every moment with you is imprinted in my memory

Суна с недавних пор считал, что Бог одарил его пожизненным благословением. Он не был особо верующим, но всегда благодарил Его за то, что вы двое познакомились так рано. И дело было не только в том, что он знал тебя, как свои пять пальцев, не только в том, что для него ты была самым близким человеком из всего окружения — все это, конечно, имело большое значение, но оставалось кое-что еще. Твои родители привыкли к тому, что он постоянно трется рядом с тобой, что он строит из себя благоразумного и спокойного, чтобы следить за тобой, являясь таковым только с виду. Они доверяли ему настолько, что почти не удивились, когда вы сказали о вашем свидетельстве о браке. Вот так внезапно. Без лишней суеты, без свадьбы, без родственников — просто вы вдруг ставите своих родителей перед фактом, что теперь вы муж и жена. Твой отец и мать были расстроены от слова невероятно, но не столько твоим выбором, сколько тем, что вы не сочли нужным их предупредить. Пришлось молить о прощении всю следующую неделю и выполнять все их поручения, заливая в уши про то, что вам обоим не хотелось суетиться и тратить деньги на это мероприятие. Мать Ринтаро, в свою очередь, сетовала, что так дела не делаются, что нужно было отыграть громкую свадьбу, что нужно было пригласить всех близких, чтобы после такого важного момента остались воспоминания. Отец, в целом, был солидарен, но не осуждал выбор сына. В любом случае, Ринтаро добился того, чего хотел — теперь ты официально его жена. Хотя весь вкус триумфа и облегчения портился, когда он вспоминал, каким именно образом вы поднялись на эту ступень отношений. Это произошло, когда вы проводили время у Ринтаро в его квартире, лежа на кровати, лениво смотря очередной фильм. Ты устроилась под боком своего друга, по-свойски закинув ногу на его бедра, обнимая его плечи руками, а пальцы Суны гладили твою спину, позвонок за позвонком. «Друга», да, до сих пор. Что бы Ринтаро ни предпринимал, не мог отделаться от этого статуса, и это было ужасно глупо. Вы целовались буквально каждый день, он заставлял тебя лишаться воздуха каждый раз, когда целовал особенно глубоко, особенно влажно; он оставлял свои метки на твоей шее и плечах, получая взамен такие же от тебя; он всегда находился рядом, его рука всегда лениво лежала на твоей талии или на любой другой части тела, когда вы находились на людях. Но не более. Ринтаро раздраженно выдыхает, и ты переводишь нерешительный взгляд на него, тоже думая кое о чем какое-то время: — Эм-м, Ринтаро, — ты легонько щипаешь его за руку, привлекая к себе внимание. — В последнее время я постоянно думаю о предстоящих новогодних праздниках. Ты говорил, что уже нашел отель, где мы скорее всего будем жить, верно? Ринтаро кивает, заинтересованный тем, что ты подняла эту тему. Он и сам в нетерпении, представляя, сколь много всего вы будете делать в отпуске. В месте, где никто не помешает и не потревожит; в месте, где склонить тебя к более решительным шагам в ваших отношениях будет гораздо легче. — В общем, я ради интереса смотрела другие отели, долистав до полноценных домов. И несколько дней назад я нашла кое-что просто умопомрачительно невероятное, — возбужденно повышаешь голос и отворачиваешься от Ринтаро, чтобы достать до телефона на тумбочке и открыть галерею. Проматываешь сотни фотографий себя и Ринтаро или последнего в частности — за годы, проведенные вместе, ты переняла его излюбленную привычку фотографировать — останавливаясь на скринах, которые сделала не так давно. На фотографии двухэтажный деревянный дом, крыша которого припорошена мягким покровом снега. Из трубы валит дым, а окна светятся уютным желтым светом. Жилище окружено многочисленными высокими елями, которые показывают, что дом находится в отдалении от других людей, чтобы мимо проходящие зеваки не мешали ни звуком. Но ты посмотрела его расположение на картах, убеждаясь, что хоть коттедж и находится в лесу, добраться до ближайшего здания можно за десять минут на машине. Перелистываешь на следующую фотографию, показывая этот же дом, запечатленный под северным сиянием, которые и ты, и Ринтаро всегда мечтали увидеть. — Выглядит красиво, — в ответ киваешь, показывая еще несколько фотографий внутреннего убранства. Ринтаро сразу подмечает дорогой интерьер, понимая, что если ты захочешь отпраздновать там, ему придется потратить все свои сбережения. Конечно, Суна подает надежды в качестве профессионального волейболиста, но стал он им совсем недавно, чтобы называть себя обеспеченным. К родителям обращаться за денежной помощью совсем не хотелось: он считал это ниже своего достоинства. Рассматривая еще несколько фотографий, он уже дошел до мыслей о кредите, пока ты не подала голос. — И дорого. Прямо очень. Но я все равно решила зайти на сайт агентства, которое сдает этот дом и увидела блок со скидками. Пятнадцать процентов для молодоженов, представляешь? Нам нужно успеть пожениться до того момента, как мы полетим в Норвегию и заранее предъявить свидетельство о браке, чтобы они не думали, будто мы какие-нибудь аферисты, — ты переворачиваешься на живот, мечтательно отводя взгляд в сторону, медленно покачивая ногами вперед-назад. Ринтаро молчит, пораженный тем, что ты только что сказала. Так просто, так непринужденно завуалированно предложила ему стать своим мужем. Однако первоначальная вспышка радости быстро тухнет, когда ты продолжаешь, — ну, этот статус формален в любом случае. Кем бы мы там не являлись, наши взаимоотношения останутся прежними, так что не переживай. Хотя твой голос звучит так, словно ты стараешься успокоить Ринтаро, склонив тем самым к положительному ответу, на него это действует иначе. Вы испытывали друг к другу сильные и крепкие чувства, которые нельзя было точно описать словами. Это стальная привязанность и верность друг другу, это взаимоуважение и почти слепое обожание, это что-то, что гораздо больше, чем просто любовь. И из-за этого чувства, находящегося за гранью понимания, все было не так. Разве это не странно? Обычные люди сначала являются просто знакомыми, потом начинают общаться и притираться друг к другу, кто-то из них предлагает встречаться, при хороших отношениях дела идут дальше, и эти люди становятся женихом и невестой, чтобы потом стать мужем и женой — самая высокая и самая сложная ступень взаимоотношений. У вас все вышло шиворот-навыворот: незнакомцы, по воле случая и воле их родителей ставшие близкими друзьями, которые спустя около десятка лет начали целоваться и проявлять друг к другу вполне очевидные знаки внимания. Вы, застрявшие в рамках «просто-друзей-детства», никак не могли начать встречаться — в основном по твоей инициативе. Чтобы потом вдруг стать мужем и женой. — Ты делаешь предложение без кольца? — Времена нынче тяжелые, не могу распылять свои трудом заработанные средства на такие вещи. Тем более нужно копить на проживание в другой стране. — Кольца покупать все равно будет нужно, — отстраненно замечает Ринтаро. Его рука путается в твоих волосах, подушечками пальцев массируя кожу головы, слегка оттягивая. Он часто так делает, когда о чем-то задумывается и когда ты оказываешься поблизости — почти всегда. — То есть ты согласен? Фух, а то было бы грустно, если бы ты меня отверг. Хотя, в любом случае, это все формальности, и в этом нет ничего такого. — Тебе необязательно упоминать об этом каждый раз. — Ты неопределенно пожимаешь плечом, снова придвигаясь к слегка раздраженному Ринтаро, чтобы вернуться к той комфортабельной для тебя позе, в которой вы лежали. — А, ну, даже с учетом скидки цены будут кусачие. Поэтому я подумала, что было бы неплохо пригласить вместе с нами в отпуск Арана и Мичико — они заплатят половину за проживание. Таким образом, нам платить меньше и веселее в хорошей компании. Суна готов поспорить с тем, что будет весело, поскольку рассчитывал на время исключительно тет-а-тет. Не то чтобы у вас был его дефицит в Японии, но свой отпуск он хотел провести только с тобой, наслаждаясь красивыми зимними видами северной страны. Однако Ринтаро осекается, не выказывая недовольства ни словом, ни выражением лица. Он задумывается, еще раз анализируя информацию, которую получил о коттедже. Несмотря на то, что жилище выглядит весьма внушительным, комнат там было не то чтобы много. Все они были очень большими, вследствие чего их было гораздо меньше, чем можно было себе представить. Всего две спальни. Зная о твоих тараканах в голове, которые могут ударить в самый неожиданный момент и учитывая твое поведение, Ринтаро делает вывод, что всю неделю в коттедже ты бы точно не стала делить кровать с ним, обустроившись во второй свободной комнате. Но если эта комната уже будет занята, у тебя не останется выбора, кроме как лечь с ним в одну постель. Пускай вы будете и не совсем наедине, Аран и его девушка не будут мешать вам слишком уж сильно. Да и, в конце концов, денежный вопрос оставался открытым — средств после покупки квартиры осталось немного и тратиться направо и налево сейчас он не мог. — Хорошая идея, — ты расплываешься в улыбке и счастливо прикрываешь глаза, когда тема, волновавшая тебя долгое время, решается. Остается лишь пожинать плоды своего решения, мучительно долго ожидая, когда же начнется ваш зимний отпуск.

