Игра в прятки

Знакомиться Симон предпочёл там же, на кухне. Сам отодвинул стул для Тараса, выключил радио, не спеша зажёг тусклые светильники в зелёных абажурах — один, второй, третий. Тарас наблюдал будто бы равнодушно. Он не сопротивлялся, когда Симон пригласил его в дом, не отказался сесть, не начал сыпать пошлостями с порога. Но и выглядел он, стоило признать, скверно. Круги под глазами, взмыленная челка торчком, руки подрагивают, как у запойного пьяницы. — Подогрей кровь, дорогой, — распорядился Симон. Пока Руслан возился с плиткой, он разглядывал Тараса с заметным неудовольствием. — А почему мальчик в таком состоянии, Руслан? Истощен, как волчонок в голодный год. Руслан закатил глаза, пользуясь тем, что стоит спиной. И почему спрашивают его? — Он пил кровь. Но мало. — Неужели ты пожадничал? — Симон, бога ради... Он упрям, как осёл. Сейчас только рот откроет — убедитесь. — Ну-ну, — с сомнением протянул Симон. — Ну, давайте знакомиться, Тарас. Меня зовут Симон Станиславович. Тарас откинулся на спинку стула. Жест был не наглым — скорее усталым. Руслан готовился испытать удовлетворение и сказать, хотя бы мысленно, едкое "я же говорил", когда Тарас отколет что-то в своем стиле. Но тот лишь моргнул и слегка охрипшим голосом сказал: — Здравствуйте. Руслан обернулся. Здравствуйте? Не "здрасьте"? Не, прости господи, какое-нибудь "с задницей своей познакомься"? Или что там у молодёжи в запасе низкопробных фразочек, после которых в былые времена вызывали стреляться и были правы. Удивление Руслана, видно, Тарасу затылок защекотало, потому что он оглянулся и — поганец — скривил губы в улыбке. Исчезла она так скоро, что у Симона не было ни единого шанса это безобразие увидеть. — Вполне вежливый юноша, — заключил он. — Что ты, Руслан, наговариваешь? Ну, Тарас... Для вас ведь не секрет, что с вами произошло? — Ага. Я Эдвард Каллен. — Кто, прости? — Вампир, — вместо саркастической шутки пояснил Тарас. — Совершенно верно. Вы вампир. И я предлагаю вам принять эту новость с благодарностью. Вы выиграли в лотерею, а билетик вам принес, считайте, ветер удачи... Сколько вам лет? — Семнадцать. — Маловато, — вздохнул Симон. — Но это по нынешним меркам. В мое, знаете ли, время никто не выдумывал этих глупостей про созревание префронтальной коры, которому хорошо бы завершиться, прежде чем человек шагнет в вечную жизнь. С другой стороны, знаете, из всех моих потомков тех, кто обращен позже, хорошо видно — они совсем не доставляют хлопот... Что такое, Руслан? — Ничего, — соврал Руслан. "Поздних" детишек Симона было всего двое — Родион и Тадеуш. И если Родион и впрямь имел репутацию паиньки, то Тадеуш — совсем нет. Но и Симон болтал не для того, чтобы поспорить с ним, с Русланом. — Кровь готова. Стакан пряной крови Тарас небрежно подставил под газовый свет, придирчиво оглядывая. Бить посуду он, видимо, предпочитал только в квартире Руслана, потому что издеваться над кухней Симона не стал: сделал большой глоток, поморщился, вытер губы ладонью. — Тарасик, есть салфетки, — цокнул языком Симон. — Ты же не дикарь. — Ага... Сорян. И он достал из вазочки бумажную салфетку и промокнул рот. Руслан затруднился бы сказать, что возмущает его больше: трогательная забота Симона или комедия, которую решил тут устроить вампирёныш. Корчит из себя воспитанного щеночка, вы только посмотрите. — У вас есть семья, Тарас? — Ага. — Родители? — Не. Бабка и сестра. — Не тревожатся за ваше отсутствие? — Да ну, — Тарас искривил губы в улыбке, которую Симон наверняка счёл очаровательной, а Руслан — дебильной. — Одной шесть, тупица еще, другой шесятшесть и маразм не за горами. — Как вы категоричны. В мое время это называли мудростью... Что женщинам вашей семьи известно о вашем нынешнем статусе? Тарас допил кровь залпом. Круги под глазами медленно растворялись, на щеках появлялся румянец. — А что им должно быть известно? Мне сказали, меня тут грохнут. Я это им должен сказать был? Охуительные новости для бабули. Копила на свои похороны, а придется на чужие угрохать... Пиздец радость. Руслан не сдержал улыбку. Всё ясно. Вежливым гадёныш может быть, только если измучен до предела. Стакан крови — и рот опять полон гадостей. — А кто это вам наговорил такого? Мальчики мои? — с искренним любопытством, казалось, поинтересовался Симон, не поведя и бровью. — Этот или другой? Тарас сдул челку со лба и сдал всех: — Оба. Паразит. — Видишь ли, Тарас, я, конечно, могу сказать, что мальчики преувеличили... Скажем так: назвали высшую меру, в то время как суд, что бы о нем ни думали, старается всегда поступать по справедливости. Симон улыбнулся. Взялся протереть очки. Тарас заметно напрягся, но торопить не решался, хотя Руслан кожей чувствовал, как