Глава 15 - На грани
11 мая 2025 г., 18:00
Ночь, как старая простыня в бабкиной хате — сырая, в пятнах и с запахом плесени. Кира стояла у своей Audi S7 2024 года, прислонившись к дверям лбом. В руках — бутылка, почти пустая. Пальцы дрожали. Зажигалка падала второй раз.
— Да что ж ты, блядь, такая ублюдочная, — выдохнула в никуда.
Сигарета вспыхнула, как последняя надежда. Вдох — лёгкие сжались. Выдох — тишина внутри всё равно не ушла.
"Давай, прокати меня к чёрту," — сказала она машине, словно это не техника, а единственная сука, которая не предала.
Педаль в пол. Дворники скребут по стеклу с противным звуком. На заднем сиденье — куртка, пустой пакет, пакетик от какой-то наркоты, что осталась с последней вписки. В голове — ноль. В груди — минус сто.
В ушах — басы, что долбят так, будто хотят пробить ей череп. Где-то в районе подбородка бьёт судорогой — может, от злости. Может, от голода. Может, просто так.
80... 100... 140... 160...
Руль трясётся. Машина рвётся вперёд, как бешеная. В зеркале — фар нет. Только ночь. Ни единой суки сзади. Впереди — пустота.
Кира не моргает.
Внезапно — поворот. Скользко. Знак. Блядский столб.
Рука дёргается. Руль — влево. Тормоз — в пол. Машина юзит. Скрежет. Шины визжат.
Остановка. В миллиметре от железа.
Кира не дышит. Несколько секунд просто смотрит. Потом рвёт с руки резинку от волос, отбрасывает, бьёт кулаком по рулю.
— Вот же мразь ты, — прошептала сама себе. — Даже сдохнуть красиво не можешь.
Двигатель ещё работает. Рука — на рычаге. А в голове — взрыв.
Форма. Кроссовки. Зал. Спортивная школа. Триумф. Мышцы, растянутые до боли. Голос тренера: "Медведева, ты — машина. Ты — броня." А потом... плевок от матери: "Ты баба, а ведёшь себя как мужик. Кто тебя такую полюбит?"
Первые соревнования. Первые медали. Фото в местной газете: «Кира Медведева: надежда и золото Нижнего».
И потом — всё пошло по пизде.
Потому что один день. Один прыжок. Один хруст в колене. И всё. До свидания, зал. До свидания, дисциплина. Здравствуй, беспорядок. Здравствуй, бар. Здравствуй, наркота, секс без имён и срыв на каждом вдохе.
Слёзы подступают — не слабые, а злые. Те, которые ты держишь, пока не порвёт.
— Я была сильной. Я же, сука, была сильной... — прошептала она в темноту.
На обочине Кира курит вторую. Дым стелется по капоту. В машине — играет старая трэш-русская попса. Специально. Чтобы напомнить, что она не крутая. Она — просто мусор, который умеет водить.
Глаза щиплет. Не от слёз. От стыда.
Она включает фары, разворачивается, едет назад. Медленно. По сигналам. Словно на похоронах чего-то внутри.
Машина не разбита. Но в ней — трещина. Точно такая же, как в самой Кире.
И только одно остаётся в голове:
«Я — гниль. Но пока что — живая.»
