Крыша || Кира Медведева

Бар снова жил своей жизнью — вонял потом, липким алкоголем и песнями, которые никто не слушал. Кира стояла у стойки, полусонная, с головной болью, которая стучала в висках, как напоминание: «Ты всё проебала, поздравляю». Шеф орал что-то про политику. Клиенты просили «ещё шота». Девка с ресницами до лба смеялась над чужой шуткой. Всё как всегда. И вдруг — стоп. Кира подняла глаза. Ася. Чёрная толстовка, волосы собраны. Лицо — камень. Без макияжа, без выражения. Просто прошла к дальнему столику. Села. Заказала чай. Как будто назло. Как будто она — из другого фильма, случайно попавшего в трэш-комедию. Кира застыла. Пальцы дрожали. Тело хотело сорваться — подойти, сказать, схватить, выматериться, встать на колени. Но она не двинулась. Ася сидела, как скала. Не смотрела в её сторону. Вообще. Как будто Киры не существовало. И это жгло хуже слов. Хуже, чем если бы та подошла и плюнула в лицо. Кира наливала клиентам, смеялась, кидала шоты — всё на автопилоте. Но глаза — всё время туда, к дальнему столику. Ася сидела сорок две минуты. Выпила один чай. Ни разу не достала телефон. Просто сидела. Молча. Потом — встала. Вышла. Не обернувшись. Кира чуть не выбежала за ней. Но осталась. Впервые — не побежала за своей болью. Подъезд вонял сыростью. Почта валялась на полу. Кто-то курил в лифте. Всё как всегда. Кира шла домой поздно. Молча. Без музыки. Без сигарет. Уставшая не от смены — от себя. У подъезда — фигура. Ася. Сидела на перилах. В руках — пластиковый стаканчик из автомата. Грела пальцы. Смотрела в сторону. Кира подошла. Остановилась рядом. Метр. Молчание. — Ты пришла в бар, — выдохнула Кира. — Но не ко мне. — Верно. — Почему? Пауза. — Потому что я не знаю, кто ты, когда работаешь. — А кто я, когда не работаю? — Кто-то, кто может выбить зубы и расплакаться за одну ночь. — Ты меня ненавидишь? — Кира выдавила. Голос — будто проржавел. Ася повернулась. Медленно. — Нет. Пауза. — Но ты пугаешь меня. Кира кивнула. Несколько раз. Как будто пыталась проглотить это. — Я всегда пугала людей. Даже мать. — Я не твоя мать. — И слава богу, — усмехнулась Кира. — Та вообще не звонила лет пять. — Тогда не делай из меня её. Я не обязана тебя понимать. Не обязана вытаскивать. — А чего ты тогда вообще рядом? Ася встала. Подошла ближе. На полшага. — Потому что, несмотря ни на что... я хочу видеть, кем ты можешь быть, если перестанешь прятаться за агрессию. Кира засмеялась. Низко, глухо. — Я ничего из себя не строю, Ась. Это я и есть. Вся. Сломанная, пьяная, орущая. — Тогда сломайся до конца, — сказала она. — Или соберись. Но не дергай тех, кто рядом, если сама не знаешь, зачем. Они смотрят друг на друга. В упор. Кира хочет сказать что-то резкое. Что-то спасающее. Что-то мягкое. Но ничего не выходит. Ася уходит первой. Но, прежде чем дверь подъезда захлопывается, бросает: — И да. У тебя красивый голос, когда ты не кричишь. Кира остаётся на улице. Смотрит ей вслед. Потом прислоняется к стене. И впервые за долгое время — не плачет, не злится, не курит. Просто стоит. Как будто учится стоять — по-настоящему.