Крыша || Кира Медведева

Кира устроилась в зал на углу через дорогу — тот самый, с облупленным фасадом, ржавой вывеской и гантелями, которые скрипели, как двери в старом подвале. Там пахло чужим потом, линолеем и тем особым напряжением, которое не уходит даже ночью — будто стены впитывают агрессию и не успевают её переварить. И в этом было что-то родное: место, где никто не делает вид, что всё в порядке, где хруст суставов звучит честнее, чем пустые разговоры. Она пришла устраиваться в чёрной худи и трениках с рваными коленками, без резюме, без желания понравиться. Просто сказала: «Мне нужна работа. Я умею заставлять людей делать то, что они не хотят». Мужик с носом, как у боксёра, посмотрел на неё, хмыкнул и выдал: «Проверь себя. Завтра в семь. Если не сбежишь — оставим». Она не сбежала. Первый день был как драка — с потом, напряжёнными мышцами, матами под нос и спиной, мокрой от усилий. Клиенты смотрели по-разному: кто-то с недоверием, кто-то — с интересом, кто-то пытался шутить на тему «девочка-качалка», но Кира глядела так, что у людей язык моментально приклеивался к небу. Она не была «на своём месте» — но впервые за долгое время не чувствовала, что выпадает из реальности. Именно это её пугало: не боль, не усилия, а то, что становится тише внутри. Без наркотиков. Без бухла. Без крика. После смены она вышла на улицу — уже темнело, асфальт блестел после короткого дождя. Воздух пах выхлопами, весной и чем-то острым, будто за углом кто-то только что сказал правду. Кира достала сигарету, прикурила и задержала дым во рту — не в лёгких, в языке, будто пыталась его проглотить, чтобы не выговориться. Ася пришла к ней вечером — без предупреждения, как всегда. Просто оказалась за дверью, с нейтральным лицом и пакетом, в котором что-то хрустело. — Это что? — спросила Кира, скидывая кеды у порога. — Жареный тофу, булгур и два огурца, — спокойно. — Ты жрать будешь или опять чёрный кофе пить? Кира усмехнулась. Не из радости — из того редкого состояния, когда тебя видят насквозь, и ты даже не пытаешься спрятаться. — Ты как медсестра, только хуже. Вместо бинтов — сарказм. — Ты как пациент, только без диагноза, — парировала Ася, вытаскивая контейнеры. Они ели молча. Ася — ровно, аккуратно, как будто её внутренний метроном отбивал каждую жевательную мышцу. Кира — быстро, почти жадно, будто еда может заткнуть пустоту, которая скапливалась под рёбрами. — У тебя лицо усталое, — сказала Ася. — Спасибо. Ты тоже ничего. Как утро в морге. — Это комплимент? — Для тебя — да. Потом они лежали на полу, на ковре, где воняло табаком. Ася читала что-то с экрана телефона, Кира просто смотрела в потолок, как будто пыталась прочитать невидимые надписи между трещинами в штукатурке. — Мне стрёмно, — вдруг выдохнула Кира. — Вот прям стрёмно до тошноты. Как будто под кожей кто-то шевелится. Ася не ответила сразу. Она всегда ждала. — Стрёмно быть нормальной? — наконец спросила. Кира фыркнула. — Стрёмно быть вообще. Когда тебя не пинает жизнь каждый день — ты, блядь, не знаешь, что делать. Я как будто зашла в пустую комнату и не понимаю: мне кричать или лечь на пол и сдохнуть. — А может, просто сесть и пожить? — Это, по-твоему, так просто? — Нет. Но ты же уже пробуешь. Кира выдохнула, закатила глаза. Слегка. Почти по привычке. Но в ней не было злости. Была... растерянность. Как у собаки, которой впервые погладили не по голове, а по груди. — Я работала сегодня восемь часов, слушала, как какой-то качок рассказывал, как он «раскачал плечи за три недели», чуть не разбила ему лицо за выражение «ну ты, наверное, по девочкам». Потом подняла штангу весом с мою самооценку. А сейчас... лежу. И мне не хочется убить себя. Это странно. Ася посмотрела на неё, не улыбаясь. — Это начало. Когда Ася ушла — поздно, тихо, с коротким «пока» и легким поцелуем в щёку. И взглядом, от которого было холодно в ладонях, — Кира осталась одна. Легла на диван. Закрыла глаза. Слушала, как за окном проезжает ночной автобус. Как соседи спорят через стену. Как в её голове не шумит. А просто... звенит. Это было новое. Не радостное, не светлое, не «как в фильме». Но — новое. А на следующий день всё пошло под откос. Но это — уже другая история…