Глава 56. Жгучие слёзы
29 июля 2025 г., 07:49
Из глубины чащи, словно сама тьма сгустилась и обрела форму, выполз он.
Огромный. Липкий. Влажный.
Его движения были странно молчаливыми, будто лес сам боялся шелохнуться при его появлении. Широкий, как поваленное дерево, с телом, переливающимся тьмой. Он скользил по земле тяжело, будто бы отталкиваясь внутренней инерцией. Тело — клубок чёрного хитина, по которому бегали крошечные нити серого узора, как трещины по старому стеклу.
Но страшнее всего были глаза.
Много. Слишком много. Алые, горящие, расставленные по дуге — они мигали, дергались, светились так, будто паук был не один, а с десяток сразу. И каждый из них смотрел вразнобой. Но вместе — точно на них.
За ним тянулась паутина — живая, пульсирующая. В ней, будто в собственных жилах, струилась сероватая слизь, а клейкие нити подрагивали при каждом движении. Стоило чему-то коснуться — и сеть тут же оживала, вьясь и закручиваясь с бешеной скоростью.
Орион заметил краем глаза: кролик, выскочивший из-под кустов, в панике метнулся куда глаза глядят — и, не заметив, зацепил нить. В ту же секунду его оплела паутина, будто рука, хватающая за горло. Он пискнул — и исчез, затянутый в кокон.
Со стороны лагеря Волк выдохнул сквозь зубы и громко крикнул:
— Всем достать мечи.
Металл зазвенел в воздухе.
А Саймон уже вычерчивал в воздухе руну за руной, и из его рук вырвался огненный вихрь — сверкающий, яркий, как ярость самого солнца. Пламя обдало чудовище по касательной… и тут же потухло, не оставив и следа. Паук дёрнулся — не от боли, а скорее от раздражения.
И тогда он взревел.
Громко. Густо. Так, что воздух пошёл рябью, и с деревьев взмыли птицы, каркая, путаясь крыльями в панике.
— Чёрт! — Орион сорвался с места и помчался за Саймоном, чувствуя биение сердца в горле. Мальчишка уже был слишком близко. Этот идиот, конечно же, верил, что сможет одолеть такую тварь в одиночку.
Он даже не обернулся, чтобы проверить, идёт ли кто-то следом.
А Аланор застыл.
Он не дышал — просто смотрел, как это нечто вытягивается из леса, будто земля сама пытается его выплюнуть. Тварь ползла медленно, без суеты, с каким-то ленивым расчетом. Ни одного лишнего движения.
Он знал, что должен двигаться. Что-то делать. Помочь.
Но не мог.
Руки дрожали. Лёгкие будто опустели, воздух не заходил глубоко — всё обрывалось где-то в горле. Пальцы не сжимались на мече. Казалось, если сделать хоть шаг — ноги подкосит. Он даже не мог моргнуть. Просто смотрел, как алые глаза мигают на теле чудовища — много, бессмысленно, не в ритм. И каждый миг — точно в него.
Шорох сзади. Лагерь.
Он чуть повернул голову.
Все бежали. Даже копия Ориона. Кто с мечом, кто с руной, кто просто с криком. И только один остался. По центру. Его точная копия. Стоял, будто прирос к месту. Отшатнулся назад, потом потянул за руку ближайшего солдата, что-то говорил. Лицо напряжённое, губы шевелятся, голос — не слышен, но по всему понятно: просит остаться. Чтобы прикрыться кем-то. Не может даже остаться один.
Он смотрел, пока грудь не сжалась сильнее. Неприятно. Давяще. Как после долгого бега, когда выдох не выходит — и ты просто ждёшь, когда само пройдёт.
Не проходит.
Он опустил взгляд.
Руки по-прежнему дрожали.
Пальцы потянулись вверх, медленно. Поднял ладонь. Плечо свело, а рука как-будто чужая.
А потом — тьма. Неспешная. Как дым от влажной бумаги. Поднялась из-под кожи и собралась вокруг. Он не дёрнулся. Не испугался. Просто смотрел.
