Крыша || Кира Медведева

Хата забита под завязку. Воздух — как в парилке, только воняет не хвойной свежестью, а потом, табачищем, перегаром и чем-то горьким — химозным, липким, как спёртая свобода. Ася входит медленно. Шаг — будто в новый слой мира, где нет правил. Она не такая, как все здесь — не по виду, а по ощущению. Спокойная. Ровная. Как стекло перед землетрясением. В руках бутылка — кто-то сунул при входе. Сама бы не взяла. Кира — уже внутри. В углу. На диване, в кольце дыма. Кто-то сидит у неё на коленях. Кажется, та девка из бара, рыжая. Или не она. Пофиг. Кира пьёт. Смеётся. Плечи напряжены, глаза пустые. — Сними с меня эту дурочку, — рычит, стряхивая с себя девчонку, как собаку. — Я не в настроении. Ася замечена. Кира встаёт. — Ты? Серьёзно? Ты же выглядишь как человек, который ложится в девять и молится перед сном. — Удивлю, — откидывает Ася, поднимая бутылку. — Я сегодня — за семь смертных грехов. Кира усмехается. — Не подделывайся под меня, соседка. Тебе не идёт грязь. — А ты в ней купаешься. — Я — и есть грязь. Идут на кухню. Кто-то блюёт в раковину. Никого не волнует. Кира кидает на стол маленький пакетик. Ася не спрашивает. Кира нюхает. — Знаешь, — говорит сквозь зубы. — Когда я чувствую пустоту, я не ищу людей. Я ищу что-то, что врежет в мозг и выключит всё. Ася делает глоток. Долгий. — А я просто жду, пока пустота съест меня целиком. Кира раскрывает пакетик. Быстро, по-барменски ловко, высыпает чуть-чуть на экран телефона, карточкой ровняет. — Ну чё? — поднимает на неё глаза. — Сможешь? — Дай. — Без вызова. Без позы. Просто... «дай». Кира замирает. На пару секунд реально зависает. Она не ожидала. Не от неё. — Серьёзно?.. — тише, чем обычно. Ася просто смотрит. В глаза. — Ну, твоё дело. — Кира пододвигает. — Не вздумай сдохнуть тут, ладно? Ася нюхает. Резко, как будто не впервые. Но внутри всё горит. Мгновенный жар, по венам — как кипяток, в голову — вспышка, затылок — будто отстёгнули. Головокружение, странная лёгкость. Всё как будто на грани. Кира — рядом. Уже улыбается. Почти не злобно. — Ну ты, сука, даёшь. После того как они обе смеются, Кира вдруг останавливается, её взгляд становится более осмысленным. — Ладно, — говорит она с небрежной ухмылкой, — если мы уже так, то по имени знакомиться будем? Я — Кира, а ты? — Ася, — отвечает она холодно, как будто это не имеет значения. Но Кира не сдаётся, а глаза её становятся внимательнее. — Ну, что, соседка, — говорит она, скосив взгляд, — а телефон твой взять можно? Ася резко поднимает брови, чувствуя, как к ней возвращается напряжение. — Зачем? — спрашивает она, не скрывая недовольства. Кира устало усмехается, кидая взгляд на её недовольное лицо. — Ну как, номер запишу. На всякий случай. Мы же соседки. Пиши, если что. Ася сомневается, взгляд её холодный, но она вдруг ощущает какую-то странность в этом моменте. Что-то в воздухе меняется, и она, не находя аргументов для отказа, оттдает телефон. И вот в момент, когда их пальцы соприкасаются, Ася чувствует необычное тепло, как будто их руки стояли на грани чего-то важного, что ещё предстоит, но что точно не будет лёгким. В голове вертится мысль: «На всякий случай»... И что-то подсказывает ей, что этот случай может стать чем-то большим, чем просто очередной случай на лестничной клетке. Вспышка. Еще одна полоса. Они обе смеются. По-настоящему. Слишком громко. Слишком остро. Как будто порезались смехом. Кира вдруг резко: — Хочешь трахаться? Как выстрел. Без подготовки. Без подводки. Сухо, как будто из раздражения, а не желания. Ася смотрит в упор. Ни капли страха. Ни капли желания угодить. — Если трахнешь — я потом месяц не скажу ни слова. Выдержишь тишину? Кира выдыхает. Смех рвётся из неё, нервный, пьяный. Она хватает Асю за руку, тянет в спальню. Спотыкаются о тела, кто-то что-то бормочет, кто-то блюёт. Всем похуй. Дверь захлопывается. Темно. Воняет потом и блевотиной. Кровать вся в пятнах, но им не до этого. Кира начинает целовать резко, грубо, как будто через это хочет подавить себя. Руки — холодные, напряжённые. Всё — на пределе. Ася не отталкивает. Но и не отвечает. Она просто лежит, глаза открыты. Смотрит в потолок. Кира чувствует это. Срывается. Отстраняется. Смотрит на неё. Злость, непонимание, уязвимость. — Чё за хуйня? — Я не предмет. Не дырка. — А я — не человек, — шепчет Кира. — Привыкай. Ася садится. Медленно. Рядом. — Знаешь, ты могла бы быть... — Не хочу. — коротко. Но в голосе — трещина. Ася уходит. Бесшумно. Без крика. Кира остаётся в темноте. С зажатой челюстью. Сжимает кулак так, что ногти впиваются в ладонь. Это не про секс. Это про то, что её кто-то увидел такой. И не испугался.