Игра в прятки

О чем они разговаривали, Руслан не слышал — вышел, чтобы не прибить Егора на месте. Апартаменты, впрочем, энный день как превратились в минное поле — шагу не ступить, не нарвавшись на задачку, требующую решения. — Ваше сиятельство. Не думаю, что я знаю, что с этим делать… Лео выглядел растерянным и задумчивым, как школьник, которому дали задачку на два класса выше. Его это, кажется, не слишком огорчало. Смущался он исключительно неспособности справиться с наскока. В двух шагах от него, вцепившись в спинку кресла и истерзав её уже до уродливых полос на обивке, корчился Тарас: измятое гримасой лицо, покрасневшее как перед апоплексическим ударом, изломанное спазмами тело. Жучок, пришпиленный иголками к стенду, но еще живой. — Долго это продолжается? — Несколько минут. Я не решился вас... Отвлекать. — Любопытно. Шансом отвлечься и не думать о том, что в спальне идиот-братец за каким-то чертом изливает душу Симону, Руслан воспользовался с удовольствием. Шагнул ближе, заглянул в мутноватые от боли, но полные ярости глаза. — У меня есть основания опасаться за его жизнь, — ровно, как о погоде, сообщил Лео. И, когда Руслан оглянулся на него, приподняв бровь, равнодушно пояснил: — Это может доставить хлопоты вам, Ваше сиятельство. — Ничего с ним не случится. — Руслан отвернулся. — Просто наш бастард паршивый, оказывается, имеет хорошую сопротивляемость гипнозу. — Позвольте спросить? — Спрашивай. — То, чему он сопротивляется, как-то связано со мной? Руслан оставил Тараса мучаться и, шагнув к Лео, легонько пробежался костяшками пальцев по тому месту, где мог остаться ожог — чуть ниже левого ребра; Лео сохранил невозмутимость, но легкая дрожь скользнула по его телу. На секунду Руслана одолело незнакомое искушение — надкусить собственное запястье и увидеть, как капля его крови исцелит этот незначительный, ничему не угрожающий ожог. Вампиром Лео не станет — для этого нужно умереть. Будет просто... Приятно. На секунду взгляды встретились — небесно-голубые глаза смотрели так, будто Лео ясно видел каждую мысль Руслана. Руслан убрал руку. — Да. Я велел ему извиниться. Он, видимо, считает это слишком губительным для своей гордости. Лео помолчал и удивил снова — никаких "это не обязательно", "ничего страшного". — Мне приятно, — тихо сказал он и тут же принял деловой вид. — Вам угодно что-то? Сегодня день выдачи пайков от Комитета. Я мог бы съездить. На "пайках" Руслан дернул щекой. Наследие красного безумия. Пайки, комитеты, нормы. Лео придерживается официальной терминологии, но пайки — хуже хлебных карточек. Стоит ли отпускать Лео? Комитет ведёт себя странно — лучше бы не привлекать внимание... Но если помощник Руслана не приедет в назначенный день, как было прежде, подозрения может вызвать уже это. — Поезжай, — согласился Руслан. И, устав терпеть корчи Тараса, стиснул пальцами его подбородок. — Слушай, что я говорю. Ты свободен от моей власти. Тарас обмяк, устало ткнувшись лбом в спинку кресла. Его трясло. Руслан прекрасно знал, каково ему — помнил, и воспоминания были не лучшими. Сочувствия к идиоту он не испытывал никакого, но и в бессмысленных пытках не видел пользы. — Выпей крови, — посоветовал прохладно. — Возьмёшь в холодильнике. Стакана достаточно. Тарас не ответил — на сопротивление, видно, ушли все силы. Из спальни вышел Егор. Молча протянул трубку. "Вызов завершён". — Что он сказал? Егор пожал плечами. Нашел глазами Тараса. Подошёл. Опустился на одно колено, что-то тихо спросил. Руслан вдруг остро почувствовал себя лишним — здесь, в собственном доме. Егор ушел на кухню, вернулся со стаканом крови. Смотреть, как он заботится о мальчишке, измученном собственным упрямством, было невыносимо — в детстве Руслан испытывал нечто похожее, наблюдая, как отец ласкает старого пса, которого должны были вскоре пристрелить. Телефон вздрогнул. Симон прислал сообщение. "сядем в 