world alone

Une bougie peut illuminer la nuit

Одна лишь свеча может осветить ночь

Un sourire peut bâtir tout un empire

Одна лишь улыбка способна построить империю,

Et il y a toi

Есть ты

Et il y a moi

И есть я.

Когда Мерлин пришёл, бал уже был в разгаре. Заходя в помещение, он не смог удержаться от того, чтобы замереть, задрав голову. Это был самый настоящий зал, как в учебниках истории или на картинах! Лепнина, позолота, блестящий мраморный пол и многоярусная люстра с имитацией свечей. Настенные светильники добавляли света, который отражался от белых стен, и гулял по залу, переливаясь. Оркестр закончил играть одну из композиций, и Мерлин увидел Гвиневру, весело идущую к нему под руку с Лансом. Она была в очаровательном светло-лиловом платье, пока на Ланселоте было подобие рыцарских одежд. — Ты наконец тут! Боялась, что ты не придешь, и труды напрасны, — пожурила Гвен, — удивительно, правда? Гвиневра выглядела как настоящая принцесса. На её лбу переливалось золотое украшение, оттеняющее её кожу. — Тут невероятно, — ответил он, осматриваясь, — и я ни за что бы не пропустил это. — В первый год, очутившись здесь, я думал, что попал в сказку, — признался Ланселот с улыбкой. Мерлин продолжил рассматривать декор, пока Ланс предложил Гвен перевести дух, и они удалились к столу с напитками. На другом конце зала, в толпе, Мерлин заметил светлую макушку Артура. Пендрагон тоже увидел его, и они пошли на встречу друг к другу. За спиной Артура развевался красный плащ, его белая рубашка была подпоясана темно-коричневым кожаным ремнем. На левом плече его плаща красовался герб их семьи — золотой вышитый дракон. Тот же герб, только в миниатюре, был на металлической застежке спереди. На его ногах были обычные темные брюки и ботинки. Образ, хоть и в меру простой, Артуру шёл. Мерлину даже не хотелось его дразнить, но он всё же не удержался: — Даже без короны? Артур проигнорировал его насмешку, и когда зазвучал первый аккорд новой композиции, протянул ему руку: — Потанцуем? Это было странно. Мерлин вложил свою ладонь в его и осторожно спросил: — Как же твой отец? Если это дойдёт до него, он явно не будет счастлив, подумал Мерлин. — Мне всё равно, — ответил Артур. Мерлин тревожно осмотрел его. Ему столькое хотелось спросить у Артура, но у них не было шанса поговорить до бала. — Я не умею танцевать. В плане, бальные танцы и всё такое, — признался Мерлин. — Доверься мне, — шепнул Артур, притягивая его ближе. Рука Пендрагона опустилась на его талию, в то время как вторая придерживала его ладонь. Мерлин положил свою руку ему на плечо, мысленно надеясь, что он не оттопчет этому ослу ноги. Артур плавно сделал шаг назад, и Мерлин, догадавшись, шагнул вперёд, за ним. Артур улыбнулся, когда Мерлин повторил и его шаг вбок — классический вальс. — Ты быстро учишься, — сказал он. Мерлин сконцентрировался на глазах напротив, стараясь не сбиться и не поскользнуться на гладком полу. Постепенно, он втянулся, и просто следовал за Артуром, отдаваясь музыке, их незатейливому танцу, его тёплым рукам на своём теле. Пендрагон остановился, чтобы отпустить его на расстояние вытянутой руки и вновь притянул ближе, так близко, что они почти касались носами. Сердце Мерлина застучало где-то в ушах, едва не перебивая музыку. Забыв об остальном мире, он смотрел на Артура. Обе его руки теперь были на талии Мерлина и на мгновение подняли его в воздух. Пендрагон покружил его, вызывая у Мерлина удивленный смешок. Сверкая, на них падал снег. Мелодия замедлилась, и они остановились в центре зала. Всё ещё в руках Артура, Мерлин не мог восстановить дыхание. Артур улыбался ему и выглядел незаконно, возмутительно красиво. Мерлин тоже улыбнулся, поймав снежинку на свою ладонь: — Они как настоящие! — Генератор снега, — пояснил Артур, — это идея Гвен. Она сказала, что не может быть рождества без снегопада. Он оглянулся по сторонам, чтобы найти глазами девушку. Только сейчас Мерлин осознал, что на них все смотрели. Но если в другой момент, такое внимание бы его смутило, сейчас он был слишком счастлив, чтобы об этом беспокоиться. Беспокойство… Моргауза, вспомнил он. Он должен поговорить с Артуром. — Артур, — произнёс он. Пендрагон кивнул, понимая его просьбу. Забрав свои рюкзаки, они вышли из зала, и Артур провёл его в потёмки пустого кабинета. — Моргауза сказала, что руки моего отца не чисты, — начал Артур. — Откуда у неё эта информация? — уточнил Мерлин. — Это её работа, — ответил Пендрагон, — она дала мне папку с расследованием. О преступлениях моего отца. Просила посмотреть, когда останусь один. Сказала, я пойму Моргану… — Ты уверен, что хочешь прочесть это расследование? — начал тараторить Мерлин, — и, вообще, нет гарантии, что им можно доверять. Вдруг, это диверсия и- — Мерлин… Мерлин! — остановил его Артур, положив руку на плечо, — я уже его прочел. — И… что ты думаешь? — напряженно произнёс Мерлин. — Мой отец врал мне, — сказал Пендрагон, садясь на один из стульев. Он покачал головой, и на его лице была неверящая, отчаянная улыбка. В полумраке вечера, его глаза блестели. Мерлин подошёл ближе, опираясь на стол перед Артуром. — Ты можешь рассказать мне, — осторожно сказал он. Артур прочёл расследование уже столько раз, что мог бы рассказать его наизусть. Но он не хотел — не был уверен, что сможет оставаться спокойным, пока рассказывает. Он протянул Мерлину