Первые вороньи силуэты появились быстро. Из дыма, как будто были в нём всегда. Крупные, массивные. Молча вылетали вверх, не громко хлопая крыльями, а, скорее, толкая воздух. Перья сыпались с них — короткие, острые, чёрные. Красные глаза вспыхивали один за другим.
Он стоял. Грудь всё ещё сжимала тяжесть, но теперь — другая. Эта тяжесть была не парализующая, а всего лишь вес тела. Вес того, кто стоит на месте — и сам выбирает, сдвинется он или нет.
Он посмотрел вперёд.
Орион уже рубил лапу. Без магии. Просто — руками. Пытался сделать хоть что-то, борясь с собственной бесполезностью в эту секунду.
И он почувствовал… что не хочет больше быть тем, кто остаётся.
Рука сдвинулась. Пальцы сомкнулись на рукояти. Холод металла. Движение. Осторожное. Почти медленное.
Меч вышел из ножен с коротким звуком.
Он не сказал ничего.
Сделал вдох. Второй.
И сорвался вперед.
Орион же в это время сам не знал, чем может помочь, просто думать было некогда. Он пытался хотя бы отвлечь тварь на себя, сбить цель. Слишком уж явно паук выбрал Саймона — тот, хоть и неуклюже, но первым попытался его пронзить, и теперь все десятки алых глаз были устремлены только на него. Будто считал его самым аппетитным. Да и вдобавок, он всё ещё оставался центром для этого мира.
Орион вцепился в лапу, дёрнул — но это задержало чудовище ровно на мгновение. Паук замер, потом резко дёрнул конечностью, и Орион, не устояв, полетел назад. Земля мелькнула под ногами. Он увидел, насколько близко оказался к паутине — липкой, вязкой, пульсирующей. В ней что-то дёрнулось — как будто ткань дышала, и он успел смиренно подумать, что сейчас его затянет.
И увидел зеркало, наполовину обмотанное плотной нитью. Оно медленно затягивалось внутрь, словно вживалось в кокон.
Но сделать ничего не успел.
Что-то резко дёрнуло его назад. Против всякой логики. Против гравитации. Тело слегка приподнялось, и он не сразу понял, что происходит — пока не почувствовал, как острые когти вцепились в плечи.
И только тогда заметил: ворон. Один. Огромный. Лапы — как у хищной птицы. Когти — глубокие. Он бил крыльями, не поднимая, а тянув Ориона назад, упрямо, рывками, спиной вперёд, прочь от нити.
Где-то сбоку скользнул ветер. Едва ощутимый.
Тёмная фигура пронеслась мимо. За ней — лёгкий запах гари. Но дымка осталась в воздухе лишь на секунду.
Солдаты уже были рядом, но их удары не имели смысла. Мечи бессмысленно звенели, как-будто били по камню. Паук же почти не обращал на них внимания — просто продолжал идти вперёд. Его броня была явно толще того, что способны пробить обычные мечи.
Саймон всё ещё держался. Но было видно — это конец.
Он стоял, чертя в воздухе одну и ту же руну, снова и снова. Пламя вспыхивало, но не причиняло вреда. Лишь шум. Панцирь нечисти все еще был прочнее и совсем не реагировало на пламя. И вот одна из коряг, полускрытая в траве, сбила его с шага, и юноша рухнул на спину. Смотрел вверх, глаза расширены. Паника уже не пряталась — и он судорожно пытался отползти назад, слабо упираясь в землю.
И в этот момент перед ним внезапно вырос силуэт. Как-будто из ниоткуда. Чёрный. Плотный. Без слов.
Он успел рассмотреть волосы — выбившиеся пряди, затем плечи. Аланор. И когда он вытянул меч, клинок оказался окутан дымом, тот поднимался с него, как пар от горячего металла. Только чёрный.
Почти такой же, как у нечисти.
Принц шагнул вперёд, и движение было не быстрым, но точным. Он занёс меч — и ударил. По лапе, в сустав.
Тварь взвыла.
Громко. На этот раз — по-настоящему.
А с неба, сразу, как-будто по сигналу, посыпались вороны. Сотни перьев, десятки клювов. Крики, удары, когти по панцирю. Птицы не боялись — они врезались в тело чудовища, отскакивали, снова взлетали.
