Сказанье о Драконе и Вороне II: Пёс Короля

      Саймон летел по тропинке, почти не касаясь земли. Он и не бежал — скорее скакал, подпрыгивая, на каждой неровности подпинывая воздух ногами. За плечами болтался мешок, в котором что-то глухо перекатывалось — звенело стекло, глухо стучала керамика, шуршал плотный свёрток.       Он улыбался до ушей. Щёки порозовели от бега, волосы слиплись от пота, но он даже не пытался замедлиться. То и дело отрываясь от земли, он ловил себя на том, как сам по себе начинает насвистывать. Сначала тихо, потом громче — какой-то сбивчивый, выдуманный на ходу мотив. Мелодия не имела смысла, зато была заразительной, и каждый следующий шаг сопровождался коротким подвывом, хлопком подошв, шумным вздохом через нос.       Он уже видел крышу. Дом — их дом — показался из-за деревьев. Уютный, немного покосившийся, весь в тенях, будто нарочно припрятанный в зелени. На фоне общего безмолвия леса он казался ярким, живым пятном, и Саймон, не прекращая петь, ускорился еще сильнее.       Дверь хлопнула от его рывка, когда он влетел внутрь, едва не снося косяк. Мешок с грохотом упал на стол, что-то в нём звякнуло, как будто вот-вот разобьется, но мальчишка и не подумал оглянуться. Он уже прыгал на месте, пританцовывая, встряхивая руками.       — Учитель! — крикнул он. — Вы дома?       Тишина.       Он остановился на секунду, вскинул брови, оглянулся. Внутри было пусто. Лишь лёгкая пыль в воздухе да стул у окна, слегка сдвинутый, будто кто-то недавно на нём сидел. Никаких звуков. Никакого ответа.       Саймон скривился, но быстро приободрился.       — Ну конечно, как всегда, — пробормотал он под нос. — Опять ушёл куда-то, пока я тут, значит, зарабатываю!       Он сделал шаг назад, вывернул шею, заглядывая в комнату — никого. Тогда фыркнул и вылетел обратно на веранду. У ведра стояла глиняная чашка, грубоватая, но любимая. Он поднял её, зачерпнул воды — шумно, почти по-детски, будто специально проливая через край — и жадно отпил, половину воды размазав по подбородку.       Облизал губы, вытерся рукавом и снова выглянул на тропу, ведущую в сторону ближайшего холма.       — Где он только всё время шатается?.. — сказал вслух. Ответа, разумеется, не было.       Он резко развернулся, зашёл в дом и с шумом взбежал по лестнице. Шаги отдавались звонким стуком по доскам, скрипели ступени. Он всегда носился так, будто за ним кто-то гнался. На втором этаже сразу свернул налево, к комнате учителя. Толкнул дверь плечом — она как всегда не была заперта.       Внутри всё было как обычно. Стол у окна. Книги стопкой, не пылятся. Плащ аккуратно висит на спинке стула, как будто его кто-то положил туда по линейке. Кровать заправлена до чёрточки, подоконник чистый. Даже чернильница закрыта, хотя видно, что недавно пользовались.       — Ну да, конечно, — хмыкнул Саймон. — Если б он был тут в такое время — я бы удивился.       Он закрыл дверь ногой, на ходу развернулся и нырнул в другую комнату, ту, что поменьше и вечно как после шторма. Его собственная.       Здесь всё было наоборот. На стуле — рубашка, свернутая, но мятая. На полу — книги, одна раскрытая, вторая наполовину прикрыта тряпкой. Кровать неряшливо скомкалась, подушка сползла. У окна табуретка, на ней пустая чашка из-под чего-то, а в углу свёрнут старый плащ, который он никак не выбросит.       Он пробежал взглядом по этому красочному пейзажу, на всякий случай заглянул под кровать — знал, что глупо, но вдруг. Потом подскочил к окну, распахнул его, сразу хлынул воздух — прохладный, летний, пахнущий листьями. Он облокотился о подоконник и свесился вниз, вытягивая шею, заглядывая назад дома, туда, где склон поляны теряется в высокой траве.       И заметил.       На краю поляны, у кустов, что-то белело. Мягкий, знакомый силуэт одеяний. Тут больше и быть никого не могло.       — Учитель! — рявкнул он с окна так радостно, как-будто внезапно нашёл давно потерявшегося кота.       Фигура чуть приподнялась, посмотрела в его сторону. Лица почти не было видно, только движение головы. Их взгляды пересеклись — на мгновение. Саймон, не думая, широко махнул рукой, весело, наотмашь. Почти подпрыгнул. В ответ — только короткий, спокойный кивок.       И всё. Учитель снова наклонился, возвращаясь к своим делам.       Саймон задержался у окна на секунду, потом оттолкнулся от рамы и снова бросился вниз, спрыгивая через ступеньки по две, стремительно вылетая на улицу.       Он вспомнил, что хотел рассказать, и теперь с воодушевлением нёсся вперёд. Трава хлестала по ногам, сапог скользил по корням, но он не сбавлял темпа. Почти подпрыгивая, подбежал к фигуре, всё ещё стоявшей у земли.       — Учитель! Я сегодня продал почти всё! Понимаете, там была бабка с дочкой, и я дал им мяту — ту, что мы сушили, и они… — он говорил быстро, с жаром, запинаясь, сбиваясь с дыхания. — А потом ещё мужчина с обозом, он забрал сразу три камня на защиту! Ещё и серебра сверху бросил! Вы бы видели! Всё прошло просто прекрасно! Я торговался! И улыбался! Даже не запнулся!       