодной стене, которая сохраняет свою температуру зимой и летом. Взяв планшет на руки, ты двигаешься на середину, кладя его на свои согнутые в коленях ноги. Но замечаешь осторожное движение слева от себя, поворачивая голову к Тендо. Он прижимается к стене настолько, насколько только позволяет его тело, отодвигаясь от прежнего места еще на несколько сантиметров. Кажется, что он даже дышит не полной грудью, чтобы ненароком не соскользнуть и не подвинуться обратно. Да и в целом видно, что поза у него не очень удобная: из-за высокого роста его ноги свисали с края постели, и он просто не мог согнуть их. Потому что это значило бы коснуться твоих колен. — Ты чего? — Чего? — Почему так далеко лежишь от меня? — ставишь на паузу, чтобы Тендо не делал вид, будто бы отвлекся на захватывающий сюжет коротенького аниме. Он все еще смотрит на экран планшета, не поднимая на тебя взгляд. Однако когда в твоем голосе, зовущим его по фамилии, звучат требовательные серьезные нотки, он нехотя поднимает к тебе голову. — От твоего тела исходит тепло, и мне слишком жарко. Эта стена очень комфортабельная как для лета. Хм-м, это объясняет, почему зимой ты постоянно ходила больная, разнося бациллы по всей школе, постоянно чихая и кашляя, — отшучивается Тендо. — Сатори. — Впервые за все время вашего знакомства ты зовешь его по имени, и он просто не может сделать вид, словно это что-то само собой разумеющееся. Тендо пересекается с тобой взглядами, слушая теперь внимательнее, — если ты так реагируешь из-за моих слов в магазине, то я просто неудачно пошутила. Я хочу, чтобы ты меня касался. — Ты отводишь взгляд, тяжело вздыхая, когда вновь выбираешь двусмысленную формулировку. — В плане, я не вижу в щекотке и самих прикосновениях ничего такого. И вот доказательство. Не давая ему обдумать твои слова, ты быстрым движением убираешь с ног планшет, поворачиваясь к Тендо. Свет от устройства помогает тебе видеть удивленное и одновременно польщенное лицо твоего друга, так что, пока у тебя есть преимущество в виде эффекта неожиданности, платишь ему той же монетой. Ты проводишь пальцами по его бокам, слегка сжимая и перебирая, однако не дожидаешься той реакции, которую хотела видеть. Тендо, кажется, совершенно не реагирует на твои прикосновения, как бы ты ни старалась, какие бы техники щекотки не использовала. Ни движения, ни смешка — ты просто не слышишь и не чувствуешь ничего, хотя этот парень выглядит как человек, который панически боится щекочущих пальцев. Но ты сильно прогадала, и теперь придется расплачиваться за свое необдуманное нападение. Когда поднимаешь глаза к Сатори, в его немигающем взгляде, в напряженной позе чувствуешь затаенную опасность, готовую вот-вот вырваться и обрушиться на тебя. — Моя очередь, — Тендо отталкивается от стены, поднимаясь на локтях и садясь на колени. Ты не успеваешь ни сделать какое-то движение в сторону лестницы, ни просить пощады за свое импульсивное решение, как он оказывается сверху, садясь на твои ноги, не давая сбежать. Ты сдавленно смеешься, стараясь не вызвать недовольство ни заведующей вашего общежития, ни своей соседки снизу, однако длинные пальцы Сатори находят особенные точки, которые просто не оставляют тебе шанса удержаться. Твои руки тянутся то к своему рту, чтобы заглушить вырывающийся смех, то к Тендо, стараясь, в свою очередь, отмахнуться от его рук, продолжающих терзать твое бренное тело. Сбросить его со своих ног не представляется возможным: несмотря на свое долговязое и преимущественно худое телосложение, Сатори по-прежнему оставался волейболистом с высоким стажем, руки которого априори должны быть сильными. Стоит ли вообще сравнивать либеро женской команды с центральным блокирующим из основного состава одной из самых сильнейших волейбольных команд в префектуре? Неудивительно, что твои попытки были тщетными. Кусая