every moment with you is imprinted in my memory

Кагеяма Тобио

— Ты в последнее время прямо светишься, — замечает одноклассница Коу, свободно присаживаясь на твою парту. Все девушки наслышаны из твоих же уст о вашей нелегкой истории любви с Кагеямой. Ты постоянно терпишь неудачи в том, чтобы подбить своего будущего, как надеешься, парня предложить тебе встречаться. Крайние несколько дней ты ходила понурая, поскольку, как бы ни старалась, не могла перейти с Тобио порог «просто друзей». Между вами витало приятное напряжение, часто ты кокетничала с ним, и он вроде бы даже относился к этому нормально — то есть почти никак не реагировал, похоже, привыкнув к такой манере общения. В общем, все попытки были тщетны, и подруги беспокоились, когда видели тебя такой унылой. Но вчера вечером, когда ты уже засыпала, в голову пришла шальная мысль, мгновенно прогнавшая сон. Целый час ты ворочалась в постели, то открывая, то закрывая глаза, развивая свою новую задумку, которая, как тебе казалось, имела большой шанс на успех. Поэтому сейчас, пускай и невыспавшаяся, ты чувствовала небывалый подъем духа и силы воли. — Колись. Поцеловались? — спрашивает шатенка, наваливаясь на ту же парту руками, лукаво улыбаясь. — Он наконец предложил тебе встречаться? — задает вопрос твоя третья подружка ровным тоном, скрещивая руки на груди. Ты опасливо оглядываешься по сторонам и облегченно выдыхаешь, когда не замечаешь поблизости Кагеяму, который не должен узнать о твоих чувствах так рано. Не так давно свое свободное время он начал тратить исключительно на волейбол. Не то чтобы такого не было раньше, но сейчас и небольшие перерывы между уроками он проводит в зале, а не с тобой. Это, очевидно, задевало тебя, но ты прекрасно понимала его обширную любовь к волейболу, граничащую с помешательством. И всегда понимала, что в его сердце, если и есть тебе место, то совсем крохотное. Тряхнув головой от неприятных мыслей, ты отогнала их от себя куда подальше. Сейчас тебе не хотелось грустить и грузиться тяжелыми размышлениями о смутном будущем ваших отношений и портить себе настроение. Сегодня вы обязательно поцелуетесь. — Блин, говорите потише, а… — тянешь лениво ты, вытягивая перед собой руки и прислоняясь к спинке стула. — Ни то, ни другое. Но, вероятно, сегодня будет поцелуй. У меня есть план. Девушки с любопытством вскинули брови, готовые выслушать твой подробный рассказ о том, как ты планируешь заставить Тобио это сделать. В конце концов, было бы странно, если бы, совсем отчаявшись, ты внезапно и не спрашивая разрешения, потянулась к нему сама, поцеловав насильно. А спросить у него, нравишься ли ты ему, чтобы все было законно, у тебя была кишка тонка. — Итак… Дело в том, что поцелуй, девочки, это невероятно важный момент в каждых отношениях. Вы запоминаете этот чудесный момент, и еще долго прокручиваете его в голове и разные мелочи вроде тех, где лежат его и твои руки, как он тебя целует… Но теряется столько важных деталей, которые могут принести яркость и контраст и все такое, когда ваши глаза закрыты! Так что… я подумала, что буду первой девушкой, которая запечатлит наш первый поцелуй на видео и будет пересматривать до потери пульса на реплее. — Твой голос звучит бодро и весело, когда ты едва заставляешь себя не вскочить со стула от бурлящих эмоций. — Скажу Кагеяме, что хочу снять с ним видео по популярному тренду, где он должен будет просто смотреть в экран телефона. И я поставлю на фон видео свою любимую песню, а в момент кульминации музыки притяну его к себе и поцелую! Ну, ты все же действительно отчаялась настолько, чтобы придумать идею вроде этой. Девушки коротко переглядываются друг с другом понимающими взглядами, и шатенка кладет руку тебе на плечо, успокаивающе поглаживая. — Одумайся, пока не поздно. — Его оттолкнет не столько факт съемки столь интимного момента, который должен быть предоставлен вам двоим, сколько тот факт, что ты, будучи просто подругой потянешься к нему, чтобы поцеловать. Твое сердце сжимается, и ты непроизвольно морщишься от такого ответа. В глубине души понимаешь эту логику и сама, но сердце продолжает упорно отвергать неудобную правду, помогая тебе продолжать настаивать на своем. — Ты ведь даже не уверена, любит ли он тебя, — сводит брови к переносице Коу, глядя на тебя так, словно ты совсем лишилась рассудка. — Он краснеет каждый раз, когда я проявляю знаки внимания и говорю что-нибудь милое. — Я тоже краснею от стыда, когда ты говоришь что-нибудь, как ты полагаешь, милое. Одна из подруг совсем не выбирает слов, но ты не обижаешься — из всех четырех только тебя называют асом в делах любовных, поэтому и прислушиваться ты будешь только сама к себе. Просто пожимаешь плечами и закрываешь глаза, отворачиваясь от девушек к окну, давая понять, что разговор окончен. В любом случае, ты уверена, что сегодня вы все же поцелуетесь с Кагеямой, несмотря ни на какие обстоятельства.

***

В конечном итоге, когда заканчиваются уроки и дополнительные по садо, ты, напевая себе под нос, идешь по направлению к спортивному залу. По мере приближения к нему слышишь знакомые звуки: сильные удары мяча об пол или руки принимающих и скрип кроссовок по деревянному лакированному полу. Твои дополнительные всегда заканчивались раньше, чем спортивные занятия у Кагеямы по очевидной причине: Карасуно впервые за долгие годы смогли прорваться на национальные, не вылетев при это в первом же матче — настоящий успех. Так что администрация школы, напротив, поощряла долгие часы практических занятий волейбольного клуба. Гордость, конечно, за свою школу брала, но также и недовольство, ведь время с Кагеямой сокращалось все сильнее и сильнее. Ты осторожно, чтобы тебя никто не заметил, заглядываешь в зал, где проводится товарищеский матч между ребятами из твоей школы и Датеко. Благо, твое присутствие оказывается незамеченным, поскольку дверь все это время была открыта. Так что можешь спокойно наблюдать за игрой Кагеямы, который к этому времени уже разогрелся и вошел в раж. Тебе нравилось смотреть на Тобио, когда он выглядел настолько увлеченным. Внезапный оклик твоего имени заставляет вздрогнуть и обернуться к источнику звука. К залу подходит Коу, с интересом поглядывая на тебя и открытую дверь. Ты прикладываешь указательный палец к губам, призывая ее не шуметь и не привлекать лишнего внимания. Она подходит ближе и тоже осторожно выглядывает из-за двери, наблюдая за игрой ребят, в которой не особенно что-то понимала. Таким образом, вы двое смотрели за ходом матча какое-то время, облепив дверь с двух сторон. До тех пор, пока Коу не прерывает молчание, произнося вслух уже давно известный тебе вывод. — Кагеяма выглядит живым и более взволнованным, когда играет в волейбол. Словно в школе и на площадке два разных человека… — хотя она и видела, как играют ребята из волейбольной Карасуно, поскольку фактически стояла у истоков группы поддержки этого клуба, никогда не смотрела за матчем так близко. — Это точно. Приятно наблюдать за кем-то, кто нашел свое призвание в жизни и который им полностью наслаждается. Знаешь, я удивлюсь, если в будущем он станет кем-то кроме профессионального спортсмена, — твои щеки краснеют от волнения, и ты радостно вздыхаешь, когда Кагеяма пробивает чистый эйс. Девушка смотрит на тебя, когда ты, хотя и по привычке обращаешь внимание на других участников поля, все равно всегда возвращаешься взглядом к Тобио. Обычно он такой серьезный и безэмоциональный, но именно на площадке раскрывается истинная суть гениального связующего-второгодки, когда он становится более агрессивным, более страстным и более азартным. — Ты ведь как-то говорила, что давно следила за игрой Кагеямы? Еще с Китагавы Даичи, да? Так мило, что ты пронесла свою любовь к нему сквозь года, но по-прежнему удивляешься его игре. — Ну вообще-то мне нравится Тобио только с прошлого года, — поправляешь ее ты, надеясь, что так будешь выглядеть не настолько повернутой фанаткой. — Мне есть чему удивляться, потому что его игра всегда развивается и эволюционирует, и он становится таким опасным противником, что у меня мурашки идут. Так жаль, что я не решилась когда-то вступить в волейбольный клуб, было бы здорово, если бы он научил меня чему-нибудь, — ты думаешь о том, что ваш будущий ребенок точно пойдет в волейбол и с таким-то отцом определенно добьется успехов. Но вслух это не говоришь, потому что по какой-то причине подруги к подобным твоим мечтам относятся не слишком хорошо, обеспокоенно косясь на тебя, что малость раздражает. — И, э-эм, ты все еще планируешь поцеловать его? Ты тяжело вздыхаешь и поворачиваешь к ней голову. — Странно, что тебя это так волнует. Она поднимает руки в жесте капитуляции, когда слышит подозрительные нотки в твоем голосе. — Ни на что не претендую, просто беспокоюсь о твоем самочувствии. В последнее время ты сама не своя. Никто из девочек не хочет видеть, как ты будешь страдать, потому что слишком зациклилась на парне, — не дожидаясь твоих ответных слов, Коу обнимает тебя за плечо и уходит, оставляя в одиночестве наблюдать за игрой Кагеямы. Но теперь твои мысли крутятся не вокруг связующего Карасуно, а вокруг слов Коу. С ней ты подружилась только на первом году старшей школы, она точно не знает о твоих прошлых не самых удачных отношениях, но каким-то образом попадает в яблочко о зацикливании — извечной проблемы, от которой не можешь избавиться. Конечно, сложно было назвать серьезными отношения в тринадцать лет, но тогда парень, с которым ты недолго встречалась, был всем твоим миром. Ты отдавала все свое свободное время ему, писала двадцать четыре на семь, забывала обо всех на свете, потому что хотела быть с ним как можно ближе и дольше. Вероятно, испугавшись твоего напора чувств, которые поглощали его с головой, он отверг тебя, когда вашим отношениям стукнуло шестнадцать дней. Это был сильный удар. Некоторые знакомые-девушки и твоя двоюродная сестра в частности упоминали о том, что первые сильные чувства к мальчику чаще всего оканчиваются болезненно, и ты вспоминаешь о них еще долгое время, бесконечно прокручивая в голове. Но осознание того, что с этим сталкивались почти все девушки из твоего окружения, не делало лучше — ты просто страдала на протяжении нескольких дней, чувствуя стыд за свои поступки и за свое отношение, когда ты вела себя, как помешанная. Чтобы победить свою проблему, ты решила углубиться в тему отношений: проводила приличное количество времени на форумах, на которых брошенные женщины делились своими поначалу романтичными, но в конце совершенно трагичными историями. За историями следовали советы в отношениях: ты общалась со многими девушками, даже парнями, которые рассказывали, как они вели себя в отношениях, что им нравилось, когда делал партнер, или какие поступки их вторых половинок заставляли поставить жирную точку в любви. Интерес незрелого подростка они воспринимали как что-то милое, легко вываливая на тебя все подробности своих личных жизней, хвастаясь какими-то достижениями или горько повествуя о том, почему эти отношения все-таки закончились. Ты была асом в любви только в теории, наслушавшись миллионов трагичных и романтичных историй разных людей. Обладая обширным багажом знаний, когда часто истории у многих совпадали, делать выводы стало легко. Ты представляла, как милая женщина в разводе, живущая напротив вашего дома, точно бы сошлась с владельцем магазина продуктов, что находился в паре улиц от нее. У обоих история расставания с их половинками была похожей, и они смогли бы залечить раны друг друга, перестав страдать об ушедших годах с неправильным человеком. Думала о том, что твоей однокласснице, влюбленной в старшеклассника, не стоит стараться вести себя дерзко и круто, чтобы влюбить его в себя, потому что ему нравятся более тихие и спокойные девчонки. Наблюдала за тем, как парень из параллельного класса, влюбленный в твою одноклассницу, должен начать одеваться получше и следить за своим внешним видом, если хочет, чтобы она хотя бы обратила на него внимание. Отношения других людей кажутся тебе такими простыми и легко решаемыми, потому что ты внимательно наблюдаешь. Видишь неаккуратно брошенные взгляды и слышишь тихие измученные вздохи влюбленных, но по какой-то причине все еще не встречающихся друг с другом людей. Помогать им обрести свою вторую половину так просто и так приятно, потому что ты не хочешь, чтобы люди чувствовали что-то, что чувствовала когда-то ты. Их счастливые улыбки и влюбленные глаза, когда они вступают в отношения, их сердечная благодарность — лучшая для тебя награда. Но кто поможет тебе? — Я переоденусь, и мы пойдем, — рядом с тобой раздается голос Тобио, и ты медленно поднимаешь голову вверх. Мимо тебя проходят волейболисты, кивают или здороваются, и ты дергаешь щекой в подобии приветственной улыбки. Кагеяма тоже проходит мимо, идет по направлению к зданию, где находятся раздевалки, пока ты смотришь в его удаляющуюся спину. Если постараешься поцеловать без спроса — оттолкнешь от себя и снова останешься с этим пожирающим чувством одиночества и брошенности. Лишишься человека, которого так сильно любишь, что забываешь о всех стратегиях и планах, о всех сфабрикованных романтических моментах, которые могут привлечь его к себе. Ты пыталась так много раз, и решительно ничего из этого не выходило — так стоило ли продолжать? Опираешься спиной о стену, пустым взглядом смотря на свои туфли. Кагеяма позволял тебе многое, вот ты и забылась, начиная вести себя также, как вела себя в отношениях с прошлым парнем. План, выстроенный для того, чтобы поцеловаться с Тобио, кажется отвратительным и неуместным, и ты сдаешься, решая не воплощать его в жизнь. — Все нормально? — спрашивает все тот же голос, но ты продолжаешь стоять со склоненной головой. Проходит несколько секунд и перед тем, как Кагеяма начнет беспокоиться, натягиваешь на себя улыбку, отталкиваясь от стены. — Устала сегодня жуть как, домой охота, — отвечаешь небрежно, пока на душе скребут кошки. От контраста в виде беспечности на лице и тревоги на сердце болит голова, но ты стоически терпишь, не имея планов показывать свое испорченное настроение Кагеяме. По пути до твоего дома вы оба сохраняете молчание, не нарушая напряженную тишину. Напряженной хотя она кажется только Тобио, который совсем не привык к тому, что его вечно смеющаяся и веселая подруга, всегда находящая новые интересные истории, о которых обязательно расскажет, сейчас соблюдает какую-то траурную тишину. Кагеяма, в отличие от тебя, не так подкован в делах, касающихся взаимоотношений — он бы не мог сказать ни одной вещи, в который был хорош, за исключением, очевидно, волейбола. Но все равно предпринимал попытки разговорить тебя, спрашивая о каких-то неважных вещах, испытывая крайнюю степень неловкости. Он чувствовал себя странно, когда ты поворачивала к нему голову и улыбалась все той же натянутой улыбкой со стеклянными глазами. — Увидимся завтра, Тобио, — бросаешь ты, когда вы доходите до твоего дома, и быстро отворачиваешься, мечтая оказаться в своей комнате как можно скорее, поддавшись самобичеванию. Но твое запястье перехватывает Кагеяма, не давая уйти так просто. Оборачиваешься и удивленно смотришь на друга, рука которого скользит ниже, останавливаясь у твоих пальцев и держа тебя за них. — Ты… обижена на меня? — единственное, на что тебя хватает — слабое покачивание головой. — Я знаю, что в последнее время мы не так часто общались, но это связано с новой техникой, которую я учу с Хинатой. Эта бестолочь вечно совершает ошибки или делает обманки, из-за которых не только противники, но и я не понимаю, куда он прыгнет, — жалуется в сердцах Тобио, но вовремя останавливается. Сейчас ты явно не хочешь слышать про волейбол в таком-то состоянии. — Нет, что ты, Кагеяма. У тебя своя жизнь, и ты не должен думать о том, как распределять свое время, выбирая между мной и волейболом. Не стоит волноваться, правда. — Что ты такое несешь? — поднимаешь голову, встречаясь с его хмурым непонимающим взглядом. У Кагеямы красивые глубокого синего цвета глаза, которые он прикрывает, когда сосредотачивается на игре и анализирует противника. У него красивые иссиня-черные волосы с забавной челкой, которая иногда мешает ему и лезет в глаза. Да и лицо у него, чего греха таить, само по себе очень симпатичное. А еще он спортсмен, высокий как для среднестатистического японца, и на самом деле тебе очень сильно нравится его улыбка — издевающаяся или та жуткая натянутая. И тебе так жаль, что такой идеальный парень достанется другой девушке, у которой не будет тех же пробел с гиперфиксацией, что были у тебя. Которая будет давать достаточно воздуха для своего парня, а не стремиться знать о нем все, быть частью его жизни везде, мешая, тем самым, его карьере. Из глаз начинают беспрерывно скатываться слезы, и ты закрываешь глаза, надеясь, что сможешь остановить поток, однако делая только хуже. Вопреки ужасному настроению, вопреки изодранному вклочья сердцу и душе ты по-настоящему улыбаешься. — Прости, я сказал немного грубо, — Кагеяма думает, что причина твоих слез в его словах, и его голос звучит испуганно. Остатки твоего сердца разгораются от его заботы и тут же тлеют, нанося еще больше увечий, делая еще больнее. Но ты продолжаешь улыбаться, искренне радуясь тому, что встретила такого человека, как Тобио, с которым было легко и приятно, которого ты будешь любить еще очень долгое время, даже если он найдет себе более подходящую кандидатуру. — Спасибо, что позволяешь мне любить тебя. Мне жаль, что я порчу нашу дружбу из-за своей прихоти, но я не хочу, чтобы ты чувствовал себя некомфортно в моем обществе, потому что я больше не смогу сдерживать свои искренние чувства. Ты знаешь, бывший парень расстался со мной, ведь я слишком часто лезла в его жизнь и стала «слишком прилипчивой и помешанной». И на самом деле ничего я в любви не понимаю, потому что не могу помочь даже себе. Я не хочу, чтобы у меня с тобой все закончилось также, как с тем парнем, чтобы ты устал от моего общества, поэтому подумала, что нам лучше действительно сократить время, которые мы проводим вместе. Не волнуйся, я не буду вешаться на тебя, ты, наверное, даже скоро забудешь о том, что ты мне нравишься. — Дружба? — из всех слов, которые ты сказала, он услышал только одно. Слезы перестают течь, потому что вместо смиренности и грусти приходит злая обида. Хочешь сказать ему что-нибудь о том, что следует научиться хотя бы делать вид, что слушаешь признание в любви от девушки и сказать что-нибудь успокаивающее, но его дальнейшие слова заставляют тебя замолкнуть. — Я думал, что мы встречаемся. — …Что? — от твоего лица отливает кровь, и ты становишься совсем бледной. Но когда до тебя доходят неуверенные слова Кагеямы, кровь приливает обратно, выражаясь характерным румянцем на щеках. — С каких, по-твоему, пор мы встречаемся?! — Разве не с того момента, как мы пошли на свидание в собачье кафе? — спрашивает он, немного сжимая твою ладонь, вероятно, от неловкости. То есть все это время он знал о том, что это было свидание? Значит, все твои попытки, когда ты старалась добиться от него признания в любви, в итоге были боем с самой собой? — Да кто вообще таким образом встречаться начинает? — М-мне-то откуда знать? Ты тяжело вздыхаешь и прикрываешь глаза, массируя веки пальцами свободной руки. — В любом случае, моя проблема остается, и я думаю, что нам нужно прекратить общаться так часто. Даже если мы встречаемся. Не хочу, чтобы ты устал от меня и начал чувствовать только жалость или что-то вроде нее. — Нет, — ровным тоном говорит он, и ты раздраженно цокаешь языком, когда Тобио даже не старается войти в твое положение. — Я не устану, потому что хочу проводить с тобой все свое свободное время. — Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. То, как я веду себя сейчас — цветочки. А потом тебе даже дышать будет сложно, потому что меня в твоей жизни будет слишком много и слишком часто. — Меня это устраивает. Но, если ты хочешь, мы вместе решим эту проблему, продолжая находиться в отношениях. Ты не будешь чувствовать себя обузой со мной, я обещаю. — Его слова задевают особые струны в твоем сердце, и ты просто поверить не можешь в то, что Кагеяма может сказать нечто подобное. Но нагрузка на бедный орган, качающий кровь, не прекращается, напротив, становится еще сильнее, когда Тобио подносит твою руку к своим губам, оставляя короткий поцелуй на костяшках твоих пальцев. Он смотрит тебе прямо в глаза, в то время как ты просто замираешь на месте, переставая даже, кажется, дышать. — И я хочу спросить кое-что. Ты распахиваешь глаза, переводя неверящий взгляд на Тобио. Если вы уже встречаетесь, то что такого он может спросить? Предложение стать его невестой или что-то вроде этого? Но тебе еще нужно свыкнуться с тем, что вы, оказывается, встречаетесь какое-то время, и ты, что удивительно, не хочешь торопить события. Или, быть может, он даст обещание, что теперь вы будете вместе навсегда, и он никогда не будет смотреть на других девушек, кроме тебя? — Мне нужно закрывать глаза, когда я тебя поцелую? Это не что-то настолько масштабное, о чем ты думала сначала, но его вопрос все равно выводит из равновесия. — Э-э, ну, это неважно. Можешь открыть или… — ты не успеваешь договорить, потому что Тобио приближается к тебе, касаясь губами твоих в целомудренном, совсем неумелом поцелуе, от которого, однако, все равно сводит живот. Тобио продолжает держать тебя за руку, поглаживая костяшки пальцев, в это время оставляя на твоих губах несколько несмелых прикосновений. Он отстраняется и снова склоняется, целуя тебя, как тебе кажется, несколько десятков раз. Голова продолжает кружиться и раскалываться на части от того, как часто меняется твое настроение всего за сутки. Когда Тобио склоняется в очередной раз, ты перестаешь строить из себя бревно, отвечая, наконец, на его прикосновение. Твои пальцы очерчивают лицо Кагеямы, подушечки пальцев медленно скользят вверх и запутываются в волосах Тобио, отчего он сдавленно выдыхает тебе в губы, чувствуя большое удовольствие от приятных прикосновений. И кажется, что этот звук щелкает переключатель внутри вас двоих — первоначальная робость начинает таять, уступая место новому, ранее неизведанному ощущению. Ваши движения становятся смелее, и весь мир сужается до одной точки — вы не обращаете внимания на то, что стоите посреди улицы, что твои любопытные соседи могут гулять по району или выглянуть из окна и увидеть, чем занимаются подростки, настучав твоим родителям. Все это кажется такими мелочами, которые не стоят ни твоего, ни его внимания, так что вы продолжаете двигаться в пока еще неуверенном, но чувственном ритме. Поначалу все выходит немного угловато и неуклюже, но спустя пару попыток Кагеяма исправляется, отвечая более страстно, более уверенно, когда ты приоткрываешь свои губы, делая поцелуй еще трепетнее. И те робкие короткие поцелуи не идут ни в какое сравнение с этим влажным и изучающим. Он сцепляет ваши пальцы в замок, в то время как его свободная рука вырисовывает большим пальцем круги на твоей щеке, поглаживая твою кожу, пока ты млеешь от нежных прикосновений его губ и пальцев. В паузах между поцелуями вы дышите в унисон, отрываясь друг от друга всего на пару мгновений, чтобы вновь одновременно потянуться за продолжением. Ты чувствуешь, как слегка подрагивают его пальцы, которые лежат на твоей щеке, и понимаешь, что он взволнован точно также, как и ты — твое сердце заходится в бешеном ритме, отдавая в ушах, и ты беспокоишься, что просто потеряешь сознание от переизбытка чувств. Но вся боль и мысли забываются, когда Кагеяма, окончательно приловчившись, утягивает тебя в новый глубокий поцелуй. Четыре года назад твое сердце было разбито, и ты пронесла эту боль сквозь время. В семнадцать лет ты впервые поцеловалась с парнем, который дал обещание, что ты не будешь чувствовать себя лишней в его жизни. Ты не была уверена ни в одном обещании, что тебе давали другие люди, но решительные слова Кагеямы вселяли в тебя спокойствие и умиротворение, которых ты, как ошибочно думала, больше никогда не достигнешь.