Он стоял рядом, запыхавшийся, гордый. Его плечи чуть вздымались от дыхания, лицо горело от бега и волнения. Он ждал реакции.       Но Орион не поднял головы.       Он сидел на корточках у земли, расчищая почву. Перед ним — травы, камни, корни. Что-то перебирал. Не резко. Неторопливо. Словно не слышал или делал вид, что не слышит. В руке узкий нож — что-то отковыривал лезвием от мха. Он не поднял глаз, не сказал ни слова.       Саймон не обиделся. Настолько уже все эти разговоры в стиле монолога вошли в привычку, что он просто не обращал внимания.       То, что учитель не ответил, не посмотрел, ничего не сказал, его не остановило. Это было привычно. Вполне. Иногда тот просто слушал молча. Иногда — был в себе, и Саймон знал, что ничего страшного. Его учитель немного странный, однако, даже если кажется, что он пропускает всё мимо ушей — Саймон точно знает, что это совершенно не так.       Он обошёл его сбоку, потом снова вернулся к прежней позиции, прошёлся по кругу, не сбавляя темпа. Ноги всё ещё не стояли на месте — он то переминался, то подпрыгивал, то дёргал край рубахи.       — А ещё я купил молока! — воскликнул он весело. — Настоящего! Только надо его в прохладу убрать, а то прокиснет. Вы же нарисуете на нём руну? Помните ту бабку, у которой куры всё время на дороге носятся? — он засмеялся. — Я ей сказал, что у неё самый уважаемый хлев в округе, и вы бы видели, как она заулыбалась! Прямо засияла! И дала мне скидку! Всего один серебряник заплатил за бутыль!       Он обошел по кругу, пересёк тропинку и зашёл учителю за спину.       — Вы всегда говорите, что слова — главное. Что не в силе дело, а в языке. Вот я и пробую. Ловко, да? — он обернулся, будто проверяя реакцию. Тот всё так же копался в земле, словно существовал один в этом мире.       Саймон хмыкнул, но не остановился.       — Потом я продал амулет — ну, вы помните, камень тот, вы мне ещё не разрешали с ним ничего делать, а я случайно уронил в бочку, и он теперь пахнет лавандой. Так вот, его купила девушка. Сказала: «А он точно работает?» Я ответил, что чем лучше он пахнет — тем более злая нечисть к нему не полезет! — и она купила!       Он рассмеялся. Чисто. По-настоящему. Даже пригнулся немного, ухватившись за колени.       — А ракушку? Хотите — не верьте! У меня была обычная ракушка. Такая, ну, с трещинкой. Я сказал, что её нашли на берегу, где когда-то ночевал сам изгнанный чародей, и она… — он округлил глаза, сделал таинственный голос, — …сохранила в себе силу, отпугивающую нечисть! И знаете что? Забрали! Не поторговавшись!       Он шлёпнулся на землю рядом, подтянул ноги, сцепил руки в замок.       — Ну?.. — спросил он, всё ещё в улыбке. — Я же хорошо справился, правда?       Фигура всё ещё не реагировала.       Он поёрзал, потом лёг на бок, подперев голову рукой.       Орион продолжал молча копаться в земле, движения ровные, медленные. Будто вычищал не просто траву, а что-то невероятно хрупкое. Но Саймон был уже слишком близко, сидел почти вплотную, и игнорировать его становилось не только бессмысленно, но и физически неудобно. Наконец, учитель приподнял голову, медленно, будто движение это было вовсе не обязательно, а просто — по инерции.       Он повернулся к нему. На лице, поначалу спокойном и привычно отрешённом, мелькнуло что-то вроде улыбки. Не полноценная — тень. Но для Саймона этого было достаточно. Он увидел это, как вспышку в темноте, и тут же вскрикнул, вскакивая на ноги.       — Я же вижу! Учитель! Вы гордитесь мной! — закричал он, и звонкий смех тут же сорвался следом. Он подпрыгнул, сделал круг вокруг себя, смеясь во весь голос.       Орион едва заметно кивнул. Уголок рта всё ещё чуть подрагивал, но больше — ничего. Он протянул грязную ладонь и опустил её на макушку Саймона, потрепал волосы так, что пряди разошлись в стороны.       — Молодец, — проговорил он ровно. Голос тихий, почти ровный, но всё же с ноткой тепла. — Но не стоит продавать людям безделушки, которые не работают.       Саймон фыркнул, даже не пытаясь сделать лицо серьёзным.       — Иначе бы мы вообще не прокормились! — весело бросил он. — Сделайте мне хотя бы парочку настоящих, ну, тех, что хоть чуть-чуть работают. Я бы их моментально пристроил! За хорошие деньги, честно!       Он говорил быстро, вприпрыжку, будто спорил играючи. Но Орион уже поднимался. Медленно, без лишней суеты. Провёл запястьем по лбу, отряхнул землю с коленей. Ни слова не говоря, он развернулся и пошёл к дому.       Двигался он неторопливо. В каждом шаге — уверенность, но не спешка. Он выглядел абсолютно спокойным, как и всегда. Словно эмоции у него были, но обрезаны до половины. Он умел улыбнуться. Мог сказать нужное. Мог посмотреть. Но всё это — не глубоко, не до конца. Будто ему просто говорили, что сейчас положено делать это — и он делал.       