16.35". По спине взбежала дрожь. Симон любил справлять любые свои изречения сахаром — дорогой мой, драгоценный, двадцать пять вариаций сокращения имени с приторными суффиксами; по количеству сахара можно было легко понять, насколько он доволен тем, с кем разговаривает. Руслан ответил коротким "хорошо". Симон прочел и не ответил. Время потекло лениво, нехотя. Часы тянулись еле-еле и состояли из унылого и утомительного безделья. Вернулся Лео, привёз кровь. Тарас оклемался. Устроился в углу гостиной, надев наушники, и быстро что-то печатал. Егор бездумно щелкал каналы, полубоком устроившись на диване, и не затевал больше разговоров о смысле и ценности жизни. Руслан читал. Время не отняло эту страсть и не обесцветило — напротив, вечная жизнь дала ей развернуться наполную. Он всегда много читал, но двадцать первый век ни в какое сравнение не шел с девятнадцатым. Сначала они усовершенствовали станки, потом пустили в ряды писателей женщин — книжный рынок разрастался, пышнел и начинал, разумеется, пованивать. Бредни сумасшедших оказывались на полках так часто, что Руслан всерьёз задумывался, не уменьшается ли интеллектуальный потенциал человечества на генетическом уровне, и поделился мыслью с Родионом, но тот лишь расхохотался и сказал, что идиотов хватало всегда. «Просто теперь у них больше возможностей!» В шестнадцать часов Руслан захлопнул книгу и подозвал Лео. — Я должен тебе выходной. Ступай. Сегодня ты мне не понадобишься. За руль он сел сам. Усадьба, вшитая в пасмурный сосняк, встретила их, когда часы показывали без десяти шесть. Было тихо, но ворота расползлись в стороны, стоило только Руслану притормозить. На первом этаже горел свет. Солнце спряталось, лес расхватал остатки света — усадьба окунулась в сумерки раньше положенного. Руслан молча вышел, захлопнул дверь. Ворота, едва слышно поскрипывая, закрывались. “Скоро эта канитель кончится”, — подумал Руслан — и в эту же секунду хлопнула задняя дверь и раздался крик: — БЕГИ! Быстрее ветра рванула прочь легкая фигура, зацепился о воротину рюкзак, затрещал и шлёпнулся на каменную дорожку, то ли выроненный, то ли брошенный. Руслан на мгновение закрыл глаза, чтобы морально подготовиться к погоне, но услышал: — Не утруждайся, Русик. Заходите. Окно первого этажа прикрылось раньше, чем Руслан успел встретиться взглядом с Симоном. Осталась щелочка, сквозь которую потекла старая скрипучая музыка. — Недоумок, — бросил Руслан. — Бежал бы с ним. Ума не хватило? Егор посмотрел тяжело и затравленно и ничего не сказал. Хотел пройти мимо, но что-то заставило Руслана двинуться вперёд первым, оттеснив братца плечом. Он любил дом Симона. Даже сейчас, когда в нём отчетливо пахло бурей, знакомые стены заставляли дышать глубже и спокойнее. Симон не любил перемен. За последние полсотни лет дом обзавёлся спутниковой антенной и интернетом — и всё. Не сдвинулся ни на сантиметр ни один предмет мебели — даже на террасе плетеные кресла стояли ровно там, где им положено, попадая ножками в многолетние отметины. Это, конечно, был не первый дом Симона. Он родился и вырос не здесь. Консерватизм рождался не из человеческой памяти. Новыми домами Симон отмечал личные эпохи, отделял одну веху от другой. “Иначе, — говорил, — и с ума сойти недолго”. Усадьба появилась за несколько десятилетий до рождения Руслана — первого, человеческого. Поэтому, должно быть, он так прикипел к этому месту, так похожему на его собственный дом, сгинувший в огне. — Руслан! Ну тысячу лет не виделись! Первым, к удивлению Руслана, навстречу вышел Родион — курчавая борода, очки, широкая улыбка. Из всего семейства Симона румяный улыбчивый здоровяк походил на вампира меньше всего. Руслан охотно пожал протянутую руку. Егора Родион благосклонно потрепал по волосам, как собаку, и ограничился констатацией очевидного: — Младшенький! Родион был на три века старше Руслана и воспринимал