И всё это — в один миг.
Паук, судя по всему, был слишком уверен в своей неуязвимости. Он не ожидал, что по нему ударят сразу со всех сторон, да ещё и больно. Удары воронов, и меча без разбора — всё это, очевидно, не входило в его планы. Он взвыл — на этот раз уже не угрожающе, а нервно. Шумно, с отголоском тревоги.
Наконец почувствовал опасность.
Он резко развернулся так, что с ветвей посыпались листья, и, высоко поднимая лапы, нырнул обратно в чащу. Почти прыгнул, скрываясь.
Воинский строй тут же разрядился возгласами. Кто-то вскинул меч вверх, кто-то закричал. Копия Ориона первой подскочила к Саймону, помогла ему встать, приобняв за плечо.
— Ты молодец! — воскликнул тот. — Сражался отлично!
Но Саймон не слушал.
Он смотрел на Аланора.
Тот стоял спиной. Плечи ещё напряжены. Меч в руке. Дым всё ещё не рассеялся до конца.
— Почему ты закрыл меня? — голос Саймона был неуверенный, но громкий. Как вопрос, который вырвался сам.
Аланор резко обернулся. Его глаза всё ещё светились алым. Взгляд был резким, лицо — перекошено.
— Как можно настолько не думать?! — рявкнул он. — Если бы ты сдох, твой учитель выпотрошил бы меня первым! Долбанный идиот!
— Не смей с ним так разговаривать! — рявкнул на него лже-Орион, и, поднявшись на ноги, резко толкнул Аланора в бок.
Он пошатнулся, стиснул зубы. Взглянул в его лицо. Глаза — те же, голос — тот же. Но чужое всё. Абсолютно чужое. Он отвернулся, не в силах даже спорить. Просто сжал кулаки.
В этот момент оригинальный Орион подлетел к ним как вихрь. Он мельком взглянул на Аланора — быстро, почти незаметно, но в этом взгляде было всё. Даже уважение. А потом сел на корточки рядом с Саймоном. В глазах — гнев, раздражение, страх.
— Как ты мог так поступить? — голос сорвался. — Ты вообще думал, что делаешь?
Саймон лежал. Дышал тяжело. Глаза всё ещё широкие, как у зверька, прижатого к земле.
— Если бы ты пострадал… — Орион не договорил, только провёл руками по лицу, резко.
— Что бы мы тогда делали, а?
Он сжал челюсть, сел ближе, одной рукой упёрся в землю, второй — взъерошил Саймону волосы.
— Ты не должен так рисковать. Да, ты чародей. Но ты же не пользуешься этим. У тебя нет опыта, чёрт побери. Ты хоть раз тренировался? Хоть раз нормально пробовал?
— Ну… — выдохнул Саймон, но глаз не отвёл.
— Выучи даже пару рун, но ты никогда не был бойцом!
— Что эта нечисть вообще тут делает? — резко перебила копия, и голос у него был уже холодный. Без обиды. Только расчёт. — Связать их. Они её призвали.
— Нет! — вскрикнул Саймон, резко вскинув голову. — Они пытались защитить меня!
Копия склонилась над ним. Медленно. Почти ласково. Протянула руку:
— Это ложь. Они просто хотели втереться в доверие. Использовать жалость.
Но мы не обязаны мстить. В благодарность… можем даровать им свободу.
И копия улыбнулась.
Саймон медленно перевёл взгляд с копии на настоящего Ориона. Затем на Аланора, стоявшего чуть поодаль с поникшими плечами и усталым взглядом, всё ещё не сводившего глаз с того места, где только что исчезла тварь. В глазах мальчишки появилось что-то тяжёлое, скользнувшее на самое дно, будто бы всё, что он упорно удерживал в себе — надежды, убеждённость, восторг от своей вымышленной храбрости — теперь начало разваливаться. Он будто только сейчас начал по-настоящему видеть: и грязную руку, всё ещё лежащую у него на плече, и дыхание настоящего Ориона, сбившееся после битвы, и молчание Аланора, в котором слышалась злость и тревога. Что-то щёлкнуло внутри, тихо, почти незаметно — он просто вдруг понял, что эти двое не играли. Они не делали вид. Они были рядом. И всё, что он до этого считал значимым — громкие речи, руны напоказ, одобрение нарисованного учителя — рассыпалось.
