Игра в прятки

Утро скрасили две вещи: во-первых, пришёл Лео, отказавшись взять новый выходной взамен пропущенного, поэтому унылый рассвет оказался разбавлен запахом крепкого черного кофе с двумя каплями ликера; во-вторых, Егор с Русланом не разговаривал — решительно, демонстративно, и это Руслана полностью устраивало. — Я ведь не говорил про ликёр, — завтракал Руслан на балконе (пусть “завтрак” и включал в себя кофе и тишину); ветер лениво толкал в путь хлипкие облака, напитывал их дождем, сгущал. Будет ливень. — Вам и не нужно, Ваше сиятельство. Ознакомиться с анкетой нанимателя — первая обязанность сотрудника. — Я и в анкете не указывал никаких бытовых привычек. Лео прижал к животу кофейник, тихонько стукнув стеклянный бок о перламутровые пуговицы белой рубашки. — Проявлять инициативу не запрещается, — наконец пробормотал он. — Узнал обо мне что-то еще? Лео умел краснеть с трогательным достоинством, из-под которого сквозила едва-едва наглость того сорта, который Руслана не раздражал — напротив. — Вы довольны мною, Ваше сиятельство? — Да, — подумав, просто ответил Руслан. Лео коротко улыбнулся и посмотрел ему в глаза — мгновение, всего лишь мгновение; опустились ресницы, пряча взгляд. — В таком случае я рад, что проявил инициативу. Хлопнула балконная дверь. Лео едва успел отскочить, спасая от удара не себя самого, а стеклянный кофейник — не вышло; стекло треснуло, по рубашке расползлась горячая клякса. — Упс, — сипло сказал Тарас без малейшего сожаления. — Сдриснул бы быстрее, Бэрримор, че на проходе стоишь? Руслан посмотрел на него прямо, уговаривая себя самого усмирить искушение швырнуть мальчишку за парапет. Тарас искушение подогрел — подошел, перегнулся, присвистнул. Вытащил сигареты, закурил. Запахло нищетой и убожеством. — Оставь, — велел Руслан Лео. Тот дышал через нос, медленно, аккуратно, но руки его ловко собирали осколки в остатки чаши. Услышав приказ, он сразу замер и выпрямился. Сквозь сигареты и горечь проступил едва заметно аромат пряной ржавчины. Руслан отставил чашку и, убедившись, что малолетний вампирёныш занят удовлетворением оральных рефлексов иного порядка, вытянул руку. Лео, глядя открыто и спокойно, как глядят умные собаки, задержал свою ладонь в миллиметре от его. Царапина нашлась внутри тонкой складочки под мизинцем. Руслан, касаясь чужой руки едва-едва, кончиками пальцев, приблизил ее к своему лицу. — Мне нужно твое позволение. Лео, казалось, удивился, но лицо его сразу же разгладилось. — Пожалуйста, Ваше сиятельство. Он позволил себе всего пару капель — и отстранился. В такие моменты он понимал Тадеуша, который называл донорскую кровь “хрючевом для червей”. Сравнивать кровь остывшую и кровь живую — всё равно что поставить рядом пятидневную отбивную и ту, что едва сошла со сковороды. — Нихуёво устроился, — подал голос вампирёныш, затушив сигарету о парапет. — И служанка, и водила, и ресторан. Бэрримор, ты три в одном. — Переоденься, — велел Руслан, и Лео послушно вышел. Руслан разгладил манжеты просторного халата, посмаковал еще солоноватую сладость, оставшуюся на зубах; когда-то их так же сластила кисловатая пастила, или растаявший сахарок, или песочный хворост в тёплой терпкой малине. Смятая сигаретная пачка, извлечённая из кармана низко посаженных джинс, заляпанных черти чем, полетела на пол — прямо в кофейную лужицу. Вампирёныш подвоха не ожидал — опомнился, только когда колени ударились о чисто вымытый кафель. — Слушай, что я говорю. Гипноз напоминал гимнастическую разминку, но где-то внутри. Что-то разворачивалось, распрямлялось. Хотелось потянуться до хруста фантомных костей, но помнилось предостережение Симона. “Тебе, Русик, лучше бы не заигрываться. Натворишь дел — придется опять перед Комитетом краснеть, а оно нам надо?” Заигрываться Руслан и не намеревался. Так, насладиться зрелищем. — Приберись здесь, — сказал он, без особого усилия придерживая малолетнего кретина за шею; хватало и взгляда. Под гипнозом не