Отбросы Тумана

Крик. Резкий, сдавленный — как у зверя, попавшего в капкан. Юки распахнула глаза. На полу извивался мальчишка — кунай торчал из бедра, кровь стекала по ноге, пропитывала одеяло. Над ним стоял Коши. Неподвижный. Без выражения. Будто рассматривал раздавленного муравья. — Ты крепко спишь, — сказал он, негромко, с ленцой. — А шиноби должен быть настороже, даже под семью замками. Особенно — здесь. Он наклонился. Вынул кунай. И без паузы воткнул лезвие в голову мальчишки. Судорожный вздрагивание и тишина. — Вот, — Коши хмыкнул. — Так-то лучше. Он повернулся к остальным. Сорок с лишним глаз уставились на него — одни выцветшие от страха, другие — пустые, третьи — вспыхнувшие, как сухой порох. — Одевайтесь, — произнёс он спокойно. — И запомните: я имею полное право убить любого из вас, если вы мне не нравитесь. – Он склонил голову набок и усмехнулся. — К счастью для вас, я не капризный. Пока что. Дети — не дети. Фигурки в одинаковой форме, голоса без имени. Они задвигались, натягивая чёрную форму АНБУ-учеников, тёмную, как пепел. В зале повисло напряжение — вязкое, будто воздух стал гуще. — Вы — не личности, — говорил Коши, расхаживая среди них. — Вы — расходники. Пока не докажете обратное. Бесполезны. Даже для самих себя.

Пробежка

Дождь лил стеной. Прямой, холодный, как плётка с неба. Лес стонал — ветви гнулись, листья хлестали по лицу, камни под ногами скользили, будто пытались сбросить бегущих вниз. Юки бежала. Дыхание было ровным, как приучили. Ступни осторожно и плавно касались земли. Рядом кто-то задыхался, срывался на кашель. Свист. Удар. Вскрик. Гибкий бамбуковый прут хлестнул мальчика по спине. Тот споткнулся, рухнул в грязь. — Каждая заминка, — бросил Коши, не сбавляя шага, — в бою будет стоить вам конечности. Или головы. Или миссии. Или, если не повезёт, — всего сразу. Он шагал за ними, как жнец за жертвами. Медленно. Не торопясь. Потому что смерть не спешит.

Завтрак

Каша в миске была серая. Густая, липкая, комковатая — как перемолотая грязь. Она воняла гнилью, будто кто-то умер и его успели сварить, пока окончательно не разложился. В казарме стихло. Даже те, кто привык есть объедки с мусорки, не торопились. — Что это за дрянь… — пробормотал один мальчик, скривившись. Коши оказался рядом мгновенно. Как будто ждал. Он схватил мальчишку за затылок и вдавил его лицо в миску. Мальчик захрипел, закашлялся. — Клановый, — сказал Коши. — Посмотрите на волосы — рыжие. Теруми, не иначе. Родился с особой чакрой и ещё более особым мнением о себе. – Он обвёл казарму взглядом, обострившим воздух. — Кто тут ещё не умеет жрать без претензий? Подходите. У нас много каши.