Куроо Тецуро

Сидя на одной из самых наискучнейших лекций по самому нелюбимому предмету в университете, ты борешься со сном, клевая носом под монотонный голос преподавателя. Сонно моргаешь глазами, оглядываешься по сторонам, чтобы заметить, что и остальные одногруппники чувствуют себя не лучше — кто-то, опираясь лбом о руку, делает из пальцев небольшую перегородку, чтобы вещающий старик ничего не заподозрил; кто-то, не стесняясь, развалился на парте, кладя голову на скрещенные руки. Снова переводишь взгляд обратно на свою полупустую тетрадь, когда тебя хватило всего на пару абзацев сегодняшней лекции, устало вздыхая. Чувствуешь, как от телефона расходится небольшая вибрация, и это событие становится словно глотком свежего воздуха — ты была бы рада и предупреждению о тайфуне от системы экстренного оповещения. Словом, всему, чему угодно, лишь бы отвлечься от голоса преподавателя хотя бы на чуть-чуть. Пробегаешься глазами по отправителю, читая сообщение Кенмы, с которым общалась не так давно. Кенма, [11:23] Пойдешь завтра на встречу выпускников? Под встречей выпускников имелись ввиду конкретно выпускники Старшей волейбольной Некомы, у которых с давних пор — еще до твоего поколения — вошло в привычку собираться каждый год вместе, чтобы обсудить, случилось ли что-то новое за это долгое время вдали друг от друга. Традиция удивляла тем, что каждый выпускной год строго соблюдал ее, являясь без сучка без задоринки в оговоренном месте, даже когда бывшие волейболисты были седыми стариками, живущими в разных частях света. Похоже, что слова Куроо о связи были не только высокопарными речами, но и чем-то действительно сакральным. Ты легонько мотаешь головой из стороны в сторону, стряхивая с себя неприятные мысли.

Вы, [11:25]

Я бы с радостью, но на учебе завал :(

Скоро экзамены, все только о них сейчас и думают

Кенма читает твои сообщения, но не отвечает, поэтому ты блокируешь телефон, вновь окидывая скучающим взглядом класс. Про то, что на учебе прямо так уж тяжко, ты немного приукрасила, потому что вполне находила свободное время на досуг. Но эта отговорка была достаточно убедительной, поэтому, не особо задумываясь, ты написала именно ее. Через несколько минут раздается та же вибрация, и ты снова поднимаешь телефон. Кенма, [11:29] Куроо не придет У него дела на работе, так что в этом году пропустит встречу Едва слышно цокаешь языком, тяжело вздыхая. Пальцы сами по себе скользят по клавишам, набирая: «Так я и поверила», но указательный замирает над кнопкой отправки сообщения. Ты стираешь написанное, перепечатывая:

Вы, [11:29]

А, понятно

Тогда хорошо вам всем провести время

Передавай от меня привет ребятам

Кенма, [11:29] Если захочешь, будем тебя ждать Он скидывает тебе время сбора и адрес бара, хотя в этом нет необходимости — за пять лет, когда ты успешно пропускала каждую встречу выпускников, плюя на сложившиеся традиции, успела заучить наизусть этот адрес. Каждый из волейболистов, кроме одного, считал своим долгом напомнить тебе местоположение бара. Ты снова блокируешь телефон, более не трогая его вплоть до окончания занятий, твердо уверенная, что на следующей неделе запрешься в своей комнате общежития в обнимку с любимой едой за просмотром любимого фильма. А встретиться с некоторыми ребятами ты еще успеешь и в другое время, так что совесть успокаивается, оставляя тебя в покое.

***

Плюхнувшись на кровать спиной, ты прикрываешь глаза, прислушиваясь к своим ощущениям. Это странное чувство приятного и одновременно тянущего опустошения, когда экзамены, к которым ты так долго готовилась, сданы на удовлетворяющие тебя результаты, когда осознаешь, что впереди время для отдыха, в котором нет места для нервов и тряски из-за учебы. Но что делать теперь — оставалось загадкой. Ты могла бы написать своим подругам и предложить поехать на пляж или на природу, но у них еще было несколько экзаменов, поэтому им расслабляться было рано. Связей с кем-то другим из Некомы, за исключением волейболистов, у тебя не было. Оставалась лишь одна социальная группа — семья. И твои родители охотно согласились на то, чтобы ты приехала к ним домой и погостила несколько дней, однако мама настояла на том, что ей нужно подготовиться к твоему приезду: отдраить дом, чтобы он сверкал, и приготовить море еды, чтобы ты не чувствовала себя незваным гостем. Можно было с уверенностью сказать, что такая подготовка затянется как минимум на три дня. Но что тогда оставалось делать все это время тебе? Медленно поворачиваешь голову к телефону, лежащему на кровати рядом с тобой. Гипнотизируешь его взглядом некоторое время, задумчиво прокручивая в голове все недавние события, которые произошли с тобой, цепляясь за короткую переписку с Кенмой. Ты ворчишь и хмуришься, когда вспоминаешь, как совершенно по-идиотски тебя хотели заманить туда волейболисты, намекнув, что там не будет Куроо. Они давно хотели собраться всем составом вместе, и ты понимала, что они рано или поздно прибегли бы к обману, который ты, конечно, с легкостью раскусила. Однако мысль, навязчиво витающая у тебя в голове, не дает покоя, и ты все же тянешься к телефону, открывая одну из социальных сетей, в которой часто сидишь. Выходишь из своего основного аккаунта, переключаясь на фейковый, и в поиске забиваешь ненароком выученный ник бывшего капитана Некомы. Замечаешь новую фотографию Куроо, где он стоит в потемках на берегу песчаного пляжа, засунув руки в карманы. Его голова отвернута в бок, и он выглядит совершенно непривычно задумчивым и спокойным, что его характеру вообще несвойственно. Впрочем, за время отсутствия вашего контакта друг с другом многое могло поменяться. Иконка его аватарки обрамлена ярким цветом, и ты нажимаешь на нее, проверяя историю, которую он выложил пару часов назад. Очередная фотография с пляжа — это так он занят на работе? Помимо самой фотографии мороженого в половинке кокоса на истории указана метка, показывающая местоположение, где был сделан снимок. Весьма симпатичный пляж находится где-то на севере Японии, а это значит, что Тецуро сейчас находится действительно далеко от Токио. Ты смотришь его историю еще несколько мгновений до тех пор, пока она не закрывается. Но продолжаешь задумчивым взглядом смотреть на профиль Куроо, покусывая губы от напряжения. До встречи выпускников остаются полные сутки. Но этого времени будет достаточно, чтобы собрать необходимые вещи и отправиться в столицу на полдня. Все же ты так давно не видела людей, с которыми провела приличную часть своей школьной жизни, что не можешь просто остаться дома, раз дел у тебя особых нет. Раз Куроо где-то далеко, и ты сможешь расслабиться в обществе своих друзей.