***

— Тебя не смущает, что она немного несерьезно относится к вашим отношениям? — осторожно спрашивает Аран, уже в который раз слыша, как ты заверяешь свою лучшую подругу в том, что у вас с Ринтаро исключительно дружеские чувства. И что расписались вы только по причине получения скидки. Аран старался не задеть словами Суну, хотя его опасения были напрасны — Ринтаро наблюдал за тем, как ты продолжаешь щебетать с Мичико, оставаясь все таким же спокойным и бесстрастным, не отводя от тебя внимательного взгляда. — Пускай говорит, что хочет — факт остается фактом, — он переводит взгляд вниз, на безымянный палец, на котором поблескивает кольцо — символ взаимной верности друг другу. По крайней мере, он надеялся, что к кольцу ты относишься хотя бы приблизительно также, как и он. Ринтаро всегда проверяет, носишь ли ты его, с большим удовольствием замечая, что расстаешься с ним только в душе, боясь уронить в слив. Неважно, откуда он это знает. Вы уже заехали в коттедж и сейчас должны были разобрать и разложить все привезенные вещи. У мужчин это времени много не заняло: у них буквально было по три-четыре комплекта одежды и две пары обуви. А вот ты и Мичико совсем не торопились, вытаскивая из чемоданов и сумок все больше и больше вещей. В какой-то момент могло показаться, что вы просто издеваетесь, заставляя парней ждать настолько долго — прошел без малого час, а на предложения о помощи вы отвечали категорическим отказом. Парни стояли на пороге, одетые, но поняв, что эта деятельность затянется, решили подождать вас на диване. Внутреннее убранство коттеджа впечатляло своими масштабами и уютом, особенно сейчас, в вечернее время. За пределами жилища валил снег, а внутри было так тепло и светло, что, на самом деле, даже не хотелось покидать этот дом. Но ваш отпуск длился всего неделю, так что вы планировали выжать из него максимум: вы хотели погулять и попасть на один из фестивалей, чтобы немного повеселиться. Вскоре, ты и Мичико закончили с вещами и, одевшись, были готовы к выходу в свет. Правда, из-за тебя остальным пришлось еще немного задержаться, поскольку ты хотела выйти на мороз в не самой подходящей одежде: едва ли плотные колготки действительно могли тебя согреть. Ты воротила нос, но Ринтаро был непреклонен, так что пришлось надеть более или менее теплые штаны. Доехав до центральной площади, где проходила основная активность, вы попали в большое скопление людей, празднующих вместе со всеми. Повсюду горели костры в металлических чашах, напоминая декорации для фильмов про викингов; между деревьями были натянуты гирлянды с тысячами лампочек, освещающих многочисленные улицы и саму площадь. Главной активностью фестиваля было создание ледяных фонарей. Местные жители и туристы собирались вокруг больших столов, где им выдавали блоки прозрачного льда, стамески и чашки с ягодами, веточками ели и цветными морозостойкими свечами. Такое действие привлекло внимание Мичико, и она, решительно настроенная на то, чтобы сделать самую лучшую светящуюся скульптуру, повела за собой и Арана. Вы с Ринтаро, на самом деле, не очень горели идеей возиться со льдом, стараясь выбить из неказистого куска что-то стоящее. Суна, оглядевшись по сторонам, заметил очередь к небольшой будке, которую заприметил, как только вы вошли на центральную площадь. Он легонько потянул тебя за рукав легкой куртки, кивком указывая на небольшое строение. — Что там? — Глинтвейн. Хочу, чтобы ты согрелась. — Я не замерзла, — уверенно отвечаешь ты, но не отказываешься от его предложения. С согревающими пластиковыми стаканчиками в руках, вы наблюдаете за ребятами, которые тщетно стараются вырезать что-то более или менее симпатичное. Но скоро, когда выпиваете по второму стакану, стоять на одном месте становится слишком скучно. Тем более вокруг было слишком много людей, поэтому вы решили отойти на самый край площади, откуда открывался захватывающий вид на фьорд. Темная вода отражала огни гирлянд и костров, а за ней, в темной синеве вечера, вздымались припорошенные снегом скалы. Разглядывая красивые виды, ты выдыхаешь облачко горячего воздуха, быстро растворяющегося в холодном воздухе. Швыркнув носом, медленно водишь взглядом по развернувшемуся перед тобой пейзажу, краем глаза замечая Ринтаро. Он смотрит на тебя, не отводя взгляд, из-за чего в груди просыпается знакомое ощущение спертости и легкой неловкости. Ты обращаешь взгляд к нему, молча разглядывая его все такое же скучающее выражение лица. Из-за выпитой пары стаканов глинтвейна взгляд немного мутится, но ты все равно замечаешь вызванный спиртным румянец на его лице. Вспоминаются сцены из романтических фильмов, когда парень и девушка, наблюдая за красивым видом с какой-то горы, вдруг встречаются взглядами, смотрят друг на друга какое-то время, чтобы потом медленно податься навстречу. Но вот его брови сдвигаются к переносице, делая его лицо не томным, как в твоих фантазиях, а неуместно недовольным. — Так я и думал. Говорил же тебе перед выходом, чтобы ты одевалась еще теплее. Уже который раз кашляешь и носом швыркаешь? — Пилить должна жена, а не муж, Ринтаро, — ты закатываешь глаза, когда атмосфера совершенно портится, и ты снова обращаешь внимание на пейзаж. Однако не проходит и минуты, когда ты чувствуешь прикосновение к своей спине. Ринтаро подходит к тебе ближе, распахивая свое теплое пальто, укутывая и тебя, и себя в него. Его пальцы сцепляются в замок на твоем животе, а его подбородок ложится на твою макушку, предварительно оставляя на ней легкий поцелуй. — Опять обижаешься. — Я не обижаюсь. Я расстроена упущенным моментом. — Каким? — Ринтаро решает изменить позицию, кладя голову тебе теперь на плечо. Ты чувствуешь его горячее дыхание, смешанное с запахом алкоголя, даже сквозь теплые слои шарфа, покрываясь мурашками. А еще Суна стоит очень близко, прижимаясь своими бедрами к тебе, на что ты обращаешь внимание большее, чем на его слова. Ты продолжаешь молчать, не моргая смотреть куда-то вдаль, словно задумалась о чем-то отвлеченном, хотя на деле была сконцентрирована на ощущениях, когда Ринтаро едва заметно терся об тебя. Он недовольно хмурится, когда ответа так и не дожидается, поднося свое лицо ближе к тебе. — А-а, ну Суна-сан, не надо! — Его зубы смыкаются на твоей щеке, прикусывая, привлекая, наконец внимание. Твои глаза тут же обращаются к Арану и Мичико, которые