— Б… учитель… — выдохнул он, тихо, как будто не ему было позволено это говорить, а кому-то другому, более достойному.
И с этим словом всё начало исчезать. Копии, до этого такие живые, моргнули, потеряли фокус, и начали распадаться, словно их рисовали на водной глади, и по ней вдруг провели рукой. Лагерь осел вместе с ними: костры потускнели, люди растворялись, предметы стирались, будто кто-то невидимый в темноте вытирал с них краску. Остались только они — трое. Настоящие. И тишина. Только потрескивание углей, да редкий треск ветки в тёмной кроне.
Саймон съёжился, будто только сейчас почувствовал холод, и прижался спиной к дереву. Его пальцы дрожали, когда он обхватил колени и притянул их к себе, а взгляд метался по сторонам, как у запутавшегося зверя.
— Что это?.. — голос вышел глухо, будто горло всё ещё сжимало что-то, не отпуская.
— Я же говорил, — отозвался Орион, и его голос был удивительно спокойным. — Ты попал в зеркало. Я пытался тебе объяснить, но ты не слушал.
— Простите, — проговорил Саймон едва слышно и опустил взгляд. Он выглядел так, будто его только что вывернули изнутри — вся бравада испарилась, остался только мальчишка, сломанный и разбитый. Всё, что он накапливал в себе, все эмоции, вся эта наигранная храбрость, весь накрученный гнев — теперь давили его изнутри тяжёлой, липкой массой. Он всё ещё был в этом мире, но теперь ясно понимал, насколько лживым он был. И насколько он сам — не герой. Просто подросток, который хотел быть нужным, но опять всё испортил.
— Ты мог бы просто поверить, — рыкнул со стороны Аланор напряжённо — сдержанный, но до предела раздражённый. — Не доводить до этого всего! Теперь зеркало пропало. Как, по-твоему, нам вернуться обратно, а? Снести бы тебе голову за такую глупость!
— Прекрати, — перебил его Орион резко, не повышая голос, но в его интонации прозвучало что-то такое, что заставило Аланора тут же отойти в сторону. Он не спорил. Просто замолчал и сделал пару шагов в тень, дав себе возможность выдохнуть.
Саймон не поднимал головы. Он просто сидел, тихо, будто его больше не было. Только когда всё стихло, он снова заговорил — медленно, словно сам в себе ковыряясь, разбирая по частям то, что до этого держалось кое-как.
— Простите… я просто… я хотел помочь. Я думал… если я смогу хоть раз сделать что-то полезное… хоть чем-то быть полезным вам. Учителю. И… если бы я мог называть вас братом — я был бы… счастлив. Я так хотел. Что не стал слушать. Не стал думать.
— Ты и так можешь, — ответил Орион, и тихо, почти по-прежнему, потрепал его волосы, будто бы всё это уже не имело значения. — Можешь называть меня братом. У меня никогда не было никого. Так что, наверное, можно и попробовать. Только… не в таком мире, Саймон. Прятаться тут — это не выход.
— Но… вы же мой учитель…
— Может, тот Орион и был. Но если подумать, пока мы здесь, ты учишь меня больше, чем я тебя. Значит, какой же я тебе учитель? Я обычный дурак, который без тебя бы и шага не сделал.
Саймон немного оживился. Его лицо, только что тусклое, вдруг чуть оживилось. Он даже немного выпрямился.
— Братец Орион?.. — с осторожностью, будто боялся, что этого не позволят.
— Да пусть будет, — усмехнулся Орион, поднимаясь. Колени хрустнули. — Братец так братец. Только давай уже решим, как вернёмся домой.
— А как ты собираешься искать зеркало? — недовольно буркнул Аланор и пнул каблуком ком земли. — Ты вообще видел, как всё тут выглядит после этой заварушки?
