Исповедь недостойного

Насколько я помню, ту ночь мне суждено было провести в приюте для бездомных на окраине города. Место жутковатое на первый взгляд, однако не настолько ужасное. По сравнению с приютом святого Николаса, создавалось впечатление, будто здесь – в пристанище для отбросов общества – царит едва ли не родственническая атмосфера. К сожалению, это была лишь иллюзия, которой я, одурманенный свободой, поддался. Единственное,что связывало между собой этих несчастных людей – отчаяние и единственный возможный финал – смерть от передозировки, смешанным с какой-то дрянью, героином или чем похуже. Но, как я и сказал, я не думал, что всё намного ужаснее, чем мне казалось. Я был бунтующим подростком, ошибочно решившим, что знает,что такое жизнь. Мне хватило денег,чтобы прилично поесть в местной столовой. Удивительно, но бомжи и последние наркоманы питаются лучше, чем бедные сироты в моём "любимом" приюте. Но, думаю, вас вряд-ли удивит холодное картофельное пюре с ножкой курицы и пластиковый стакан чёрного чая. Меня тоже не удивило такое блюдо. Скорее это было горькая обида, мешающая мне спокойно проглотить куски крупно нарезанного картофеля,что встречались среди бледно-жёлтой массы. Неужели можно есть не только пожёваную рисовую или овясную кашу с еле заметным ломтиком сливочного масла? На долю секунды я почувствовал мнимый укор – дело рук моей, пока ещё не опороченной совести. Пока я пиршествую, мои друзья по несчастью давятся безвкусной кашей. Но, как я и сказал, это была лишь доля секунды. У меня не было друзей в приюте. Казалось бы, нас всех, как стадо овец, объединяет одна беда – тяготы жизни под кожаным хлыстом бездушных мучителей, однако даже это не разожгло в нас искры тёплых отношений. Наоборот – угроза удара этим самым хлыстом рождала в каждом из нас страх разглядеть друг в друге соратника. А жаль. Я бы с радостью разделил свой, по-моему не самый скромный ужин. И к моему тогдашнему счастью, нашлась душа, похожая на меня – жалкое существо, лишь отдалённо напоминающее что-то разумное, опустило на моё худое плечо свою ладонь. – Извините, вы не поделитесь своим чаем?– произнёс незнакомец, неловко пряча глаза. Вдруг внутри меня что-то надломилось. Должно быть этот бедняга часто сталкивался с отказом, при чём не в самой приятной форме. Кому как не мне знать что значит прятать взгляд, и что чувствовать при этом. Стыд от осознания своей никчёмности, страх получить по шее за неосторожность даже подумать о том,что кому-то ты будешь приятен,чтобы с тобой разделить трапезу. – Да, конечно, – ответил я, отливая ровно половину содержимого своего стакана в стакан незнакомца. И только сейчас я разглядел под пошарпанным капюшоном то нечто, что прятало полные тоски глаза. Это был старый побитый пёс с разодранной губой. Да и не только губа была разодрана, но именно она почему-то пробудила во мне любопытство. – Кто Вас так?– бросил я, не отрывая взгляда от спрятанного под ласкутом ткани лица. – Что?– переспросил незнакомец. Видимо, он не думал,что я заговорю с ним. – Ах... Это. Никто, к счастью. Я сам. Получив ответ, я вернулся к поглощению пищи. Вернее я сделал вид, а сам размышлял, борясь с желанием проявить ещё больше любопытства, как можно самому себе причинить такой вред. – А кто Вас так? – вдруг спросил загадочный любитель причинить себе вред. Теперь уже я не ожидал этого вопроса,и нужно было видеть морду этого типа, довольного тем фактом, что он застал меня врасплох. Сначала я действительно не понял о чём он, пока не увидел, что рукава джинсовой куртки закочены – привычка с приюта, нас заставляли подкачивать рукава, чтобы не запачкаться – и мои уродливые шрамы от ударов розгами на запястьях непренуждённо красуются перед окружающей фауной. – Учителя,– безэмоционально произнёс я, быстро опуская рукава. – Неужели приют святого Николаса, чёрт меня дери?– всхлопнув руками, удивился мой собеседник. – Ужасное место, чтоб ему провалиться. – Неужели знаете?– отставляя стакан, спросил я. В тот момент меня обуял гнев от осознания, что ,как выяснилось, не так уж и много равнодушных людей. Но если они знают о тех ужасах, таящихся за дверью приюта, почему никто не добивается справедливости? Мне этого не дано было понять, и на смену ярости пришло знакомое мне чувство – стыд. Теперь мне стало жаль сирот вдвойне. – Ещё бы не знать. Оглянись, малыш, каждый третий – воспитанник приюта. Лохматый пёс задёр рукава своей толстовки и передо мной предстала ужачная картина – запястья незнакомца были увиты шрамами и рубцами. Моё сердце сжалось. Вот оно – дьявольское клеймо приюта святого Николаса. Кажется, я хотел было сказать что-то, но мой шок сковал гортань. – Да, – заключил он. – Такой сувенир есть почти у каждого. Ты хороший парень. Я помогу тебе устроиться. Есть один парень, он держит ночной клуб неподалёку. Я работаю на него. Кличка у него странная, правда. Бабба-Чопс. Я дам тебе адрес. И совет заодно: какую бы работу он не поручил – относись к этому только как к работе. Позже он начёркал на салфетке адрес ночного клуба. И надо же... Ночной клуб едва не на улице Ле-Гранд. Этот жалкий, прям как