присоединились к вам позже после с треском проигранного соревнования. Зная о странностях в ваших отношениях и суммарно четырех выпитых стаканов глинтвейна, они предусмотрительно отошли от вас подальше, любуясь красивым видом и о чем-то общаясь. — Л-люди смотрят же. — До нас никому нет дела, — Ринтаро прикрывает глаза, кусая твою щеку еще раз, уже в другом месте. Он молчит, но вскоре продолжает мысль, медленно уплывающую от него, — ты можешь не называть меня по фамилии, милая. Мы же ее теперь делим. — А вдруг я захочу развестись? Тогда будет сложно отвыкать от того, чтобы снова называть тебя Суна-саном, когда ты будешь делать что-то… — ты не успеваешь договорить, потому что его зубы теперь сменяются губами и языком. — Развестись? У тебя не будет поводов, потому что я тот, кто подходит тебе больше всех. Только я забочусь о тебе настолько, что тебя не беспокоит ни один человек без моего одобрения; только я знаю о тебе все мельчайшие детали, все твои мысли, все твои секреты, которые ты, вероятно, думаешь, что скрываешь от меня; только я знаю, что рано или поздно ты перестанешь притворяться, прогоняя эту чушь про друзей детства. Я знаю и слышу, что именно тебе снится последние дни, даже если ты думаешь, что во снах можешь безопасно предаться разврату со мной, чтобы потом вести себя так, словно я все еще твой друг, с которым ты бы… Ты резко поворачиваешься на сто восемьдесят градусов, отталкивая от себя Ринтаро. Он замолкает, удивленный таким неожиданным жестом. Его мозг судорожно обрабатывает поступающую информацию: твое едва заметное для остальных, но остро ощущающееся для него раздражение и злость, твои мелко подрагивающие кончики пальцев, твой порыв, свидетельствующий о негативной реакции. Обычно, если тебе не нравилось что-то, что он говорил, ты просто цокала языком или закатывала глаза, отпуская какую-то язвительную шутку. Но сейчас ты впервые за долго время злилась по-настоящему. Он подходит на шаг ближе, мгновенно трезвея, когда ты отходишь на несколько шагов дальше. Ринтаро не понимает причину — он думал, что ты догадывалась о скрытых камерах, расставленных по всей твоей квартире, неужели дело в них? Дело в том, что он защищал тебя от других мужчин, которым ты тоже могла приглянуться? Но он всегда разбирался с особо настырными, используя шантаж, чтобы они больше не беспокоили тебя, потому что он знал, как они тебя напрягают. — Я не буду спать с тобой в одной кровати. Мы друзья, а не любовники. Как только Мичико и Аран пойдут в комнаты, я спущусь в гостиную и буду спать там, — ты не даешь ему и слова вставить, направляясь в то место, где видела крайний раз свою подругу и ее парня. Но как только находишь, замечаешь, что они немного заняты друг другом, и вмешиваться в эту атмосферу, портя настроение еще и им, тебе было совестно. Так что, нерешительно потоптавшись на месте, ты разворачиваешься, стараясь вспомнить путь до дома. Если бы знала, что так все закончится, запомнила бы получше. Проходя по горящим лампочками гирлянд улицам, ты обходишь танцующие под музыку пары и толпы людей. Чувствуешь тихое преследование за собой, но не обращаешь на Ринтаро внимания — как бы не увеличивала шаг, он шел в паре метров от тебя, держа в зоне своей видимости. Ты проходишь знакомое место, где совсем недавно пила глинтвейн. Значит, идешь в верном направлении. Однако скоро удача покидает тебя, когда ты оказываешься на развилке, замедляя шаг. Пьяное сознание совершенно не помогает в этой ситуации, и ты не можешь вспомнить, нужно ли здесь идти налево или направо, а быть может вообще продолжать движение вперед. Останавливаешься, скрещивая руки на груди. Осматриваешься по сторонам, замечая, что зашла на улицу частных домов, где людей нет от слова совсем. От того еще отчетливее слышишь, как шаги останавливаются позади тебя, все так же не слишком близко, но не слишком далеко. Его присутствие и внимательное наблюдение за тобой нервируют, поэтому ты принимаешь решение как можно быстрее: идешь налево. — Нам направо, — доносится позади тебя, но ты и ухом не ведешь. Плевать, до куда дойдешь, просто из принципа не хочешь разворачиваться и идти по наводке Ринтаро. Ты слышишь, как он раздраженно вздыхает, но ничего не говорит, следуя за тобой. Спустя час, когда твои конечности уже начали замерзать, ты, наконец вышла к знакомым улицам, уже без труда вспоминая дорогу обратно. Конечно, идти пешком было глупо, учитывая то, что вы арендовали машину, но ты не смогла найти парковку, решив дойти на своих двоих. Было немного страшно идти вдоль кромки леса, откуда, казалось, за тобой кто-то наблюдает, но присутствие Суны недалеко от тебя теперь не бесило, а совсем немного успокаивало. Когда вы заходите на территорию коттеджа, замечаете около гаража машину. Должно быть, Аран и Мичико приехали раньше вас. Перед тем, как зайти домой, ты выдыхаешь, нацепливая на лицо непринужденную улыбку, открывая дверь. Вслед за тобой молча заходит Ринтаро. — Вы чего до машины не дошли? И трубку не брали? — сразу же нападает с расспросами испуганная Мичико, сидевшая в гостиной уже довольно продолжительное количество времени. — Потерялись немножко, хе-хе. А потом в лесу уже связи не было, видимо, звонок не дошел, — ты виновато потираешь свой затылок, стараясь вести себя небрежно и беззаботно. Мичико устало вздыхает, немного успокаиваясь, сдерживая зевок. Она говорит, что уже не может оставаться бодрствующей, так что предлагает обсудить ваши будущие планы на отпуск уже завтра. Ты согласно киваешь, желая спокойной ночи ребятам, наблюдая за тем, как они закрывают за собой дверь. С тихим хлопком пропадает и твоя натянутая улыбка, и ты поднимаешься на второй этаж, забирая одну подушку и одеяло. — Скинь их мне. Я буду спать на диване, — говорит Ринтаро ровным тоном, оставаясь на первом этаже. Пропускаешь его просьбу мимо ушей, комкая одеяло, чтобы оно не тащилось по полу. Когда скидываешь ношу на диван и принимаешься расправлять постель, Ринтаро подходит к тебе ближе. Мгновенно ощетинившись, резко поворачиваешь голову к нему, отходя назад. — Не игнорируй меня. Иначе буду вести себя так, как хочу я, а не ты. Ты дергаешь щекой, отводя взгляд в сторону. Выпрямляешься, быстро поднимаясь на второй этаж, закрывая за собой дверь. На замок. Ринтаро слышит щелчки, цокая языком и возводя глаза к потолку. Этот отпуск обещает быть тяжелым.