Прошёл через веранду, не глядя, толкнул дверь плечом. Внутри было тихо, тепло, пахло деревом и сухими травами. Он подошёл к умывальнику, зачерпнул воды из кувшина и сполоснул руки, тщательно, короткими, привычными движениями. Затем, не вытираясь, вернулся к столу, на котором всё ещё лежал саймонов мешок. Он развязал его. Спокойно вытащил молоко — глиняную бутыль, прохладную на ощупь. Провёл пальцем вдоль стенки, будто ощупывая, а затем начертил на боку быструю руну.       Руна вспыхнула светло-синим, и в ту же секунду стекло покрылось инеем, а на поверхности образовалась тонкая ледяная плёнка. Холод остался, и теперь держался — надолго.       Саймон появился в дверях через минуту, вытирая нос рукавом. Лицо сияло. Он уже было начал что-то говорить, но Орион первым нарушил тишину:       — Ты ел?       Саймон замер, потом качнул головой.       — Нет. Я сразу домой. Я хотел вам рассказать. Не мог терпеть. Я же… ну, вы поняли. Я радовался.       Он говорил немного торопливо, будто объяснялся. Но не было в этом тревоги, только детская прямота. Как будто другого варианта и не было: сначала поделиться, потом — всё остальное.       Орион в ответ лишь кивнул и отвернулся, переставляя на столе что-то из мешка, не торопясь. Он не сказал, что приготовит еду. Не сказал, что всё хорошо. Но его движения были ровные, никуда не спешащие, и в них было больше принятия, чем в сотне слов.       Орион подошёл к полке, выдвинул деревянный ящик и извлёк глиняную миску с уже остывшей едой. Пара жареных яиц, чуть потемневших по краям, и разваристая картошка — ломтиками, присыпанная солью. Он поставил миску на стол, провёл ладонью над поверхностью и быстро начертил простую руну тепла. Та вспыхнула едва заметно — жёлтым, будто в утренних лучах, светом, и еда под ней зашипела, пустив лёгкий пар. Запах сразу наполнил комнату — простой, домашний, сытный.       — Поешь пока, — сказал он, сев рядом, но не к столу, а к стене — туда, где стояла стопка книг.       Саймон плюхнулся на лавку, потянулся за ложкой, но прежде, чем начать, посмотрел на него.       — А вы? Что будете делать?       Орион, не поднимая головы, достал тонкую книгу — с изношенным корешком, знакомую на ощупь.       — Я бы сейчас немного почитал, — ответил спокойно.       Саймон вздохнул. Немного с показной обидой, но не драматизируя. Он принялся за еду, послушно, не споря. Первые пару минут сидел тихо, пережёвывая, посматривая то на тарелку, то на учителя. Тот уже развернул книгу, склонился чуть вперёд, медленно перелистывая страницы. Поза — почти неподвижная. Плечи ровные. Ни одного неловкого звука, как будто и не человек вовсе, а творение художника.       Саймон не выдержал.       — Я думал… может, после, мы пойдём к озеру? — проговорил он неуверенно. — Ну, просто… ополоснуться. Лето же.       Орион приподнял бровь, не поднимая головы, но коротко кивнул:       — После еды — можем.       Саймон сразу расправился, улыбнулся сам себе и продолжил есть с удвоенной энергией. Тишина снова продержалась не больше минуты. Он что-то проглотил не до конца, чуть закашлялся, но тут же начал тараторить, уже с набитым ртом, слегка нечётко:       — А вечером… может, вы мне покажете ещё парочку рун? Ну, не боевых, просто… чтобы знать. Ну, вдруг потом, когда уже… когда вы найдёте, как снять проклятие. Я бы знал заранее. Чтобы потом вас направлять. Ну, в смысле помогать.       Орион медленно перелистнул страницу и только после этого ответил:       — Саймон, тебе опасно их использовать. Проклятье всё ещё действует. Я пока не нашёл способа, как его снять.       — Я знаю, — кивнул тот, не глядя, доедая очередной кусок. — Но ведь когда оно исчезнет — будет здорово, если я буду уже всё уметь. А не просто пялиться. А то вы же всё умеете, а я… Я хочу быть полезным. Чтобы вы сказали: «вот Саймон, он может всё», и гордились мной. Ну, правда.       Тут Орион отложил книгу на колени, посмотрел на него. Спокойно. Не с удивлением, не с улыбкой. Просто — как есть.       — Хорошо, — сказал он тихо. — Ты прав.       Саймон буквально расцвёл. Он не стал скрывать радости — засмеялся коротко, чуть сгреб еду поближе, начал есть с ещё большим энтузиазмом, болтая ногами под лавкой.       — Вот увидите! Я запомню всё! Все руны, даже скучные! А завтра я поймаю кролика. Хватит нам только варёного картофеля. У меня организм растущий — мне мясо нужно!       Орион не ответил, только снова опустил взгляд в книгу. Но по тому, как дрогнули уголки его губ, можно было понять: он слышал. И даже, наверное, согласился.       После еды Саймон неспешно натянул куртку, застегнул только две верхние пуговицы, держа остальное наперекосяк, будто нарочно. Он уже знал, куда идти — тело само тянуло вперёд, привычно, с уверенностью, как будто озеро было не просто местом, а чем-то вроде старого друга.       