world alone

You're the only friend I need

Sharing beds like little kids

And laughing 'til our ribs get tough

But that will never be enough

Разгоряченные парой-тройкой шотов, они вышли на свежий воздух. Ноги гудели после концерта, но алкоголь и адреналин смягчали дискомфорт. — Это был так круто! Ой- Мерлин запнулся о камень, и чуть не упал в лужу. — Пьянь, — Пендрагон рассмеялся и поймал его за локоть, хоть у самого кружилась голова. Мерлин повис на нём, хихикая и щекоча шею волосами. Он был пьян сильнее Пендрагона, хотя выпили они поровну. Наверное, всему виной его стройная комплекция. — Я не должен пить, — сказал Мерлин, звуча обеспокоенно. Его щёки раскраснелись еще в клубе, но холодный ночной воздух норовил окрасить их в багряный оттенок. — Я бы вызвал такси, но боюсь, что тебя вырвет. Давай-ка немного пройдемся, проветримся. Заодно протрезвеем. — Ничего меня не вырвет! Я исклч… Исключт, — запинаясь, проговорил Мерлин. — Исключительный, я понял, — перебил его Артур. Артур откинул пряди волос с его лица, его рука спустилась на плечо, придерживая. Они пошли в сторону метро, пока Мерлин продолжал бормотать что-то про алкоголь. — Сумка! Артур, где моя сумка? — встревоженно сказал Мерлин, кажется, действительно трезвея. — У меня, — успокоил его Артур, — она, кстати, тяжелее, чем кажется. Что ты в ней носишь? Вместо ответа, Мерлин потянулся за ней, и Пендрагону пришлось её вернуть. Зимняя ночь бодрила, и всё же ему было легко, он чувствовал тепло от алкоголя внутри и от плеча Мерлина, которое он продолжал придерживать. У ближайшей станции метро Артур всё же вызвал такси, решив, что прогулок на сегодня достаточно. За окном автомобиля сменялись пейзажи и мелькали цветные огни, кружа голову. Мерлин сидел немного напряженно — может, ему нездоровилось после выпитого. Или он всегда был таким, а Артур только сейчас заметил? Когда они добрались до территории общежития, Мерлин выглядел уже спокойнее. Они шли до своего корпуса, когда в сумерках вдруг завиднелись белые вкрапления. — Первый снег, — с придыханием сказал Мерлин. Он задрал голову, глядя на вихрь маленьких белых снежинок. Стояла непривычная тишина, и эта сюрреалистичная атмосфера, вкупе с алкоголем, заставила Артура сказать то, о чем в другой раз он бы промолчал: — Знаешь, ты… Мой первый друг. Мерлин обернулся. Его силуэт в темноте был подсвечен фонарём. В глазах Мерлина мелькнуло удивление, но его тут же сменила уже знакомая искра счастья и чего-то еще; чего-то, что Артур еще не мог разгадать. Он улыбнулся и, о, эта улыбка, простой изгиб губ, на мгновение пригвоздили Артура к земле. Тогда он ощутил руку Мерлина в своей, и тот потащил его в здание, подальше от холода. Они прошли до своей комнаты мимо по удаче спящего консьержа. Стащив из ящика стола Пендрагона леденцы, Мерлин упал в его же кровать, ложась на бок и удобно прислоняясь к стене. За окном всё ещё кружили снежинки — завтра, наверное, наметёт еще больше снега. — А ты горазд лазить в моих вещах, — удивленно заметил Артур, но Мерлин лишь рассмеялся. Пендрагон лёг рядом с Мерлином, лицом к нему. Они делили подушку, лежа так близко, что Артур чувствовал его дыхание. Ему давно не было так хорошо. На улице начало светать, и комнату залил голубоватый свет. — Я не хочу, чтобы между нами что-то менялось, — сонно сказал Мерлин, — я хочу, чтобы мы всегда были Артуром и Мерлином. Это застало Пендрагона врасплох. Артур опустил свою ладонь на сложенные перед собой руки Мерлина — очередной пьяный жест. Он хотел что-то ответить, но обнаружил, что Мерлин уже уснул. Он тоже прикрыл глаза, и ему ничего не снилось. Проснулся он от того, что Мерлин чем-то громыхал — у везучего идиота, видимо, не бывало похмелья. — Что ты делаешь? — прохрипел Артур, закрыв голову подушкой. — Сегодня воскресенье! Воскресная уборка, — объяснил Мерлин, — я попросил пылесос. — Серьезно? В восемь утра? Мы еще даже не завтракали. Мерлин взглянул на Пендрагона с неверящей ухмылкой. Иногда он и правда напоминал капризного ребёнка. — Ты видел, как тут грязно, Артур? Ты хоть раз пылесосил, за то время, что жил тут один? Пендрагон смирился с тем, что ему не удастся поспать и вылез из постели, без особой инициативы поднимая свои вещи с пола. — Не знал, что ты любитель порядка, — ответил ему Артур, оглядывая вещи соседа, которые также валялись по всей комнате, — и да, конечно, я пылесосил. — Не может быть, — сказал Мерлин, усмехаясь, — я думал, ты не знаешь как. По правде говоря, Артур впервые пропылесосил, поступив в вуз. Но он вполне справился