Ноги? Крылья? Главное - хвост пистолетом!

***

Проснувшись утром, Катя сладко потянулась, а потом заметила, что солнца еще нету в комнате. В комнате царил полумрак, усиленный опущенными шторами. Андрей спал, повернувшись к ней спиной, а она посмотрела на часы. Полвосьмого. Катя обняла мужа сзади и закрыла глаза, в надежде еще покемарить, но сон не шел. Она повернулась на спину — то же самое. Раздосадованная, что в воскресенье проснулась ни свет ни заря, вместо того, чтобы вволю выспаться, запахнула халат и вышла на кухню. Сварив себе кофе, она уселась в свою любимую позу, вытянув ноги на стул. Отхлебнув горячий бодрящий напиток, задумалась. Интересно, появилась ли новая запись, разоблачающая ее, Катерину? Уж больно нервно вчера смеялся любимый. Жаль, что не удалось заглянуть в тайник перед сном. Нужно вести себя аккуратнее, еще не хватало быть застуканной на месте «преступления». Она поставила пустую чашку и только собралась прошмыгнуть в спальню, как в кухню, шлепая босыми ногами и зевая, зашел Андрей. Вокруг бедер была намотано полотенце. — Ты почему не спишь? — спросил он, ероша и без того взлохмаченные волосы. Сам он взял стакан и налил себе воды из кувшина. — Лизке сырников обещала, — сказала Катя. — Приходится выполнять. — А, ну ладно, — кивнул головой он. — Я, пожалуй, пойду еще вздремну… Не беспокойся, я уберу все сам позже, — добавил он, намекая на брошенную с вечера «поляну», и удалился. Катя решила не рисковать и не лезть в шкаф, а занялась сырниками для дочки. Она сняла фартук, которым обычно пользовалась мама и достала творог с яйцами из холодильника. Готовила она нечасто, но сырники ей удавались, как она считала. — Ну что, Жданов, кухня и я кардинально разные понятия или как ты там писал, — сказала она. — Это мы сейчас посмотрим. Растирая массу блендером, ей пришла в голову мысль устроить мужу проверку «на вшивость». Она разделила тесто на 2 части — одну, для Лизки, сделала сладкой, в другую щедро насыпала соли, собираясь эти сырники подсунуть Андрею. Интересно, выскажет ли он какие-то претензии ей лично или снова будет изливать душу дневнику. Когда она заканчивала жарку, на кухню в одной пижаме вбежала радостная Лизка. — Мамочка, доброе утро! — крикнула она. — Чем это так вкусно пахнет? — Привет, солнце! Это я сырники жарю, — сказала Катя и подхватила дочь на руки. Лизка тут же умудрилась стянуть один из миски, предназначенной для Андрея. — А кто руки не помыл? — спросила Катя, водворяя свое кулинарное творение на место. — Быстренько иди в ванну, сейчас мы умоемся, причешемся, а только тогда сядем за стол! Лизка нахмурила брови по-ждановски, надула губы и вышла из кухни. Катя чуть не прыснула со смеху. Дочь все и всегда делала по-своему, а если добиться не удавалось, то сразу хмурилась. Копия отца что внешне, что по характеру. Вошел Андрей, уже одетый в футболку и шорты. — Так, чем это тут у нас так вкусно пахнет? — деловито поинтересовался он, параллельно потянув сырник с Лизкиной тарелки. — Руки! — ударила его Екатерина по руке. — Мыл? — Забыл, кажется… — Иди помой, потом будешь тянуть… Андрей, ты как маленький. Катя укоризненно покачала головой. В кухню снова влетела Лизка. — Папочка, доброе утро! — выпалила она. — Доброе! Как спалось моей принцессе? — Хорошо! Мне снился большой бассейн с золотыми рыбками, как был в прошлом году в отеле в Турции. А завтрак скоро? — Сейчас мы оба приведем себя в порядок, а то мама ругаться будет. Нам нужно причесаться. Идем? — Идем! — радостно выпалила девочка. Они удалились, что было очень на руку Екатерине. Она быстренько рассортировала сырники на тарелке, уложив их горкой. На той стороне горки, со стороны Андрея, она сложила соленые, на другой, Лизкиной — обычные, без соли. Когда они зашли снова, Лизка была умытая, причесанная и очень деловая. Все расселись по местам, Катя поставила эту