всех, кто не миновал порог хотя бы пятидесятилетия, наравне с забавными домашними зверушками. — Заезжай как-нибудь, — обратился Родион к Руслану и крепко, чуть не до хруста сжал его плечо в дружелюбном жесте. — Покажу тебе новинку — зайца-вампира. Диковинка, хоть и живёт пока час-полтора. Симон ждал на кухне. Пиджак на спинке стула, на сидении — дорожный кейс с бумажной биркой "Ручная кладь". На подоконнике — старое скрипучее радио в деревянном корпусе. Сам Симон, спокойный, в прямоугольных очках, которые надевал, чтобы читать в дороге, в вязаном кардигане (после перелётов он часто жаловался на ломоту в костях и предпочитал тепло), стоял над крошечной газовой плиткой и помешивал содержимое алюминиевого ковшика. Пахло кровью, вином и пряностями. — Заходите, мальчики. Почти заканчиваю. Заканчивал он несколько долгих минут: помешивал, проверял на вкус, ворчал еле слышно на фальшивящее радио. Руслан хотел сесть, но отчего-то не решился. Так они и стояли вдвоём — словно два школяра перед директорским столом. Наконец Симон выключил плитку, достал четыре невысоких стакана, но наполнил один. Отпил. — Ну вот и скажи мне, Егорушка, к чему эти коленца? Мы твоего мальчика, конечно, поймаем, но стыдно должно быть. Чего ты хотел? Чтобы мальчик прибежал в город, убил там кого-то, попался Комитету и лишался головы долго и мучительно? Хорош же подарочек. — Симон... — Вот что, душа моя, — не меняя тона, прервал его Симон; не заткнуться после этого, несмотря на неподдельную заботу в голосе, было невозможно. — Ступай-ка ты во двор. Ну или к ручью сходи, если без глупостей сумеешь... Нет, давай без ручья. Во дворе срежь десятка два прутьев покрепче. Разговор у нас с тобой будет долгий. Егор дёрнулся — потянул прочь приказ, смягченный мягким "ка", — но остался стоять. — Не трогайте его. Это же не он виноват! — Не он, конечно же, — согласился Симон легко. — А ты не упрямился бы, Егорушка, а занялся полезным делом, пока Оленька беглеца ловит. — Ольга здесь? — удивился Руслан. — Здесь, здесь. Мы вместе летали, с Родионом и Оленькой. “А почему без меня?” было остановлено внутренним цензором, но Симон всё равно понял. — Не принимай на свой счёт, дорогой. Ты бы не получил удовольствия от этого путешествия. К тому же, видишь, как судьба прозорлива… — А Ольга теперь интересуется политикой? — не сдержался Руслан; шпилька Симона насмешила. — Не думал, что тебя еще мучает ревность. Не терзай себя. Ты не любишь ни самолеты, ни Павловичей, ни болтовню стариков. Зачем мне тебя мучить и, прости, твоей кислой физиономией любоваться? В некоторых вопросах, к тому же, у Родиона с Ольгой опыта побольше твоего… Руслан высокомерно хмыкнул и отодвинул стул, чтобы сесть. “Ревность” звучала унизительно, но Симон глядел в корень, как всегда. — Егорушка, я теряю терпение. Егор терпение тоже потерял, потому что вдруг схватил стул за спинку и ударил ножками по полу. — Да блин! Поговорите со мной нормально! Это, блин, не шутка какая-то! Зачем вид делать, что ничего не произошло?! Симон уселся тоже, отставил запотевший стакан. От аромата у Руслана скулы сводило, но пустые стаканы оставались пустыми не просто так. Ощущение было дурацкое. Будто им не разрешают взять сахар из сахарницы, потому что нечего было на ушах стоять. — Никто и не делает вид, — сказал Симон ровно. — Ты сделал большую глупость, когда обратил мальчика. Братец твой Руслан сделал еще одну, когда решил сделать это вашим трогательным детским секретом. Плохо? Еще как! Но как говорили в прошлом веке — не расстреливать же на месте за глупости? Ты своё получишь, не сомневайся. А что касается мальчика — на его судьбу ты не повлияешь, кричи-не кричи. Сперва посмотрим на него, а потом уж… Егор стиснул спинку стула. — Вы… Его не убьёте? — Говорю же — посмотрим. А то неизвестно еще, кого твоя кровь шебутная породила... Иди уже. Размышляй. А мы с Русланом поговорим еще.