папку. Глаза Мерлина забегали по строкам. Текст был изложен в сухих фактах, подкрепленных парой документов, но это не отменяло чувство тревоги и отвращения, которое он вызывал. Оказалось, это началось больше двадцати лет назад, когда Утер Пендрагон изменил своей жене. У него был роман с супругой своего бывшего военного товарища, Горлуа, и та забеременела от него. Утер хотел сохранить всё в тайне, и Элейн убедила мужа, что ребёнок от него. Это было не всё. Утер продолжил давить на свою жену, Игрейн, хотя он знал, что беременность была большим риском для её здоровья. В смерти Игрейн была его вина. — Мне жаль, Артур, — он поднял полные грусти глаза на Артура, — что такое случилось с твоей мамой. Но не только её кровь была на его руках. Десятью годами позже, когда Элейн не стало, он задействовал свои связи, и Горлуа отправили на такую миссию, с которой не возвращались. Утер отправил его на смерть, потому что услышал, что тот тоже планирует баллотироваться. Он устранил политического соперника, и, вместе с тем, потому что подозревал, что тот раскрыл их ложь. Он забрал ребёнка себе. «Моргана», подумал Мерлин. Он нахмурился. — Что Моргауза планирует делать с этой информацией? Это вид шантажа, политическая игра? — спросил Мерлин, сохраняя спокойный тон, как бы непросто это ни было. После первого прочтения текста, Пендрагона охватила ярость и смятение. Он успел позвонить Моргаузе, чтобы уточнить это. — Возможно, — также спокойно, в тон ему, ответил Артур, — но она сказала, что копии лишь у меня и Морганы. Что заставляет меня думать, что она не станет публиковать это. Мерлин встал рядом со стулом, робко прижимая голову Артура к себе, пропуская пряди его волос через свои пальцы. — А что ты хочешь делать? — тихо спросил Мерлин. Первой мыслью было высказать всё отцу. Но это был не телефонный разговор, а тот был на другом конце страны. К тому же, это вряд ли было бы мудрым решением. Чуть раньше сегодня, Артур был очень, очень зол. Но сейчас… Артур покачал головой: — Я не знаю. Мерлин кивнул. Он не представлял, что бы он сделал. — Я давно не считаю его хорошим человеком, — сказал вдруг Пендрагон. Мерлин печально хмыкнул. С этим было сложно не согласиться, хоть он и был удивлён, что Артур так легко это признал. — И, поверь, мне не близка его политика. Я в курсе, сколько проблем он создаёт людям, которые отличаются. На этом моменте, до того сдержанный голос Артура дрогнул. Речи его отца на публике, его политические заявления, уже были достаточно отвратительны, но то, что он говорил ему в приватных разговорах, порой заставляло забыть его о любых положительных качествах Утера. И всё же… — Но иногда, я думал, он был хорошим отцом, — сказал он. Пока Мерлин пораженно смотрел на него, Артур продолжил: — Я всегда считал его честным. Верным. Не способным на враньё или… Измену. Он учил меня справедливо относиться к людям, даже если это тяжело. А это было тяжело, мог прочесть Мерлин между строк. Словно читая его мысли, Артур сказал: — Не ему говорить о справедливости, знаю. Просто, люди относятся к тебе по другому, когда у тебя такой статус. Ты не всегда веришь тому, что они говорят. И я думал, что могу положиться на него, что хотя бы ему незачем меня обманывать. Я ошибался. Тяжело вздохнув, он добавил: — Просто не верится. Он столькое требовал от меня, но не соотвествовал ничему из этого. Пендрагон уткнулся в живот Мерлина подбородком, подняв на него взгляд. — Он же твой отец. Это нормально, что ты верил ему. Руки Артура обвили его талию, и он посмотрел на него с нежностью, которую Мерлин не ожидал увидеть в разгар тяжелого разговора. Он вспомнил, как с полчаса назад, Пендрагон пригласил его потанцевать, не заботясь ни о чём. Столько лет он пытался угодить Утеру, быть для него идеальным сыном, его наследником. Быть Пендрагоном, а не просто Артуром. Никого не подпускать к себе, держать свои эмоции под контролем, а маску — на своём лице. Артур старался думать о репутации ради отца, но теперь его ничего не удерживало. Это было отчаяние. — Ты сказал, что скучал по некоторым частям своего дома, — сменил тему Мерлин, надеясь оживить Артура, — что это за части? Пендрагон состроил озадаченное лицо. — По ванне, — ответил он, после секундного промедления. Мерлин засомневался, откровенен ли он с ним. — Ванна? — усмехнулся Мерлин, — ты серьёзно? — Ну да. В университете только душ, ещё и общий. Не расслабишься. Мерлин усмехнулся: — Я последний раз принимал её… Даже не помню. Наверное, совсем ребёнком. Пришла очередь Артура удивленно смотреть на него. — У нас дома был только душ, — объяснил Мерлин, — да и то, если дольше пятнадцати минут моешься, вода становится холодной, — неловко сказал он, морщась. Артур кивнул, делая мысленную пометку. Он так мало знал о Мерлине, но теперь, он готов был всё исправить. — Пора возвращаться, — шепнул Мерлин. Пендрагон нехотя поднялся со стула. День его вымотал и, откровенно говоря, он не хотел никуда идти. — Или, мы можем пойти в комнату, — заметив его состояние, предложил Мерлин. Вариант был заманчивым, но Артур знал, что вряд ли убедит Мерлина пойти на бал одному. Он не хотел, чтобы тот всё упускал из-за него. — И пропустить всё веселье? — поднимая бровь, спросил Артур. — Под весельем ты понимаешь пьяные выходки Гвейна? — поинтересовался Мерлин. Артур усмехнулся, и открыл перед ним дверь, шутливо пропуская вперёд.