***

Время близится к девяти вечера, и ты, будучи весьма пунктуальным — спасибо должности менеджера — человеком, приходишь без опоздания. Однако немного притормаживаешь, рассматривая вывеску какое-то время. Не думала, что все же когда-нибудь найдешь в себе желание прийти на эту пятую по счету встречу, но чувствуешь себя весьма взбодренно, когда понимаешь, что увидишь всех ребят вместе взятых. Кроме Тецуро. Впрочем, тебя это нисколько не огорчает. Ты заходишь в заведение и осматриваешься по сторонам, стараясь найти в приглушенном свете столик, за которым должна сидеть вся орава бывших волейболистов. Слышишь, как тебя окликают, и поворачиваешься к источнику шума, надвигающегося на тебя. Длинные руки обвивают твою талию, и ты оказываешься прижата к кому-то невероятно высокому, сразу понимая, кто это. — Привет, Левочка, — елейным голосом произносишь ты, стараясь вытащить руки, чтобы ответить на крепкие, почти удушающие, объятия. За все время, пока ты являлась менеджером волейбольной Некомы, вы каким-то образом сблизились друг с другом настолько, что со Львом ты проводила время больше, чем с кем бы то ни было. Ваша история дружбы была несколько странной, поскольку взаимодействовать вы начали, подыгрывая странным планам по сведению Куроо и Аи, и ты никогда бы не могла подумать, что вы зайдете дальше, став хорошими друзьями. Возможно основной причиной того, почему Лев относился к тебе по-особенному, было то, что ты была из СНГ-пространства — он узнал об этом только на втором году обучения. Хайба как-то сказал, что чувствует с тобой кровную связь, потому что у него в родословной есть русские. Хотя это было странно, поскольку Лев за все время своей жизни в странах СНГ ни разу не был. Но, в любом случае, тебе все равно нравилось проводить время с ним и его старшей сестрой, когда эти ребята находили свободное время от своей модельной работы, чтобы спуститься к обычной челяди. Вы подходите к столу, где собралась уже приличная часть волейболистов. Все они радушно приветствуют тебя, кто-то сдержанно кивает головой, кто-то кидается обнимать, не уступая Льву, так что это глубоко трогает тебя, и ты едва сдерживаешь слезы. — Еще не все пришли? — Да, Фукунага и Шибаяма немного задерживаются, но они написали, что скоро будут, — отвечает Кенма, наблюдая за тем, как ты осматриваешься в поисках одной странноватой прически, не замечая оной к своему счастью. Ты киваешь и переводишь взгляд на стол, на котором уже находятся многочисленные закуски на любой вкус и выпивка. С последней разговор у тебя был короткий — стоило выпить только пару бокалов вина, как тебя уносило, и ты не могла полностью контролировать свои действия. Чего уж говорить про саке. Позориться перед друзьями не входило в твои планы, так что ты предусмотрительно заказываешь сок. Через несколько минут подтягиваются и опоздавшие волейболисты, которые выглядят приятно удивленными твоему нахождению здесь. Становится немного неловко, что из-за своего несколько инфантильного поведения пропускала встречи с ребятами, с которыми точно хорошо провела бы время. Впрочем, причина была. И об этой причине знали как минимум три человека: ты, Куроо и Кенма. Последний не по своему желанию. На протяжении нескольких часов каждый из вас рассказывал о своих делах и планах, ты слушала внимательнее и больше всех, потому что историй у каждого парня за пять лет накопилось немало. Ты удивлялась и смеялась, грустила и сопереживала, не замечая, как в пылу прослушивания особенно печального рассказа потянулась за бутылкой красного вина, наливая себе немного. И потом еще чуть-чуть. И еще немного, пока не выпила весь бокал. Будучи немного поддатой, ты хотя и понимала все, что происходит, но была несколько развязнее и увереннее, чем если бы была трезвой. От алкоголя слушать истории ребят было в два раза веселее, в три раза веселее было рассказывать о своих делах и всем том, что произошло с тобой за пять лет. Конечно и до этого ты общалась с ребятам, обычно по переписке и всегда отдельно с каждым — у вас не было группы в каком-нибудь мессенджере или что-то вроде этого. Поэтому ты все равно чувствовала себя так, словно рассказываешь все о себе заново, наблюдая за реакцией каждого волейболиста. И в целом, эти несколько часов ты проводила так хорошо и весело, что совсем забыла о времени. А делать тебе этого было категорически нельзя. Свою ошибку ты осознала, когда почувствовала вибрацию телефона в кармане и, разблокировав его, посмотрела на время. «02:25» — Сейчас полтретьего ночи? — удивленно спрашиваешь ты, поворачиваясь к Кенме. — Да. Некоторые уже по домам разошлись. Ты оглядываешь стол и действительно замечаешь, что количество волейболистов серьезно поредело. Сейчас за столом сидело только пять человек вместо всех двенадцати. — Я думала, они уходили в туалет или за едой и напитками… — И не возвращались? — улыбаясь, спрашивает Яку. Похоже, что алкоголь повлиял не только на твою уверенность, но и мозговую активность, иначе объяснить столь глупый поступок остаться здесь до поздней ночи ты просто не можешь. — Электричка до двенадцати часов ведь ездит. Я хотела остаться здесь до одиннадцати и поехать обратно в город, — ты проверяешь баланс своего кошелька, с неудовольствием замечая всего тысячу иен, которых хватило бы только на билет на эту проклятую электричку. Снять гостиничный номер на ночь не получится. — Эм-м, это… Мне немного неудобно просить, но я могу у кого-нибудь переночевать? Я скину деньги за то, что поделитесь кровом на ночь, когда мне упадет стипендия и зарплата. Но никто из волейболистов не успевает тебе ответить, потому что в ваш разговор влезает тот, кого ты надеялась больше никогда не встретить. На спинку мягкого дивана прямо за тобой приземляется чужая рука, опираясь о нее. Ты слегка поворачиваешь голову налево, замечая дорогие часы на запястье и ведешь взглядом выше. Это действительно Куроо. Это Куроо из твоих воспоминаний, когда ты помогала ему заполучить сердце Аи, это Куроо из фотографий у него в профиле, за которым ты следишь долгое время. Руки сами собой скрещиваются на груди, и ты начинаешь немного нервно покусывать губу, неготовая так внезапно пересечься с человеком, который тебя отверг семь лет назад. Детская — как бы тебе ни хотелось это признавать — обида поселилась в душе куда глубже, чем ты думала, и простить Куроо ты так и не смогла. Возможно, дело было в самой идиотской причине, которую сказал тебе Тецуро, не отвечая на твои чувства. Ты кидаешь мимолетный взгляд на Кенму, убеждаясь, что и он не ожидал встретить здесь своего лучшего друга, который, кажется, только недавно был за несколько сотен километров от Токио. — О-о, все-таки не опоздал, значит? В этот раз вы засиделись, — поздоровавшись со всеми, Куроо возвращается к тому месту, где стоял ранее — прямо у тебя за спиной, когда как из-за этого ему приходилось ютиться в углу, зажатым с одной стороной гардеробной вешалкой, с другой стеной, с третьей самим диваном. При этом, из-за того, что многие ребята ушли, оставалось множество свободных мест, на которых он мог расположиться. Но он продолжал стоять за тобой. Боковым зрением замечаешь, как Тецуро наклоняется, заглядывая тебе в лицо, — привет. Его голос звучит так беспечно и расслабленно, словно он не знал о том, из-за кого ты пропускала встречи выпускников. Тецуро отрывает от тебя взгляд, чтобы коротко глянуть на собравшихся, но потом снова возвращается к тебе. Наверняка ждет ответа. — Мы хотели заканчивать и расходиться по домам, — отвечает Кенма, когда ты продолжаешь сохранять молчание, выглядя очень нервной и несколько потерянной. — Ага, это я понял. Услышал, что у тебя нет места, где переночевать — я живу ближе всех отсюда, — говорит Куроо, обращаясь к тебе. Медленным движением ведешь головой вверх, находя невиданную в себе храбрость. — Никуда я с вами не поеду, — говоришь ровным тоном и ощущаешь гордость за то, что твой голос не дрогнул, что не отвела взгляда и почти не перебирала пальцами. — Нет? Очень жаль, но мне кажется, что никто другой не может предложить тебе место для крова, — ты переводишь взгляд на волейболистов, которые все, как один, находят отговорку, почему у тебя не получится у них переночевать. — У меня собака очень злая и плохо к чужакам относится. Даже двери не преграда, я волнуюсь за тебя. — Я сам в гостиницу заселился на ночь и там, к сожалению, только одна односпальная кровать. — У меня жена ревнивая. Ты переводишь взгляд на Льва — свою последнюю надежду, но и он виновато дергает плечом. — Прости, у меня с Алисой через пару часов самолет. Я тоже уже должен идти. И почему ты чувствуешь себя на месте Аи — словно все вокруг знают что-то, к чему-то тебя подталкивают, когда как ты одна остаешься в неведении. Мысленно просишь прощения у бывшей лучшей подруги, если заставляла чувствовать ее так на протяжении целого года — это не очень приятно. Ты поднимаешься с дивана и бросаешь прощание оставшимся ребятам. Ненарочно задевая плечом Куроо, направляешься к выходу из бара. За спиной слышишь копошение и приглушенные голоса, покидая заведение, параллельно с этим думая о том, куда тогда можно поддаться. Разгуливать ночью по улицам не вариант, обязательно найдется кто-то, кто докопается до тебя и совсем не хотелось разбираться с этим. Думаешь, что сегодня придется пропустить сон на какой-нибудь оживленной светлой улице — подвыпившие мужчины все равно могут начать приставать к тебе, но, по крайней мере, неравнодушные могут помочь. Ты проходишь несколько метров, не обращая внимания на машину, которая двигается с твоей скоростью в том же направлении. — Куда ты идешь? — привлекает к себе твое внимание Куроо, и ты поворачиваешь голову к его машине, цвет которой сливался с темнотой ночи. Ты не то чтобы была асом в сфере автомобилей, но могла с точностью сказать, что этот лексус был очень дорогим. — Понторез… — тихо шепчешь ты, увеличивая шаг, надеясь скрыться за одним из поворотов. Открываешь телефон, чтобы построить маршрут до главных улиц Токио, где происходит основная тусовка. Тецуро легонько нажимает на гудок, и из-за громкого звука, пробежавшего по всему району эхом, вздрагиваешь, кидая раздраженный взгляд на улыбающегося Куроо. Похоже, ему не очень нравится, что ты продолжаешь его игнорировать. — Вам-то какое дело? — Потому что моя квартира находится в другой стороне. Запрыгивай, — он переваливается через пассажирское сиденье, чтобы нажать на ручку и открыть тебе пассажирскую дверь. Ты смотришь пару мгновений за его потугами и, дождавшись, когда Куроо широко ее откроет, проходишь дальше. Он продолжает просить тебя сесть к нему в машину или хотя бы взять пиджак, потому что на улице ночью поднялся сильный ветер, из-за которого у тебя скрипели кости. Но ты предполагала, к чему может привести близкий контакт с Куроо, учитывая его феноменальную способность придумывать самые тупые планы в мире. Не отрывая глаз от телефона, ты рассматриваешь весь маршрут, который должна будешь пройти — приблизительно двадцать минут. Тяжко вздыхаешь, представляя, насколько больно будет твоим ногам проходить такое расстояние на каблуках. Ты поднимаешь взгляд со своего устройства, замечая, как навстречу неровной походкой к тебе идет мужчина. Он тоже поднимает голову выше, когда замечает твой силуэт, явно женский. Приосанившись, как может на пьяную голову, незнакомец идет более уверенным и быстрым шагом к тебе, окликая, отчего ты испуганно отходишь назад. Ты снова поворачиваешь голову налево, поджимая губы. Дверь пассажирского сиденья хлопает. Не объясняешь своего поступка, только пристегиваясь ремнем безопасности и прося Тецуро заблокировать двери. — Е-езжайте уже… — сквозь зубы говоришь ты, отворачиваясь от водителя к окну, наблюдая за тем, как подвыпивший мужчина неуверенно стоит на том же месте, пошатываясь, смотря на то место, где ты только что находилась.