— А и не надо искать, — спокойно отозвался чародей, отряхивая ладони. — Я видел, как паук зацепил его паутиной и утащил с собой. Так что, видимо, нас ждёт вторая встреча.
Он посмотрел на Саймона и, шагнув ближе, вытянул вперёд руки, показывая наручи.
— А теперь — сними это с меня. Я не могу просто ходить здесь, как игрушка. У меня руки чешутся. И, честно говоря, надоело быть бесполезным.
Саймон осторожно потянулся к Ориону, слегка замешкавшись, прежде чем коснуться наручей. Он возился с ними дольше, чем следовало бы, будто нарочно не торопился — пальцы дрожали, и стальной механизм не поддавался сразу. Но в конце концов ремешки поддались, и кожа с глухим звоном бляшек упала в траву. Один наруч, потом второй. Он даже не стал их складывать — просто откинул в сторону, как ненужный хлам, как будто хотел стереть сам факт их существования.
Орион повёл плечами, разминая руки. Суставы хрустнули с сухим щелчком. Он открыл и закрыл ладони, потом опустил руки вдоль тела, слегка встряхивая. На лице не было особых эмоций, только облегчение.
— Теперь надо понять, где искать этого паука, — хмуро бросил он, не глядя на Саймона.
Аланор, стоявший чуть поодаль и уже успевший немного остыть, подошёл ближе. Он сдвинул брови и кивнул в сторону леса.
— Не придётся гадать. Он оставил за собой вполне внятный след, — сказал он и указал рукой. — Вон. Паутина на ветках, трава примята… да и запах — слишком едкий, чтобы спутать.
Орион взглянул туда же. И правда: по земле тянулась серая полоса с вплетёнными нитями, местами — прилипшими к корням, местами — провисшими между кустами.
— А мы не можем найти второе зеркало? — вдруг подал голос Саймон. Он стоял чуть сзади, ноги плотно вместе, плечи чуть опущены. — Там же… в том же месте. Где… брат его нашёл первый раз?
Принц и чародей переглянулись. Выражения лиц — почти синхронные. Как будто оба вспомнили нечто, к чему не хотели возвращаться.
— Ни за что, — ответили они одновременно, в один голос.
— Лучше уже за этим монстром, — добавил Орион. — Куда проще и, наверное, даже безопаснее.
Они тронулись вперёд.
Шли по следу, и он действительно был виден — даже сквозь мрак. Лес в этом мире почему-то не сопротивлялся. Паутина вилась над кустами, словно прокладывая тропу.
Орион шёл впереди, чуть опережая остальных. Потом замедлил шаг, оглянулся — Саймон плёлся позади, глаза опущены в землю, губы сжаты.
Он подождал, выровнялся с ним.
— Этот мир, конечно, удобный, — сказал он негромко. — Я вот не чувствую голода.
Саймон не ответил, только чуть кивнул.
— Но всё это — ерунда, — продолжил Орион, спокойно. — Когда я был моложе, я тоже считал, что весь мир мне должен. Потому что я потерял родителей. Потому что меня никто не понимал. Потому что было больно.
Он не смотрел на мальчишку, говорил вроде бы в пространство, но голос был глубоким, личным.
— А потом устал. От попыток, от показухи, от того, что всё время нужно что-то доказывать. Перестал ждать похвалы. И стало проще. Спокойнее.
Он бросил на Саймона взгляд.
— Не прячься тут. Ты нам нужен там, хотя пока ты не осознаёшь своей значимости.
Саймон промолчал, только губы дрогнули. Он шёл рядом, тише, но не отставал.
— А чем я могу помочь? — выдохнул он наконец. — Я ведь всё только порчу.
— По-моему, ты уже довольно много раз мне помог, — усмехнулся Орион. — Иногда случайно, иногда нет. Но помог.
— Это правда, — подтвердил Аланор, не оборачиваясь.
Орион перевёл взгляд на принца. Несколько шагов шли молча, потом чародей кивнул:
— Кстати. Ты тоже молодец. Не ожидал, но ты реально научился пользоваться своими способностями. Здорово.
Аланор хмыкнул.
— Если бы я не был Луной, я бы вообще не знал, с какой стороны к ним подходить. Но Фин и Гин неплохо мне наподсказывали это всё.