Орион не спешил, но шагал рядом. Лес встретил их тихо. Листва почти не шумела, дорожки были чистыми, ровными, будто кто-то заранее прошёлся перед ними, убрав все коряги, сухие ветки и колючки. Всё будто дышало в такт шагам.       — Хорошо, что люди всё ещё боятся Тернистого леса, — заметил Саймон, подняв голос. — А то ведь если бы не боялись — наше озеро давно бы загадили. Строили бы вокруг лавки, шумели, жарили рыбу на берегу. А так — красота. Только мы.       Орион кивнул, чуть повернув голову, но не глядя прямо.       — Не только страх. Лес сам знает, кого подпускать. Кого не надо — он не пустит.       Саймон кивнул, не споря. И добавил уже чуть игриво:       — Да я это знаю, просто хотел, чтобы вы тоже немного размялись. Хотел вас разговорить, так сказать. Расшевелить!       Он засмеялся. Смех был светлый, звонкий, без злобы. И, не дожидаясь реакции, вскинул руки над головой и рванул вперёд. Дорожка ушла вниз, и между деревьев уже блестела вода — ровная, тёмная, спокойная.       Увидев её, Саймон почти подскочил, побежал наперегонки с собственными ботинками. На ходу начал скидывать рубашку, потом ремень, потом штаны, швыряя все в траву, куда попало. Они падали, путались, цеплялись за ветви.       Он добежал до берега и влетел в озеро без раздумий. Вода расступилась всплеском, разбрызгиваясь во все стороны. Саймон сразу ушёл с головой, а потом вынырнул и начал плескаться, барахтаясь в воде, отплёвываясь и хохоча.       Орион подошёл уже спустя пару минут. Он аккуратно поднял разбросанную одежду, стряхнул с неё сухие листки и сложил её на одном из плоских камней. Затем молча начал снимать свою верхнюю одежду — плавно, неторопливо, будто сейчас происходил какой-то обряд.       Уже обнажённый до пояса, он остановился на секунду и поднял взгляд к небу.       Солнце клонилось к горизонту, небо чуть охладилось, и где-то вдалеке промелькнула птица, почти не различимая.       — Что? — окликнул Саймон, болтая в воде ногами. — Что-то почувствовали?       Орион не сразу ответил. Потом опустил руки и, всё ещё глядя в небо, сказал:       — Оживление… К ночи нечисть снова поднимется. Будет пытаться пробиться к городу.       Саймон на секунду задержался на поверхности, потом подплыл ближе, наполовину высунувшись из воды.       — Зачем они это делают? Постоянно.       — Не знаю. — Орион посмотрел на него краем глаза. — Что-то им нужно. Мне неведомо, скорее всего, хотят насытиться душами людей. В городе их очень много.       Он пошёл вперёд. Медленно вошёл в воду, не отзываясь больше. Лёгкий холод коснулся его кожи, но он не вздрогнул, просто шёл — шаг за шагом, пока вода не дошла до груди, потом до шеи. Там остановился.       Он не плескался. Не нырял. Просто стоял, глубоко дышал, наблюдая за тем, как тихо двигается водная гладь. Вокруг — кольца кругов Саймона, шорох стеблей, капли на коже.       Саймон кружил. Он плавал, то отдаляясь, то возвращаясь ближе. Плескал ладонями, взбивал брызги, фыркал. И всё время говорил:       — Кстати, вы зря не пошли на праздник при прошлой луне. В городе было весело. Шумно, конечно, и очень много людей, но там пироги были просто… божественные! И уличные музыканты! Один парень играл на флейте, это настоящее волшебство! Может быть, и мне стоит научиться, учитель? Я бы играл для вас песни!       Услышав эти слова, Орион легко улыбнулся, по-доброму смотря на мальчишку и внимательно слушая.       — А одна девчонка танцевала — вы бы видели, как она крутилась! Так быстро, что подол платья как воронка! Вот бы вам посмотреть. Может, в следующий раз — вместе?       — Не пойду я в город, — тихо отозвался Орион, слегка качнув головой. — Мне нужно быть здесь.       Саймон закатил глаза, театрально вздохнул и плюхнулся на спину в воду, раскинув руки. Его волосы распластались по поверхности, глаза устремились к небу. Он медленно перебирал ногами, плавно двигаясь назад, и говорил, глядя прямо вверх:       — Я понимаю, вы всё ещё ждёте, что тот стражник вернётся. Но мы давно уже живём вместе, — он сделал паузу, — и за всё это время никто так и не появился. Не думали, что он мог просто… умереть?       Орион смотрел на него, не отводя взгляда. На воде свет ложился пятнами, ломал очертания тела мальчишки. Он повёл рукой по глади, как бы разрезая отражение, и с лёгкой улыбкой произнёс:       — Всё равно не хочу к людям. Мне они не рады. Так зачем идти туда, где заведомо тебя не ждут?       — А мне всё равно, учитель! — почти выкрикнул Саймон, расплескав воду. — Там весело! Там всё время что-то происходит. Люди смеются, ругаются, бегают. А тут… ну, тут хорошо, да. Но иногда — как в банке с испорченной едой.       Орион слабо рассмеялся. Тихо, почти беззвучно. Как будто звук выдоха зацепил уголок губ.       — А мне нравится моё одиночество, — сказал он. — Я в нём… чувствую спокойствие.       