***

Оказавшись в просторной двухкомнатной квартире, ты с интересом рассматриваешь интерьер, обставленный со вкусом. Жилище Куроо не выглядело пустым и бездушным, но, вместе с тем, не было слишком захламленным — словом, находиться здесь было уютно. Конечно, комфорт ты испытывала исключительно из-за хорошей работы дизайнеров, которые и поработали над интерьером жилища. — Шикарная квартира, — резюмируешь ты, оставаясь стоять на месте в прихожей. Тебе по-прежнему было немного неловко. Даже поверить было трудно, что ты действительно пришла сюда по собственной, почти полностью трезвой воле. — Ага. Она выглядит немного по-другому, чем в историях моего профиля, верно? — Не знаю. Я за вашими социальным сетями не слежу, — неопределенно ведешь плечом ты, снимая с себя туфли, которые уже успели натереть тебе щиколотку. Неизвестно, что было бы, пройди ты в них пару километров. — Вот как? Тогда, должно быть, Анастасия Волкова — это действительно не твое альтер-эго, — он улыбается, и тебе требуется все свое самообладание, чтобы пропустить эти слова мимо ушей. Пожалуй, стоило взять другой ник. Для приличия и для того, чтобы сделать вид, что его квартиру ты видишь в первый раз, ты еще немного осматриваешь ее, перед тем, как оставить сумку на тумбочке и сесть на диван. — У вас есть дополнительный комплект постельного белья? Если брезгуете, я переведу деньги, как только мне упадет стипендия и… — Ты думаешь, я нуждаюсь в деньгах за постельное белье? — склоняя голову набок и скрещивая на груди руки, спрашивает Куроо. Он и правда хвастун, каких еще поискать. — Ну, мне же легче. Я ограничусь только одеялом, — ты хлопаешь по подушке на диване. Хотя она и жесткая, ты решаешь, что можешь потерпеть боль в шее на следующий день. — Ты просто так ляжешь спать? Находясь в квартире у человека, которого избегала на протяжении пяти лет, ни о чем не поговорив и ничего не спросив? Замолкаешь, недолго раздумывая над ответом: — Ну да, — и ложишься на диван, понимая, что, похоже, еще и придется спать без одеяла. Ты чувствуешь, как кожаный диван немного прогибается под весом другого человека, и недовольно открываешь глаза, — идите в свою комнату. Я хочу спать. — А я хочу с тобой поговорить. — О чем? О том, что вы отвергли мои чувства, сославшись на самую идиотскую причину, которая только есть на свете? Что для вас я все еще ребенок, серьезно? — ты садишься на кровати, поджимая к себе ноги, чтобы ненароком не коснуться Тецуро. Его слова злят тебя, а полупьяное сознание не делает лучше, вынуждая тебя разболтать всю обиду и разочарование, что ты держала под замком семь лет. — Ну так, к слову, разница в возрасте у нас два года, и эта разница не поменяется никогда. Значит, я всегда буду для вас ребенком, которого нельзя воспринимать всерьез. — И как бы ты представляла себе отношения восемнадцатилетнего выпускника и шестнадцатилетней школьницы? Какой смысл был начинать встречаться друг с другом, если я поступил в колледж в другом городе, а ты бы сидела в школе, вынужденная отвергать других парней, потому что должна оставаться верной в отношениях на расстоянии? — Очень мило, что вы волнуетесь за других парней, и очень забавно, что вы обо мне мнения, будто бы я стала засматриваться на других, начав отношения. — Нет, я волнуюсь за тебя. Очаровалась умным и привлекательным капитаном волейбольной команды, почувствовала первую влюбленность и потом бы разочаровалась почем зря, когда поняла, что я не так уж и хорош. — Сама бы уж разобралась, что думать о вас, — не зря тебе казалось, что идея остаться в квартире у Куроо заведомо плохая. Ты подрываешься с дивана, хватая сумку, и направляешься ко входной двери, открывая многочисленные запутанные замки с такой легкостью, что при нормальном состоянии удивилась бы — обычно возникают сложности. Как только приоткрываешь дверь, чужая ладонь слева от твоей головы с силой нажимает на вертикальную поверхность, захлопывая ее обратно. — Мы не закончили, — Куроо выглядит раздраженным, и ты отворачиваешь голову в сторону, не желая видеть, как его высокая фигура заслоняет тебе свет от ламп, как его широкие плечи мешают рассмотреть все, что находится за ним, как он неотрывно смотрит на твое лицо. — Поверить не могу, что ты можешь быть такой неуловимой. За пять лет я не смог поймать тебя нигде, потому что тебе удалось скрыть ото всех место своего проживания, не то что улицу, хотя бы город. Заблокировала меня во всех социальных сетях, чтобы я не мог с тобой связаться, но следила за моей жизнью в историях, не давая о себе забыть. Ты ведешь себя так инфантильно, избегая меня, вместо того, чтобы поговорить. Значит, я не зря считал тебя незрелой? — Я не незрелая! — зло восклицаешь ты, поворачивая лицо к Тецуро. — Вот мы поговорили, и что, стало вам легче? Мне лично нет. — Мне да. Я сделал выводы, — Куроо снова закрывает дверь на замки и выпрямляется, отходя от тебя на шаг назад, направляясь в свою комнату. Но ты преграждаешь ему путь, не давая пройти дальше. — Какие выводы? — Волнуешься, что они не в твою пользу? — с ухмылкой спрашивает он и обходит тебя. Его удаляющаяся спина заставляет тебя возмутиться и разозлиться — и это тебя он называл ребенком, когда как сам теперь избегает разговора? Ты быстро сокращаешь увеличившееся расстояние между вами, снова встаешь перед ним и дергаешь его за красный галстук вниз, чтобы теперь он точно посмотрел на тебя. Похоже, что сил в тебе было гораздо больше, чем было на первый взгляд — хотя Куроо оправдывался у себя в голове тем, что он просто этого не ожидал — поэтому Тецуро немного не удерживается, заваливаясь вперед. Благо, позади тебя находится надежная стена, о которую он опирается руками, вновь нависая над тобой. На сей раз по твоей инициативе. Ты, сама удивленная похлеще Куроо, изумленно смотришь на его лицо и на свои пальцы, которые продолжают плотно сжимать длинный, все еще затянутый галстук Тецуро. Но берешь себя в руки, не желая показывать растерянности. Глаза скользят от галстука выше, к губам Куроо, и тебя захлестывают чувства, которые сложно сдерживать, когда Тецуро не двигается с места, хотя с легкостью мог избавиться от твоей хватки, ожидая твоих дальнейших действий. Отпускаешь галстук, но Куроо не выпрямляется, продолжая стоять в той же позе. — Не убегай хотя бы сегодня. Останься здесь на ночь, чтобы я не задавался вопросами, где ты шляешься в темноте. Тецуро — незакрытый гештальт для тебя, который не дает покоя вот уже столько времени. Ты думаешь о нем постоянно, ощущаешь обиду и презрение, но не можешь отпустить окончательно. Ты знаешь, что не сможешь сделать это так просто. Так что думаешь, что если сделаешь то, что хотела сделать с ним в конце первого года старшей школы, он, наконец, перестанет терзать твои мысли. Всего один день, когда ты будешь вести себя так, как хочешь, чтобы у тебя не осталось сожалений. Неловко перебираешь пальцами, собираясь с мыслями, чтобы спросить: — Ваши выводы… Я могу на них повлиять? — Попробуй. Ты осторожно тянешься к губам Куроо, прикрывая глаза, но ожидаемого прикосновения так и не случается. Смотришь на Тецуро, который немного выпрямляется, продолжая смотреть на тебя теперь с ухмылкой. Поджимаешь губы и снова тянешься к нему, теперь не закрывая глаз, следя за ним, однако он делает то же самое — вновь выпрямляется уже во весь рост, так что тебе не представляется возможности дотянуться до него. — За все те разы, когда я пытался связаться с тобой, не думаешь, что было бы слишком просто, если бы все так быстро и просто произошло? — спрашивает Куроо. Ты моргаешь глазами пару раз и на третий чувствуешь, как они начинают слезиться. На это Тецуро не рассчитывал. — Э-эм, подожди… — Я не хочу больше целоваться! — говоришь обидчивым тоном, разворачиваясь, чтобы вернуться в гостинную, но Куроо не позволяет, обхватывая тебя за талию. Не успеваешь и слова вставить, как он впивается губами в твои, что мгновенно заставляет тебя расслабиться в его надежных руках. Ты открываешь губы, чтобы углубить поцелуй, но Тецуро уже отстраняется от тебя, рассматривая твое лицо. Конечно, тебе этого мало, что ты хочешь сказать Куроо, однако он понимает без слов, и снова припадает к твоим губам, снова дожидаясь, когда ты попытаешься ответить, чтобы снова отстраниться. И так несколько раз. Он чередовал это с поцелуями в уголки губ, словно намеренно дразнил, выпрямляясь, когда ты слегка поворачивала голову, чтобы поцеловать так, как хочешь ты. Это начинает раздражать. Поэтому, когда он в очередной раз склоняется, чтобы оставить поцелуй, на который ты даже ответить не можешь, выставляешь между вашими лицами ладонь. — Хватит уже. — Правда не хочешь целоваться? — Нет, хочу. По-другому, — ты протягиваешь руки к его лицу и берешь его за щеки, притягивая к себе. — Не двигайтесь, ладно? Тецуро бы хотел поиздеваться еще немного, но твой тон, твои блестящие глаза, твое милое лицо заставляют его забыть о своем изначальном плане и сдаться твоим мягким рукам. С лица спадает улыбка, но внутри он просто умирает от умиления, вызванного твоими действиями. Куроо смотрит, как ты прикрываешь глаза и встаешь на носочки, чтобы дотянуться до его рта. Дуя губы для поцелуя. — Пф-ф… От фырканья и сдерживаемого смеха Тецуро вся атмосфера портится, и ты молча убираешь ладони с его лица, отворачиваясь от него. Он, похоже, и не думал перестать издеваться над тобой. — Н-нет, стой, подожди. Ты сейчас чмокнуть меня хотела? — Я пошла спать. На сей раз Куроо оказывается перед тобой, не давая пройти к дивану. Он, подобно тебе, берет твое лицо руками за щеки, притягивая к себе. Не смеется, не дразнит короткими поцелуями, не уходит — он целует так, как хочешь ты, так, чтобы воздух закончился в легких, так, что когда отстраняется, берет тебя под бедрами, чтобы ты обвила его торс ногами. Вы продолжаете целоваться, не отрываясь друг от друга, пока Тецуро с тобой на руках идет в свою спальню. Он аккуратно кладет тебя на кровать, склоняясь над тобой сверху, не разрывая поцелуя, на который ты смело — находясь все еще под действием одного бокала — отвечаешь. Однако, когда его рука задирает твой топ, и когда его пальцы достигают кружева твоего бюстгальтера, ты останавливаешь его, ногой весьма ощутимо, чтобы было неприятно, давя ему на пах. Куроо поднимает руки в жесте капитуляции, выпрямляясь, стоя на кровати на коленях. — Понял. — Вам должно быть стыдно, если вы хотели воспользоваться девушкой в таком состоянии, — серьезно говоришь ты, отползая к краю кровати, намереваясь встать. — Я не рассчитывал ни на что. — Куроо ловит тебя за руку, вынуждая упасть на мягкий матрац обратно. — Полежи немного со мной. — Я же сказала, что… — Не буду приставать. Честно, — Тецуро думает несколько мгновений, прежде чем продолжить тебя убеждать, — полежишь в кроватке пять минут с закрытыми глазами и потом уйдешь, как захочешь спать, хорошо? Ты хмуришь брови, когда он снова начинает над тобой издеваться, сюсюкаясь. Но, выбирая между холодным кожаным диваном без постели и мягкой двуспальной кроватью, тебе кажется, что последний вариант все же привлекательнее. Тецуро подходит к шкафу, бросая тебе свою свободную футболку, которая станет для тебя на эту ночь пижамой. Кажется, что идея спать в кровати с человеком, который когда-то отверг тебя, не самая лучшая. Но все сомнения уходят, когда Куроо садится на тот же край кровати, где сидела и ты, беря тебя за подбородок, чтобы сразу втянуть в глубокий поцелуй.