— Я был удивлён, если честно, — заметил Орион. — Не думал, что ты можешь и мечом что-то сделать… Вспоминая прошлое, ты только трусливо убегал.
— Волк меня натаскивал же последнее время. Да и в детстве я немного тренировался. Я тогда не понимал, зачем всё это. Просто раньше не было случая, чтобы я… — он запнулся, слегка дёрнул плечом, — …должен был кого-то защищать. Обычно все вокруг как-то справлялись сами или не лезли, куда не следует.
Орион посмотрел на него внимательно. Взгляд был чуть прищуренным. Молча отметил про себя: милые оправдания. Но в слух сказал только:
— Всё это не важно.
Он сделал шаг ближе к Саймону, обнял его за плечи — коротко, по-дружески, можно сказать, что даже по-братски.
Они шли по следу, боясь сбиться, но он, к счастью, никуда и не исчезал. Трава всё ещё была примята, местами прилипли нити паутины, кое-где стволы деревьев были поцарапаны или испачканы слизью, как будто паук в спешке задевал их своим телом. Иногда попадались мелкие, затянутые остатки коконов — не до конца сформированные, быстро брошенные. В них угадывались очертания крыльев, вытянутых лап, когтей. Что бы он ни утащил — всё теперь казалось частью его логова.
Воздух стал прохладнее, плотнее. Лес всё больше замолкал. Поначалу доносился птичий свист, шелест листьев, иногда — даже треск в кустах, но теперь звук почти пропал. Осталось только шуршание шагов по почве и равномерное дыхание троих, идущее чуть вразнобой. В этом мире не ощущалось жары или холода, но всё равно тело со временем начинало уставать.
Орион время от времени останавливался, прислушиваясь и проводя рукой по воздуху, будто проверяя что-то неуловимое. Аланор держался немного в стороне, сзади. Саймон шёл в центре молча, понурив голову. Он явно всё ещё прибывал в некотором отчаянии, ведь всего пару часов назад весь его мир был так прекрасен, а теперь приходилось осознавать горькую реальность.
Поход занял времени больше, чем они предполагали. Лес будто растягивался с каждым шагом, петлял, сбивая с толку, но след не терялся. И в какой-то момент между деревьями начало вырисовываться что-то большее.
Скальный уступ, грубо обросший мхом, выдвинулся из-под земли. Он не возвышался, как утёс, но был слишком прямым, чтобы быть просто частью рельефа. И между двумя треснувшими глыбами зиял тёмный разлом, в котором было не просто темно — именно чёрно, как будто даже кроха света из этого мира туда не попадала.
Паутина снаружи была более плотной, широкой, натянутой в нескольких местах, как огромная сеть, а в воздухе пахло сыростью, гнилью и чем-то кислым.
Они остановились почти одновременно.
— Он там, — сухо сказал Аланор, скрестив руки на груди.
— Неудивительно, — пробормотал Орион, смотря в разлом. — Всё по закону жанра. Почему они не могут жить в милых и светлых местах, откуда не воняет?
Несколько секунд никто не двигался. Потом Орион выдохнул и покачал головой.
— Нет. Сразу туда забираться будет глупо.
Аланор вопросительно посмотрел на него, но тот уже продолжал:
— Мы и так измотаны. Я не хочу заходить в логово, не зная, что там. Не зная, сколько нас ждёт ловушек и хватит ли у нас сил, чтобы из этого выбраться. Лучше перед этим — отдохнуть. Хотя бы немного.
Повисло молчание. Тихое, без лишнего напряжения. Только дыхание, влажный лесной воздух, чуть слышный треск под ногами. И вдруг из-за деревьев, с другого склона, донеслось мягкое журчание воды — ровное, спокойное, будто кто-то положил на шум леса чистую ноту. Они переглянулись. Ни слова не сказали, но было понятно — проверить стоит.
Пройдя немного вдоль полосы, которую оставил паук, они вышли к небольшой поляне, утопающей в тени. В самом её центре — ручей. Не широкий, но быстрый. Вода текла уверенно, прозрачно. Пара крупных камней торчала из русла, как ступени. Между ними струился поток, разбиваясь на пенные нити.