это место, клочок бумажки, освежил в памяти образ ещё одного незнакомца. И он был куда милее моего случайного собеседника, который вскоре ушёл. Я остался наедине со своими мыслями. На секунду мне показалось,что у меня есть шанс встретить мой маятник свободы всё на том же месте, и не побояться заговорить. Эти размышления ласкали мой юный, полный страсти к чему-то эфимерному, разум. Замечтавшись, я забыл, что сейчас мой единственный маяк – это кость на дне тарелки. Но я был счастлив и тому. Я принял решение отправиться в клуб чуть позже, но не раньше, чем взойдёт солнце. Проще говоря, я был там ровно в три часа ночи, когда клуб кишмя кишил любителями дешёвых коктейлей и наркотиков. И как же я не вписывался в этот пошлый карнавал разгорячённых молодых людей. Меня накрыла волна дискомфорта. После тихого приюта оказаться в громком клубе – это как очнуться посреди урагана в деревне,где ураганов не бывает. Тем не менее выбора не было. Или мне хотелось так думать, я не знаю. Выбор есть всегда, и я этого к сожалению не понимал, а скорее – не хотел понимать. Я слишком привык быть жертвой обстоятельств. Нашёл я этого Чопса очень быстро. Он был неприятным, хоть на вид эта овечка вполне безобидна. Чёрная рубашка была слегка расстёгнута, на руке красовался золотой браслет, а чёрные джинсы, казалось, сковывают движение настолько, что ему будто дышать даже тяжело. Однако вопреки моим поспешным выводам, передвигался он вполне себе свободно. – Наркоты нет,– протараторил он, даже не взглянув на меня. Сказать, что я оскорбился – ничего не сказать. Но меня быстро успокоила мысль о том, что наш счёт предвзятости сравнялся. – Нет, Вы не поняли. Мне сказали,что у Вас есть работа. Чопс как-то оживился, когда я заговорил о работе и на его морде засияла хищная улыбка. Это вызвало во мне странные чувства. Бабба-Чопс – овца, и увидеть на морде овцы хищный оскал – это так же странно, как увидеть тигра, жующего траву. Хотя вполне возможно, что меня сбила с толку его чёрная шерсть, она-то явно придавала его подобию улыбки зловещий оттенок. – Прекрасно. И какую работу ты хочешь? – отложив телефон, спросил меня мой работодатель, не прекращая лукаво улыбаться. – А какая есть? – Ты можешь быть барменом, уборщиком или ,если хочешь, бухгалтером. – Здорово! Бухгалтер звучит не сложно. Как гром среди ясного неба, кабинет наполнился хохотом Чопса. Я же с недоумением пялился на него, не понимая причину его смеха. – Ладно, это было смешно. Прости, котик, но бомжи не работают бухгалтерами. Я с трудом сдерживался,чтобы не придушить этого нахала прямо в его кабинете. Это был первый укол и первая причина разочароваться в человечности работадателей. – Я могу предложить немало, зависит только от того,на что ты готов,– успокоившись, продолжил Чопс. Я и сам не знал, на что я готов. Ведь я-то ничего не пробовал. Из работы в приюте у меня были обязанности дежурного иногда: я укладывал спать детей помладше, следил за чистотой спален, иногда помогал на кухне. Но даже следующее, что мне предложил Чопс казалось мне вариантом получше,чем прислуживание в приюте. – Я занимаюсь не только клубом. Точнее у нас есть вип-комнаты для гостей. Платят немало. Но чтобы и тебе заплатили немало, да ещё и чаевых добавили – нужно потрудиться. – Как потрудиться? И снова я увидел на морде Чопса улыбку. Но это был не оскал, а скорее глупая усмешка, будто он сдерживает неистовый поток дикого хохота. – Когда как. Иногда руками, что бывает редко. А иногда ротиком. Более унизительного предложения я не слышал. До этого мне казалось, что драить приютские туалеты – наказание, ужаснее которого придумать трудно, но видимо у Чопса фантазия хитра на выдумку. – Мне не подходит,– отрезал я, стараясь не терять самообладания и достоинства. – Хорошо. У нас есть ещё одна вакансия. Хочешь быть курьером? – Вы доставляете еду? – Ну можно и так сказать. По крайней мере это можно проглотить. Пару секунд я просто смотрел на него. И видимо ему было невдомёк,что я прекрасно понял о чём он говорит, иначе он бы не выпалил: – О Господи, наркотики, парень. Нар-ко-ти-ки. Мне стало ясно, что я зря последовал совету того тупицы в приюте для бездомных. Я хоть и не был самым презентабельно выглядящим гражданином, но честь у меня была. Поэтому я молча ушёл. – Если что, ты знаешь, где меня искать!– прокричал мне вслед Чопс. – Все вы рано или поздно возвращаетесь. Первая мысль, которая меня посетила – нужно выспаться. Так что я отправился в то место, которое служило моим новым домом. Да, тот самый приют для бездомных. Теперь только я разглядел тени Сен-Марсена в полной мере. Они по всюду: копошатся в мусорных баках, стараясь отыскать в них остатки своего достоинства; на обочинах больших дорог выпрашивают мелочь, уповая на неравнодушие проходящих мимо людей; оплетают собой дешёвые бары, пытаясь найти на дне бутылок и стаканов следы минувших, прожитых зря лет. На секунду меня охватила уверенность в том, что я не позволю себе стать одним из таких теней. Не могу представить себя, лежащим на супенях спуска в метро, умирающим от передоза. Но, как и вся наша жизнь, это была лишь секунда.