Козуме Кенма

За все время, которое ты провела, начиная с переезда в Японию в начале старшей школы, не могла подумать, что твоя жизнь так круто изменится. Она казалась тебе намного колоритнее, чем была ранее, потому что у тебя появилось много увлечений и хороших знакомых из волейбольного клуба, с которыми ты поддерживаешь близкие отношения даже спустя пять лет. У тебя появился человек, с которым ты любишь проводить все свое и его свободное время. К слову, этот же человек предложил тебе работать на него в качестве секретарши, поскольку он и другие волейболисты высоко оценили степень твоей ответственности и инициативности, которая и необходима для такой работы. Ты не видела смысла отказываться, поскольку, на самом деле, была не против продолжать заниматься заботой о другом — эта деятельность держала тебя в тонусе, не позволяя совсем расслабляться, так что ты была рада подобному предложению. Удивительно, что ты правильно управляла не только жизнью Кенмы, но и своим временем. Ты успевала ходить в университет, сдавать многочисленные зачеты и писать самостоятельные на высокие результаты; помогать своему лучшему другу с его компанией; находить время на любимый досуг — видеоигры. Из-за большой и продолжительной любви к последним, ты когда-то подала идею Кенме начать стримить или снимать видео по прохождению горячих новинок — жанр уже занял свою нишу и даже приносил некоторые средства при выполнении определенных условий. Так что для не самых богатых студентов, коими вы двое и являлись на тот момент, делиться своим скиллом в прохождении особенно трудных видеоигр было забавно. Все же, у вас двоих был на зависть богатый опыт. Поэтому вот уже пару лет и ты, и Кенма время от времени записываете видеоролики по прохождению компьютерных игр или стримите их же. Освободившись от выполнения своих обязанностей, в качестве секретаря, ты лениво потягиваешься в кресле, переводя взгляд на часы, стоящие у тебя на столе. Совсем скоро вы должны были встретиться с Кенмой у него дома, но ты все равно на автомате ищешь в поиске его канал на Ютубе. И не зря: на данный момент он был все еще занят своим стримом, на котором общался со зрителями, параллельно проходя очередную игру на самой высокой сложности. Трансляция идет уже шесть часов и, зная Кенму, он не сделал ни одного минутного перерыва, чтобы банально размяться или поесть. И ты убеждаешься в этом, когда в ответ на твой вопрос, была ли за весь стрим хотя бы одна пауза, модератор из чата Кенмы в личных сообщениях отвечает отрицательно. Так что в сумке ты несешь не только свой ноутбук, но и собственноручно приготовленную домашнюю еду. Поскольку Кенма переехал от своих родителей в другой дом, добираться до него стало гораздо дольше, чем пройти пять минут пешком по твоему району. По крайней мере, он не стал уезжать за пределы Токио, чему ты была несказанно рада — тратить время и деньги на ежедневные межгородские поездки было немного неудобно. Спустя полчаса ты оказываешься перед традиционным, немного стареньким японским домом, подходя к раздвижным дверям, тихо открывая их дополнительным ключом, который тебе когда-то дал Кенма. Оставив сумку с ноутбуком на комоде, ты идешь на небольшую кухню — эта комната из всех имеющихся в доме занимала меньше всего места, что отражало приоритеты хозяина. Достаешь из целлофанового пакета парочку еще горячих онигири с курицей и тунцом, легкий овощной салат, богатый клетчаткой, и наливаешь в чайник воду, заваривая зеленый чай. Конечно, аппетит у Кенмы не самый большой — ты за всю свою жизнь не знала людей, которые едят настолько мало — однако все же заставляла его хотя бы время от времени питаться правильно. Пускай со спортивной карьерой твой лучший друг и по совместительству работодатель уже закончил, ты все равно внимательно следила за его питанием. Но все же смилостивившись, ты решила захватить с собой еще и десерт в виде яблочной шарлотки, которую вчера приготовила, надо сказать, не с первой попытки. Конечно, она не очень удобная для того, чтобы закусывать ей в пылу игрового сражения, поскольку будет крошиться, поэтому ты думаешь принести ее, когда Кенма съест все основное. А когда он сделает паузу или вообще закончит игру и начнет общаться с зрителями, то ты принесешь ему разрезанный на несколько небольших квадратиков яблочный пирог. Таким образом, на большой тарелке лежала почти вся еда, кроме десерта, которой должен был пообедать Кенма. Ты идешь в носках, поэтому твои шаги приглушаются, не создавая лишнего шума. Осторожно приоткрываешь дверь, ведущую в спальню хозяина, сразу замечая, как он сидит в наушниках, неотрывно глядя в экран монитора. Ты закатываешь глаза, когда замечаешь позу, в которой сидит Кенма, нанося явный вред своему бедному позвоночнику, отчего у тебя самой начинает болеть поясница. Сколько бы раз ты его ни просила сидеть прямо, угрожая, что ты возьмешь палку и скотчем приклеишь к его спине, он все равно забывал — или делал вид, что забывал — как правильно сидеть. Иногда ты чувствовала себя матерью-одиночкой, которая следит за своим сыном-игроманом. Осторожно проходясь вдоль стены, чтобы не попасть в поле зрения видеокамеры, на которую себя снимает Кенма, ты ставишь тарелку на край стола. Так, чтобы Козуме мог дотянуться до нее, но так, чтобы она не мешалась под рукой. Кажется, что Кенма сконцентрирован на боссе настолько, что не замечает ни появившегося объекта на его рабочем столе, ни тебя. Поэтому ты, решая не мешать и подождать, когда стрим закончится, осторожно и тихо идешь по направлению к двери, ведущей в коридор. Босс с идиотским непроизносимым названием в очередной раз сносит все здоровье за пару ударов, и Кенма, кажется, уже в сотый раз наблюдает за анимацией гибели своего персонажа, раздраженно цокая языком. Глаза слегка побаливают от продолжительной концентрации, и он трет их, делая небольшую разминку. Только сейчас замечая справа от себя большую тарелку с питательной едой и записку. Кенма тянется к ней, пододвигая к себе, забирая небольшую бумажку. «Покушай, когда будет свободное время. Когда все съешь, я принесу шарлотку». Кенма смотрит на короткую записку весьма продолжительное время и, очевидно, в чате зрители замечают это, спрашивая, что случилось. Он коротко отвечает, что все в порядке, возвращаясь к очередной попытке, чтобы добраться если не до финальных титров, то хотя бы до кат-сцены после победы над боссом. Однако в голове витают мысли только о тебе и о твоей заботе, о которой тебя никто не просил. Конечно, ты, вероятнее всего, делала это по привычке, поскольку постоянно следила за тем, чтобы все волейболисты хорошо питались; поскольку теперь ты продолжаешь свои обязанности, следя не за всеми парнями, а за ним одним. Но сердце все равно щемит от нежности, когда ты заботишься о нем, даже когда это необязательно. Он вновь терпит поражение от босса и думает, что постоянные проигрыши — это хорошая причина для того, чтобы взять паузу и немного отдохнуть, о чем он уведомляет фанатов. Кенма выключает камеру и микрофон, оставляя только заставку с надписью «Скоро продолжим», наконец находя время, чтобы поесть. Неспешно расправившись с едой, Кенма сомневается еще несколько мгновений перед тем, как позвать тебя. Ты все также тихо заходишь в комнату, останавливаясь на границе, до куда доходит вид камеры. — Я все отключил. Нас неслышно. — Хорошо, — ты подходишь к нему, становясь за его спиной. Кладешь руки на спинку мягкого кресла и наваливаешься подбородком на ладони, читая сообщения в чате. — Как еда? — Вкусная, — он запрокидывает голову наверх, чтобы встретиться с тобой взглядами, и ты тоже опускаешь голову вниз. Вытягиваешь указательный палец и легонько тыкаешь его в кончик носа, сразу убирая руку. Он забавно жмурится и хмурится, его выражение лица заставляет тебя прыснуть от смеха. — Спасибо, специально для тебя приготовила. — Кенма выглядит удивленным, переводя неверящий взгляд с тебя на тарелку. Обычно ты заказывала его любимую еду, поскольку не хотела тратить свое драгоценное время на готовку. Но еда была настолько вкусной, что он даже не понял, что она непокупная. — Эй, что за взгляд? Думал, у меня руки из одного места растут, и я не могу приготовить что-то подобное? — На самом деле да. Ты снова тыкаешь его, на сей раз в щеку, чуть-чуть щипая. — Злодей. Он снова задумывается о влиянии, которое ты на него оказываешь. Насколько приятно ему становится исключительно из-за твоей заботы, как неприятно думать о том, что на твоем месте может быть какой-то другой секретарь. Он знает, что никто не будет заботиться о нем также, как и ты, находя способы где-нибудь смухлевать и уж тем более не выходить на сверхурочные, чтобы думать о том, поел ли он или как он себя чувствует. Насколько неприятно думать о том, что ты бы могла заботиться о ком-то другом также, как и о нем, если тебе придет более выгодное предложение о работе. — Я увеличу твою зарплату. Скажи, сколько ты хочешь? Ты удивленно хлопаешь ресницами, но потом смеешься от столь разительной перемены в тоне Кенмы: от игривого до серьезного: — Меня устраивает моя зарплата, и пока что я не хочу разорить тебя до состояния банкрота. — Если разорюсь, смогу сразу восстановить свои средства с помощью акций. Деньги для меня не проблема, — скажи это кто-нибудь другой, ты бы обязательно подумала, что это тот еще хвастун. Но Кенма все-таки весьма умный парень, который к двадцати двум годам только с помощью своих мозгов смог позволить себе снимать целый дом с многочисленными комнатами, заставленными аркадными автоматами и всем подобным, что стоит явно приличных денег. Ты улыбаешься, качая головой. — Боишься, что уйду от тебя? — попадаешь точно в яблочко, и Кенма отводит взгляд, поджимая губы. — Не уйду. Ты самый лучший работодатель, которого можно себе представить. Только идиот решит поменять тебя на кого-нибудь другого. Он стучит ногтем указательного пальца по горизонтальной поверхности стола, о чем-то напряженно думая. Но ты отвлекаешься от наблюдения за его мыслительным процессом, замечая, что его прическа немного растрепалась, теперь не комфортно уменьшая его поле зрения, а именно мешая, полностью закрывая обзор. Поэтому ты тянешься к расческе с полки, расплетая низкую шишку. Кенма замирает, не говорит ни слова, не делает ни действия, когда твои пальцы проходятся по всей длине его расчесанных волос, собирая несколько прядей в один пучок. Ты специально выпускаешь из пучка длинные прядки челки, которые будут закрывать боковое зрение для Кенмы, чтобы ему было удобно оставить их выпущенными или заправить за ухо. Осматривая результат своей работы, ты легонько бьешь по плечу Кенмы, уведомляя его о том, что прическа заплетена. — Перерыв уже долгий. Если устал, то лучше заканчивай стрим. А если хочешь добить Джаббервока до конца, то продолжай сейчас. Будет так весело посмотреть, как ты будешь метать в Червонную Королеву один только нож — бой с ней займет вечность, — ты уходишь из его комнаты, и он еще какое-то время смотрит на закрытую дверь. Играть после взаимодействия с тобой не хочется, поэтому спустя еще одну безуспешную попытку осилить названного босса, он резюмирует, что допройдет игру на следующем стриме, потому что слишком устал. И Кенма почти не врет, потому что эта чертова игра на самом высоком уровне сложности действительно отняла у него все силы. Но основной причиной, почему он хотел закончить, была ты. Он не хотел, чтобы ты была вынуждена быть предоставленной самой себе, скучать в его доме, пока он проводит время с людьми, которых и в глаза не видел. Кенма думает, что ему действительно нужно научиться тайм-менеджменту у тебя, чтобы ни ты не чувствовала себя обделенной, ни он не ощущал, как возможность провести с тобой время стремительно утекает сквозь пальцы. Кенма находит тебя быстро: ты лежишь в одной из его комнат, которая из гостевой спальни была переделана в игровую комнату. Но хозяин дома ленился разбирать тяжелую массивную кровать, поэтому оставил ее здесь, на случай, если ему будет неохота покидать свою любимую комнату. Так что иногда он менял место, где мог заснуть, решив, что теперь эта кровать останется здесь навсегда. На противоположной от кровати стены находится широкая плазма, которую ты подключила к своему ноутбуку с поиском подходящего под настроение фильма. Предлагать зарубиться Кенме во что-нибудь сейчас было глупо — он очень устал и сейчас был готов делать что угодно, но только не играть. — Устал? — спрашиваешь ты, включая недавно вышедший фильм, о котором вы с Кенмой говорили. Он стоит на пороге комнаты, молча кивая на твой вопрос. Когда ты с улыбкой раскрываешь объятия, Кенма, более не раздумывая, делает пару шагов вперед, падая на кровать и растворяясь в твоих объятиях. Ненароком всегда сравнивал их с мягким пушистым облаком, в котором хочется утонуть с головой. Тебе немного тяжело, потому что Кенма наваливается на тебя всем телом, зарываясь лицом в место между шеей и плечом, из-за чего у тебя невольно возникают мурашки по всему телу. Становится немного неловко, и ты жамкаешь его за талию, привлекая внимание к себе. Кенма переводит сонный взгляд на тебя. — Я забыла отдать тебе шарлотку. Хочу, чтобы ты ее попробовал, — ты пытаешься слезть с кровати, но чужая хватка на талии останавливает тебя. Оборачиваешься, замечая, как Кенма лежит лицом в матрасе, не позволяя тебе сдвинуться. — Нет, я клянусь, она не настолько плохая… — Почему ты постоянно хочешь убежать? — поднимает голову Кенма, смотря на тебя хмурым взглядом. Он выглядит, как ребенок, который просит внимания своей матери. У вас определенно странные отношения. — За кого ты меня принимаешь? Никуда я не сбегаю. Я столько ингредиентов и сил потратила, чтобы приготовить этот чертов пирог, ты не можешь не попробовать его, — ты снова пытаешься выбраться из его хватки, однако это кажется не так просто, как может показаться на первый взгляд. По крайней мере, сил на удержание тебя рядом с собой ему всегда хватало. Так что ты идешь другим путем, нежным прикосновением оглаживая его щеку, — я мигом. Уже порезала пирог, так что тебе будет удобно его кушать. Только не засыпай, ладно? Ке-енма? Твой елейный голос и ласковые прикосновения заставляют его все-таки убрать руки и позволить тебе ненадолго покинуть его. Хотя он и выглядит очень недовольным, ты еще раз уверяешь его в том, что тебе нужно только тарелку принести, и вы, наконец, проведете время вместе. — Серьезно уснул? — шепотом спрашиваешь ты, когда возвращаешься буквально через минуту. Выглядишь небеспричинно недовольной, что твою стряпню Кенма так и не попробует в ближайшее время. Будить его ради такого ты бы точно не стала — это верх свинства. Поэтому откладываешь тарелку на столик, присаживаясь на краешек кровати. — Кенма. Ты правда спишь? Ответа не последовало, так что ты тяжело вздыхаешь, искренне не зная, чем себя занять. Снова переводишь взгляд на спящего парня, немного засматриваясь. Его умиротворенное лицо выглядит так мило, что ты едва сдерживаешься, чтобы не сделать фотографию. Поэтому просто смотришь на него продолжительное время, запечатлевая в памяти. В голове возникает шальная мысль, от которой не получается отвертеться. Ты немного сомневаешься, но раз Кенма спит, то можно перестать притворяться, скрывая свои истинные чувства к нему. Опираясь на руки, находящиеся рядом с головой Кенмы, ты склоняешься над его лицом, замирая так на несколько мгновений. Его грудная клетка ритмично вздымается, качая кислород в легкие, и ты ведешь взглядом выше, к его лицу, присматриваясь и прицеливаясь. — Если что-нибудь почувствуешь, то я просто смахнула с тебя перышко от подушки. Промолчи, если согласен, — шепотом говоришь ты, внимательно наблюдая за его реакцией. Которой так и не последовало. Значит, договор был скреплен. Ты оставляешь мягкий невесомый поцелуй на его щеке, так близко к губам, но не касаясь их. Сразу же отстраняешься, делая вид, что смотришь фильм на телевизоре, у которого был почти отключен звук. Переводишь осторожный взгляд обратно на Кенму, который, кажется, даже позы не меняет, что заставляет тебя вновь вернуться в прежнее положение. Твои руки снова оказываются рядом с головой Кенмы, ты снова оставляешь поцелуй на его щеке, на сей раз на другой, снова испуганно выпрямляешься и отстраняешься, снова делаешь вид, что просмотром фильма заинтересована гораздо больше, чем спящим парнем рядом с собой. Так повторяется несколько раз, и от того, что ты постоянно склоняешься и резко выпрямляешься, начинает укачивать. Поэтому наглеешь настолько, что ложишься рядом с ним, уже просто целуя, прощупав почву. Кенма, в общем-то говоря, на твои прикосновения все еще никак не реагирует. Ты продолжаешь самозабвенно чмокать его в щеки, то приближаясь к губам, решая поцеловать его в них, то трусливо возвращаясь обратно к щекам. Все-таки целовать по-настоящему, в губы, спящего человека, не спросив его разрешения несколько неэтично. Учитывая то, что ваши отношения можно охарактеризовать как близкая дружба или тесное сотрудничество, но не что-то романтическое. Покусываешь свои губы и снова решаешь поцеловать его в щеку, останавливаясь и смотря на его рот. Правильно говорят, что сложно смотреть на губы, которые нельзя поцеловать. Ты слишком долго смотришь, и тебе кажется, словно его рот слегка раскрывается. Но когда ты слышишь раздраженный цок, когда в ужасе поднимаешь глаза выше, к глазам Кенмы, замечаешь, что он не спит. Спал ли вообще? — Это пытка, — таким же недовольным тоном говорит Кенма, хватая тебя за руки. — Я… — сознание не может придумать объективную причину того, почему ты сейчас приставала к своему лучшему другу. Особенно трудно это сделать, когда Кенма меняется с тобой местами, нависая теперь над тобой. На данный момент ты бы предпочла провалиться сквозь землю. — Тебе нравится заставлять меня чувствовать себя плохо? — Ты бы мог высказать свое недовольство немного мягче, — наглость — второе счастье, поэтому ты решаешь защищаться подобным образом, стараясь избавиться от удушающей неловкости и стыда за свои действия. После этого инцидента тебе, похоже, все же придется искать другую работу. — И часто ты людей во сне целуешь? — Никогда такого не делала. Может, тебе это приснилось? Кенма снова раздраженно цокает. Он берет тебя за щеки, сжимая — небольно, только чтобы твои губы немного выпирали, облегчая ему путь для того, на что у него пока хватало смелости из-за возмущения. Наблюдает за тем, как ты часто-часто моргаешь ресницами, от удивления раскрывая губы. Он поднимает взгляд выше, замечая ничего большего, кроме изумления, смешанного со страхом. Ну, лицо человека, который хочет, чтобы ты его поцеловал, выглядит явно не так, поэтому вся та немногочисленная храбрость, которая у него была, чтобы исполнить желаемое, в мгновение ока разрушилась. И так каждый божий раз. Каждый раз, когда Кенма пытается инициировать поцелуй, все обязательно идет не так. Это продолжается уже пять лет, и ему кажется, что он скоро с ума сойдет. Он медленно отстраняется и поднимает взгляд к экрану телевизора, решая замять эту ситуацию, как и делал во многие предыдущие разы. Но ты опережаешь его, резко выпрямляешься, из-за чего вы оба больно стукаетесь лбами. — Господи, — Кенма трет пострадавшее место и просто не знает, что может сделать этот день хуже. До тех пор, пока твои ладони не ложатся ему на щеки, сжимая нежно, также невесомо, как и твои поцелуи на том же месте. До тех пор, пока ты не притягиваешь его лицо к себе и не целуешь коротко в губы, сразу отстраняясь, чтобы убедиться хотя бы не в негативной реакции. — Ты мне нравишься. — Господи… — он закрывает лицо свободной ладонью, в то время как другой опирается о место позади себя. Ты напряженно молчишь, не зная, как трактовать такую реакцию на признание. Когда он убирает руку с лица, ты замечаешь румянец на его щеках, но все такие же нахмуренные брови, что окончательно сбивает тебя с толку. — И как давно? — Эм-м, с третьего класса старшей школы, думаю. — Неужели ты не могла признаться мне раньше, чтобы я не мучался так долго? — Просто думала, что это невзаимно, — ты неловко смеешься, отводя взгляд, очень расстроенная отсутствием положительной реакции на твое признание. Но ответом становится его лицо, которое приближается к тебе до тех пор, пока ваши губы не сталкиваются. Поцелуй — настоящий, как и ты, и он хотели — получается немного неловким. От непривычки вы стукаетесь зубами несколько раз, но уже через минуту привыкаете к темпу друг друга, подстраиваясь под него. Поцелуи выходят недолгими, но глубокими: интуитивно Кенма понимает, как нужно двигаться, что нужно делать с твоим языком и как нужно целовать твои губы. По крайней мере, тебе кажется, что ни одно место твоего рта не остается нецелованным Кенмой. Но ему этого мало, и он идет дальше, заходя на твои щеки. Ты не знаешь, ответ ли это на твои поцелуи в то же место, но, кажется, Кенма целует их с большим упоением, нежели губы. Он аккуратно пощипывает щеки, нажимает, чтобы немного провалился палец, покусывает и целует, в то время как ты держишься за его руки, упорно терпя его внимание к не самому ожидаемому месту. На твоих щеках остаются неглубокие следы от зубов, которые чаруют Кенму настолько, что он немного забывается, засматриваясь. Тебе же прежних поцелуев мало, поэтому снова берешь Кенму за щеки, притягивая к себе и снова оставляя глубокий поцелуй на его губах. От того, насколько близко его тело, от волос, которые щекочут твое лицо, приятно сжимается желудок, и ты сводишь ноги, ощущая тянущее чувство внизу живота, прерывисто вздыхая ему в губы. И, кажется, твой стон влияет на Кенму определенным образом: он наваливается на тебя, вынуждая лечь обратно на кровать, а его рука крепко держит твои за запястья, не позволяя и движения сделать. Когда вы отрываетесь друг от друга, смотришь ему в глаза, замечая, насколько сильно расширяются его зрачки, словно у кота, увлеченного игрой или охотой. Кенма инициирует поцелуй первым, на сей раз углубляя его, не прерываясь на слишком долгое время. — Ты мне тоже нравишься. От этих слов ты краснеешь сильнее, чем от прикосновений Кенмы, смущенно отводя взгляд куда-то в сторону, говоря что-то неразборчивое. Последние слова ему все же удается расшифровать: — Мы же теперь вроде как встречаемся? — Да, — коротко отвечает он. — Супер, — ты улыбаешься, чмокая его в щеку, скрепляя таким образом этот договор. Отводишь взгляд, задумчиво рассматривая какую-то точку на потолке. Стараешься вспомнить, что хотела сказать перед тем, как в игровую комнату вошел Кенма. Эта мысль забылась хотя бы потому, что ты пережила самое большое удивление и счастье в своей жизни, так что все остальное казалось несущественным. Но эта назойливо крутящаяся в сознании мысль, наконец, дает себя поймать, и ты щелкаешь пальцами, — к слову, хорошая стратегия победить Джаббервока — бегать вокруг мертвого грифона, потому что рядом с ним он не может свободно извергать огонь и начинает немного тупить. Раз уж ты принципиально проходишь игру, используя один только нож из всего возможного оружия — это отличное решение. — …И это тоже тебе стоило сказать гораздо раньше.