***

После бала, Мерлин как обычно свернулся в кровати Артура, удобно уткнувшись лбом под его подбородок. Пальцы Артура нежно перебирали его пряди. Слёзы смачивали его подушку, пока он намеренно глубоко дышал, не давая Мерлину заподозрить неладное. Правильным было бы отдалиться, пока он не разрушил его жизнь. Пока его отец не узнал и не сделал его жизнь адом. Пока он сам, не способный на нормальное выражение эмоций, не сломал что-то в нём. Но он лишь прижал спящего Мерлина ближе, гладя его по спине. На утро, коридоры вновь заполонили студенты. В этот раз, вместо декораций, они тащили за собой сумки и чемоданы. Редкие студенты оставались в кампусе, и в этом году в их числе впервые оказался Артур. У Утера было много работы, и он ещё не вернулся домой на рождество, отписав Артуру СМС, что занят. Сейчас, он был только рад этому. Артур боялся того, что бы он сделал, если бы увидел его. Он знал, что когда-то ему придётся решить эту проблему, но пока он не хотел видеть отца, не хотел даже думать о нём. И всё же, у Утера хватало совести винить врачей в смерти его матери, когда во всём виноват был он, и как бы Артур ни пытался, это не выходило из его головы. Наверное, отец был только рад заняться работой, чтобы отвлечься. Без Морганы, их семейные вечера стали слишком печальными — она ушла как раз под рождество, и было тяжело справлять его, зная, что она не рядом. С прислугой, распущенной по домам на праздники, в их поместье всегда было слишком тихо.

В кампусе, где располагалась столовая и комната отдыха, было особенно людно. Были заняты все диванчики, скучающие студенты ждали, когда за ними приедут родители — или кто там у богатых людей вместо них… Кто-то дотаскивал остатки вещей из общежития, закупался едой в автоматах или столовой, относил ненужные книги в библиотеку. В общем, было не протолкнуться. Мерлин шёл рядом с Артуром, и чувствовал, как все взгляды были обращены на них. Люди всегда смотрели на Пендрагона — в этом не было ничего нового, но теперь они смотрели и на него. Мерлин нахмурился. Он и раньше всюду ходил с ним, но совершенно не представлял интереса для местной публики. Он хотел спросить Артура, отчего все пялятся — может, у него было что-то на лице и этот осёл ему не сказал? Но вдруг понял — это было что-то другое. На него и раньше поглядывали, но больше из вежливости. Сейчас же смотрели внимательно, с интересом. Наверное, всему виной было то, что на нём красовалась красная толстовка Пендрагона с его дурацким гербом, и этот их вчерашний танец на балу… Толстовку Артур напялил на него сам, убеждая, что она теплее непонятных протертых свитеров Мерлина. (Мерлин ему, конечно же, не поверил, но толстовка и в правду была удобной). Мерлин думал, что это должно быть жутко некомфортно — когда на тебя пялятся столько людей. Но отчего-то, это было почти приятно. Все смотрели на них, более того, буквально расступались перед ними, когда они шли. И они смотрели на него потому что он был с Артуром, потому что они считали его кем-то важным для Артура. И потому, что они считали важным самого Артура — важным настолько, что человек, которого он счёл достойным своего внимания, которого он выбрал, был достоин и их внимания. Наверное, это было то, что люди называют влиянием, подумал Мерлин. Он улыбнулся, больше не испытывая нервозности. Он никогда раньше не чувствовал себя так, и наверное, это было по-детски — словно фантазировать перед сном, что в тебя влюбилась супер-звезда или ты выиграл в каком-то очень важном конкурсе. Но ощущалось это именно так. Артур заставлял его чувствовать себя особенным.