Это место оказалось на удивление удобным. С этого угла была видна сама пещера — вход как на ладони, но не слишком близко, чтобы выдать себя. Если тварь попытается покинуть логово, они сразу это заметят. А пока — тишина. Никаких движений внутри. Лишь влажный ветер, пахнущий мхом и камнем.
Они устроились без лишних слов. Сначала скинули лишние ремни, кое-кто — доспехи. Всё с приглушённым звоном, без спешки. Орион первым опустился у воды, зачерпнул ладонями и умывался долго — будто не столько смывал грязь, сколько собирался окончательно вернуться в себя, а потом просто остался сидеть так, ладони всё ещё в воде, спина чуть согнута.
Аланор нашёл плоский камень и сел на него, стянул перчатки, провёл руками по лицу. С волос сыпалась пыль и мелкий мусор. Он попытался пригладить их назад, но потом просто оставил, как есть, и облокотился локтями на колени, глядя в воду.
Саймон же сначала стоял, переминаясь с ноги на ногу. Потом робко подошёл, присел ближе к ручью и уткнулся лбом в колени, обхватив ноги руками. Некоторое время не двигался. Только дыхание — короткое, неровное. Позже он осторожно потянулся к воде, тоже умылся, и будто стало чуть легче. Однако, он снова присел у воды, поджал ноги и, снова положив на колени подбородок, просто смотрел на бегущий ручей.
Орион всё это время сидел неподалёку. Он не торопился что-либо говорить, просто смотрел на воду, иногда черпал горстями, позволял ей стекать сквозь пальцы. Рукав уже промок, но он не убирал его — как будто так было проще. Спокойнее. Он бросил короткий взгляд в сторону Саймона. Тот сидел немного дальше, всё так же, сжато, втянув голову в плечи, и хоть и умылся, но не выглядел отдохнувшим.
Чародей вздохнул, поднялся с корточек и прошёл пару шагов. Не резко, не навязчиво. Просто опустился рядом, вытянув ноги вперёд. На секунду оба молчали.
— Ты так на воду уставился, как будто она тебе что-то должна, — негромко сказал Орион, скосив на него взгляд.
Саймон не ответил сразу. Только через мгновение, не поднимая головы, пробормотал:
— Я просто… думаю.
— Ну, ты у нас в этом мире много думаешь, — заметил Орион. — Иногда полезней расслабиться.
Он говорил спокойно, без укора. Даже с какой-то мягкостью. И Саймон это почувствовал. Словно настал тот момент, когда он больше не может держать всё внутри. Он чуть выпрямился, обнял колени руками и заговорил, глядя перед собой:
— В приюте… я всегда был не такой, как все. Они все играли, бегали, ругались — как-то просто, естественно. А я… я был другим. Я не знал, почему. Не понимал, что со мной. Только чувствовал, что внутри что-то не то.
Он замолчал, будто собирая слова.
— Сначала я думал, что я просто глупый. Или неправильный. Потом стали происходить странные вещи. Со мной, вокруг меня. Люди начинали бояться. Уходить. Я слышал, как воспитательница шепталась с другими: «этот мальчик какой-то… странный». Мне сказали, что меня нашли возле двери приюта. Я был замотан в старую тряпку и всё, что при мне нашли — лишь пара перьев. Черные перья, поэтому… Наверное, поэтому я стараюсь носить их на своей голове, — пробормотал он проведя рукой по волосам. — Словно это может приблизить меня к моему происхождению. Но как бы оно ни было, чем больше воспитательницы шептались, тем меньше становилось тех, кто готов был со мной общаться. Потом — таких не стало и вовсе.
Он потер лицо, потом вздохнул:
— Я просто хотел, чтобы кто-то меня замечал. Не из страха, не из подозрения. А… по-настоящему. И когда появился учитель — я думал, что вот оно — я смогу быть важным человеком для него. Что я стал кому-то нужным. А потом… я понял, что у учителя совсем нет эмоций. Он просто смотрел на меня как на любую другую вещь, изредко поддерживал общение и просто вечно ковырялся в своей картошке.