Суна Ринтаро

Ринтаро расслабленно полусидит-полулежит на кровати, опираясь о мягкую спинку. Он смотрит на тебя все таким же по-привычному равнодушным, если не приглядываться, взглядом. Но, даже не смотря ему в глаза, можешь с уверенностью сказать, что Ринтаро внимательно следит за каждой эмоцией, пробегающей на твоем лице. Он словно чувствует, как крутятся у тебя в голове шестеренки, как ты сомневаешься над своим решением и над своими словами, что, на самом деле, тебе было несвойственно. Но когда что-либо касается Суны, ты раздумываешь над своими поступками и словами гораздо дольше, чем перед кем бы то ни было. В любом случае, пути назад нет. Ты уже сидишь между его ног, опираясь о мягкое покрывало руками. Точно знаешь, что уже не сможешь уйти — потому, что не хочешь сама; потому, что Ринтаро не позволит. Ты шумно вздыхаешь и прикрываешь глаза на несколько мгновений, в последний раз собираясь с мыслями. Поднимаешь голову выше, пересекаясь взглядами со все также ожидающим Ринтаро. — Это… Помнишь, я говорила, что мне никто никогда не понравится, поэтому я всегда буду рядом с тобой? — начинаешь издалека, смотря в одну точку между бровями Ринтаро. Точно собьешься, если будешь долго смотреть ему в глаза, которыми он бегает по всему твоему лицу, задерживаясь на губах. Суна замирает на мгновение, кажется, даже не дыша. Он думает, что после этого вопроса последует признание в симпатии или любви, поэтому внутренне напрягается от тягостного ожидания. Ты часто проявляла инициативу, так что он даже не удивлен, что ты первой признаешься. Ринтаро осторожно кивает головой, не говоря ни слова. — И это правда. Ну и я сказала к тому, что мы кое о чем общались с Мичико, когда я пошла к ней на ночевку. Поэтому я не могла сказать тебе о ней, потому что ты бы точно начал расспрашивать, и мне бы было трудно скрыть от тебя причину и то, о чем мы разговаривали, — заметно нервничая, ты говоришь отрывисто, начиная перебирать пальцами рук. — О чем вы говорили? — спокойно спрашивает Ринтаро, но внутри его немного трясет от радости и облегчения. — Типа… о тебе и обо мне. Поскольку ты будешь единственным парнем в моей жизни, за исключением семьи, я не узнаю много всего того, что узнают другие девушки моего возраста. Не хочу чувствовать себя обделенной и… — ты отводишь взгляд и поджимаешь губы, не зная, как выразиться получше, — ну… нецелованной. — Я тебя целовал, — тут же отмечает Суна, чувствуя приятное волнение в животе. — Не хочу так, — ты наклоняешься чуть вперед, капризно хмурясь. Расстояние между вашими лицами уменьшается едва-едва, но Ринтаро все равно замечает эту перемену. — Хочу по-нормальному. Если… ну, если ты не против. — Я не против. Ты застываешь в том же положении, ожидая действий со стороны Суны, однако он продолжает сидеть, не говоря ни слова, не делая ни движения. Это немного застает тебя врасплох, и ты начинаешь нервничать, перебирая покрывало, на котором вы сидели, между пальцами. — Круто. Я тоже не против, если что. — Здорово. И снова ничего. Складывается ощущение, что он просто смеется над тобой, поэтому ты раздраженно поджимаешь губы, сводя брови к переносице. — Почему ты ничего не делаешь? — Не думаешь, что тебе тоже пора сделать шаг мне навстречу? — спрашивает Ринтаро, нехотя переводя взгляд от твоих губ к глазам. Если бы ты только знала, сколь много ему требуется выдержки и терпения, чтобы не воспользоваться твоим разрешением и не впиться в твой рот, выжав из тебя все соки. Но, когда ты не получаешь ответной реакции столь долгое время, не мудрено устать от отсутствия инициативы со стороны партнера. Будущего, как он уверен. — Кажется, я сделал уже достаточно, чтобы ты точно поняла мое отношение к себе. Разве я не заслуживаю награды? Он стукает пару раз указательным пальцем по своим губам, недвусмысленно намекая на то, о чем просишь ты. В ответ вздергиваешь нос, смотря на Ринтаро настолько высокомерно, насколько можешь — в шутку, очевидно. Что-то вроде защитного механизма, поскольку решиться на этот диалог и без того было трудно, а Суна еще и дрова в огонь подкидывает, заставляя чувствовать тебя еще неудобнее. — Твое отношение ко мне, м-да? Когда ты мне засосы поставил пальцами? Мне потом перед мамой пришлось отчитываться и умолять ее отцу не рассказывать. Спасибо за столь явное выражение симпатии. Или когда обжимался со мной в оживленном коридоре школы, вызывая мириады слухов о нас, о которых только глухой не слышал? Ринтаро поднимает глаза к потолку, задумчиво бегая по нему взглядом несколько секунд, чтобы ответить лаконичное: — Да, — ты цокаешь языком, вызывая у него смешок. — Обиделась, что пальцами поставил? Я сделаю губами. — Замолчи, — хмуришь брови и отводишь взгляд. Просто поверить не можешь, что он свел все в шутку, когда ты пришла с серьезным разговором и серьезной просьбой. — Чего тебе стоит выполнить мечту своей младшей лучшей подруги детства, которая определенно тебе нравится? Я поцелую тебя, но сначала ты поцелуешь меня первым. Честно. Суна отводит взгляд, раздумывая над предложением несколько мгновений. Он пытается уловить подвох в твоих словах, но твой голос звучит так невинно и просяще, что остается лишь два варианта: либо ты прекрасно лжешь, либо думаешь, что сможешь сдержать обещание. Только вот ключевое слово «думаешь». — Вряд ли после того, как поцелую я, у тебя останутся силы на награду для меня, — звучит его несколько расстроенный голос. Твое лицо слегка искажается в гримасе брезгливости. — Я тебе не переспать предлагаю. Блин, с каких пор ты такой самоуверенный, Суна-сан? И за кого ты вообще меня принимаешь? Мне не пятнадцать лет, чтобы в обморок падать из-за столь незначительного… — Ринтаро, более не желая слушать твоих едких слов, припадает губами к твоим, заставляя тебя замолчать. Твои глаза закрываются сами по себе, хотя ты не до конца осознаешь, что происходит на данный момент. Из-за отсутствия одного из органов чувств — зрения — остальные заостряются, поэтому ты еще ярче ощущаешь все то, что делает с твоими губами Ринтаро. Одна его рука сжимает твои щеки, фиксируя голову властным движением, а вторая опоясывает твою талию, сжимает и двигает к себе ближе, чтобы ты села ему на колени. Пальцы беспорядочно бродят по твоим щекам, то надавливая, чтобы ощутить ряд зубов, то растягивая в разные стороны. Вообще, когда ты предлагала ему поцеловаться «по-нормальному», имела ввиду чмок в губы, а не как в прошлый раз — одно лицо или шея. Но, похоже, Ринтаро понял твою просьбу немного в более взрослом контексте, раз сейчас свободно размыкал языком твои податливые губы, буквально пожирая твой рот своим. Стоило ли упоминать о том, насколько сложно было подстроиться под бешеный темп Суны? Единственное, на что тебя хватало — смущенно раскрывать и прикрывать губы, несмело отвечая на прикосновение языка Ринтаро. Когда чувствуешь острую боль на нижней губе инстинктивно открываешь глаза, ища ее источник. И пересекаешься взглядами с Суной — он смотрит на тебя с полуприкрытыми глазами, немного сбавляя темп, чтобы ты не отвлекалась от главного занятия, но не была поглощена им полностью. Смотришь на него какое-то время, но не показываешь негативной реакции на такой жест, отвечая чуть более увереннее, посасывая его нижнюю губу. Кажется, теперь Ринтаро понял, о чем говорил ему Осаму время от времени. О том, что он постоянно ощущает голод, который невозможно утолить второсортной едой, который невозможно притупить, закинув в себя что-то совершенно безвкусное. И о том, как ты чувствуешь себя на седьмом небе от счастья, когда пробуешь свой любимый десерт, откусывая первый кусочек и наслаждаясь тем, что впереди тебя еще ждет целая упаковка. Как тянущий желудок голод отступает и уступает место приятному чувству — не насыщения, потому что точно знаешь, что по-настоящему стоящий десерт никогда не надоест. Вряд ли Осаму имел ввиду что-то кроме самой настоящей еды, но Ринтаро теперь мог понять, почему он говорил со столь горящими глазами и маниакальной улыбкой. Он понимал, потому что считал тебя своим самым сладким и наивкуснейшим деликатесом. Из-за недостатка воздуха ты отстраняешься первой, тяжело дыша и стараясь выровнять сбившееся дыхание. Это действительно было не то, чего ты ожидала, однако точно не сказала бы, что была расстроена или разочарована случившимся. — Это… было интересно, — говоришь ты, вырывая Ринтаро из странного состояния задумчивости. Вы продолжаете молча сидеть какое-то время, так и не меняя позы: ты все еще находилась на ногах Ринтаро. Чувствовала его хватку на своей талии, видела свои руки, которые лежали на его плечах, молча осматривая все что угодно, только не лицо парня напротив. В голове возникает обещание, данное тобой, и ты думаешь, что теперь твоя очередь. Однако, чуть только твое дыхание выровнялось, Ринтаро вновь накрыл твои губы своими, увеличивая и без того слишком быстрый, слишком страстный темп в два раза. На второй раз дыхания оказывается меньше, и ты боишься, что потеряешь сознание, если он продолжит в том же духе — похоже, именно об этом он тебя и предупреждал — поэтому ты кладешь обе руки ему на щеки. Мягко гладишь пальцами, посылая ему бессловную просьбу немного замедлиться, чтобы тебе было более комфортно отвечать на его поцелуи. Ринтаро чувствует прикосновение, и впрямь замедляясь, к твоему счастью, возвращаясь к тому темпу, который был изначально. Он по-прежнему был быстрым, но ты могла хотя бы попытаться под него подстроиться. Дыхания скоро вновь остается совсем мало, и ты прилагаешь все оставшиеся силы, чтобы прервать поцелуй, оттолкнув Ринтаро, снова задыхаясь. Он смотрит на то, как тяжело вздымается твоя грудная клетка; как краснеют твои зацелованные им же губы, испытывая не только физическое, но и эстетическое удовольствие. — Боже… Так бы тебя и съел, — говорит он, склоняясь еще ниже, неотрывно глядя тебе в глаза. Ты устало вздыхаешь, всерьез беспокоясь за свое состояние, если он поцелует тебя также в третий раз. — С-стой… Ты что делаешь? — сбивчиво спрашиваешь ты, когда чувствуешь его губы уже на своей шее. По крайней мере, тебе не грозит смерть из-за кислородного голодания. Ринтаро начинает посасывать твою нежную кожу, чередуя губы зубами, оставляя вполне определенного рода следы. На самом видном месте. О, он не шутил, когда говорил о том, что на сей раз поставит засос не пальцами. — Ты откуда научился так хорошо целоваться? — вдруг спрашиваешь ты, и Суна тут же улавливает подозрительные и не слишком довольные нотки в твоем голосе. — А тебе есть с кем сравнивать? — отвечает с той же интонацией Ринтаро, отрываясь на несколько мгновений от твоей шеи, только чтобы потом снова припасть к ней. — Очевидно, что я ориентируюсь по своим ощущениям. И потому что… — ты запинаешься, когда Ринтаро находит новое место для метки, нежно — по сравнению с тем, что он делал с твоими губами — мягко целуя и облизывая, хотя ты и предполагала, что это отвлекающий маневр. — Потому что что? — Мне… очень приятно. Не просто из-за ранее неиспытанных ощущений, а потому, что со мной делаешь это ты, — признаешься, надо сказать, не без усилия. Ринтаро останавливается и выпрямляется, глядя тебе в глаза. У него есть повод выглядеть удивленным — действительно редкое явление, когда ты искренне говоришь о своих настолько глубоких чувствах, не сводя все к шутке. — Мило, — отвечает Суна, оставляя твою шею в покое. Ты думаешь, что это вознаграждение за твои сладкие слова, однако он снова возвращается к растерзанным губам, всего лишь меняя объект, удостоверившись, что ты немного отдохнула и теперь готова для третьего раза. — Но не стоило мне говорить это сейчас. Потому что после таких слов в ближайший час на своих ногах ты точно не уйдешь. Его губы снова встречаются с твоими, и ты уже по-привычному прикрываешь глаза. Однако всю обстановку разрушает внезапный скрип двери, раскрывшейся на полную. — Ребята, я приготовила ужин, так что… — мама Ринтаро застывает в проходе, глядя на столь компрометирующую картину, когда на коленях ее сына сидит дочь лучшей подруги. Судя по наливающихся кровью следам на шеи, судя по зацелованным губам каждого из подростков, ей нетрудно удостовериться, чем именно вы занимались, — ой, ха-ха. Ладно, я, если что, внизу. Дверь закрывается также быстро, как и открылась. Ты сползаешь с коленей Ринтаро, закрывая от стыда лицо руками. — Позорище, — шепчешь себе под нос, и Суна закатывает глаза. — Забей. Тебя она хотя бы терроризировать вопросами не будет, — Ринтаро смотрит на тебя какое-то время, выглядя удовлетворенным зрелищем своих меток на твоей коже. Сложно было предположить, к чему бы все привело, если бы его мать вернулась с работы позже, не прервав вас. Он кладет руку тебе на плечо, поглаживая большим пальцем, переводя твое внимание на себя. — Останешься еще или пойдешь домой? — Мне нужно оправиться после этого позора в тишине и спокойствии. Я не смогу сосредоточиться, если ты будешь рядом, — нехотя отвечаешь ты, поднимаясь с кровати. — Спасибо? — не совсем понимая, как расценивать твои слова, благодарит Ринтаро. Он поднимается вслед за тобой, желая продлить ваше времяпрепровождение еще на чуть-чуть. — Я провожу тебя. Не то чтобы в этом была нужда, поскольку ваши дома находились очень близко друг к другу, и сейчас было не так уж и темно, однако Ринтаро все же решил убедиться в том, что ты точно пройдешь несколько домов, разделяющих вас, в целостности и сохранности. По крайней мере, ты думала, что это единственная причина. — Ну, ладно. Я пошла, — ты выставляешь руку, чтобы помахать ей на прощание, однако Ринтаро ловит тебя за нее, притягивая к себе. Он втягивает тебя в мокрый глубокий поцелуй, который кажется таким мимолетным, потому что Ринтаро, что удивительно, отстраняется первым. Его глаза бегают по твоим губам, но он все же перебарывает себя и делает шаг назад. — Надеюсь, завтра ты выполнишь свое обещание и ответишь мне с тем же рвением.