***

На следующее утро вы вчетвером решаете позавтракать в местном кафе, не имея желания заморачиваться с готовкой. Ты сидишь рядом с Ринтаро, но болтаешь исключительно с Мичико, рассказывая о том, что тебе сегодня приснилось. Ринтаро, в свою очередь, смотрит на тебя немигающим напряженным взглядом. Хотя этот напряженный взгляд связан не столько с вашей ссорой, сколько с тем, что сегодня приснилось ему. До сегодняшнего дня ему никогда не снились сны эротического содержания, что даже удивительно, учитывая его одержимость тобой. Но он считал эту одержимость больше эмоциональной, чем физической, и не стремился к очень близкому контакту, просто потому, что не был в этом сильно заинтересован. Опять же, до сегодняшнего сна. Многие подробности уже затерялись в памяти, однако некоторые яркие, врезавшиеся в сознание детали до сих пор стоят у него перед глазами: твой потерянный взгляд на него снизу вверх, твоя аккуратная щиколотка, которую окольцовывают толстый железный обруч, тяжелая цепь, которая издает тихий лязгающий звук при каждом твоем движении. Ты наклоняешь корпус вперед, дрожащими пальцами тянешься к его штанам, стараясь расстегнуть ширинку с вполне определенным намерением. Нет никаких ощущений — все это фикция, которое породило его больное сознание, он не чувствует твоих фантомных прикосновений к его бедрам, но слышит звонкий звук пряжки ремня, который заставляет покрыться мурашками. Даже со знанием того, что все это вымысел, происходящее приносит ему крайнюю степень удовольствия. Сон внезапно заканчивается, заставая Ринтаро врасплох. Он смотрит в потолок удивленным взглядом, чувствуя неприятное натяжение ткани в штанах. Тайные фантазии, обретшие форму, не оставляли его на протяжении всего пути до кафе. При взгляде на твое лицо в сознании начинают появляться новые детали, более ярко обрисовывающие всю картину, и он просто не может заставить себя отвести от тебя взгляд. Ринтаро приходит в какое-никакое сознание, когда ты радостно хлопаешь в ладоши. Кажется, Мичико предложила тебе сегодня прошвырнуться по магазинам, и ты, конечно же, соглашаешься: что угодно, только бы не пересекаться с Ринтаро. Сегодня ты встала просто в отвратительном настроении, спросонья решая, что прошлый день тебе просто причудился. Однако по мере того, как ты все больше приходила в сознание, понимала, что произошедшая ссора случилась взаправду, и настроение рухнуло окончательно. Ты искренне надеялась, что если отвлечешься на что-то, что принесет удовольствие, неприятные мысли перестанут тебя преследовать. Отпивая горячего какао, ты мараешь кончик носа в пенке, не чувствуя этого, продолжая общаться с подругой. Ринтаро действует на автомате, доставая сухую салфетку и поднося ее к твоему лицу. Но ты вздрагиваешь и отдаляешься от него, словно от прокаженного. За вашим столом повисает неловкое молчание, пока ты смотришь на Суну — его лицо не меняется ни на йоту, так и застыв с протянутой рукой. — Испугалась, — оправдываешься ты, нехотя беря сухую салфетку из его рук и вытирая пенку самостоятельно. Из подобных моментов и строился ваш отпуск: ты всегда старалась не оставаться с Ринтаро один на один, общаясь либо с Мичико, либо с Араном, если по какой-то причине последняя была чем-то занята. А если ребята хотели остаться наедине, ты всегда отступала, предпочитая обществу своего мужа одиночество. Суна пытался предпринять попытки разговорить тебя, однако, если ты и отвечала, то только потому, что рядом находились Мичико или Аран. Когда же их не было, ты просто кивала или качала головой на его вопросы, держа дистанцию, которая действовала на его сознание. Это воздействие проявлялось во все более ярких снах с твоим участием: чем чаще ты его отвергала, чем чаще игнорировала в реальности, тем дольше и колоритнее становились его сны. На шестой день отпуска после празднования Нового года вы решили остаться дома, чтобы немного прийти в себя после долгой гулянки и такого же долгого отсутствия сна. Каждому из вас понадобилось много времени, чтобы отойти от похмелья. Поэтому только к вечеру вы более или менее могли двигаться и смотреть на еду, не чувствуя рвотных позывов. Мичико предложила посмотреть фильм, и все согласились на ее предложение, поскольку выходить на улицу, когда за окном началась сильная вьюга, намерений ни у кого не было. Ты надеялась на какие-то классические новогодние фильмы, но точно не на хорроры, которые не очень любила смотреть еще из-за далекого детства. Но, раз уж всех, включая Ринтаро, все устраивало, ты решила присоединиться к просмотру. Будучи не самым большим поклонником фильмов ужасов, ты все же знала о неофициальной классификации, которой часто придерживались некоторые кинокритики-любители: пугающие и до тошноты мерзкие. К сожалению, Мичико решила, что под новогоднее настроение уместно выбрать именно последний вариант, в метках которого ты заметила тег боди-хоррор. Что могло быть хуже? Тебе не очень хотелось вникать в сюжет, поэтому ты просто старалась отвлекаться на что-то, когда на экране в очередной раз показывали сгусток из мяса и волос, наверняка когда-то бывший человеком. Осматриваешь Арана, с застывшим на его лице отвращением, и Мичико, внимательно, с большим интересом наблюдающую за происходящим, параллельно с этим поглощающую сырные шарики. А ведь недавно ее тошнило так же сильно, как и вас всех. Ребята сидели слева на длинной оттоманке дивана, в то время как Ринтаро сидел правее от тебя. Ты осторожно поворачиваешь голову обратно, так, словно смотришь на экран. Но на самом деле косишься на Суну, который также, как и Мичико, внимательно наблюдал за происходящим, не отвлекаясь ни на что другое. У него всегда были странные наклонности, так что ты не удивлена, что ему подобный треш пришелся по душе. Раньше ты не замечала, чтобы он смотрел страшные фильмы — вероятно делал это без тебя, зная о том, что они тебе не очень нравятся. Поджимаешь губы, комкая плед в руках, сомневаясь на несколько мгновений. Ринтаро поглощен фильмом настолько, что не замечает, как ты осторожно двигаешься к нему ближе. Он даже не рассчитывает на это, учитывая прошедшие пять дней. Но вздрагивает от неожиданности, когда ты молча накрываешь и себя, и его пледом, сидя не так близко, как до вашей ссоры, но гораздо ближе, чем за все последнее время. Ринтаро медленно поворачивает голову к тебе, однако ты не отвечаешь на его взгляд, смотря в экран, но не видя происходящего. Просто делаешь вид, что тоже заинтересована в мерзости, происходящей на экране. Он принимает твой поступок за хороший знак, задумываясь о том, как бы найти удачный момент и поговорить после просмотра фильма. Однако таковой не наступает. Как только, к твоему и Арану счастью, фильм заканчивается, вы идете на кухню, чтобы поужинать перед сном. Мичико, найдя единомышленника в лице Ринтаро, принимается рассуждать о скрытом смысле боди-хоррора, а Суна, в свою очередь, где-то соглашаясь, где-то нет, поддерживал диалог. Вы попросили перестать говорить об этой мерзости хотя бы за едой, иначе все, что вы с Араном съедите, попросится наружу. Так что остаток ночи прошел более или менее спокойно. До тех пор, пока вы не разошлись каждый по своим комнатам — если таковую можно считать для Ринтаро — ложась спать. Прикрыв дверь, на сей раз не защелкивая замок, ты прокручивала недавние особенно яркие события в голове, произошедшие за этот день. За исключением тошноты, которая то затихала, то вновь давала о себе знать, другим ярким моментом оставался этот фильм, сцены которого глубоко врезались в память. Как бы ты ни хотела, а перед глазами все равно всплывали те неприятные моменты, когда этот гладкий мясной шарик, ранее бывший человеком, вызывал сексуальное возбуждение у главного героя. К горлу подкатила тошнота, стоило только вспомнить постельные сцены фильма, и ты перевернулась на другой бок, стараясь думать о чем-то хорошем. Ты думала о Ринтаро, но на сердце появлялась тоска, ведь формально вы все еще находились в ссоре, несмотря на то, что ты немного остыла и уже была готова помириться. Вновь размышления о нем прервали непрошенные воспоминания о фильме. Ты постоянно ворочалась, старалась отбросить эти мысли, однако спустя час бессмысленных попыток все же сдалась. Единственный, кто сейчас сможет помочь тебе заснуть спокойно — Ринтаро. Ты вздыхаешь и ежишься от холода, когда покидаешь теплую постель. Идешь осторожно, стараясь не наступать на скрипучие половицы, выходя за пределы комнаты и так же тихо прикрывая за собой дверь, чтобы она ненароком не хлопнула от небольшого сквозняка. Спускаясь по лестнице, идешь на ощупь, надеешься, что не навернешься и не сломаешь себе ничего, пока не достигнешь Суны. Ему еще нужно как-то объяснить и свое молчание, и свою просьбу, ведь, на самом деле, говорить, что тебе стало страшно после просмотра вымышленного хоррора, было немного неловко. С другой стороны, он быстро раскусит ложь, если ты только попытаешься ему соврать. Достигнув первого этажа и оказавшись в гостиной, ты прислушиваешься к дыханию Ринтаро. Ты проходишь несколько метров, разделяющих вас, останавливаясь за спинкой дивана. У Суны дыхание не спокойное и глубокое, какое бывает у людей во сне — напротив, слишком частое, слишком громкое в тишине ночи. Ты сомневаешься и осторожно подходишь ближе. Когда зрение постепенно привыкает к ночной мгле, ты можешь разглядеть силуэт Ринтаро: он лежит с закрытыми глазами, и не реагирует на твой тихий зов. Аккуратно садясь на корточки перед ним, ты убираешь растрепанные пряди с его лица, вглядываясь в чуть нахмуренные брови, приоткрытые губы и тихие слова, которые ты не можешь разобрать. Любопытство берет над тобой верх, и ты наклоняешься к его рту, стараясь выцепить что-нибудь членораздельное из потока сознания спящего. Проходит около минуты, как ты стоишь в этой неудобной позе, но ничего путного из неконтролируемой речи Ринтаро не узнаешь, решая бросить эту затею. Скорее всего, ему снится кошмар, и хорошо бы было разбудить его, чтобы он не мучался, но, с другой стороны, ты заметила, что у него появились мешки под глазами, что он стал немного дерганным из-за все того же недостатка сна. В этом была, очевидно, твоя вина — ведь узкий диван годился для отдыха сидя, но никак не для постоянного места сна. И все же он с горем пополам уснул, и не факт, что уснет, если ты разбудишь его во второй раз. На завтрашний последний день вашего отпуска вы уже запланировали кучу дел, которые пропустить из-за плохого настроения и сна было нельзя. Наконец, поджав губы, ты все же решаешь ретироваться в свою комнату обратно в одиночестве, обрекая и себя, и его на кошмары. Пока не слышишь свое имя, которое звучит слишком четко, слишком осознанно. Ты медленно переводишь взгляд обратно, но не успеваешь ни слова сказать, ни движения сделать, как Суна отталкивается от поверхности дивана, почти падая на тебя, прижимая своим телом сверху. Вы оказываетесь лежать на полу, благо, под диваном предусмотрительно лежал толстый ковер, который хоть немного, но смягчил падение. Хочешь высказать недовольство, но когда концентрируешься на лице Ринтаро, с удивлением замечаешь широкую улыбку на его лице и помутненный, все еще не совсем осознанный взгляд. — Сегодня решила присниться в обычном месте, еще и в тряпках? Тоска, — грустно тянет он, сводя брови к переносице, но не стирая улыбки с лица. Из-за неожиданности и изумления ты потеряла дар речи, молча глядя на Ринтаро. Он склоняется над тобой ниже, но ты не дергаешься, не выдавая истинного положения вещей. Суна оставляет поцелуй на твоей шее — совсем невесомый, совсем непохожий на те, что обычно оставлял, когда находился в трезвом рассудке. Его достаточно жестокие слова идут вразрез его действиям, но что-то подсказывает тебе, что подобным образом он просто пускает пыль в глаза, успокаивает и усыпляет бдительность перед тем, как сделать то, о чем говорил. Он поразительно неплох в этом, и в голову у тебя закрадывается вопрос: как часто ты ему снилась? — В прошлый раз тебе сбежать не удалось, хм? Бедняжка, — на его лице появляется сардоническая улыбка, и он склоняет свое лицо к тебе ближе, — так старалась, и все зря. Тогда ты потеряла сознание слишком быстро, надеюсь, сегодня ты будешь более стойкой. Привяжу тебя к кровати веревками и буду безостановочно трахать, пока не услышу слов прощения. Теперь ты вообще не уверена, осознает ли Ринтаро, что сейчас спит, или просто издевается над тобой. — Хотя… здесь тоже можно. Едва ли ты мне окажешь сопротивление, если буду держать твои руки, — задумчиво произносит Ринтаро, решая для себя что-то. Его пальцы медленно скользят по твоей коже, подбираясь к запястьям, сжимая их в тисках, что ты даже пошевелиться не можешь. Впрочем и не стараешься. Просто завороженно наблюдаешь за действиями Ринтаро: его улыбка уже спала с лица, и теперь он был полностью сосредоточен лишь на самом процессе. Свободной рукой он задирает твою футболку, полностью оголяя живот. Языком ведет вдоль него, оставляя мокрый след, который тут же холодит кожу, вызывая первую волну мурашек. Насколько морально правильно молчать, делая вид, что ты всего лишь сон, когда человек явно настроен на продолжение? Настолько же, насколько обещать связать веревками и истязать тело до потери пульса, вероятно. Когда Суна доходит до самой кромки теплых домашних штанов, как только одним указательным пальцем спускает их ниже, как только его язык чертит дорожку дальше, сквозь ткань нижнего белья, ты не сдерживаешься, рвано вздыхая. Этот полустон заставляет Ринтаро резко остановиться и выпрямиться. — Это ты? — достаточно быстро взяв себя в руки, едва заметное удивление на лице Ринтаро сменяется все тем же привычным скучающим выражением. — Вау. Столько энтузиазма в голосе, что я сейчас расплачусь, — едко комментируешь ты, тоже поднимаясь, опираясь руками позади себя. — А с моей версией во сне ты был куда более эмоциональным. — Твоя версия во сне не убегает, когда я хочу сблизиться. — Я сейчас тоже не убежала, — обиженно говоришь ты, отводя взгляд в сторону. И под дулом пистолета не признаешься, что почувствовала укол ревности к самой же себе. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Ринтаро, поднимаясь, зажигая керосиновую лампу и ставя ее на тумбочку рядом. Ты же вслед за ним не спешишь, продолжая лежать на ковре, медленно обрабатывая все то, что только что произошло. Поэтому он ставит тебя на ноги самостоятельно, не слушая твоих возражений и недовольного ворчания. — Не сиди на холодном. — Ринтаро падает на диван, беря подушку и кладя ее на свои бедра с очевидной целью скрыть собственное возбуждение. — Просто, — ты неопределенно ведешь плечом, присаживаясь на диван к нему. Очень близко. Так, чтобы могла заметить, как он мгновенно напрягся. Изначально ты хотела просто позвать его спать к себе, но стоило переброситься парой фраз, как ты поняла, насколько сильно скучала по нему. И сейчас показалось, что хорошее время выяснить отношения, сидя под тусклым светом лампы, вслушиваясь в заунывный вой вьюги, глядя на снегопад, ухудшающий видимость до минимума. — Я постоянно думала о наших отношениях, пока мы не общались и, наверное, ты был прав. Я продолжала притворяться, что мы друзья с привилегиями, что меня устраивает эта связь, которой даже название сложно дать. Я боялась, что если мы подтвердим наши, э-эм, более близкие отношения, все изменится в плохую сторону. Где начинаются ожидания, обязанности, обиды и раздражение из-за тупых мелочей, вроде того, что ты не вынес мусор, а я не приготовила ужин к твоему приходу. Не хочу, чтобы мы стали типичной карикатурной парочкой, у которой вначале страсть и обещания горы свернуть, а потом привычка вместо чувств и сплошная усталость, смешанная с сожалениями. Если мы по-настоящему начнем отношения, и они закончатся также, я не потеряю какого-то абстрактного любовника, а тебя. Ты замолкаешь, ожидая дальнейших слов Ринтаро. Тебе все кажется слишком сложным и запутанным, и единственный, кто может помочь тебе разобраться — только он. — Если бы я познакомился с тобой пару лет назад, мне бы было нечего сказать и как-то тебя переубедить, — Суна говорит спокойным голосом, смотря с полуприкрытыми глазами. Хотя выражение лица остается таким же невозмутимым, благодаря освещению можешь рассмотреть теплоту в его взгляде, когда он смотрит на тебя, — хотя, наверное, я бы все равно что-нибудь придумал. Ты раздражала меня, когда была маленькой: вечно липла ко мне, после тебя по всему дому постоянно оставались фантики или пустые упаковки от еды, постоянно шумела и требовала моего внимания, когда я хотел отдохнуть. Тем более, тебя я видел в доме чаще, чем своих родителей, когда ты оставалась на несколько ночей подряд. Я уже привык к твоему нахождению рядом с собой, я знаю все твои плохие привычки, как и ты мои, и мы либо отучились от них, либо просто привыкли. Думаешь, меня будет раздражать отсутствие еды дома? А тебя будет раздражать, что я забыл вынести мусор? Вся эта страсть, розовая влюбленность появляется только у тех пар, что знают друг друга не всю сознательную жизнь. Мы все это уже давно прошли. У тебя нет причин переживать, потому что, даже если бы ты захотела, я бы не покинул тебя не при каких обстоятельствах. — Ты мог обойтись и без слов о том, что я тебя бесила. Но я тебя поняла, — ты сцепляешь перед собой пальцы в замок, впервые за долгие дни отпуска позволяя себе беззаботную улыбку. — Тогда, мы можем попробовать стать парой по-настоящему? — Ринтаро смотрит на твое смущенное лицо какое-то время, прежде чем согласно кивнуть. — Из этого следует, что тебе не стоит больше спать на диване, а на кровати со мной. Потому что мне просто ужас как страшно оставаться одной после этого идиотского фильма. — На то и был расчет, — тихо говорит Ринтаро в сторону, пока ты продолжаешь пыхтеть от недовольства просмотренной картиной. — Иди в комнату первой. Я пойду попозже. — Не хочу. Пошли со мной, — Суна отрицательно качает головой, оставаясь на месте. — Почему? — глазами он указывает на подушку, до сих пор лежащую на его бедрах. Похоже, что он до сих пор немного не пришел в себя. — Что естественно, то не безобразно. Суна-сан так много раз приставал ко мне, что эмоция смущения у меня атрофировалась напрочь. Пойдем сейчас, я хочу спать. Он вздыхает, но все же слушает тебя, нехотя откладывая подушку в сторону и следуя за тобой в нормальную спальную комнату.