без чужой помощи! Чего нельзя было сказать о стиральной машине, и Гвен, наверное, будет вечно припоминать ему это… — Мерлин. Я знаю, как пользоваться пылесосом. Дай сюда, — сказал он, отбирая прибор. Мерлин не стал сражаться за пылесос и позволил Артуру его забрать, заняв наблюдательную позицию у их стола. Пендрагон и правда неплохо справлялся. Дойдя до их стола, он положил пылесос, и взглянул на Мерлина. — Мне нужно пропылесосить под столом, — сказал он. И Мерлин, было, хотел подвинуться, но почувствовал руки Артура на своей талии. В следующий момент, Пендрагон поднял его и посадил на стол, словно он ничего не весил. После, он, как ни в чем не бывало, продолжил с уборкой. Пока Мерлин, всё ёщё шокированный этим жестом, сидел на столе. — Ну, вот и всё, — сказал Артур, отряхиваясь. — Отнеси-ка его обратно в подсобку, — вручил он пылесос слегка пораженному другу, — и принеси мне кофе. — Я не твой слуга! Мерлин шел по длинному коридору, бормоча обзывательства в адрес Пендрагона. Невыносимый высокомерный осёл! Кофе, однако, звучал неплохо, и он спустился к автоматам на первом этаже. Получив две порции более-менее сносного кофе, он поставил их на столик рядом. Его взгляд приковали мармеладки. Он всунул купюру, и с ужасом наблюдал, как пакет сладостей застрял в дурацкой машине. — Чёрт! — от бессилия он хлопнул по автомату. Получилось сильнее, чем он рассчитывал. — Мерлс! — услышал он недовольный голос Гвейна, — пожалей мою голову. Парень стоял, потирая лоб. Он выглядел так, словно еще не ложился после вчерашней попойки. Студенты всё еще отсыпались по комнатам после нее, и только редкие выжившие бродили по общежитию, в поисках аспирина, как сонные мухи. — Прости! Просто эта тварь не отдаёт мои мармеладки. Гвейн улыбнулся и толкнул автомат где-то сбоку. Мармеладки были освобождены. — Спасибо, — изумленно сказал Мерлин, — нужно будет научиться этой технике. — Рад быть твоим рыцарем в сияющих доспехах, — поиграл бровями парень. Мерлин усмехнулся, и хлопнул его по плечу. Вернувшись к комнате, он замер у двери, услышав приглушенные голоса. (Стаканчики с кофе чудом не пострадали от резкой остановки). Это был голос… Гвен. Дверь была приоткрыта, и он заглянул внутрь. Гвиневра сидела на кровати, опустив голову и глядя на свои руки. Артур сидел рядом с ней. — Есть какие-то вести от неё? Артур качнул головой, и Гвен опечаленно вздохнула, убрав от лица длинные кудри. — Всё также. Если мы дадим знать, что в курсе её локации, боюсь, она снова отправится в бега. — Я скучаю по ней. — Я знаю, — ответил Артур, положив руку ей на плечо. В этот момент, Пендрагон заметил Мерлина и встал. Гвен подняла на него потерянный взгляд. — Мне пора, — шепнула она. Девушка спешно вышла их из комнаты, прикрывая дверь. Мерлин посмотрел на Артура, но ничего не сказал. Тот стоял, глядя в окно, и в этот момент был похож на своего отца. Артур повернулся к нему, с нечитаемым выражением лица, и сказал: — Мы говорили о моей сестре, Моргане. Мерлин удивленно взглянул на него. Моргана. Приемная дочь Утера. С её отцом Утер сражался бок о бок, пока не ушел с первой линии в штаб управления из-за травмы. Он взял её под опеку, когда его товарищ погиб на фронте. Вздохнув, Артур заговорил: — Они с Гвен подружились, пока учились в женском пансионате. Моргана с Утером часто сцеплялись, но когда ей исполнилось 16, они с отцом больше не могли уживаться. Утер отправил ее в пансионат для девушек. Пендрагон сел обратно в свою кровать, взглядом приглашая Мерлина сесть рядом. Солнце встало и теперь освещало комнату ярче любой лампы. В воздухе танцевали пылинки, которые поднялись вверх от уборки. В детстве, Мерлин видел такие же, и думал, что это магия — то, как они парили… — На второй год обучения там к ней подселили Гвен — девушек помладше или новеньких часто подселяли к старшим, чтобы те могли помочь им или объяснить что-то. Они сразу подружились и, на каникулах, когда Моргана возвращалась домой, она привозила Гвиневру, — на этом моменте, Пендрагон улыбнулся, — у Морганы было не так уж много друзей… — Так вы и познакомились, — осознал Мерлин. — Да, — сказал Артур, — Моргана… Так и не смогла поладить с Утером. Она не принимала его консервативной политики, его категоричных взглядов, и в итоге сбежала. Она пообещала Утеру, что будет молчать, если он не будет искать её. Его отец всегда боялся скандалов, берёг репутацию — если он не смог контролировать даже приемного ребенка, как он будет управлять страной? — И всё же, отец не мог оставить её. Почему-то, она всегда была его слабым