Саймон фыркнул, но спорить не стал. Они ещё немного побарахтались в воде — уже без слов, без спешки. Молча. Только звук рук по глади, всплески, скольжение.       Когда солнце начало клониться ещё ниже, они вышли на берег. Орион первым поднялся на камни, медленно, как всегда — не торопясь, будто всё ещё не решил, стоит ли уже уходить. Он накинул рубаху на плечи, поправил ворот, потом склонился и выжал длинные белые волосы, начиная с кончиков, точно, шаг за шагом.       Саймон сел на траву, подтянул штаны и, не глядя, поправил перья в волосах, двумя пальцами выравнивая их. Потом потянулся, выгнув спину, зевнул.       — Здесь, между прочим, полно красивых камней, — проговорил он в сторону. — Если бы вы помогли мне сделать из них амулеты или ещё что, я бы их на рынке втюхивал только так. У нас бы делишки пошли в гору.       Орион, склонившись над своей одеждой, отмахнулся, не глядя.       — У меня много других дел. Да и не для того мне руны даны.       Он уже собирался подняться, как вдруг что-то упало с края плаща — лёгкий звук, металлический, глухой. На траву скатился амулет — круглый, серебристый, с гравировкой в виде дракона. Он чуть покачивался на цепочке, пока не замер.       Саймон сразу подхватил его, приподняв за цепь.       — Эй, учитель, у вас… — он чуть потряс амулет в воздухе. — Упало.       Орион в один шаг оказался рядом и почти выхватил украшение из рук. Его пальцы вдруг сжались сильнее обычного. Он не грубил — но так, будто это что-то личное, слишком личное, чтобы его держал кто-то другой.       — Спасибо, — коротко сказал он, уже вешая амулет себе на шею, под рубаху. Прикоснулся к нему через ткань, будто проверяя, на месте ли.       Они пошли обратно. Тропинка всё ещё была мягкой, тянулась между кустами без единого сучка. Саймон, закинув руки за голову, снова завёл:       — Вы говорили, что это вам тот стражник передал. Якобы от родителей. Но разве это странно? Вы говорите — амулет. А на нём ни одной руны. Ни знака. Он вообще что-нибудь делает? Им разве что орехи колоть.       Он усмехнулся, но уголком глаза всё же наблюдал за учителем — хотел понять, будет ли ответ.       Саймон всегда умел только догадываться, что творится у него в голове. Даже сейчас, вышагивая рядом, он то бросал взгляд под ноги, то снова поднимал глаза на старшего. Орион как обычно был ровен, чуть отстранён, но не холоден. Эмоции в нём почти не выдавали себя наружу. И всё же, стоило его взгляду упасть на амулет, в чертах мелькнуло то, что Саймон редко видел: лёгкая, почти тайная улыбка и тёплый румянец, как будто вся глубина его чувств была собрана в этой безделушке.       — Даже если она не обладает никакими дарами — это не делает её плохой, — произнёс чародей тихо, почти трепетно, словно боялся разрушить что-то хрупкое в этих словах.       Он задержал взгляд на амулете и, чуть выдохнув, добавил:       — Когда-нибудь мы узнаем её силу. Не зря мне нужно было её так тщательно беречь.       Саймон только хмыкнул и, пружинисто переступив пару шагов вперёд, бодро продолжил:       — Но, учитель, мы живём так близко к городу… Хотя во многом мне это и нравится. Не боитесь, что однажды нас найдут?       — Столько лет не находили. С чего бы вдруг? — в голосе Ориона не было ни сомнения, ни особой настороженности.       Мальчишка пожал плечами, но внутри явно не оставил тему. Тишина, что повисла между ними, продержалась недолго.       — Как думаете, будет большой набег? — снова нарушил её Саймон. — Вы справитесь один?       — Конечно, — кивнул Орион.       — И всё же, учитель, — не отступал он, — а если их будет слишком много… может, я…       — Нет. — В этот раз ответ прозвучал быстрее, чем вопрос успел закончиться. — Ты останешься в доме и не высунешься. Мы твоё проклятие ещё не сняли. Будет глупо, если ты погибнешь так легко.       — Но учитель! — взвыл мальчишка, почти споткнувшись от возмущения. — Я уже большой! Вы столько лет меня обучаете!       Орион вдруг тихо рассмеялся. Не насмешливо — мягко, как-то по-доброму. Подошёл ближе и ладонью, чуть задержавшись, растрепал его и без того спутанные волосы.       — Твоё время ещё придёт. Сам же это знаешь. А пока тебе нужно просто подрасти.       Саймон фыркнул, но на губах мелькнула тень улыбки, которую он тут же попытался спрятать, уткнувшись взглядом в тропу. Лес вокруг потемнел, воздух стал плотнее, и хотя они шли в одном ритме, казалось, что между их шагами тянется невидимая нить — крепкая и привычная, как всё, что связывает учителя и ученика.       Они вернулись домой, и всё пошло по привычному порядку — без слов, без лишних взглядов. Вещи — внутрь, двери — на скрипучие петли, и снова наружу. Орион ушёл налево, Саймон — направо. Так они делали всегда.       