***

Поначалу казалось, что самое сложное для Ринтаро уже позади: теперь он мог со спокойной душой спать в объятиях своей жены и ни о чем не волноваться. Но заснуть так просто не представлялось возможным. Не тогда, когда ты прижималась к его бедрам, лежа к нему спиной, не оставляя между вашими телами свободного места настолько, что туда бы и листок бумаги не протиснулся. Не то чтобы Суна был как-то против, но твое постоянное дерганье и ерзанье совсем не делало лучше для него и его организма. Он честно предпринимал попытки разойтись по-мирному: отползал от тебя назад, чтобы не касаться, однако ты двигалась обратно, снова прижимаясь к нему. Он отворачивался от тебя, но ты просила повернуться обратно, потому что тебе было неудобно лежать в такой позе. — Повернись ко мне лицом, — не выдержав, раздраженно говорит Ринтаро, оставляя руку у тебя на талии, когда ты продолжаешь молчать, притворяясь спящей. Он нажимает на твой бок, чтобы перевернуть, но ты сопротивляешься, цокая языком. — Не могу. Тогда угроза будет находиться за пределами моего виденья и на меня легче будет совершить нападение. А когда я лежу лицом к выходу, чувствуя позади себя какую-то преграду, мне становится спокойнее, — Ринтаро закатывает глаза, когда понимает истинную причину того, почему ты решила спуститься вниз. Похоже, что и на сегодняшний день спокойного сна ему не видать. — Хочешь, я тебе помогу? — неожиданно спрашиваешь ты, поворачиваясь к нему лицом, напрочь забывая о том, что тебе вроде как было страшно. Ринтаро переводит на тебя недоуменный взгляд. Не может быть, чтобы ты предложила ему то, о чем он подумал. — Получишь желаемую разрядку не из сна, а по-настоящему. Суна открывает рот, но тут же закрывает обратно, придерживая свои изначальные слова. Он подозрительно щурит глаза, спрашивая: — Решила исполнить супружеский долг? — Вроде того. Было бы так отстойно, если бы ты пошел в душ, разбираясь со своей проблемой самостоятельно, — говоришь ты, издеваясь, словно зная о том, что эти мысли у него действительно возникали. — Хочу попробовать. Только сразу договоримся, — параллельно с тем, как ты обозначаешь правила, начинаешь сползать с кровати, садясь на колени. Призывно хлопаешь ладонью по краю кровати, прося Ринтаро пересесть так, чтобы ты оказалась между его ног. — Не трогай меня. Не направляй рукой и все такое, я имею в виду. Сразу перестану, если так сделаешь. Суна не отвечает, но покорно пересаживается, следуя твоему приглашению. В его по-прежнему затуманенном дымкой возбуждения взгляде смешалось напряжение и предвкушение, которое он не мог скрыть с того момента, как ты спустилась на первый этаж. Ему до сих пор сложно поверить в то, что еще днем ты продолжала игнорировать его, а сейчас, словно выйдя из очередного сна, смело сидела на коленях в ожидании, покусывая губы. Насчет смелости сказано было, конечно, громко, поскольку всю ее ты потратила, когда сделала такое предложение своему лучшему другу и по совместительству мужу. Ринтаро двинулся плавно, его высокий силуэт сместился к краю кровати, не мешая и не торопя тебя, хотя живот уже начал ныть от еще ненашедшего выхода возбуждения. Воздух вокруг наполнился приятным трепетом, густым и сладким, как тягучая патока. Твой взгляд скользнул по его клетчатым свободным штанам, угадывая под натянутой тканью мощный, напряженный контур. Пальцы дрогнули, когда ты взялась за резинку, осторожно стягивая ее, проходясь взглядом по тонкой полоске волос, уходящей вниз. Ринтаро не помогал, лишь цепким взглядом наблюдал за тобой сверху. Его песочные глаза были сфокусированы на каждом твоем движении, каждом тяжелом вздохе, который ты делала. Когда последний барьер из одежды был устранен, Ринтаро предстал перед тобой во всей своей обнаженной, пугающей и одновременно с этим манящей реальности. Думаешь пойти на попятную со своим изначальным планом, но, выдыхая, все же берешь себя в руки. Ты поднимаешь голову, пересекаясь своим уверенным взглядом с его пожирающим. В глубине его глаз — вселенское обожания, болезненного и абсолютного, о котором он не говорит, но которое ты всегда на себе ощущаешь. Ринтаро молчал, дышал ровно, но по напряжению его бедер и смятым простыням в кулаках ты понимала, что он едва себя контролирует, что он не примитивно хочет тебя — он изучает тебя, впитывает каждое твое движение, которое отражается в его расширенных зрачках. Первое прикосновение губами к его плоти было совсем робким. Ринтаро вздрогнул, и стон, вырвавшийся из его груди, был полон особенного наслаждения, смешанного с мукой из-за невозможности прикоснуться. Ты склоняешься перед ним, экспериментируешь и учишься исключительно на нем и ни на ком более, в то время как он терпел, пальцами впиваясь в матрас, сдерживая порыв схватить тебя. Сдерживался, потому что дал обещание, что не будет тебя трогать. Языком ты осторожно лизнула напряженный ствол, скользнув к чувствительной головке, нащупывая свой ритм. Ты пыталась вспомнить все, что когда-либо видела и слышала, стараясь угодить, попытаться управлять этим темпом. Но неопытность давала о себе знать. Когда ты попыталась принять его глубже, подумав, что это доставит больше удовольствия. И двинулась слишком неосторожно, из-за чего эмаль зубов неприятно скользнула по его коже. Ринтаро резко дернулся, сдавленно простонав. Рефлекторно ты понимала, что такое движение доставило явно не удовольствие, поэтому испуганно остановилась, снова обращая внимание на Ринтаро. Замечаешь, как его напряженная рука непроизвольно поднимается, чтобы схватить тебя за затылок, и замирает в воздухе, дрожа от усилия и переполняющих его чувств. — Осторожнее, — сдавленно хрипит он, откидываясь на локти и запрокидывая голову. Ты утвердительно мычишь, стараясь заверить его, что у тебя нет садистких наклонностей, и сделала ты это не нарочно. И из-за этого мычания низкий, резонирующий звук прошел через плоть прямо в него. Вместо того, чтобы напрячься еще больше, тело Ринтаро отозвалось на эту вибрацию мимолетной, но яркой судорогой наслаждения. Ты чувствовала, как его член пульсирует у тебя на языке, и услышала новый, уже не сдавленный, а глубокий захлебывающийся стон, вырывающийся из его груди. Ты замерла, своим вопросительным взглядом встретилась с его. Его глаза были затуманены, но в них читалась не только первобытная похоть, но и внезапно вспыхнувшее любопытство, смешанное с азартом. — Ха-ха… Продолжай, — мысленно собравшись, ты издала тот же звук. Эффект был мгновенным: бедра Ринтаро дернулись, пытаясь глубже войти в тепло твоего рта, заставляя буквально давиться его размерами. Из глотки вырвался долгий, вибрирующий стон, полный такого наслаждения, что у тебя по коже пробежали мурашки. Глубокая вибрация твоего голоса проходила сквозь его плоть, создавая двойную волну наслаждения: внешняя — от ласк твоего языка и губ, внутренняя — от звука, сотрясающего каждое его нервное окончание. Приноровившись, твои губы и язык не прекращали своей работы, вместе с этим добавляя тихое, почти кошачье мурлыканье, чувствуя, как его тело полностью отдается этому новому виду стимуляции. Его дыхание совсем сбилось, а предплечья, которыми он упирался в мягкую постель, дрожали от сдерживаемого напряжения. Твое сердце колотится часто-часто, ритм звука отдает в ушах, и ты решаешь приводить план в исполнение. Меняешь движение, губами обхватывая его член плотнее, создавая вакуум. Язык совершает