подергаешься. — Пролитое — вытереть, осколки — собрать и склеить. Клей возьмёшь в прихожей, второй ящик. Потом извинишься перед Лео… Вот так, как сейчас стоишь, и извинишься… Скоморох. Дверь хлопнула — влетел Егор. — Какого тут хрена?! Руслан молча отодвинул его за плечо, не удостоив ответом. Сам молчал всё утро — а теперь ему отчёт подавай. Незамутненность высшего сорта. Расторопностью мысли Егор не страдал. Руслан успел сменить халат на домашнюю одежду — она уже висела на спинке стула, чуть тёплая, без единой складочки — и разместиться с ноутбуком на кровати. Из-за младшего братца вся неделя пошла кувырком, и ее следовало наконец взять под контроль. Написать в гольф-клуб — в пятницу раут, а канитель эта с незаконнорожденными родственничками едва ли закончится; субботняя выставка в “Люмьере” отправится следом, а там Елизавета — огорчится… Честно отработав своё десятилетие на Симона, Руслан планировал наслаждаться отпуском, а не трудиться нянькой; гадость. Ноутбук как раз отыграл приветственную трель, когда Егор вломился в спальню — физиономия в тон рыжим вихрам. — Твою мать, Руслан, сними с него гипноз! — И не подумаю. — Руслан! — Ты, кажется, со мной не разговариваешь. Сгинь с глаз моих, будь добр. Дотянуться до крышки ноутбука Егор не успел — предвидя, что братец не прекратит зарываться, Руслан сам плавным движением переставил ноутбук на одеяло, а братца предупреждающе перехватил за запястье. Короткий злой взгляд в ответ — и Егор зажмурился и отвернулся, будто спасаясь от глаз василиска. Руслан выпустил его руку. — Успокойся. Тебя я гипнотизировать не собираюсь. — Ага. А вчера ты что сделал?! — Больше не собираюсь. — Ты слышал вообще, что я сказал?! Сними с Тараса гипноз! — Зачем? — Что зачем?! — Зачем, — терпеливо повторил Руслан, — мне снимать гипноз с мальчишки, который, во-первых, скоро никому ничего не расскажет, а во-вторых, совершенно не умеет себя вести? Ты, очевидно, держать его в узде не способен, потому как и с самим собой не справляешься. А я не люблю битьё посуды и сквернословие. По первости это ещё было забавно… В некоторой степени. Но представление затянулось. — А ты вообще думал, каково ему?! — И не собирался, — помедлив полсекунды, сказал Руслан. Егор возвышался над ним, тяжело дышал и, кажется, не намеревался брать себя в руки. Записать, что ли, “кружочек” для Симона… Уголок рта дернулся, и Егора это распалило еще больше. — Ты всегда был говнюком, Руслан. И эгоистом. Гребаный пуп земли! Насрал на всех — и жить легко! — Оставь свои истерики для Симона, — голос похолодел, но братца это не остановило. — Извини, Руслан, что нарушил ход твоей охуительно прекрасной жизни! Целую неделю не сможешь в ванне с шампанским пердеть! Я к тебе, блин, пришёл как к брату. Вы все мне своей вампирской хренотенью на мозги капали. Вторая семья, навсегда! Пизда дрозда! Да даже если его убьют и меня вместе с ним — это не значит, что с ним можно, как с бомжом задрипанным! В былые времена слушать истерики Егора бывало даже занятно — тогда разбирался с этим Симон, ответственности никакой, одно только шоу; да и Симон редко прерывал поток поганой ереси, которая могла литься щедро и бесконечно, справедливо полагая, что лучше выслушать все за один раз, чем порционно. Но сегодня настроения как-то не было. Еще и слова про семью резанули неожиданно неприятно. Поганец неблагодарный. Что бы он понимал. — Не драматизируй. Тебя никто не убьет. По вампирским меркам ты сам — дитя неразумное. — Ты меня не слушаешь! — К сожалению, слушаю. Ты закончил? — Нет. Сними с Тараса гипноз. У тебя есть собственный раб крепостной, пусть он и драит полы! — Крепостное право, невежда, отменили еще до моего рождения. — Руслан поднялся. — У тебя десять секунд, чтобы принести извинения. Егор скривил рот в улыбке. — За что? За правду, брат? — Восемь секунд. Руслан понимал, что несправедлив, но понимал где-то очень и очень глубоко. Да, тупоголовый братец — совсем молодой вампир, еще и вампир