местом, и он незаметно продолжал искать её. Конечно, с его связями, Моргане было невозможно скрыться — мы узнали, что она в порядке, что она живет у сестры моей матери. Отец был очень осторожен — Моргана пригрозила ему пойти в прессу, но что она могла сказать? Артур видел, что это изводило его — знать, где Моргана, но не быть способным с ней увидеться. Утер любил её, как родную дочь. — Гвен тоже не находила себе места, — признал Артур и замолчал. Когда Моргана ушла, эта утрата объединила их. Несмотря на то, что они жили в разных мирах, Гвен так же, как и Артур, росла без матери, пока отец был вечно занят работой. Между ними было понимание. «Она была странной, знаешь. Тогда, в последние дни» — сказала ему как-то Гвен. «Она говорила тебе что-то? О своих планах?» «Нет. Ничего. Только дала мне это», — подняла Гвен запястье с браслетом. Артур ушёл в своим мысли, но когда он поднял взгляд, Мерлин всё ещё смотрел на него. Без жалости, но с сочувствием. Вдруг он произнёс: — Это не твоя вина, Артур, ты знаешь? Пендрагон не ответил, лишь нахмурился, как от боли. Он взглянул на друга. Мерлин был простым и честным, а в месте, как это, такие черты — большая редкость. Этим они с Гвен были похожи. Мерлин задумался. В своём рассказе Артур упомянул отца и Гвен, но едва затронул собственные чувства. Он не стал давить — было видно, что Пендрагону тяжело давалось говорить о них. Очевидно, отец научил его держать их при себе. Мерлин знал таких людей — им непросто открыться, они словно ограждали себя стеной. Так и Артур не пускал людей в своё сердце. Но в отличие от некоторых, чьё умение любить было спрятано глубоко, Артур был не таким. Мерлин видел отголоски этих эмоций, словно круги на воде. Даже если отец внушил ему, что сила — это отсутствие всяких чувств, он никогда не переставал чувствовать, однако, и не позволял эмоциям поглотить себя. Мерлин видел это в его глазах — волны, разбивающиеся о скалы. Силу и боль. — Ты сказал, Моргана не хочет говорить с твоим отцом? Может, она поговорит с тобой или Гвен? — спросил Мерлин, грея руки об остывающий стаканчик с кофе. — Я пытался связаться, но боялся спугнуть её. К тому же, она никогда не отвечала. Я думаю, она давно сменила номер, а новый не зарегистрирован на неё или тётю — иначе, мы бы нашли его. Артур в один глоток прикончил свой напиток. — Нам стоит поесть, — сказал Мерлин. Он мог бы взять что-то из столовой и принести сюда, если Артур не хотел никого видеть. Пендрагон словно понял его неозвученное предложение и ответил: — Пройдемся. За ночь успело резко похолодать. Воздух на улице стал совсем морозным, и Мерлин сильнее кутался в уже шерстяной красный шарф. Артур, кажется, не слишком мёрз — лишь накинул капюшон толстовки, торчащий из-под куртки. Ветер неприятно пробирался под слои одежды, и Мерлин был очень рад увидеть кафе, в которое Пендрагон их притащил. Место не было шикарным — обычное кафе, в котором часто обедали такие же студенты. Забавные красные стулья, потертые столы и не слишком улыбчивые официанты. Мерлин смотрел в окно на разбушевавшуюся погоду, пока Пендрагон заказал для них пару порций карри. Когда им принесли заказ, Артур заговорил. — Я не всё сказал Гвен. Не хотел обнадёживать её раньше времени. Но со мной связалась женщина, представилась Моргаузой. — Это… — начал спрашивать Мерлин. — Да, — перебил его Артур, — сестра матери, у которой живет Моргана. Она сказала, что есть разговор… Что хочет сказать мне что-то важное. — Что ты планируешь делать? — спросил Мерлин. — Она дала понять, что это связано с моей матерью. Я собираюсь встретиться с ней, — твёрдо сказал Артур, — я обязан знать. К тому же, только так я смогу выведать что-то о Моргане, — добавил он. Когда он говорил о сестре, его лицо всегда окрашивало меланхолическое выражение. — Я понимаю, — посмотрел Мерлин на него, — я бы тоже хотел знать. Обычно, говоря это, люди вовсе не имели этого в виду… Их сложно было винить — он был сыном президента, и его жизнь была отличной от жизни многих. И, тем более, она была отлична от жизни Мерлина. Но впервые Пендрагон чувствовал, что его действительно понимали. В это время в кафе редко бывали посетители, поэтому Пендрагон позволил себе пялиться. Разговор был исчерпан, и они сидели в приятной тишине, нарушаемой только скрежетом вилки о тарелку — Мерлин сидел напротив, пытаясь поймать все рисинки. Его волосы были взъерошены и похожи на воронье гнездо. Артур никогда не верил в судьбу, но в этот момент, в это морозное утро, он думал, что она всё же могла существовать.