губы, решая сдерживаться на данный момент так, твои руки все равно тянутся к плечам Сатори, стремясь хотя бы попробовать его остановить. Ненароком сжимаешь их, чувствуя твердость мышц, которая вводит тебя в ступор, заставляя задержаться прикосновениями подольше. Но эти мысли выбивает щекотка, непрекращающаяся, даже когда в кончиках глаз застывают слезы, угрожая пролиться по лицу и скатиться на твою постель. — П-прошу, хватит! Я-я больше не могу, — звучит твой голос, хриплый от продолжительного смеха. Ты уже не в силах контролировать свой хохот и с каждой секундой начинаешь смеяться все громче и громче. Сатори, ожидаемо, не останавливается. Продолжает, потому что наслаждается зрелищем, разворачивающимся под ним. Планшет, сдвинутый вашими ногами во время шуточной потасовки, лежал где-то в углу кровати, по-прежнему освещая небольшой радиус окружения. С опухшими от постоянного кусания губами, с очаровательно покрасневшим лицом, со сбивчивыми мольбами о пощаде, с твоей позой под ним для Тендо ты выглядишь богоподобно, совершенно по-волшебному. Все потаенные фантазии вновь начинают давать о себе знать, и он боится, что не сможет сдержаться и на этот раз: вновь потянется к тебе, с целью накрыть твои покрасневшие губы своими. На второй такой раз не сможет сказать про очередную букашку, потому что в такое совпадение ты точно вряд ли поверишь. Когда твоя майка задирается — из-за его пальцев, постоянно мнущих твою кожу — и обнажается живот, он замирает, прекращая что-либо делать. Вслушивается в твое сбившееся дыхание, всматривается в твои бездонные глаза, продолжая сидеть на твоих коленях, не давая встать. Не то чтобы ты сильно рвешься на волю, особенно когда кончики его пальцев скользят по твоему голому животу — не одергиваешь майку вниз, подавая намек Тендо остановиться. Только внимательно смотришь, ожидая малейшего движения с его стороны. Вы оба боитесь совершать какие-то радикальные в ваших отношениях действия, зная, как все закончилось в первый и крайний раз. Поэтому оба медлите, но не отказываетесь от идеи поддаться вперед, ближе друг к другу. Дверь в вашу комнату резко открывается, и ты сбрасываешь с себя Тендо одним движением, находя в себе невиданные ранее силы, появившиеся от адреналина, заставая друга врасплох. Взмахиваешь рукой, накрывая его одеялом, хотя снизу в потемках почти не видно того, что на втором этаже кровати лежит кто-то еще. На пороге стоит заведующая — кошмар всех хулиганов и нарушителей —, которая ворвалась в твою комнату, явно недовольная поднятым шумом. — Саяка! Не притворяйся, что уснула! Опять со своей соседкой громкость не контролируете, из-за вас весь блок страдает. На улицу спать сейчас пойдете! — твоя соседка недовольно поднимается с кровати от света, бьющего в лицо, не сразу понимая, что происходит. Но по твоему смиренному голосу быстро ориентируется, подстраиваясь под твой заискивающий тон, сдергивая с себя наушники. — Простите, Ватанабэ-сан, мы сейчас уснем. — …Да. Извините, — вы обе склоняетесь в поклоне, дожидаясь, когда раздражение этой старой женщины пройдет, уступая место удовлетворенности. Уходя, Ватанабэ-сан еще что-то ворчит о бесячих современных подростках, закрывая за вами дверь, вновь погружая комнату в относительную темноту. — С тебя две банки газировки с манго и маракуйей. Что бы бабуля там не говорила, уверена, что опять винила во всем меня, — бурчит Саяка перед тем, как вновь провалиться в сон, засыпая с громкой музыкой в наушниках. Ты открываешь одеяло, проверяя Тендо, надеясь, что он не задохнулся за это время. На сей раз он лежал близко к тебе по двум причинам: во-первых, чтобы не рисковать, вызывая сомнений Ватанабэ-сан из-за подозрительно натянувшегося одеяла, во-вторых, чтобы просто быть рядом с тобой. Вы смотрите друг на друга какое-то время, пока ты первой не нарушаешь тишину, говоря