из поколения нахальцев и полудурков, и да, он едва обзавёлся потомком и дурит, как только что снёсшая яйцо наседка… Но не пошёл бы он к чёрту. Руслан преспокойно дошёл от восьми к одному — и там, на единице, невидимо прокатилась по несуществующим мышцам волна тепла; сейчас легче лёгкого было бы начать — “слушай, что я…” Однако, в отличие от Егора, Руслан всегда умел себя контролировать. Поэтому на единице он молча захлопнул дверь, которую Егор, умник, оставил нараспашку, и приготовился к схватке. Он не прогадал — братец взбунтовался моментально, потому как покладистость, видимо, прилагалась к приказам Симона, а Руслану таких коврижек не было положено. — Уберись нахер, Руслан! Пусти! Пошёл ты… Схватка была несерьёзная — как драться с ребёнком. Егор всё-таки умудрился заехать ему локтем под подбородок, но большего ущерба не нанёс, а пару секунд спустя Руслан уже швырнул его на кровать лицом вниз и сам оперся о матрас коленом. На мгновение наклонился ниже, до треска сгребая в ладонь воротник несвежей футболки. — Зря ты заговорил о семье, — проговорил Руслан тихо, над самым ухом. — Я, так и быть, не стану напоминать тебе, кто ту на самом деле плюнул в лицо каждому члену семьи. Напомню о другом — кто старше. — Ублюдок, — выпалил Егор, и Руслан с удовольствием отвесил ему сильный шлепок, а потом и ещё парочку. Долго так продолжаться, впрочем, не могло — пришлось добавить в происходящее балетных упражнений и дотянуться ногой до среднего ящика комода, где, скатанные в аккуратные мотки, лежали ремни. Терзать хорошую вещь Руслан не собирался — обойдется; выковырял самый простой, светло-бежевый, из кожи подешевле. — Рус-слан, гондон ты, отъебись! — Непременно. — Он намотал ремень на руку, одновременно не позволяя злющему младшему братцу скатиться с кровати и удрать. — Как разговаривать по-человечески начнешь. — Я вампир, — успел язвительно напомнить Егор, прежде чем вернуться к ругательствам. Руслан и не думал сдерживаться — резкие хлопки радовали душу, а навредить Егору по-настоящему могла бы только пуля в лоб, да и то — было бы что вышибать. Поэтому он позволял тяжёлой петле опускаться снова и снова, свободной рукой удерживая братца за шиворот и помогая себе коленом — Егор рычал и пытался драться, то и дело заезжая ступнёй по углу комода. Песня была хороша — слушать бы и слушать. Ругательства наконец превратились в бессвязные возмущения. Егор подгреб под себя одеяло и рвано, с присвистами дышал. Руслан только собрался сделать паузу на пару секунд — самому размять спину, — как зазвонил телефон. — Русланушка, привет, мой дорогой. Порадую тебя — возвращаюсь дневным рейсом. Там задержечка на полчаса, но, надеюсь, не слишком затянется… Мечтаю, откровенно говоря, поскорее оказаться дома, в любимом кресле — рюмочка коньяка, три капельки красной… Как у вас? Всё хорошо, все живы? — Живы, — выбрал оптимальный ответ Руслан. Егор, воспользовавшись шансом, наконец вырвался, скатился с кровати и отскочил к окну, яростно растирая лицо. — Во сколько вы прилетаете? Мы приедем к вам. Не в аэропорт. Домой. — Стряслось что-то, — озабоченность самую малость отдавала холодком, но Руслан привык. Симон не любил чего-то не знать. Руслан свою порцию порицания за молчание непременно получит. — Ну, приезжайте, приезжайте. Только скажи-ка мне честно, Руслан. Нужна помощь? — Нет. — И ты уверен? — Я уверен. — Уверен, — повторил Симон так, будто ощупывал это слово, проверяя на подлинность. Над ним гудел голос диспетчера, объявляя о начале посадки какого-то рейса. — Ну ладно, ладно. Егор рядом? Руслан распустил тугие петли вокруг запястья, встряхнул рукой. Вопросительно посмотрел на Егора — тот сжал зубы, мотнул головой, отвернулся. — Занят, — сказал Руслан в трубку — и тут же телефон выхватили. Егор прижал трубку к уху так плотно, будто без этого до иностранного аэропорта было не докричаться. — Симон, — просипел. Застыл, не дыша, и вытолкнул всё-таки еще три слова: — Я обратил человека.