***

Гвен вышла на общий балкон, и прислонилась к стене, не заботясь о чистоте своего свитера. Ветер развеял ее темные кудри, обдав прохладой, но, вместе с тем, солнце слепило, и она прикрыла глаза. То, что было между Артуром и Мерлином, напомнило ей о Моргане. В первый же день она знала, что они станут друзьями — Моргана была не такой, как другие богатые девушки в их школе. Другие ученицы не были гадкими, не издевались, всегда были вежливы, но и не принимали Гвен за свою, словно игнорируя её присутствие, пренебрегая ей. Они не звали на вечеринки, не вызывались делать с ней совместный проект и не приглашали вместе позубрить домашку в библиотеке. Но Моргана, нет, она была искренней и доброй — она заступалась за Гвен, если учителя или студентки относились к ней иначе. У нее всегда было сильное чувство справедливости. Наверное, поэтому, ей было тяжело ужиться с Утером и смириться с его политикой. Правда, это не помешало ей выпросить у отца телескоп и в одну из ночей показать Гвен планеты с их тайного места на крыше. Они всё делали вместе — выбирались из школы на редкие прогулки в город, смотрели фильмы, спорили и смеялись, и вскоре стали близки. Картинки стояли перед её глазами, словно это было вчера. Шелковистые и длинные волосы, которые Гвен так любила заплетать, мягкость одежды, которую подруга ей одалживала, аромат её духов, когда она обнимала её. Легкие прикосновения, когда Моргана красила её, тепло их сомкнутых ладоней и переплетенные пальцы. Моргана, прижавшаяся к ней в кровати, потому что её мучили бессонница и кошмары, и «Гвен, это единственное, что помогает». Гвиневра почувствовала влагу в своих глазах. Она не осознавала, как ей было одиноко, с момента, как подруга ушла. Моргана могла бы написать ей, хотя бы весточку, но она словно испарилась, только отдав ей накануне этот дурацкий подарок. «Ты всегда будешь моей лучшей подругой», сказала она Гвен, перед тем, как уйти из её жизни. Моргана обрела свободу, но от мысли, что ради этой свободы, она пожертвовала их дружбой, Гвен было тяжело. Она прерывисто выдохнула, пытаясь взять эмоции под контроль, её пальцы сами потянулись к браслету. Это глупо. У Морганы всё в порядке и она давно живёт дальше. Так отчего эта боль не утихала?