тихо-тихо: — Это пытка. С этого момента дневная норма щекотки — тридцать секунд, иначе я просто умру от смеха, — жалуешься ты, прикладываясь на единственную подушку, ложась так, чтобы ваши с Тендо глаза были на одном уровне. — Так уж и быть, пойду на такие уступки. Настоящее преступление не пользоваться ими чаще. Думаю, сегодняшнюю норму я уже израсходовал. — Определенно. Так что… Продолжим смотреть? — Вновь включая аниме, надевая по одному наушнику в ухо, вы продолжаете от туда, где остановились. На сей раз вы почти без всяких проблем лежите в обнимку — тебе потребовалось все твое оставшееся мужество, чтобы перебросить правую руку через живот Тендо. Ты боишься и сомневаешься, и пальцы слегка подрагивают от нервов, но тревоги уходят от прикосновения его руки к тыльной стороне твоей ладони. Он кладет свою руку на твою: не гладит, просто согревает своими прикосновениями, но тебе хватает и этого. «Только две недели», — звучит уверенный голос в мыслях Сатори.

Мия Ацуму (Забрасывая на плечо)

— Та-а-ак, почему Кита-тян сидит тут в одиночестве? Хочешь выглядеть загадочно со стороны? — Ацуму подмигивает, садясь рядом с тобой на поваленное бревно у давно потушенного прежними кемперами костра. — У тебя неплохо получается. — Почему вы, Мия-сан, отлыниваете от своих обязанностей, которые должны выполнять на данный момент? — он отвел взгляд, когда ты так легко раскусила его бездельничество. — Моя единственная обязанность — защищать мою девушку. Сидишь тут у самой кромки леса, в котором ходят стремные дикие животные. Совсем не боишься, что утащат? — приходя в себя, он хитро щурит глаза и растягивает уголки губ в лисьей ухмылке, наклоняясь чуть вперед, чтобы заглянуть тебе в глаза. Дочитав абзац, переводишь ленивый взгляд на редкий лесок, в котором было не так уж и много деревьев и кустов. Если и были животные — померли от голода или убежали куда-нибудь, где флора побогаче, нежели эта. Ты жмешь плечами, вновь опуская взгляд на книгу, всем своим видом показывая, что сейчас не настроена на диалог. Не потому, что тебе неприятно общество Ацуму — совсем немного ты начала относиться к нему лучше, чем год назад, когда вы только начали свои ненастоящие отношения — просто сейчас хотела бы посидеть в умиротворенном тихом одиночестве. Переворачиваешь страницу, водя глазами по строкам, стараясь не обращать внимания на лишнюю фигуру. Стоит ли надеятся на то, что ему наскучит сидеть здесь с тобой, и он пойдет доставать кого-нибудь другого, кто хотя бы может выдать ответную реакцию? За год, проведенный с ним, ты могла дать однозначный ответ — ни за что. Ацуму выпрямляется, но не для того, чтобы уйти. Просто облокачивается на свои вытянутые руки позади, не сводя с тебя взгляда. И пристальное внимание с его стороны действует на нервы, не дает сосредоточиться на тексте перед тобой. Но ты все равно упорно делаешь вид, что поглощена чтением, хотя и перечитываешь одно и то же предложение уже в пятый раз. — Мне скучно, — нарушает тишину парень, протяжно вздыхая. Он косится в твою сторону, но ты остаешься все такой же равнодушной к его стенаниям. — Я вас тут не держу. Уверена, что ребята будут рады дополнительным рукам. Мне казалось, что у Суны-сана проблемы с установлением палаток, — отмечаешь ты, не отрывая взгляда от текста, не слишком тонко намекая своему парню о том, чтобы он покинул твое общество на какое-то время. — Мы все равно тут ночевать не будем, зачем нам палатки? — раздраженно спрашивает Ацуму, будто это ты была ответственна за выбор вещей в ваш кемпинг. Ты снова жмешь плечами в ответ, обрывая диалог. — Пойдем вместе поможем. Захлопываешь книгу, оставляя указательный палец на той странице, где остановилась, используя его в качестве закладки. Ты поднимаешь голову наверх, когда Ацуму уже стоит перед тобой, нависая. Не скрываешь раздраженного