Сумка с мелом и ножом оттягивала плечо, за другой рукой он придерживал мешок с углём. Первую отметку нужно было нанести на пригорке у самой опушки. Саймон подскочил на корне, перескочил низкую кочку и тут же присел, вычерчивая палкой на земле три переплетённых символа. Движения быстрые, отточенные — он знал эти линии наизусть, мог начертить их хоть с закрытыми глазами.       Встав, он отряхнул колени и пошёл дальше, насвистывая что-то себе под нос. Мотив рождался прямо в шаге — сбивчивый, но бодрый, и казалось, что лес подхватывает этот ритм шорохом травы под сапогами.       Возле старого дуба он проверил вырезанную весной руну. Глубокая, чёткая, сухая — мох обошёл её стороной. Пальцы легко скользнули по выемке, и Саймон довольно кивнул.       За спиной шуршание — на тропке, у кочки, сидел заяц. Саймон махнул ему рукой:       — Привет, сосед! — сказал негромко, но с улыбкой.       Заяц дёрнул ухом и рванул в сторону кустов.       Дальше, на поляне, пара ворон важно вышагивала по траве, ковыряясь клювами в земле. Саймон топнул ногой, и птицы нехотя вспорхнули, с карканьем отлетев к краю леса.       — Вот и ладненько, — пробормотал он, присаживаясь к новой отметке.       Каждая руна выходила из-под его руки ровной, отточенной. Короткий росчерк, плавная дуга, острый угол — и всё готово. Он знал их не хуже, чем свои пальцы. Орион всегда говорил: главное — не сила, а порядок. Одна неровная линия, один пропуск — и всё пойдёт насмарку.       Между деревьями мелькнула светлая тень плаща — Орион проверял метку на сосне чуть в стороне. Даже на расстоянии в его движениях было что-то выверенное, спокойное, будто он отмерял не шаги, а время. Саймон не окликнул его — да и не требовалось.       Он шёл дальше, присаживался к земле снова и снова, оставляя за собой следы — тонкую невидимую стену, которая ночью станет непреодолимой преградой. Ветер усилился, листья зашептались, но Саймон всё ещё весело насвистывал, будто ночь вовсе не могла принести ничего страшного.       Когда Саймон вернулся к домику, на крыльце уже не было света — только тусклое, ровное свечение пробивалось из окна. Внутри, у стола, Орион сидел в своей свободной белой одежде. На столешнице горела свеча, бросая мягкий свет на страницы книги, а тень от её пламени плясала по стенам.       Он медленно перелистывал страницы, взгляд сосредоточенный, движения спокойные, выверенные. Услышав шаги, Орион поднял глаза — всего на секунду, но достаточно, чтобы встретиться взглядом с вернувшимся.       — Сегодня ты задержался дольше обычного, — тихо сказал он, закрывая ладонью угол страницы. — Ничего не случилось?       Саймон мотнул головой и, стаскивая с плеч сумку, уже с улыбкой начал:       — Сегодня снова видел того чёрноухого зайца! — он отряхнул ремень от налипшей травы и продолжил, сбрасывая слова с жаром. — Ну, того самого, которого я вам показывал весной. Чёрные кончики ушей и белая мордочка… всё-таки он чертовски красив. Я думаю, мы могли бы подружиться, если бы он меня не боялся.       Орион уже вернулся к книге. Пальцы неторопливо перебирали страницы, взгляд снова упал на строчки.       Саймон зачерпнул из кувшина воды, поднял его и протянул учителю. Тот мельком глянул, провёл пальцем по боку, быстро чертя руну. Вода в кувшине чуть колыхнулась, и от неё пошёл лёгкий пар — тепло разлилось мгновенно.       — Спасибо, — сказал Саймон и, заварив горсть трав в кружке, посмотрел на учителя. — Может, поедите?       Орион захлопнул книгу с сухим, негромким звуком.       — Нет. Сегодня — не буду. Ешь один.       Саймон чуть нахмурился, но понимание было сильнее обиды. Он кивнул и, достав из шкафа хлеб и кусок вяленого мяса, уселся за стол. Пламя свечи колыхалось от лёгкого сквозняка.       За окном ветер набирал силу. Он цеплялся за створки, завывал в щелях, будто пробуя их на прочность. В этом звуке было что-то глухое, давящее, предвещающее приближение Тьмы.       Орион оторвался от своих мыслей и резко повернул голову к окну. Взгляд стал внимательным, настороженным. Саймон тоже замер, уловив перемену в воздухе.       — Учитель?.. — осторожно позвал он, заметив, как изменилось лицо старшего.       — Оставайся в доме, — коротко бросил тот, откинув книгу на стол.       Орион поднялся, движение — быстрое, но даже оно без суеты. Глухие шаги по полу, и вот через мгновение он уже снаружи. Ветер хлестнул по лицу ледяным дыханием, пробираясь под кожу. За дверью не слышно было даже птиц — только протяжный вой, словно сам лес стянулся в тёмный ком и теперь скребётся по вискам тревожностью.       Саймон, не выдержав, все-таки вышел следом.       Орион, стоящий чуть поодаль от дома, медленно провёл носком сапога по земле, и вдруг — будто кто-то сорвал крышку со скрытого костра — в траве загорелись десятки рун. Яркие, бело-золотые, они тянулись цепью, опоясывая дом, и каждая дышала своим жаром.       