Спаринг

— Встать в пары! — голос Коши был хлёстким, как удар. — Драка. Не тренировка. Подростки заколебались. Начали переглядываться, хвататься за ближайших. Здесь, спаринг — это не разминка. Это шанс остаться без зубов. Или без сознания. Или потерять жизнь. Коши проходил мимо — наблюдая. Кого-то затрясло. Кто-то улыбался. Один мальчик, дрожащий после утренней пробежки, едва удерживал равновесие. Что-то не сходилось. Число. Коши остановился. Посмотрел в конец зала. У стены стояла Юки. Спокойно. Отрешённо. — Ты чего не в бою? — резко бросил он. — Или ждёшь, пока тебя прибьют за бездействие? Она молчала. Лицо — чистый лист. Глаза — зеркала зимы. Коши щёлкнул пальцами, собираясь подозвалть ученика — и вдруг замер. Вспомнил. Один из детей не проснулся. Убит. Унесли, как выброшенный мусор. Теперь число нечётное. Он вздохнул, подошёл к Юки: — Можешь стоять. Если хочешь остаться зрителем — наблюдай внимательно. Иногда зритель живёт дольше. – Он присел рядом. — Я тоже стоял в стороне, — сказал Коши. — Первый день. Не от страха. От знания. Я уже видел, кто упадёт, кто сломается, кто захлебнётся. Один учитель сказал, у меня ум, как лёд. Холодный. Режущий. Похоже, мы с тобой похожи. Юки не шевелилась. Но взгляд её стал внимательнее. Коши усмехнулся. — Хочешь знать, почему я делаю это? Почему бью, убиваю? – Наставник встал. — Потому что из нас с тобой пытались сделать инструмент. Я стал молотом. Другие — гвоздями. – Он шагнул в сторону, махнул рукой. — Посмотри. Эти дети будут калечить друг друга, потому что никто не скажет "стоп". И не скажет. Никогда. Так что если хочешь выжить — стань не молотом. Стань наковальней. Пусть всё ломается об тебя. Зал грохотал. Кто-то бил, кто-то визжал, кто-то молчал под ударами. Один — игрался. Высокий, жилистый парень — лицо хищное, движения резкие. Он не сражался — он ломал. Один удар — и мальчик у его ног застонал. Второй — и рука согнулась под неестественным углом. — ААААА! Хошигакит встал, отряхнулся, хищно улыбаясь. И тут — треск. Палка Коши ударила его по голове. — Ты тратишь моё время, — произнёс куратор. — И мои ресурсы. – Он наклонился к раненому. — Этот — уже непригоден. Спасибо, урод. – Коши повернулся к остальным. — Очистить зал. Пауза. — Ты. Лёд. Сюда. Юки подошла. — У тебя появился соперник, — сказал Коши. — Он силён, туп и без тормозов. — Он усмехнулся. — Возможно, он тебя убьёт. Но это будет не сразу. Парень из Хошигаки ухмыльнулся: — Не обижайся, снежинка. Я буду ласков. Юки встала в стойку. — Начали, — бросил Коши. Юки сделала шаг в сторону. Противник - нет. Он бросился прямо на неё. — Давай, снежинка, — рыкнул он. — Посмотрим, сколько снега останется после удара! Он бросился на неё с размаха. Руки - как молоты. Удар сверху. Юки скользнула в сторону, почти на четвереньках. Взрыв - кулак ударил по полу, подняв пыль и осколки. Она была уже за спиной. Щелчок. Два пальца - в чувствительный нерв на шее. Парень дёрнулся, но не успел среагировать - вторая рука девочки ткнула в запястье с нужного угла. Правая рука его повисла, онемев. — Ты что, играешь в куклы?! — взревел он и попытался схватить её левой. Но Юки уже ушла в подкат, резко вдарив ладонью по внутренней части локтя. Левую он тоже потерял. Две руки - висят. Коши приподнял брови, остальным стало не по себе. Но парень из Хошигаки только усмехнулся. — ДУМАЕШЬ, ЭТО ВСЁ, ЛЬДИНКА?! Он крутанулся на месте, вложив всё тело в удар ногой с разворота. Юки не успела. Уклонилась не до конца. Удар в бок. Она отлетела, как тряпичная кукла, врезалась в стену. Каменная кладка треснула. Воздух вышибло из лёгких. Она сползла на пол, лёжа на боку. Не двигаясь. Хошигаки выпрямился, тяжело дыша, руки всё ещё повисшие. — Хе… Ты живая там? – Он сделал шаг вперёд — и упал на колени. Глаза расширились. — Ч-что за…? – Ноги отнялись. Юки подняла голову. Медленно. Ледяной взгляд. Ни страха. Ни боли. Чистая концентрация. Она встала, не дрогнув. Подошла. Наклонилась к нему. Тот хотел что-то сказать - но она ткнула пальцем в шею. Он вырубился сразу. Коши подошёл. — Хорошо. Но в следующий раз — не принимай удар. Ломай шею. – Он повернулся к остальным. — Следующая пара. После спарингов не было передышки. Никто не дал им ни минуты. Тела гудели от боли, у кого-то дрожали колени, у кого-то на висках пульсировала кровь. Одежда прилипла к коже, промокшая, испачканная грязью и потом. Но Коши уже шагал вперёд, не оборачиваясь: — Встали. За мной. Они пересекли внутренний двор, залитый мутным светом, и вошли в здание. Холод ударил в лицо. Внутри — каменный класс. Гулкий, как склеп. Стены — грубо обтёсанные, с теми самыми выбитыми словами: "Вода принимает любую форму. Шиноби — тоже." Столы из серого дерева, потертые, с зарубками от кунаев и