Тендо Сатори

Ты сидишь на холодном паркете на коленях, неторопливо убирая все свои вещи, которые помещаются в одну небольшую коробку. Школьная жизнь, а за ней и последние проблески детства заканчиваются, впереди ждет новая глава твоей жизни: новое окружение, новые знакомые и друзья, новые возможности. А все, что происходило с тобой три года в Шираторизаве останется лишь в памяти постепенно стирающимися воспоминаниями. Меланхоличное настроение подкидывает образы тебя, уже старой, сидящей на кресле-качалке, лениво наблюдающую за закатным солнцем. Будешь ли ты вспоминать те дни, которые ты проводила в общежитии школы? Будет ли щемить сердце от отголосков чувств, которые испытывала, когда проводила время в этой комнате вместе с Тендо? Будешь ли всхлипывать, вспоминая, как вы бесстрашно гуляли по окрестностям района, когда уже давно начался комендантский час? От таких мыслей становится тошно, но всё грустное наваливается на тебя: и дело не только в том, что ты оставляешь место, в котором жила три года. Дело в огромных коробках снеков, которые ты и Саяка точно не съедите вдвоем. Дело в Тендо, который уедет во Францию со дня на день, а ты так и не призналась ему в чувствах, вынужденная жалеть о каждом своем несмелом поступке каждый день. Ты думаешь, стоит ли оставить такой презент для следующих учеников, которые заменят вас с Саякой? На их месте ты бы выбросила все коробки с едой в мусор, опасаясь за свое здоровье. Так что душевные терзания не оставляют тебя, вынуждая с каждой новой мыслью все сильнее замедляться до тех пор, пока твои руки совсем не опускаются. В буквальном смысле слова. Коробка лежит на полу без половины вещей, и ты решаешь передохнуть, надеясь, что настроение от перекуса хотя бы немного улучшится. Проверяя сроки годности, откладывая те упаковки, у которых он вышел, выбираешь несколько пачек сладостей, которые давно не ела — поки. И, возможно, в любой другой ситуации ты бы воротила нос от вкуса дуриана, но сейчас он казался под стать твоему настроению. Ужасным. Ты задерживаешь дыхание, чтобы не ощущать этот отвратительный запах. Откусываешь половину палочки — как раз ту, которая была щедро полита глазурью со специфичным вкусом. На глаза наворачиваются слезы, и ты даже не можешь сказать, что из всех причин их вызывает — Тендо, переезд из этой комнаты или поки. — Соседка! — ты вздрагиваешь от веселого вскрика знакомого голоса, спешно утирая слезы, одна из которых все же сиротливо скатилась, оставляя след на щеке. Ты сидишь к двери спиной, так что у тебя еще остается время, чтобы привести себя в порядок, пока Тендо не увидел тебя в не самом приглядном виде. — Чем занимаешься? Сатори пробегается взглядом по разбросанным упаковкам, обращая глаза к тебе. — Да вот вещи собираю. Ты… еще не уехал? — Уехал. На данный момент уже на половине пути до Парижа, — шутливо отвечает он, надеясь, что это поднимет тебе настроение. Сатори сразу заметил, что у тебя были глаза на мокром месте, но указывать на это не стал. Вряд ли от этого тебе станет легче. Однако его, как ему казалось, безобидная шутка не только не успокаивает тебя, но и заставляет опустить уголки губ вниз, спрятав глаза за волосами. Твои плечи начинают дергаться от всхлипов, и Сатори просто не может представить причину, почему ты можешь так отреагировать. Он садится на колени перед тобой, предварительно расчистив себе место от многочисленных все еще запечатанных упаковок, касаясь твоих плеч. Тендо хочет успокоить тебя и спросить, настолько ли он плох в комедии, но ты опережаешь его: — Просто все меняется, ничего не остается прежним, и мне… ужасно грустно из-за этого. Мне грустно, что я больше никогда не вернусь сюда и не смогу спать на втором этаже своей кровати, потому что привыкла к такой высоте; мне грустно, что постепенно я лишусь контактов с каждой из своих подруг, потому что нам всем будет не друг до друга. И мне ужасно больно расставаться с тобой. Потому что я нуждаюсь в тебе. Ты не смотришь Тендо в глаза, боишься, что собьешься и замолчишь, не вывалив на него свои искренние чувства. Спустя несколько лет и вы станете друг для друга подростковым воспоминанием, у вас появятся свои семьи и свои заботы, а друг о друге вы можете совсем позабыть. Поэтому, чтобы Сатори помнил о тебе как можно дольше, ты хочешь сделать это воспоминание незабываемым. Тендо слушает внимательно, уже не удивляясь тем формулировкам, которые ты словно нарочно используешь, чтобы наверняка вывести его из равновесия. Он опирается на свои вытянутые руки позади, чтобы контролировать себя, чтобы они самовольно не вцепились в тебя, притягивая к себе и прерывая тебя. Ведь он уже понял, что твои слова — признание, значит, его чувства уже со стопроцентной вероятностью были взаимны. Из-за этого так не хочется терять драгоценное время и сделать то, что он так давно хотел сделать. Но Сатори все же ждет, когда ты продолжишь. — Мне жаль, что я признаюсь в своих чувствах так поздно, когда скоро все закончится, и мы больше никогда не встретимся. — Кажется, кое-кто обещал мне, что будет навещать меня во Франции. — Ты знаешь, что это не одно и то же. Я могу приехать туда на пару-тройку месяцев, но потом мне все равно придется уехать обратно в Японию. Ответа от Тендо не последовало, и тебе стало еще хуже. На глаза снова наворачиваются слезы, и тебе требуются титанические усилия, чтобы они не скатились вниз по щекам. — Поэтому… не хочешь провести со мной немного времени перед тем, как ты уедешь? — спрашиваешь с надеждой, поднимая, наконец глаза, которые были на мокром месте. Руки Тендо оказываются на твоих плечах, и он все же прижимает тебя к себе, но не чтобы поцеловать, когда как это было совершенно неуместно. Ты отвечаешь на его теплые объятия, окольцовывая его талию руками и закрывая глаза, уткнувшись в место между шеей и плечом. И как он может не поддержать тебя, когда ты оголяешь перед ним свою душу? Как он может не поддержать человека, который с самого начала знакомства до сегодняшнего дня всегда относился к нему тепло, невзирая на его пугающий и уродливый, по его мнению, внешний вид, который отталкивал от себя многих людей? Ему сложно поверить, что человек вроде тебя действительно обратил на него внимание, действительно будет страдать, если он уйдет из его жизни, действительно просит остаться с ним сейчас, чтобы провести последние мгновения вместе. Это греет душу, но в то же время и ранит. Кое-как оправившись от такого удара в виде твоей просьбы, Сатори все же отвечает, но не на твой вопрос. Ответ кажется ему до смешного очевидным — тысячу раз «да», сотни своих предыдущих и будущих жизней «да». — Не знаю, почему ты не рассматриваешь вариант с отношениями на расстоянии. Он определенно будет временным, потому что рано или поздно мы все равно встретимся. — Отношения на расстоянии — бред, — категорично отказываешься ты, — я хочу чувствовать тебя физически. Слышится протяжный и очень тяжелый вздох Сатори. Ты снова говоришь это. И тот факт, что ты прижимаешься к нему всем телом, определенно лучше не делает. Благо, за все время ваших взаимодействий он натренировал свою выдержку и силу воли настолько, что сейчас мог кое-как совладать с собой. — Да, хочу, — все-таки отвечает на твой вопрос запоздало, стоически терпя то, что ты не статично сидишь на месте, просто по-милому обнимая его, а постоянно вертишься, руками оглаживая мышцы спины и его плечи. От твоих мягких прикосновений у него возникают мурашки, и начинают трястись руки. — Кхе-кхе. Итак, соседка, чем мы сейчас займемся? Удостоверившись в его согласии, твое настроение немного улучшается, и ты убираешь руки, немного отстраняясь. — Видишь эти разбросанные упаковки? Я думала, что с ними сделать, потому что одна бы точно не съела. Хотела отдать Саяке, чтобы и она, и ее младшая сестра попробовали некоторые вкусы, но она накричала на меня, сказав, что в прошлый раз сильно отравилась из-за одного батончика и попросила меня больше не предлагать ей что-то новое, — ты неловко улыбаешься, дотягиваясь до пачки, которая привлекает твое внимание. — Вот он, кстати: «… с начинкой из авамори». Я не знала, что она так плохо воспринимает алкоголь. Попробуешь? На самом деле, это немного не то, на что рассчитывал Тендо изначально. Но любое время, проведенное с тобой — ценное, так что несмотря на то, что и он опасается за свой желудок, которому нужно будет переварить сотню сомнительного вкуса шоколадок, печенья и других десертов, он все равно протягивает руку, забирая у тебя батончик. Блестящие упаковки окружали вас двоих, поэтому пока ты доставала до тех, что лежали на твоей стороне. Быстро пробегалась взглядом по названию марки, читая вкус и проверяя срок годности во второй раз на всякий случай. Учитывая количество снеков, купленных в нескольких точках Мияги, ты бы могла назвать себя транжирой. На эту еду уходила приличная часть твоих средств. Вы пробовали с Сатори самые разнообразные и дикие вкусы, откладывая, если они были настолько специфичным, что понравились бы максимум трем людям на всей планете, или съедая до конца, если они были чуть лучше двойки из десяти. Хотя ела скорее ты — Тендо всего лишь пробовал, откусывая по небольшим кусочкам. И он рекомендовал тебе поступать также, потому что снеков еще было много, а ты уже наелась первой десяткой. Вскоре на твоей стороне все снеки оказываются раскрытыми и распробованными — остальная часть находится на стороне Тендо, до которой дотянуться немного сложнее. — Можешь подать мне вот эту черную упаковку? — просишь ты, пальцем указывая на печенье со вкусом карри. Сатори нехотя переводит взгляд с твоего лица на пол, рассматривая многочисленные упаковки. Он берет в руки мятно-розовую, показывая ее тебе. — Нет, черная… Но ты был близок. — Тендо тянет понятливое «а-а», вновь опуская взгляд к полу, беря в руки коричневую упаковку, которая лежала совершенно в другой стороне от него. Ты закатываешь глаза, решая дотянуться до нее сама. Вставать на ноги лень — за долгое время, проведенное на полу, ты отсидела себе все, что только можно. Поэтому просто встаешь на четвереньки, подползая к этой упаковке. Сатори внимательно следил за твоим продвижением, намеренно подвинув печенье ближе к своим бедрам. Его взгляд скользит по твоим изгибам: растянутая футболка свисает, лишь их подчеркивая, а твои, похоже, любимые короткие шорты почти не мешают разглядеть ему то, ради чего он все это затеял. Думаешь о вкусе, какой хочешь выбрать следующим, после того, как вы попробуете это печенье. Но вдруг боковым зрением, вдалеке от других упаковок, замечаешь бисквитные вытянутые палочки. Ты замираешь на месте, к большому удовольствию Тендо, у которого сейчас был самый лучший вид. Задумываешься лишь на мгновение, прежде чем встать все же на ноги и дойти до раскрытой, уже немного подъеденной тобой упаковки. — Не хочешь? — предлагаешь ты, возвращаясь на место и показывая упаковку Сатори. Он смотрит на нее пару мгновений и протягивает руку, чтобы взять, но ты не позволяешь, возвращая ее к себе. Снова стараешься не смотреть в лицо Тендо, боясь передумать, когда берешь одну палочку и вставляешь ее себе в рот той стороной, где начинки из дуриана не было. Ты подсаживаешься немного ближе и наваливаешься на руки перед собой, закрывая глаза. Очевидно, во что именно ты просишь Сатори сыграть. Однако, похоже, очевидным это остается лишь только для тебя, потому что ты сидишь с закрытыми глазами приличное количество времени и не слышишь ожидаемого хруста на другой стороне снека. Сидеть так уже становится неловко, поэтому смущенно приоткрываешь глаза, обращая взгляд к Тендо. Его поза остается все такой же, какая была, когда ты закрывала глаза. Но выражение лица меняется: Сатори подозрительно прищуривает глаза и склоняет голову набок, словно видит что-то очень любопытное. — Хитро с твоей стороны дать мне половину с дурианом — тоже меня отравить хочешь? Говорить с едой во рту неудобно и некультурно, поэтому ты тянешься к палочке, чтобы ответить на обвинение и защитить себя. Но Сатори мгновенно сокращает расстояние между вами, не позволяя тебе ощутить задуманное. Ты зависаешь, когда смотришь на его лицо так близко, когда на его губах возникает едва уловимая улыбка, и когда он все приближается. — Нам это не нужно, — он отламывает ту половину поки, которая была полита глазурью со вкусом дуриана, бросая ее на пол. Ты продолжаешь зажимать палочку в своем рту, наблюдая за тем, как Сатори приоткрывает рот для вполне определенного действия. Но вместо того, чтобы укусить торчащий кусочек палочки, кусает твою губу, из-за чего ты недовольно щуришься и протестующе мычишь. Это немного не то, на что ты рассчитывала. — Ой-ой, промахнулся. Сатори выпрямляется и смеется, когда ты открываешь глаза и смотришь на него исподлобья не очень довольным взглядом. Желая реабилитироваться в твоих глазах, снова без предупреждения склоняется к твоему рту, на сей раз верно. Языком он подцепляет немного съехавшую съедобную палочку, ненароком — хотя, вероятно, вполне намеренно — касаясь твоих губ влажным языком. Ты слегка раскрываешь губы, позволяя ему войти внутрь. Заблагонамеренно прижав бисквитную палочку к внутренней части твоей щеки, чтобы ты не задохнулась, если она попадет тебе в горло, Сатори с интересом проходится по ряду твоих зубов и касается твоего языка своим. Тендо прерывает не самый ординарный поцелуй, но не отстраняется от тебя окончательно: ведет носом по твоему лицу выше до тех пор, пока его губы не останавливаются рядом с мочкой уха. — Откуси и раздели на две части. Ты же хочешь, чтобы я попробовал? — его голос звучит глубоко и так соблазнительно, что ты, не задумываясь, подчиняешься его просьбе. И когда Сатори слышит глухой хруст внутри твоего рта, возвращается обратно к твоим губам, снова раздвигая их языком. Используя лишь его одного, он забирает одну из палочек, уже не такую твердую, и отстраняется окончательно, съедая ее. Это был не самый тривиальный поцелуй в твоей жизни, но поскольку он случился с Сатори, ты была не так уж и сильно изумлена. Следуя примеру Тендо, ты тоже съедаешь свою половину палочки. — Приятный вкус. — Вполне обыкновенный бисквит, — возражаешь ты. Сатори улыбается и склоняет голову набок, сохраняя молчание долгие мгновения до тех пор, пока ты не поймешь, что он говорил не о вкусе поки. Вы смотрите друг на друга еще некоторое время и, не сговариваясь, приближаетесь, чтобы продолжить то, что начали. Тендо приникает к тебе в поцелуе, и на смену игривости приходит глубокая и серьезная нежность. Его язык скользит внутрь уже без прежней осторожности: с такой уверенностью, что у тебя перехватывает дыхание во всех смыслах. Сатори продолжает с упоением исследовать твой рот не спеша, но настойчиво, стараясь запомнить вкус и свои ощущения. Каждое его прикосновение рождает где-то глубоко внутри тебя трепетное тепло, из-за которого ты млеешь и почти таешь в его объятиях. Ты целовалась и раньше, не единожды, но никогда не чувствовала чего-то подобного. Все прошлые поцелуи меркли на фоне того безумия, что происходило между тобой и Тендо сейчас. Когда вы отрываетесь друг от друга, сохраняете молчание еще какое-то время. — М-м… Думаю, мне тоже нужно кое в чем признаться. — Надеюсь в том, что мои чувства взаимны. — Это очевидно, разве иначе я бы стал тебя целовать? Дело во Франции и моей поездки. Похоже, они не очень нуждаются в студенте-шоколатье, которых там пруд пруди. — Ты смотришь на него с удивлением, не веришь и ждешь продолжения его слов. — В студенческой визе во Францию мне отказали. — Надо же! — хотя ты заставляешь себя не улыбнуться такой новости, руки двигаются быстрее твоих мыслей, и раздается хлопок ладоней друг о друга. — Ты звучишь больно бодро для сопереживающего человека, — протягивает Тендо, щурясь и склоняя голову набок. — Ах, ну, конечно мне жаль, что так вышло, — поправляешь себя, хотя сама понимаешь, что звучишь не слишком убедительно. Поэтому интересуешься, — в чем причина отказа? — Проблема с финансами. Родители сразу сказали, что материально поддерживать меня не будут, а небольшой доход с моей подработки вряд ли сможет покрыть минимальные годовые расходы. Так что для начала, похоже, придется поднакопить приличную сумму денег. — Ты и про наличие подработки умолчал… Тендо неопределенно ведет плечом. — Она не стоила внимания. — Все, что касается тебя, стоит внимания. В следующий раз рассказывай мне все, хорошо? — спрашиваешь ты с легкой улыбкой. Сатори смотрит на твой рот некоторое время, чувствуя, как твои слова заставляют его сердце пропустить удар. Теперь и он чувствует облегчение от того, что ему все же отказали в визе — иначе ему бы пришлось выбирать между девушкой мечты и работой мечты. И раз ты девушка его мечты, то и жить должна, как в сказке, не заботясь о финансах, которыми обеспечивать тебя будет он. Когда он разбогатеет и станет известным шоколатье, тогда будет полностью удовлетворен условиями, в которых ты будешь жить. Это хорошая мотивация, чтобы продолжать стараться и вкалывать ради вашей будущей жизни во Франции. Тебе пока знать об этом необязательно. Пускай это будет чем-то вроде сюрприза. Только и ты все же должна кое-как подготовиться, если через пять лет, по его подсчетам, вы все же переедете во Францию. — К слову, тебе нужно научиться французскому. — Тебе не понравилось? — огорченно спрашиваешь ты, сводя брови к переносице. — Что не понравилось? — …А что ты имел в виду, под «французским»? — Перед переездом во Францию нужно будет хотя бы выучить язык и написать экзамен, чтобы получить визу. Я это имел ввиду, — ты понятливо киваешь головой, неловко улыбаясь. — Но, думаю, тебе и в поцелуях не мешает попрактиковаться. Выгибаешь одну бровь, качая головой, но не можешь выглядеть серьезной, когда чувствуешь себя такой счастливой. Когда в твоей жизни пускай и начинается новая глава, но начинаться она будет с человеком из предыдущей, с тем, кого ты точно не потеряешь и с кем в старости будешь смотреть на закатное солнце, сидя на кресле-качалке, прокручивая эти несомненно теплые воспоминания у себя в голове. — Но и я отстаю, — параллельно с тем, как Тендо говорил, он потянулся к леденцам с острыми и пряными вкусами, доставая одну конфету и разворачивая ее из фантика. — И раз уж мы тут в комнате вдвоем, и проблемы у нас совпадают, хорошая возможность попрактиковаться сейчас. Сатори засовывает конфету в свой рот и склоняется к тебе, когда как ты доверчиво закрываешь глаза, приоткрывая свои губы, готовая почувствовать внутри язык Тендо и островатые леденцы.