точные, выверенные движения, уделяя большее внимание тому месту, которое заставляет его закатывать глаза и сдавленно стонать. Ты чувствуешь, как его тело становится более жестким, более натянутым. Его мышцы пресса напряжены до предела, а на висках проступают капельки пота, которые хочется слизать языком. Он на грани, и ты ощущаешь эту грань физически, медленно ведя языком вдоль его длины, чтобы выйти, самодовольно хмыкнув. Оставшись на самом пике, в его сознании ненароком всплывают воспоминания о недавних снах, где, кажется, происходило то же самое. Ринтаро вздрагивает: он будет ужасно разочарован, если сейчас проснется все на том же жутко неудобном диване в одиночестве. Он издает звук где-то между стоном и рычанием, бедра делают толчок вперед, надеясь почувствовать преграду в виде стенки твоего горла, однако натыкаются на пустоту. Ринтаро думает, что просто сошел с ума, но когда переводит взгляд на свои ноги, замечает тебя, по-прежнему сидящую перед ним. По крайней мере, он надеется, что это не плод его помутненного воображения. — Проси, — говоришь ты томным голосом, рисуя указательным пальцем узоры на его бедрах, закрытых домашними штанами. Свободной ладонью вытираешь мокрый подбородок, не стесняясь того, как непристойно можешь выглядеть со стороны. Ринтаро замирает на мгновение, сглатывая вязкую слюну, но, подобно тебе, улыбается, из-за чего твоя усмешка теперь медленно тает. Его выражение лица не сулит тебе ничего хорошего, и ты уже жалеешь о том, что пошла по этому пути. Но сейчас отступать поздно, так что ты склоняешься к его бедрам ниже, провоцируя на более скорый ответ. — Пожалуйста, не останавливайся. Если я не получу желаемое сейчас, я отыграюсь на тебе до тех пор, пока не буду полностью удовлетворен за все время, что ты мне снилась. — Ты цокаешь языком, когда провокация выходит не совсем так, как того хотела. Надеясь немного сгладить острые углы, его член вновь скользит внутрь твоего рта, упираясь до задней стенки горла, из-за чего в уголках глаз собираются слезы. На этот раз двигаешься быстрее, не рисуясь, заставляя его кончить. Перед тем, как из его горла вырвется тяжелый вздох, ты отстраняешься, успевая прикрыть глаза. Опускаешь взгляд вниз, рассматривая черный ковер, на который попало несколько влажных капель. Придется перед выездом заехать и в химчистку. Как только объясняться перед Араном и Мичико? Ты кривишься, предвосхищая, насколько глупые будешь использовать отговорки, если они начнут задавать вопросы. Но не успеваешь развить мысль, когда ощущаешь на себе чужие руки. Его затишье было обманчивым, как оказалось. Он обнимает тебя с нежностью, граничащей со сдерживаемой силой, поднимая с ковра. Суна аккуратен, не позволяет себе лишнего движения, которое может тебя спугнуть. И именно это тебя настораживает, когда ты вспоминаешь его взгляд и его улыбку, ту самую, что еще проявит себя. Вся эта нежность обманчива, и ты чувствуешь это на периферии, оставаясь напряженной. Ринтаро переворачивает тебя на спину одним стремительным, не оставляющим мест для сопротивления движением. Он наваливается на тебя сверху, и ты поднимаешь взгляд, замечая все ту же многообещающую ухмылку. Подобно тому, что почти произошло между вами в гостиной, одна его рука сковывает твои запястья, чтобы они не мешали на всякий случай. Вторая рука рывком стягивает с тебя штаны и нижнее белье, оставляя обнаженным все то, что ему было нужно. Вот только сам избавляться от ткани Ринтаро не торопиться: грубая, влажная от пота ткань больно трется о твою нежную кожу внутренней стороны бедер. И этот контраст возбуждает как тебя, так и его. — Мы ведь не говорили, что я не смогу тебя трогать, когда мы непосредственно перейдем к главному? — ты отрицательно мотаешь головой, не в силах вымолвить и слова. Делаешь это неспециально, но каждый раз заставляешь усомниться Ринтаро в том, сон ли это или нет. Его рука сжимает твои щеки, и он склоняется к тебе ниже. — Говори вслух. — Хорошо, — покорно отвечаешь ты, принимая правила его игры. Он хочет подчинения, особенно после того перфоманса, который ты разыграла. Не желая впадать в его немилость, ты не возникаешь, заискивающе улыбаясь. Ринтаро, освободившись от штанов, входит в тебя без предупреждения одним мощным, безжалостным толчком, заполняющим тебя целиком, до самой матки. Ты вскрикиваешь и тут же плотно закрываешь рот, боясь разбудить соседей по дому. Будет ужасно неловко, если друзья, услышав подозрительные звуки, подумают, что тебе плохо, застав вас за такой позой. — Не волнуйся, я закрыл за собой дверь, — шепчет Ринтаро тебе в ухо, и его губы скользят по твоей шее. Бедра начинают двигаться мучительно медленно выверенными движениями, доставляющими и наслаждение, и мучение, заставляя тебя тихо скулить, — никто твоих воплей за плотными стенами не услышит. Он начал двигаться медленно, церемониально растягивая свое удовольствие, получая садисткое наслаждение от осознания своей власти над тобой. Каждое движение его бедер было выверено до миллиметра, каждый толчок и возврат заставлял тебя извиваться, пытаясь взять более глубокий угол, больший напор. Но он не позволял взять на себя инициативу, задавая темп, удобный ему самому. Ринтаро входил так медленно, чтобы ты чувствовала каждый сантиметр, который он заполнял своей горячей, твердой плотью, задерживаясь в самой глубине, прижимаясь лобком к тебе. Ты чувствовала пульсацию внутри себя, как сжимаются твои пальцы на его предплечьях, умоляя о движении. Они были слишком глубокими, но хуже становилось, когда он почти полностью покидал тебя, заставляя чувствовать отвратительное ощущение пустоты. Это месть за все те дни, которые он провел в пытках, терзаемый отсутствием тебя в своей жизни или когда ему приходилось довольствоваться лишь жалкими влажными фантазиями и снами. Но сейчас он планировал отыграться за все те ощущения, что ты принесла ему. Его зубы смыкаются на твоей шее, оставляя яркие метки, вновь входя в тебя полностью, постепенно ускоряясь. Твоя голова запрокинулась назад, а из груди вырвался долгий, дрожащий то ли полустон-полукрик, который была не в силах сдержать. Звук, который пришелся по душе Ринтаро, который он хотел бы услышать еще раз. Его движения оставались такими же размеренными, но теперь он изменил угол, и каждый его толчок достигал точки, заставляющей тебя давиться в своих тяжелых вздохах и стонах, комкая в руках простыни под собой. Ринтаро смотрел на тебя, его взгляд оставался мрачным и сияющим одновременно. Он видел, как ты постепенно теряешь контроль, как твое лицо искажается гримасой наслаждений, как слезы выступают у тебя на глазах от переизбытка чувств. Все те пытки стоили того, что он сейчас под собой видел. Все еще контролируя каждый миллиметр, его толчки стали более частыми, более требовательными. Он чувствовал, как твои вздохи становятся все более тихими, как ты почти перестаешь реагировать на что бы то ни было, давая ему понять, что уже скоро достигнешь края. Внизу живота все сжимается, и совсем скоро должна почувствовать ожидаемую разрядку. Но ее не случается. Ринтаро полностью выходит из тебя, вырывая из тебя продолжительный протестующий стон. Мускулы живота сводит судорогой, а ноги дрожат от сдерживаемого порыва. Хочешь сжать их друг к другу, но он раздвигает твои колени шире, не давая сомкнуться из-за своих ног. — Д-да ладно… — на выдохе раздраженно выговариваешь ты, переводя хмурый