пальцев. У доски, на табурете, сидел человек в маске — гладкая, безэмоциональная, с вырезами для глаз, в которых мерцал тусклый свет. Учитель? Или палач, нарядившийся в мудреца. Разницы не было. — Сегодня вы узнаете, почему вы живы, — начал он ровным голосом. — И почему Кири стоит, когда другие тонут. Он говорил, как поток — без спешки, но неумолимо. Слова обрушивались на учеников, как капли на камень: про победы, про предателей, про страх, который должен быть оружием. Про тех, кого утопили в болотах, и тех, кого сожгли за измену. Истории были как вода, но в каждой — осколок стекла. Аюми села в дальний угол, где тень почти закрывала лицо. Спина прямая, взгляд направлен на доску. Она не писала. Только слушала и запоминала. Тихо, как будто случайно, рядом сел он – Хошигаки. — Сильно ты меня отделала, — пробормотал он, будто сам с собой. Улыбка — кривая, но настоящая. — Тебя как звать-то? Аюми медленно повернула голову. — У оружия нет имени. Кенши фыркнул. И сначала, казалось, даже разозлился. Но тут же усмехнулся, сверкнув зубами: — Ха. Даже мечи подписывают. — Он протянул руку, неловко, с болью в суставах. — Я — Кенши. Аюми не взяла ладонь. Только посмотрела. И, спустя паузу, чуть повернулась к нему. — …Аюми. Едва её голос прошептал, как тень легла на их стол. Сухие пальцы резко схватили Кенши за голову и повернули в сторону доски. Почти мягко, но всё же больно. — Ты плохо слышишь, рыбья башка? — прошипел Коши прямо за спиной. — Слушай, пока учат. Думать всё равно не умеешь. Кенши скривился, но промолчал. По классу, как по воде, пошла рябь: — Почему ему можно? — Они что, теперь особенные? — Юки и этот громила? Несправедливо. — Она даже не дерётся толком. Но волна шепота резко обрушилась в тишину. Коши поднял глаза. И стало тихо. Ки пошла от него волной — тяжёлый, ледяной, как морская глубина. Ни одного движения. Даже воздух в лёгких стал колючим. — Тишина, — спокойно сказал он и прошёлся взглядом по залу. — Вы завидуете? Прекрасно. Превзойдите их. Будьте опаснее Юки. Безумнее Хошигаки. А если не можете… — куратор наклонил голову. — Сдохните тихо. Пусть ваши кости удобрят почву для тех, кто сможет. Ученики опустили взгляды. Даже учитель сделал паузу, прежде чем продолжить. Коши повернулся к Кенши. Тот вытянулся, закинув ноги на стол, как на трон, — самодовольный, с ухмылкой. Подзатыльник. Звонкий, короткий. — Не забывайся, "привилегия", — бросил Коши и исчез так, словно его и не было. Кенши почесал затылок и, не особо расстроенный, наклонился к Аюми. — По-моему, он меня любит. Она молчала. Но угол её губ дрогнул. Едва заметно. Почти неуловимо. Учитель продолжал, будто ничего не случилось: — Мы не только дерёмся. Мы служим разумом. Кири держится не на кунаях. А на страхе. На правде, которую сам пишет сильный. – Он провёл рукой по камню со словами. — После тренировок вы можете посещать библиотеку при здании куратора. Если хотите остаться в живых — учитесь думать. Некоторые зевнули. Кто-то перевёл взгляд в окно. Аюми же запомнила. Поздно вечером, когда кураторы ушли и казарма наполнилась гулом — шепотом, разговорами и спорами. Юки встала с кровати и прошла босиком по коридору, направляясь в библиотеку. Пыльная. Глухая. Стеллажи, как каменные ребра, уходили в тень. Лампы — тусклые, янтарные. Воздух — тяжёлый. Аюми провела пальцами по корешкам книг. Медленно. Она не умела читать. Но различала знаки. Узоры. Повторы. Слова были как печати — запретные, таинственные. — Серьёзно?.. — донеслось сзади. Кенши. Он стоял в дверях, опершись на косяк. Улыбка в пол-лица. — Ты что, правда читать пришла? – Хошикаги шагнул ближе, усмехнулся: — Это уже за гранью. Аюми молча вытащила книгу с полки. Крепко. Повернулась — и ткнула ею ему в грудь. — А ты умеешь читать? Кенши моргнул. — Ты… серьёзно? — Оружие не учат читать, — тихо сказала она. — Но я видела, как читают другим. Им объясняли. Показывали. Это выглядело… интересно. Он смотрел на неё секунду. Потом — засмеялся. Не громко. Сначала даже удивлённо. Потом — искренне. — Ты офигенная. – Он взял у неё книгу. — Ладно. Я покажу. Только… – Кенши прищурился, хитро: — Условие есть. Аюми смотрела внимательно. Подозрительно. Но не испуганно. — Ты будешь мне должна. – Он кивнул, довольный собой: — Льдинка в долгу у великого Хошигаки Кенши. Это будет легенда. — Хорошо, — сказала она. Он моргнул. — Ты даже не спросишь, что именно? — Если оружие в долгу, — прошептала Аюми, — значит, его позовут, когда понадобятся. Не раньше. Смех ушёл с лица Кенши. Он посмотрел на неё молча. Потом опустился прямо на пол, хлопнул по плитке рядом. — Тогда садись, должница. Сейчас тебя научат читать. Вражеские проклятия и рецепты мертвяков — по списку. Аюми же села рядом, готовясь внимать новые знания.