Из-за тёмных зарослей терна, там, где густо переплетались ветви, что-то зашевелилось. Вылезли первые. Их силуэты были рваными, словно сотканными из дыма и клочьев мха. В углублениях лиц — не глаза, а горящие угли, а пасти тянулись вширь, издавая хриплый, сырой вой. Длинные лапы заканчивались когтями, похожими на корни, а спины, изогнутые в дугу, будто приучили их ползти и бежать одновременно.       Они рванулись в сторону города, задевая ветки, ломая кусты. Но, завидев неподвижную фигуру в белом, резко сменили направление. Вой стал выше, и вся стая понеслась прямо к нему.       Орион не отступил ни на шаг. Руки слегка двигались в воздухе, будто он водил ими по невидимой поверхности. За каждым движением следовала вспышка — руны загорались под ногами врагов. Земля дрогнула, сотрясаясь, и тварей бросило вниз — когти вонзались в почву, но трещины затягивались, уводя их глубже. Из-под земли вырывались языки пламени, охватывая их тела и пожирая до пепла.       Саймон стоял у порога, не сводя глаз с этого зрелища. Сегодня их было непривычно много. Волны тьмы одна за другой ударялись о невидимый рубеж, и каждую встречали свет и жар рун. Но лес впереди всё ещё шевелился, и от этого движения у Саймона неприятно холодело в груди. Он невольно сжал поручни, чувствуя, что в воздухе сгущается что-то большее, чем обычный ночной набег.       Мальчишка не сразу заметил, что в воздухе, чуть в стороне от сражения, кружат крошечные Огоньки Тьмы. Они были похожи на крохотных бесов, ещё не ставших чем-то большим: полупрозрачные силуэты, вытянутые, как маленький ком пыли. Они танцевали в вихре ветра, словно наслаждаясь зрелищем, а потом исчезали с одним его порывом, развеиваясь, будто дым. Никто не обращал на них внимания — они были безвредны. И всё же Саймон не мог понять, почему внутри всё холодеет именно при виде этих малюток.       Он перевёл взгляд — и сердце ухнуло вниз. Из тени деревьев, низко пригнувшись, крались другие. Человекоподобные, но слишком вытянутые, с чёрной кожей, будто прожжённой до углей, и с горящими, колющими глаза́ми, в которых не было ничего человеческого. Они шли тихо, но быстро, и Орион их не видел — его внимание было обращено в другую сторону, где рвались к прорыву другие твари.       Саймон не успел подумать. Рванул с места, пролетел мимо Ориона, и тот лишь краем взгляда зацепил его силуэт. Мальчишка бросился к ближайшей руне, коснулся её ногой, вбросив в неё всё, что мог, и прошептал — почти выкрикнул:       — Давай, давай, работай!       Но вместо вспышки огня из земли поднялись два тонких стебля, распустив на концах нежные, почти светящиеся цветы. Они качнулись на ветру, как насмешка, и в тот же миг тварь сбила его с ног, нависнув, закрывая собой весь свет.       Грохот, треск, и земля под чудовищем взорвалась, поднимаясь из глубин, словно сама схватила врага. Она сомкнулась вокруг него и потянула вниз, утягивая в темноту.       — Что ты творишь?! — голос Ориона разрезал шум ветра, яростный и резкий. — Немедленно в дом! И не мешайся!       Слова обожгли сильнее, чем холод. Саймон лежал, глядя на дрожащие в земле руки. Внутри всё сжалось, тяжело и глухо. Он снова хотел помочь… и снова стал обузой.       Вдруг его резко дёрнули за ворот куртки, приподнимая и ставя на ноги. Орион, даже не глядя прямо, бросил:       — Живо вернулся! И не высовывайся!       Саймон сглотнул, развернулся и почти бегом кинулся к дому, чувствуя, как злость на самого себя жжёт сильнее, чем холодный ветер, завывающий в створках.       Влетев в дом, захлопнул двери так, что петли глухо скрипнули, и тут же задвинул засов. Пламя свечи на столе он задул одним коротким выдохом — лишний свет только притянет тварей. В полумраке он почти бегом проскочил к окну и, прижимаясь к стене, осторожно выглянул.       Снаружи, в отблесках рун, Орион стоял неподвижно, будто врос в землю. Его руки плавно скользили в воздухе, и каждый росчерк оживлял очередной знак под ногами врагов. Нечисть ломилась волна за волной, но никто из них не успевал сделать и трёх шагов — руны вспыхивали и сжигали их, унося тела в землю.       Ночь тянулась как всегда — медленно и вязко, только сейчас каждое мгновение было как растянутая нить. Саймон оставался в доме, прислушиваясь к рыку и хриплым голосам, к шорохам, от которых мороз полз по спине. Иногда казалось, что звук идёт прямо из-под пола.       Снаружи бой не утихал, но Саймон видел — сил становится меньше. Наступил последний, самый тяжёлый наплыв. Орион, чтобы не подпустить тварей слишком близко, стал отступать — шаг за шагом, не прерывая движения рук. Он держал их на расстоянии, ведь одно неверное прикосновение могло сорвать концентрацию, а тогда всё пошло бы иначе.       Вскоре белая фигура скрылась за углом дома. Саймон стиснул зубы, сдерживая желание броситься на помощь. Он верил в учителя… но эта вера сейчас боролась с беспокойством.       И вдруг над домом что-то изменилось. Воздух потяжелел, а в небе начали собираться тучи — густые, быстрые, как вода, льющаяся в одну воронку. Саймон понял, что это значит. Он рванул вверх по лестнице, в свою комнату.       