— Картошке? — уточнил чародей.
— Тот учитель всегда старался что-то выращивать, чтобы у нас уходило меньше золота на проживание.
Орион молчал. Потом тихо сказал:
— Но ты не чужой, ни здесь, ни там. Теперь всё изменилось.
Саймон качнул головой:
— Но я проклят. Все это знают. За чтобы я не брался — всё идет наперекосяк. А теперь даже принц получил силы, которые другим и не снились. А я всё тот же.
Орион посмотрел на него. Глаза у него были усталые, но спокойные. Он заговорил после короткой паузы:
— Я долго думал об этом. Насчёт его силы. Не думаю, что тут всё так просто. Когда я смотрел в зеркало… я не врал, что видел там не простые отражения. Уже тогда я увидел в них отражение нечисти.
Он провёл рукой по волосам, откинулся назад, глядя в небо сквозь ветви:
— Но теперь многое становится на свои места. Я не могу сказать это точно, но… мне кажется, это всё от его матери.
Саймон повернулся к нему, нахмурился, но не перебивал.
— Я почти уверен, что она не была человеком. В ней было что-то… другое. И если они унаследовали хоть часть этого — оно где-то должно было проявить себя.
Саймон долго смотрел перед собой. Потом чуть кивнул.
— Учитель, ты просто жалеешь меня сейчас?
— Разве мы не договорились, что теперь я твой брат?
Тут Саймон позволил себе коротко улыбнуться. Это не осталось незамеченным и Орион вторил его действиям, тоже улыбнувшись.
— Ну, это тоже не исключено, — пожал плечами Орион, улыбнувшись краем рта. — В этом мире, я научился быть сентиментальным идиотом. Иногда.
Саймон усмехнулся. Очень слабо. Но в первый раз за долгое время — по-настоящему.
— Знаешь… ты правда не похож на того учителя, который был раньше.
Орион приподнял бровь, чуть отстранился, опёрся ладонью о землю.
— Что ж, теперь уже не в первый раз слышу.
Он прищурился и, не меняя интонации, добавил:
— Ты обмолвился, что тот был… бесчувственный? Каким он был до того, как я оказался в этом теле?
Саймон слегка нахмурился, будто не ожидал, что тот захочет в это вникать. Он повёл плечами, глядя в землю, долго не отвечал, потом всё же заговорил, медленно, не глядя на собеседника:
— Это трудно объяснить. Он не был злым. И не был грубым. Просто… будто держал всех на расстоянии. Даже когда помогал, в этом было что-то… механическое. Чёткое. Словно ему просто нужно было что-то выполнить.
Он опустил взгляд, чуть улыбнулся краешком губ.
— Я тогда был уверен, что он всё про меня знает. Даже до того, как я сам понимал, что чувствую. Но он никогда не показывал, что ему есть до этого дело. И я всегда гадал: ему правда всё равно? Или он просто не умеет иначе?
Орион молчал. Он не перебивал, не шутил, не усмехался. Просто слушал.
Саймон провёл пальцем по камню у себя под ногами, рисуя что-то несуществующее, и продолжил:
— Я часто думал об этом. Особенно когда он пропал. Когда остался только ты. Тогда многое стало иначе. Может, я просто… начал видеть в тебе то, чего раньше не хватало. То, чего мне хотелось.
Он поднял глаза. Спокойно, без ожиданий.
— Ты стал ближе. Живее. И, наверное, в этом что-то сломалось. Я так ругал себя за то, что этот учитель мне нравится больше. Я ужасный эгоист, раз… счастлив, что учитель стал таким. Я теперь действительно ощущаю, что ты мне как брат.
Пауза получилась длинной. Слишком тёплой для леса. Слишком тихой для троих.
Орион выдохнул и провёл рукой по затылку, усмехнувшись едва заметно.
— Ну что ж. Теперь мне ещё больше интересно.
Саймон медленно перевёл взгляд в сторону, в пустоту леса, убеждаясь, что подвижек со стороны пещеры всё ещё не было.
Он вдруг замер. Вдохнул глубже. И, не оборачиваясь, начал свой рассказ.