назревают в нем невысказанные резкости. Наконец стекла очков, и без того прозрачные, Симона удовлетворили, и он вернул очки на место. — Так что, иными словами, всё зависит от вас, Тарас. Смотрите-ка, стихи вышли... Я высоко ценю жизнь, дорогой мальчик. Очень высоко. Особенно жизнь вечную. И, знаете ли, не сторонник отбирать конфету у ребенка, который только что ее получил. Это совсем не по-человечески. Однако и вам придется продемонстрировать, что вы готовы с этим даром обращаться аккуратно и с благодарностью, потому как пути назад нет. Однажды, вероятно, наши светлые умы найдут способ осуществить обратное превращение, но пока возможности вернуться к человеческой жизни у вас нет, никаких. Вы будете питаться кровью, уставать от яркого света и будете вынуждены слушаться старших — особенно в ближайшие несколько лет. Кроме того, нам придется придумать для вашей семьи достойную легенду. Проще всего, конечно, считать вас мертвым, но это жестокий пережиток прошлого. Вы можете поступить в университет за рубежом, уехать на стажировку... И, разумеется, тайна должна быть сохранена. Нельзя упоминать, кто вы, нельзя раскрывать секрет превращения. Обращать людей тоже нельзя. — Жаль, — без улыбки сказал Тарас. — Из бабки вышел бы что надо кровосос. — Вам придется покинуть дом и провести ближайшие годы... Ну, положим, здесь. Или не здесь — я подумаю, кто, если мы с вами сумеем договориться, станет лучшим опекуном для вас. Егорушка, при всей моей любви к нему, пока не готов. Задайте вопросы, Тарас. Тарас долго молчал, а потом посмотрел на Симона прямо. Кровь превратила его зрачки в два тёмных круга. — А если мне это всё нахуй не надо? Симон не стал ни улыбаться, ни отшучиваться, ни ворковать. — Я предлагаю вам не торопиться. Вы, к сожалению, стоите перед жестоким выбором. — Ага. Два стула, на одном пики точены, на другом... — И я буду настаивать, чтобы вы избавили нас от брани. Вас, честное слово, хочется отправить рот с мылом вымыть. — А вы тоже любите чуть что из людей терпил делать? После пары секунд тишины Тарас соизволил пояснить: — Гипноз использовать. Или как это у вас называется? — Не люблю, — ответил Симон не сразу. Улыбки больше не было. — Но вы ведь, если заведете щенка, не позволите ему кусать гостей, грызть мебель и бросаться под машины, верно? Считайте гипноз поводком. — А себя — псиной сутулой? Симон на мгновение встретился взглядом с Русланом. Руслан пожал плечами. Да, вот теперь знакомство состоялось по-настоящему. И это он ещё ничего не разбил, не оскорбил ничью мать и не начал тянуть руки к чужому. Егор, придурок, не мог выбрать кого-то получше. Обязательно было сбивать на дороге клинического идиота. — Себя, Тарасик, вы можете считать кем угодно. Кто же вам запретит? А об остальном поразмышляйте... Скажем так: я хочу услышать от вас ответ дня так через три. Поживите тут, понаблюдайте, познакомьтесь получше с остальными. Завтра заедет Катенька, послезавтра Камиль обещался... Ну, и Егорушка останется, конечно. Правила очень простые. Задавайте любые вопросы. Покидать дом, ломать вещи, обижать гостей и семью — нельзя. И постарайтесь, бога ради, следить за языком, чтобы мне не пришлось за вас краснеть. Если ваша бабушка будет переживать, где вы и с кем — не стесняйтесь, дайте мне трубку. Мы найдем общий язык. Тарас долго перемалывал что-то внутри себя. Подергивались в улыбке губы, замирали, шевелились снова. Наконец он тряхнул головой и встал. — И где в этом отеле для извращенцев моя комната? Симон улыбнулся. — Давайте вы попробуете еще раз. Тарас покивал будто бы себе самому, блуждая взглядом по кухне, и нехотя повторил: — Где моя комната? — Я вас провожу. Вернулся Симон скоро — через пару минут. — Нравится внук? — не удержался Руслан. Стакан крови приятно согрел внутри. — Лапочка, по-моему. — Не зубоскаль, — Симон шутку не оценил. Он вообще выглядел непонятно мрачным. — У мальчика отняли старую жизнь. За шкирку — и за порог. Я бы на тебя посмотрел, будь ты на его месте. Руслан, уязвленный, фыркнул. — Я был на его месте. — Не выдумывай. Твою жизнь сломало не превращение. — Да, превращение всего лишь продлило агонию и сделало попытки достойно закончить жизнь бесполезными. На кухне стало вдруг очень тихо. Симон посмотрел на Руслана так, словно тот смертельно его оскорбил. Руслан прикусил язык, но поздно. Обычно живая ниточка между ним и Симоном покрылась ледком. — Уж не знаю, с чего ты решил кусаться, мой дорогой, но давай вернёмся к этому позже. Хватает забот. — Я сморозил глупость. — Хорошо, что ты это понимаешь. Договорить они не успели — хлопнула входная дверь. Вернулся Егор. С громким стуком скинул кроссовки, уронил на пол охапку веток, еще пахнущих солнцем и холодом.