вздоха, когда все-таки отвечаешь: — Я-то вам зачем? Присоединюсь, когда каждый выполнит свои возложенные на него обязанности. — Когда Ацуму открывает рот, чтобы задать вопрос, ты опережаешь его, продолжая, — да, свои я уже выполнила. Я помогла развести костер у палаток и поставила греться чай, чтобы вы потом не простудились на холоде — сегодня прохладно. Насколько я помню, у вас очень слабый иммунитет. Что странно, учитывая ваши невероятные успехи в спорте. Иногда Ацуму забывает, что ты являешься сестрой Шинске. Все же вы имеете общие черты, а именно: невероятную заботу, которую показываете с небольшой оговоркой. Твой старший брат может ругать его, читая нотации, словно какому-то ребенку, что на самом деле раздражает Ацуму. Но, остывая, он понимает, что Шинске делает это из добрых побуждений, переживая за состояние сокомандника. То же самое и с тобой. Несмотря на присущую тебе язвительность, которую ты вынуждена прятать из-за воспитания, все же тоже проявляешь заботу, отличаясь невероятным милосердием и состраданием. По крайней мере, к нему. — Как мило, что ты переживала обо мне настолько, что захватила с собой тяжелый чайник. — Нет, я взяла его не только ради… — возражаешь ты, но Ацуму прерывает тебя, не желая слушать продолжения. — Не нужно так смущаться, Кита-тян, ты можешь говорить прямо. Я все же выдающийся спортсмен, который в будущем станет самым лучшим связующим Японии. Причем весьма симпатичен, так что в этом нет ничего такого, что у тебя появились ко мне сильные чувства. Ты хмуришься и снова открываешь книгу, начиная читать оттуда, откуда остановилась в прошлый раз. Наблюдать за тем, как паясничает уже третьеклассник Старшей Инаризаки тебе совершенно не хотелось. — Кита-тян. — М-м? — Ты будешь ходить на мои игры, когда выпустишься из школы? Мне нужна будет твоя поддержка с трибун, которая будет поднимать мой боевой дух. — Не думаю, что мои выкрики во время подач порадуют Мию-сана. Интересно, вы сильно разозлитесь, если я так сделаю? — Ты поднимаешь мечтательный взгляд в ясное небо, слегка улыбаясь. Ацуму дергает щекой, явно не слишком довольный тем, что пришло тебе в голову. У тебя, в отличие от некоторых особенно раздражающих фанаток, хватало ума не пищать, как умалишенная, при каждом действии на площадке, которое он делает, так что он не сомневался в том, что это лишь невоплотимые мысли вслух. — Я говорю про сам факт твоего нахождения на трибунах. Без шуток, — ты смотришь на него внимательно, словно стараясь найти в его словах затаенную иронию или насмешку над твоей доверчивостью. Но со стороны Ацуму выглядит серьезным, говоря такое, — ты можешь хвастаться близ сидящим от тебя зрителям, что когда-то встречалась со мной, айдолом Инаризаки. Вряд ли тебе, конечно, поверят, но если покажешь им фотки со мной, думаю, они не станут отрицать. Конечно, он портит момент своим комментарием, поэтому на твоем лице снова возникает маска равнодушия, и снова возвращаешься к чтению, на сей раз точно решая не поддерживать диалог с Ацуму. Который все же разговорил тебя, когда ты так не хотела. Ацуму садится на корточки перед тобой, глядя на тебя снизу-вверх. Однако ты игнорируешь, водя взглядом по строчкам, по-прежнему совсем не воспринимая информацию в книге. — Постой, у нас нет совместных фотографий, — Ацуму выглядит забавно, когда хватается за голову двумя руками, приоткрывая рот от удивления. Ты чувствуешь, как уголки губ предательски тянутся вверх, поэтому, желая оставаться в его глазах такой же равнодушной, поднимаешь книгу перед собой, скрывая за обложкой свое лицо. — Это невероятно, мы ведь встречаемся целый год. Я должен спасти тебя от будущего позора перед своими фанатами, чтобы тебе было, что показать им. Идем, дальше в лесу есть красивое место, где можно сделать атмосферные снимки. Ацуму выпрямляется, подавая тебе руку, но ты