Крыша || Кира Медведева

Ночь. Глухо. Из окна — свет от фонаря, лупит по глазам как на допросе. Ася сидит на полу, спиной к холодной стене. Колени прижаты к груди. Она тихо, рвано дышит, будто задыхается, будто что-то застряло в горле — не крик, нет. Страх. Сначала — комок в животе. Потом — он поднимается к груди. Пальцы холодные, руки будто не её. Всё пульсирует. Давит. Дыхание сбилось. Сердце прыгает как в клетке. «Это опять. Чёрт. Опять.» Она молчит. Потому что говорить не умеет. Потому что, когда тебе плохо, молчать — безопасней. Так учили. Стук в стену за спиной. Кто-то орёт в соседней квартире. — Да пошла ты, Саша, ёбаный цирк, — грохот. Голос — знакомый. Она. Смеётся злобно, потом снова крик. Что-то падает. Ася не двигается. Она как будто глухая. Но сердце бьётся так, будто её скоро тошнит. И тут — тишина. Резкая, как хлопок в уши. Хлопает дверь в коридоре. Секунда. Другая. — Э, соседка... — голос за дверью. Глухой. Спокойный. — Ты там живёшь вообще? Или уже нет? Ася цепляется за край футболки. Не ответить — проще. — Блядь, — говорит она тихо. — Открой дверь. Нет. Щелчок. Дверь приоткрывается сама — забыла закрыть нормально. Кира заходит. Она боссая. Пьяная, но не в хлам. Грязная майка. В зубах сигарета. Останавливается. Смотрит на Асю. — Ты чё, дышать разучилась? Тишина. В ответ — только дыхание: хриплое, частое. — Паническая, да? — Кира говорит, будто это сигарету прикурить. — Ебать. Садится рядом. Просто так. Не спрашивает. — Мне с детства такое не нравилось, — бросает. — Когда тихо умирают, а вокруг все делают вид, что это нормально. — Меня это, нахуй, бесит. Ася моргает. Слёзы текут, но она даже этого не чувствует. Кира достаёт флягу. Делает глоток. Протягивает. — На или подохни. Я не врач. Ася берёт. Просто чтобы сделать что-то. Пьёт. Горло жжёт. — Лучше? — Нет. — Ну и ладно. Кира молчит. Просто сидит рядом. Дым поднимается в потолок, медленно. — Меня Саша тоже душит иногда, только руками. — говорит так, как будто обсуждает погоду. Пауза. — Ты мне не нравишься. — ...взаимно. Кира усмехается. — Зато честно. И дальше — молчание. Долгое. Настоящее. Но дышать становится проще. Не потому что легче, а потому что кто-то рядом. Не спрашивает, не лечит, не обнимает. Просто не уходит.