Мия Ацуму

С некоторых пор наблюдение за волейбольными матчами Ацуму стало входить в твою рутину. Теперь ты перестала считать волейбол чем-то мучительно скучным и совсем не захватывающим, теперь ты всегда сидела на первых рядах трибун, чтобы было легче наблюдать за происходящим на площадке, теперь ты задерживала дыхание, когда была подача Ацуму, когда молилась, чтобы он снова не переусердствовал или не начал импровизировать на непосредственно официальной игре. Это просто стало привычкой — приходить на каждую игру Ацуму. И если сначала твой парень ненавязчиво напоминал о дате и времени начала матча, то потом ты начала приходить по своей инициативе. И это вовсе не значило, что ты вдруг воспылала любовью к этому виду спорта — просто это было важной частью жизни Ацуму, который теперь занимал приличную часть и твоей жизни. Можно было сказать, что почти ничего не поменялось: до этого ты тоже приходила на все матчи Инаризаки, наблюдая за игрой — или ее отсутствием — своего старшего брата. Теперь же ты наблюдала не только за другим игроком, но и за другой командой, за которую играл Мия. И поскольку все твое внимание было направлено на одного человека, ты подмечала в его игре мельчайшие детали, которые сложно разглядеть с первого взгляда. Например, на крайних матчах ты замечала, что перед подачей Ацуму совершает небольшой ритуал, без которого не совершает ни одной подачи. И ты имела ввиду не общеизвестное число шагов для планера или силовой подачи, которое позволяло противникам подготовиться и повысить шансы на принятие мяча, а про что-то, на что пока никто не обращал внимания. Было ли то потому, что ты сидела достаточно близко к площадке, или потому, что часто слышала из уст Ацуму это же слово, но через пару-тройку матчей, ты внезапно обнаружила, что перед подачей он всегда шепчет твое имя. Сложно было сказать, клоуничал ли он, чтобы заставить тебя раздраженно закатить глаза или чтобы создать вокруг своей фигуры ореол таинственности, мол, что значат эти движения губ одного из самых талантливых связующих Японии? Но, в любом случае, факт оставался фактом, и Ацуму никогда не изменял сложившейся традиции, проговаривая вслух твое имя каждый раз перед подачей, считая, что этот ритуал приносит ему удачу. Ну, похоже, что сегодня Боги решили не благословлять твое имя, поскольку команда Ацуму играла все пять матчей, едва-едва вырвав победу у противников. Ты наблюдала за тем, как волейболисты из основного состава кланяются вам, фанатам, благодаря за вашу поддержку. Ты тоже встаешь со своего места, наблюдая за тем, как выпрямляются волейболисты, как начинают радостно переговариваться друг с другом, обсуждая самые неожиданные повороты и моменты во время игры. И как единственная фигура стоит в отдалении, уходя самой последней. Ацуму не смотрит тебе в глаза, его голова остается склоненной. Сцепив зубы и сжав руки в кулаки, он плетется позади всех, явно не разделяя приподнятое настроение своих сокомандников. Теперь рядом с Ацуму не было его брата-близнеца. И хотя о нем он отзывался крайне нелестно, Осаму все же был неплохим катализатором, благодаря которому старший близнец чувствовал себя немного лучше после не самой своей удачной игры. Всегда становилось легче, когда кто-то, кто так хорошо тебя знал, полностью разделял твои чувства, понимая с полуслова. Однако ни с кем из своих нынешних сокомандников он не мог ощутить той же связи, что и с Осаму, поскольку все видели лишь поверхностную победу, закрывая глаза на множество ошибок, из-за которых эта игра и была настолько сложной и долгой. Ты провожаешь взглядом Ацуму, который скрывается за дверями, ведущими в коридор, и протяжно вздыхаешь. Теперь забота о состоянии связующего легла на твои плечи, теперь тебе приходилось каким-то образом поднимать настроение Ацуму, когда как ты понятия не имела, что можешь сделать и сказать. Обычно он всегда был более чем удовлетворен своей игрой, так что тебе не приходилось ничего говорить. Однако сейчас все было по-другому, и ты не могла придумать ничего лучше, чем подождать его у дверей мужской раздевалки, чтобы поговорить и попытаться успокоить. По крайней мере, как можешь. Проходят долгие минуты, и двери в раздевалку открываются, выпуская оттуда по несколько человек, которые здороваются с тобой, но проходят мимо. Кажется, ты успела поклониться каждому члену команды Ацуму — как из основного состава, так и запасным — однако не замечаешь того, кого ждала уже продолжительное время. Когда дверь снова открывается, являя перед тобой капитана команды, он тоже здоровается с тобой, но останавливается, чтобы предупредить, что Ацуму в раздевалке остался один. Не знаешь, что делать с этой информацией, поэтому просто смотришь в спину удаляющегося капитана, решая подождать еще чуть-чуть. Ты хорошо знала, как много времени требуется для Мии, чтобы привести себя в форму, поэтому решила его не торопить. Однако проходит еще несколько минут, и ты понимаешь, что в ближайшее время Ацуму из комнаты не выйдет. Поджимаешь губы и, дождавшись, когда в коридоре перестанут слоняться зеваки, осторожно стучишь по двери, прислушиваясь к звукам за ней. Не слышишь ни слова, поэтому самовольно заходишь внутрь. На скамейке, все в той же пропотевшей из-за долгой и напряженной игры одежде сидит Ацуму, немигающим взглядом глядя в одну точку. Ты присаживаешься на ту же скамейку рядом с ним, складывая руки на коленях, смотря ровно перед собой. Сидишь, словно тебя сейчас сфотографируют для какого-то портера, и твоя идеальная осанка выглядит в этой ситуации так нелепо, что Ацуму фыркает, подавая признаки жизни. — Зачем пришла? Хочешь отомстить за все те моменты, когда я шутил над тобой, и посмеяться из-за моего жалкого вида? — он облокачивается спиной о железные шкафчики, из-за чего по комнате непродолжительным эхом раздается глухой металлический удар. — Меня такое не очень веселит, — отвечаешь ты, но только потом думаешь над ответом. — Я хотела сказать, что вы не выглядите жалко. Разве у нас не было планов после вашего матча? — Я немного не в ресурсе развлекаться, как ты можешь заметить, — язвительно комментирует он, хотя ты не обращаешь внимания. Уже успела выучить, что это его защитная реакция, когда он чувствует себя самым отстойным человеком на земле. Все же тебе действительно трудно было понять настолько талантливых и гениальных людей. Шинске ругался, когда ты начинала говорить о том, что некоторым просто от природы дано отличаться от других, быть лучше в каком-то деле. Старший брат не был с тобой согласен, однако, что бы он там ни говорил, ты оставалась при своем мнении — Ацуму можно было назвать гением, мысли и сознание которого понять тебе было невозможно, поскольку вы были на совершенно разных уровнях. Было сложно ему сочувствовать, когда история, длившаяся пять матчей, не завершилась для команды Мии полнейшим крахом — напротив, они выиграли у достаточно сильных соперников, взяв на вооружение некоторые особенности каждого из членов. Ацуму хоть и совершал ошибок больше, чем обычно, но по-прежнему приносил огромное количество очков для своих сокомандников, как с помощью идеальных пасов, так с помощью убийственных подач. Но сегодняшней игрой Мия все равно был крайне недоволен. Ты никогда не сможешь полностью понять такого гениального человека, как Ацуму, не сможешь понять, что творится у него в голове, осознать его мировоззрение. Но можешь попытаться облегчить его состояние так, как умеешь, как учил тебя старший брат. — Вы снова вошли в раж и перестали замечать вокруг себя другие аспекты игры, сосредоточившись на новом приеме, который начали изучать неделю назад. Хотели блеснуть новым оружием в арсенале, чтобы напугать противников и чтобы стать главной звездой площадки, не так ли? Напряженное молчание со стороны Ацуму служит тебе положительным ответом на вопрос. — Мне казалось, что ты должна была меня утешить, а не давить на больное еще сильнее, — цедит сквозь зубы Мия, морщась от негодования и ненависти к самому себе. Он не знал, чего сейчас хотел сильнее: чтобы ты ушла, оставив его в покое до тех пор, пока не придет в себя, или чтобы ты осталась, посидев и поговорив с ним еще немного. — Как меня только земля носит?.. Самый, блять, бездарный человек на всем свете, который за всю неделю не отточил этот тупой пас. Еще и половина подач улетела в аут или была принята. Что за неудачник. Ацуму скалится и вцепляется в деревянную скамейку ногтями, сжимая ее так сильно, что становится больно. Его мелко потряхивает от собственной никчемности, и ты, наконец, переводишь взгляд на него, сцепляя руки вместе. — Эх… — вздыхаешь, приглаживая выбившиеся из прически волосы. — Я все же не могу представить, каково это, быть вами. — Мия переводит взгляд на тебя, не совсем понимая, что ты имеешь ввиду. — Даже несмотря на то, что сегодняшняя игра была крайне неудачной для вас, вы каким-то образом по-прежнему оставались тем, кто забил больше всех. Ваш минимум для подавляющего числа волейболистов максимум, и они бы радовались тому, что смогли забить хотя бы половину из тех подач, что били вы. — Это не отменяет того факта, что я облажался. — Да, не отменяет. Но вы не боитесь пробовать новое прямо на площадке, не боитесь рисковать, тем самым раздражая противников своей непредсказуемостью. Вы учитесь на ошибках, с каждым разом совершая их все меньше. — Ты делаешь паузу, вспоминая то, что время от времени повторял Шинске, подбадривая не только тебя, но и своих бывших сокомандников, — сегодняшний день прошел. Вам нужно думать о том, чем вы займетесь завтра. Ацуму молчит, никак не реагируя на твои слова, так что ты снова осторожно поворачиваешь голову к нему, проверяя его состояние. Хотя он продолжает держаться за края деревянной скамейки, уже не сжимает ее до побеления кожи, так что ты принимаешь это за хороший знак. — В прошлый раз, когда ты успокаивала меня, все закончилось тем, что мы начали встречаться, — замечает Мия, поворачиваясь к тебе. Раз уж он заговорил об этом, можно было сделать вывод, что он действительно более или менее в порядке. — А сейчас мне, похоже, стоит готовиться к нашей свадьбе. Ты закатываешь глаза, ничего не отвечая на его вопрос или, вероятнее всего, утверждение. Хочешь предложить ему собираться быстрее, чтобы вы успели на сеанс в кинотеатр, но замечаешь все еще несколько разбитое и непривычно задумчивое состояние Ацуму. Понимаешь, что твои слова не до конца убедили его, поэтому решаешь использовать несколько смущающую, но искреннюю тяжелую артиллерию. — И еще я хотела сказать… Что мне на самом деле очень повезло с таким крутым и заботливым парнем, как Ацуму-сан. Не знаю, чем заслужила эту удачу, честно говоря. Наверное, в прошлой жизни моя карма была положительной, — ты поворачиваешься к нему, слегка улыбаясь, нервно сцепляя пальцы в замок от завуалированного признания в симпатии. Ацуму смотрит широко распахнутыми глазами, мучительно медленно обрабатывая поступившую ему информацию. Но когда до него окончательно доходит смысл, он сокращает и без того небольшое расстояние между вами, притягивая тебя к себе. Ты не успеваешь сделать и движения, как губы Ацуму ложатся на твои. Он попеременно посасывает нижнюю и верхнюю губу, обводя каждую из них языком и своими губами. От новых ярких ощущений тебе становится тяжело дышать. Ты так сильно концентрируешься на поцелуе, что не сразу понимаешь, где находятся руки Ацуму. Он скользит ими по всему твоему телу, ощупывая все выпуклые места, будто бы делал это бесчисленное количество раз, будто бы это не впервые с тобой. Его руки пробираются сквозь слои одежды, минуя растянутую спортивную кофту, которую ты словно нарочно надела, не создавая раздражающих препятствий для его прикосновений. Кончики его пальцев морозят разгоряченную кожу твоей спины, и ты тут же покрываешься мурашками. Вместе с тем, его губы ощущаются такими мягкими и теплыми, что от контраста ощущения становятся еще ярче, еще приятнее. Ацуму не делает ничего выходящего за рамки, но в его прикосновениях инстинктивно чувствуешь желание. Он продолжает посасывать твои губы, и ты решаешь, что тоже должна ответить на поцелуй, поэтому зеркалишь его действия. Тебе сложно импровизировать, потому что это твой первый поцелуй, но, судя по дальнейшей реакции Мии, ты делаешь все правильно. — У-умничка, — в перерывах между поцелуями хвалит он, гладя тебя по спине одной рукой, второй путаясь в волосах у тебя на затылке. Но скоро неудобная поза — сидеть на низкой скамейке, повернув друг к другу корпусы, не слишком комфортабельно — начинает надоедать Мии, и он, раскрывая глаза, оглядывает раздевалку быстрым взглядом. Не отрываясь от тебя ни губами, ни руками, Ацуму встает с прежнего места, утягивая тебя за собой. Он прижимает тебя к железным шкафчикам, и ты открываешь глаза от слабого металлического стука, опуская взгляд вниз. Между твоими ногами находится колено Ацуму, которое не позволит тебе убежать от него просто так, оставив неудовлетворенным вашим поцелуем. Или поцелуями. Не позволяя тебе больше отвлекаться на что-то другое, руки Мии снова оказываются на твоем теле: одна рука своевольно лежит на твоей груди, слегка сжимая; другая скользит все ниже, доходя до пояса спортивных штанов. От дразнящих прикосновений кончиков пальцев, пробравшихся внутрь, оглаживающих кружево нижнего белья, тебя мурашит второй раз за короткое время, и ты немного приходишь в себя. — Уберите руки, — отворачиваешь голову от Ацуму, который не намерен останавливаться сейчас. — Не хочу, — он улыбается, целуя тебя в кончик губ, до которого может достать. Его рука, все же вернувшаяся на бедра, скользит ниже, сжимая теперь твою ягодицу, из-за чего рвано выдыхаешь. — Ха-ха, ты такая вкусная. Ты жмуришься от приятных ощущений, ходящих по краю между нежностью и грубостью, но стараешься не показывать, какое влияние оказывают на тебя действия Ацуму. Чтобы сильно нос не задирал и не домогался до тебя слишком часто. Но сознание проясняется окончательно, когда ты слышишь за пределами комнаты мужские голоса, которые мгновенно отрезвляют. Попасться в мужской раздевалке за обжиманиями с парнем тебе не хотелось — не дай Бог еще опознают тебя и разнесут нелестные слухи о молодых людях, у которых гормоны в крови играют. Ацуму тоже слышит звуки, приближающиеся к раздевалке, и раздраженно цокает, убирая колено и разворачиваясь к тебе спиной. Он всматривается в дверь какое-то время, но потом поворачивается обратно с улыбкой: — Не хочешь спрятаться со мной в душе? Так нас не поймают, я быстро ополоснусь, а ты мне поможешь. Трех зайцев одним выстрелом, — его ладони снова ложатся на твою талию, но ты оказываешься быстрее, не позволяя ему загнать тебя в ловушку. Пропахшая кислым запахом пота душная комната не кажется комфортным местом для поцелуев, и ты хочешь покинуть ее как можно скорее. Ты качаешь головой в ответ на предложение Ацуму, и он усмехается, подходя к своему шкафчику, в то время как ты настороженно следишь за ним. — А, кстати. Перед тем, как пойдем в кино, нужно будет зайти к тебе домой и взять ту пачку бальзамов, которую мы купили недавно. Прошлая ведь закончилась, ты говорила? — Да. Зачем? — на всякий случай ты отходишь на безопасное расстояние, но Мия просто вытаскивает махровое полотенце, направляясь к душевым кабинкам. — Хочу попробовать с тобой каждый, — прикрывая глаза, с улыбкой говорит Ацуму, скрываясь в другой комнате. Ты не знаешь, было ли все это спланировано с самого начала, но вспоминаешь, как еще неделю назад Ацуму взял билеты на самом последнем ряду, объясняя свое решение тем, что так вам никто не будет мешать. Тебе не составляет труда догадаться, какое именно занятие вы продолжите сегодняшним вечером в кинотеатре с использованием бальзамов для губ с вкусными ароматами.