Окно там выходило на противоположную сторону, где было тихо. Он распахнул створки и перевесился наружу. Из-за угла дома бил свет — холодный, рваный, и тучи над ним сжимались всё плотнее.       Мгновение — и Орион обрушил молнию в землю. Разряд, ослепительно белый, прыгнул по всей округе, перепрыгивая от одной точки к другой. Гулкий треск и гром рванули в уши, в груди дрогнуло. Это было одно из тех заклинаний, что требуют слишком много сил, но и результат оставляют бесспорный: тьма дрогнула.       И вместе с тем, как стихли гул и вспышки, замерли и голоса нечисти. Лес снова стал тихим, будто и не рвался минуту назад в огонь и свет.       Прислушавшись к тишине, Саймон тут же сорвался вниз по лестнице и бросился к окну. В мерцающем свете раннего рассвета лес казался пустым — ни одного движения, ни одного чужого силуэта. Это значило, что им снова удалось пережить ночь.       Он распахнул дверь и выскочил на улицу, сапоги скользнули по влажной траве. Сердце колотилось, когда он рванул туда, где видел учителя в последний раз. За домом, в той части леса, что была скрыта от окон, Орион сидел на земле, тяжело дыша. Плащ сполз с плеч, белые волосы спутались, а над верхней губой алела тонкая полоска крови.       — Учитель! — крик Саймона разлетелся между деревьями.       Он подбежал, опустился рядом и осторожно подхватил старшего, помогая ему облокотиться на себя.       — Всё в порядке? — голос дрогнул, и он невольно сжал ладонью чужое плечо.       — Да… — выдохнул Орион, едва заметно кивнув. — Но сегодня их было слишком много. Странно много. Думаю… они чего-то боятся. И решили ударить сильнее.       Саймон нахмурился, тяжело выдохнул.       — Вам нужно перестать это делать… И оставаться дома, как я.       — Если я останусь, твари дойдут до города, — спокойно ответил тот, подняв взгляд.       Мальчишка сжал губы, но промолчал. Он знал, что нападения идут не только со стороны Тернистого леса, но решил не говорить — не хотел лишний раз тревожить старшего.       Он осторожно поднял Ориона на ноги, перекинул его руку себе на плечо и повёл обратно. В доме помог подняться на второй этаж, и едва они добрались до комнаты, чародей буквально рухнул на постель. Саймон поправил подушку, устроил его удобнее, тихо вздохнул.       Орион лежал на постели, дыхание рвалось тяжёлыми, медленными вдохами. Саймон стоял рядом, не зная, чем можно помочь. Пальцы то и дело сжимались в кулаки, взгляд бегал от лица учителя к комнате, будто в поисках ответа.       — Вам нужно беречь себя, — наконец выдохнул он. — Ваше тело совсем слабое… Нам лучше уйти отсюда, оставить это место.       Орион чуть качнул головой, стерев с носа кровь тыльной стороной ладони.       — Осталось ждать ещё немного… — сказал он тихо, но твёрдо. — И я смогу стать другим. Стану сильнее.       Саймон нахмурился.       — Вы постоянно так говорите, но ничего не меняется. Всё это — глупости.       — Значит, время ещё не пришло, — едва слышно ответил Орион. — Но придёт. И тогда… ты должен будешь слушаться меня, оставаться рядом. Направлять и помогать.       Мальчишка отвернулся, пряча непонятное чувство, сжавшее грудь.       — Я всё помню, — пробурчал он. — И учусь как положено. Чтобы потом подсказывать вам, если вдруг всё забудете. Хотя… я всё равно не понимаю, как это вообще возможно.       Ответа не последовало. Орион уже провалился в сон, дыхание стало глубже и ровнее. Внутри смешалось всё — гордость, восхищение и тянущее беспокойство. Он знал, что после таких ночей тело учителя восстанавливается долго. Поэтому, прикрыв за собой дверь, Саймон быстро спустился вниз, решив дать ему отдохнуть.       

***

      Саймон, закончив рассказ, ещё какое-то время смотрел на гладь воды, будто в ней мог найти что-то недосказанное. Потом тихо произнёс:       — Вот каким был учитель раньше.       Орион чуть склонил голову, всматриваясь в отражение, но взгляд его был уже где-то глубже, чем просто в реке.       — Тот Орион… и правда всё знал наперёд, — задумчиво сказал он. — А ты уверен, что он не мог видеть будущее?       — Нет, — Саймон покачал головой. — Он всегда говорил, что это дар рода. А мы ведь… вовсе не родные братья.       Орион усмехнулся, протянул руку и взъерошил ему волосы.       — Вот видишь… всё это время твоё предназначение было направлять меня. Разве это можно назвать бесполезным? Конечно же, нет. Если бы не ты, мне было бы куда сложнее!       Саймон поднял взгляд, встретился с его улыбкой и, чуть смутившись, пробормотал:       — Да учитель и без меня прекрасно справлялся…       Орион рассмеялся громче, чем прежде, и качнул головой:       — А мы ведь договорились называть друг друга братьями.       Уголки губ Саймона дрогнули, и в глазах мелькнуло тепло, будто это простое напоминание весило больше, чем любые слова о прошлом.