остаешься сидеть на месте. Опускаешь книгу, вздергивая бровь в ответ на предложение пойти в лес, в котором не ориентируешься, чтобы сделать никому не нужные фотографии. — Нет, спасибо. — Не пойдешь? — отрицательно мотаешь головой, в очередной раз принимаясь за чтение все той же страницы. Ожидаешь, когда Ацуму снова начнет упрашивать тебя пойти вместе с ним, чтобы прогуляться вдвоем, но он делает с точностью да наоборот. Это немалость тебя удивляет, когда Мия просто жмет плечами, отворачиваясь от тебя, чтобы покинуть твое общество. Ты расслабляешься, когда слышишь его удаляющиеся шаги, погружаясь, наконец, в чтение романа. Однако через пару минут раздаются те же звуки: шорох кроссовок по траве и голос самого Ацуму, отчего вновь напрягаешься, — забыл тут кое-что. Ты смотришь на него исподлобья, когда он крутится вокруг бревна, ища потерянную вещь. Отодвигаешься направо, чтобы дать больше места для исследования. — Тебя. — Ацуму берет тебя за талию, без особых усилий поднимая с насиженного места и закидывая себе на плечо. От неожиданности книга выпадает из рук, и ты просто наблюдаешь за тем, как быстро вы удаляетесь от поваленного бревна, рядом с которым валялась бедная, теперь замаранная в грязи, книжка. Идя с дополнительным грузом на плечах, Ацуму удивляется тому, насколько ты кажешься легкой — он почти не чувствовал твоего веса, идя, не сбавляя темпа. И забросил он тебя на плечо забавы ради, чтобы немного позлить и заставить сбросить маску раздражающего его бесстрастия и равнодушия. В моменты, когда он нарочно инициировал физический контакт, ты всегда реагировала так забавно, попеременно бледнея и краснея, чуть ли не проклиная его и костеря на чем белый свет стоит, забывая о рамках приличия. В такие моменты ты была настоящей и живой, в отличие от своего обычного состояния. Когда первое оцепенение спадает, вы уже оказываетесь в лесу, далеко от основного лагеря, в котором трудятся другие волейболисты. Даже если крикнешь, тебя вряд ли услышат из-за шума водопада, возле которого и было основано ваше место отдыха. — Что вы делаете?! Немедленно отпустите меня, сейчас же! — плечо Ацуму больно утыкается тебе в живот, и ты бьешь его руками в спину, болтая ногами, чтобы он поставил тебя на землю. Висеть вверх головой трудно, особенно когда Ацуму идет быстрым шагом. Из-за этого тебя начинает укачивать уже во второй раз за день. Сколько же можно? — А-а, блин, не рыпайся, только тяжелее мне делаешь. Хочешь на землю головой вниз упасть? Если слабоумной станешь, как мне тогда с тобой встречаться? — Вы абсолютно безнравственный человек, которого заботит только свой имидж, а не то, что из-за вас я стану юродивой. — Какой-какой? — Сумасшедшей. — Ты продолжаешь елозить на его плече, упираясь ладонями о его спину и выпрямляя руки в локтях, чтобы кровь перестала перетекать в мозг. — Меня тошнит. — Господи, что у тебя с вестибулярным аппаратом? — Ацуму остановился на развилке, вспоминая, куда идти дальше. Вы уходили в лес все глубже и глубже и, несмотря на то, что он не был темным и дремучим, тебя не очень радовала перспектива оказаться в самом его сердце вместе с парнем, который большого доверия не внушал. Это не значило, что ты боялась, что он может сделать с тобой что-то нехорошее, просто предполагала, что с большой долей вероятности вы заблудитесь, потому что его дырявая голова забудет путь обратно. Раз Ацуму остановился, перестав идти таким быстрым шагом, это была отличная возможность, чтобы слезть с его плеча и отойти от него к чертям подальше. Ты начинаешь ерзать с новой силой, отталкиваясь от его спины, соскальзывая вниз головой вперед. Главное действительно не упасть на голову, а то и с такой небольшой высоты можно сломать шею и остаться инвалидом. — Не-не-не, обратно же убежишь. К тебе нет доверия, — говорит Ацуму, вспоминая — или выбирая наобум — путь, который вел в живописное место. Чувствуя, что ты вот-вот упадешь вперед, он берет тебя двумя руками за бедра, стаскивая тебя чуть выше, чтобы ты лежала на его плече также, как было до этого. Но, поправляя твое положение, рук не убирает, оставляя их на том же месте. — Не трогайте меня! — ты чувствуешь как смущение заливает твое лицо, когда находишься в таком невыгодном положении. — Тогда ты упадешь и убежишь… юродивой к своему брату. Он убьет меня за то, что я с тобой сделал. — Если сейчас же не отпустите меня, я скажу ему, что вы похитили меня и унесли в лес, облапав, — угроза работает, и Ацуму сразу же осторожно стаскивает тебя со своего плеча, помогая встать ровно на земле. Ты хочешь развернуться и уйти в обратном направлении, которое запомнила на всякий случай, совершенно не доверяя Ацуму в вопросе ориентации в пространстве. Но он встает перед тобой, преграждая путь. Румянец с твоих щек перекинулся и на остальные части лица, делая тебя полностью красной, и ты отводишь взгляд, не в силах встретиться с глазами Ацуму, стыдясь своей реакции. Хмуришься со сцепленными зубами, выглядишь настолько смущенной впервые, отчего твой парень даже сначала теряется. До этого ты реагировала менее бурно. Так что Ацуму с интересом рассматривает твое лицо, запоминая, что именно перенос тебя на его плече вызвал такой очаровательный отклик. — Ну же, Кита-тян, не бросай меня тут. У меня топографический кретинизм, и если ты оставишь меня тут одного, то я замерзну насмерть и умру с голода. Моя смерть будет оплетена загадкой и мистикой, люди будут строить теории разной степени паршивости, и только ты одна будешь знать правду. Станешь моей убийцей, и я буду навещать тебя в кошмарах настолько часто, насколько это возможно. Ты не слушаешь, обходя его стороной, понемногу приходя в себя. Не слышишь преследования и со спокойной душой идешь по выученной тропе. Но не такой раздражающе громкий, а более тихий и спокойный голос Ацуму останавливает тебя: — Пожалуйста. Я хотел, чтобы мы вместе посмотрели на этот пейзаж. Раздается твой тяжелый вздох, когда ты продолжаешь стоять спиной к Ацуму, поджимая губы. Браня свое милосердие вот уже который раз, ты разворачиваешься на пятках, осторожно подходя ближе. Ацуму слегка улыбается — не своей по обыкновению бесящей улыбкой, а совсем легкой и ненавязчивой. — Ладно, идемте. Только не надо меня… — Я понял. — Он указывает большим пальцем налево от себя, так что ты поворачиваешь голову, встречая тот самый вид, о котором и говорил Ацуму. Лес, который ты сначала назвала редким, теперь предстал перед вами двоими словно сошедшим с красочных страниц сказки. Вдоль узкой речки раскинулись цветущие вдалеке деревья сакуры с опадающими на водную гладь лепестками. Приближаясь к этому месту, вы застываете под большим деревом сакуры, расслабленно наблюдая за умиротворенной атмосферой, прислушиваясь к звукам природы. Это навевает чувство ностальгии, когда Ацуму впервые повел тебя длинным путем, показывая парк с сакурой. Тогда ты не увидела в этом ничего необычного, однако сейчас была поражена красотой вида, который открывался перед тобой. Ты замечаешь движение справа от себя, на автомате поворачивая голову, когда Ацуму подходит к тебе ближе. Он выставляет телефон перед вами, немного поднимая руку с устройством вверх, делая несколько снимков. — Первые совместные фотки. Покажешь фанатам, когда будешь смотреть за моей игрой, — поясняет Ацуму в ответ на твой вопросительный взгляд. Поскольку у тебя по-прежнему был кнопочный телефон, Мия обещает, что отправит их тебе на почту. Ты киваешь, продолжая наблюдать за падением листочков с деревьев еще какое-то время. До тех пор, пока вы не чувствуете, как понемногу начинаете замерзать. Не сговариваясь, оба поворачиваете назад, возвращаясь обратно на базу. — Э-эм, сейчас, подожди… — Нам направо.