взгляд на Суну, удовлетворенно жмурящего глаза. Он только этого момента и ждал, когда ты бы была в наиболее уязвимом положении, когда не могла сопротивляться, когда была готова сжечь в огне неудовлетворенного желания и гордость, и то самое атрофированное чувство стыда. — Моли. — Сопротивляться нет сил, и ты шипишь, когда кончики его пальцев скользят по твоему животу, нарочно не спускаясь ниже, нарочно оставляя тебя в напряженном состоянии. Но продолжаешь сохранять молчание. Это выше твоего достоинства. — Нет? Рука Ринтаро поднимается к твоей голове, пальцы оставляют невесомые касания на мягкой коже твоих покрасневших щек. Пока указательный и большой пальцы не щипают за мягкую кожу, чуть-чуть оттягивая. Какие-то привычки не меняются даже в такой ситуации, и Ринтаро не планировал забывать то, что часто заставляло тебя пересмотреть свое решение. — Отпусти, — ты закрываешь глаза и жалобно сводишь брови к переносице, руки тщетно стараются отпихнуть от себя ладонь Ринтаро, но делаешь хуже, оттягивая щеку еще сильнее. Суна руки не отнимает, но перестает сжимать так сильно, когда замечает, как ты поджимаешь губы — первый признак обиды, который нужно душить еще в зачатке. Ему хватило. — Боже, да поняла я. Пожалуйста, Ринтаро. Что угодно, только закончи то, что начал, — говорить эти слова в лицо слишком даже для тебя. Суна смотрит на твое отвернутое от него лицо: на хмурые брови и натянутые губы несколько секунд. Его глаза полны триумфа и этой нездоровой, всепоглощающей любви. Он берет твое лицо за щеки, разворачивая к себе, оставляя мокрый поцелуй на губах, входя вместе с этим в тебя одним мощным глубоким толчком, которого оказалось для тебя достаточно. Тело напряглось и обмякло, в то время как Ринтаро продолжал вбиваться в тебя, заканчивая вслед за тобой с хриплым стоном, изливаясь на твой живот. Вы лежали, тяжело дыша, оба покрытые потом, оба полностью опустошенные. Он не отпускал тебя, его лицо было укрыто в изгибе твоей шеи, пока ты вслушивалась в бешеный стук его сердца, который вторил твоему ритму. — Больше не хочу. — Я и не претендовал на большее. Но когда вернемся домой, — Ринтаро поднимается с тебя, чтобы заглянуть в твои уставшие глаза, — мы на одном разе не ограничимся. — Он говорит серьезно, и ты понимаешь, что он совсем не блефует. Откидывая влажные пряди, ты тяжело вздыхаешь, прикрывая глаза. Носом утыкаешься в грудь Ринтаро, когда он ложится сбоку от тебя. — Суна-сан жуткий, — перед тем, как ты заснешь, он оставляет легкий поцелуй на твоей макушке, обнимая, и прижимая ближе к себе.

***

С возрастом Ринтаро стал более замкнутым человеком, чем был несколько лет назад. Став профессиональным спортсменом, его круг общения ограничивался только своими сокомандниками и некоторыми волейболистами из Инаризаки, с которыми до сих пор поддерживал хорошие отношения. Однако все всё равно ощущали его отстраненность от людей, особенно в те моменты, когда после тренировок он отказывался от любого рода активности, вроде походов в бар или куда бы то ни было еще, потому что торопился оказаться в своей квартире как можно скорее. Суна старался не задерживаться в зале настолько, что даже не принимал там душ. Ему доставляло удовольствие мыться дома, чтобы ты сушила его волосы, пока он мог спокойно отдохнуть и отдаться твоим нежным прикосновениям. Они либо вгоняли его в сон, либо, если у него оставались силы, что было почти всегда, побуждали к действиям определенного характера. Выжимая из тебя все соки, Ринтаро никогда не останавливался на одном разе, который заставлял твои ноги дрожать. Твое тяжелое дыхание заполняло комнату, в то время как Суна, широко распахнув глаза, немигающим взглядом наблюдал за твоим состоянием. Чуть только он замечал, что ты немного приходишь в себя, он наклонялся ниже, всегда ставя тебя перед одним и тем же условием. Тебе давалась минута, чтобы быстро встать, накинуть на себя одежду и выбежать из квартиры, спрятавшись от него где-то на вашей улице. Если он не мог найти тебя в течение десяти минут, то вы ограничивались одним разом. В противном случае, он снова терзал твое тело, доводя тебя до предобморочного состояния в прямом смысле этого слова. Ему нравился сам процесс выслеживания, когда ты, как маленькая мышка, пряталась от него в самых злачных местах, думая, что там проверять он не станет. Ему нравилось, как ты, выбегая из квартиры, едва перебирала своими дрожащими ножками, держась за поверхности рядом, чтобы не упасть. Очевидно, с таким состоянием далеко у тебя убежать не получалось, и именно на это он рассчитывал. Его охватывала крайняя степень возбуждения, когда он представлял, как снова идет по твоим следам, ориентируясь не столько на интуицию, сколько на доскональное понимание твоего мышления. Ему и удовольствие большее приносил не конкретно секс, а именно этот момент. Он никогда не спрашивал у мимо проходящих людей видели ли они тебя, потому что в таком случае процесс выслеживания просто терял весь смысл и интерес. Ринтаро всегда вел себя спокойно, когда выходил тебя искать, чтобы у зевак не возникли вопросы, всегда находил убедительные отговорки того, почему ты от него постоянно шкеришься по всему району. Подобным обычным людям было невдомек, какое наслаждение можно получить всего лишь идя по пятам за своей маленькой добычей. Стоило ли упоминать, что, ориентируясь лишь на твои взгляды, он всегда, абсолютно всегда находил тебя? Всегда вел тебя под руку обратно, закрывая за собой дверь квартиры, непривычно и неуместно вежливо предлагая тебе вернуться в кровать. Первое время тебя едва хватало на второй раз, но постепенно, учитывая частоту, ты могла дотянуть и до третьего, чему Суна был приятно удивлен. Зато после всего того, через что тебе приходилось проходить каждый Божий раз, Ринтаро становился как шелковый. Он выслушивал любую твою тихую просьбу, выполнял любое маленькое или большое пожелание, ухаживал за тобой, приводя в порядок. Заботился так, как может только он. Все же ты знала на что шла, когда поощряла его поведение, заверяя, что примешь его любым. За счет того, что ты была владелицей собственной квартиры, которую сдавала другим людям, получая пассивный доход, при этом жила в квартире Ринтаро, могла себе ни в чем не отказывать: ни в деньгах, ни во времени. Поэтому приходила на каждые соревнования Суны, наблюдая за тем, как твой муж, используя новые техники и навыки, блокирует противников, набирая большое количество очков для своей команды. В моменты, когда Ринтаро выходил на поле, он не обращал внимание ни на что, кроме своих противников и положения на площадке. Он не искал тебя среди болельщиков, потому что был точно уверен в том, что ты смотришь только за ним, а большее его не волновало. Все равно вечером, после сыгранного матча, он спрашивает твое мнение насчет игры, пускай ответ твой почти всегда один и тот же: «ты круто смотрелся, когда блокировал». В те моменты, когда игра останавливалась из-за тайм-аутов или переходов, ты время от времени заходила в свою галерею, просматривая от нечего делать старые фотографии, которые ты методично делала на протяжении всей своей жизни с Ринтаро. Вспоминала каждый момент, запечатленный не только в памяти своего устройства, но и в собственной. Проживала каждый, как в первый раз, чувствуя, как приятные чувства разливаются в груди от теплых воспоминаний, которых впереди в совместной жизни с Ринтаро будет еще больше.