тарелку и открытую баночку сгущенки на стол, а затем принялась делать всем чай. Залив в чайник кипяток, села сама. Лизка устроила в тарелке бассейн. Она налила туда сгущенки и гоняла в этой сладкой жиже сырники, видимо, представляя, что это золотые рыбки. Впрочем, она не забывала откусывать от «рыбок» большие куски, облизывая сладкие пальцы. Катя сидела, подперев голову руками и наблюдала за Андреем. Ему, как показалось, было очень неуютно под ее взглядом. Он откусил от сырника, на минуту прислушался к необычному вкусу, затем прожевал и еле протолкнул кусок в горло. — Почему сама не ешь? — спросил он. — Жду, когда заварится чай. Ну как? Вкусно? — Очень! Вот только сгущеночки возьму немного. Он взял банку и налил немного себе в тарелку. Екатерина налила себе чаю в большую кружку и снова села, смотря, как он ест. Это было мучительно для него, но он изо всех сил старался себя не выдать. В конце концов Жданов поперхнулся и закашлялся, да так сильно, что из глаз брызнули слезы. Лизка испугалась, набрала в кружку воды и подала отцу: — Папочка, не умирай, пожалуйста! Вот, выпей водички! Андрей отпил немного воды. — Я вовсе не собираюсь умирать, — сказал он, прокашлявшись в конце концов. — Вот глупышка! Ты доела свои сырники? — Да! — Тогда иди в свою комнату? Лизка поблагодарила за завтрак и ушла. Катя снова села за стол. Андрей пил чай из большой кружки. — Все в порядке? Как сырники? — спросила она. — Все просто замечательно, дорогая! Сырники просто изумительны. — А почему ты давишься? Такое впечатление, что сырники чересчур соленые. — Да нет, нормальные сырники. А подавился… Это потому, что ты на меня так смотришь целое утро. Я чувствую себя так, вроде в чем-то виноват перед тобой. Мне кусок в горло не лезет. Может, скажешь наконец, в чем дело? — Да ни в чем… Все в порядке. А что, мне нельзя смотреть на тебя? — Да можно, конечно. Он пожал плечами и стал собирать посуду в раковину. — Андрей… Так что, с сырниками все в порядке? — Да… Он повернулся к ней. — Катерина, если ты снова надумала играть в кошки-мышки, лучше скажи об этом прямо. Вспомни, как однажды твои игры… Чуть все не разрушили. Он замолчал и стал мыть тарелки. Она от возмущения задохнулась, намереваясь немедленно поинтересоваться, кто это еще играет в игры, и чьи игры все разрушают, но подавила гнев и мило улыбнулась: — Ну, перестань, любимый! Ну, в какие игры я могу играть? Какой смысл мне это делать? Я действительно просто смотрела на тебя, потому что. Потому что мне нравится это делать. Ты красивый! И я люблю тебя! Он оторвался от раковины, вытер руки полотенцем и прижал ее голову к груди. — Красивый… Никогда себя таким не считал, ну раз ты говоришь… Это ты у меня самая красивая и самая любимая женщина в мире. Так что, все в порядке? Она посмотрела на него снизу вверх. — Все просто замечательно. Ладно, пойду приберусь в комнате. Он немедленно притянул ее к себе: — Но я же обещал тебе убраться. — Ты можешь убраться здесь. Я ненавижу загружать посудомойку, ты же это знаешь. Андрей двумя руками взял ее за затылок и поднял лицо к себе. — Я ради тебя готов на все… Даже загрузить посудомойку. — Шутник, — Катя слегка шлепнула его. — Ладно, пойду убираться, а потом пойду погуляю с Лизкой в парк. Она уже давно просится туда, хочет покормить уток. Андрей повернулся к раковине, а она пошла в спальню. Собирая фрукты, она поглядывала в сторону шкафа. Ругая себя, что несмотря на обещание, данное самой себе больше туда не заглядывать, коробка с носками мужа ее так и манила. Клятвенно пообещав себе, что это точно в последний раз, она открыла дверцу шкафа, нашла тетрадку и только собралась ее открыть, как услышала в комнате голос Андрея: — Катя! Вздрогнув, она быстренько бросила ее в коробку и выглянула из-за дверки. Умение мужа бесшумно передвигаться всегда восхищало ее, но только не сегодня. Она так испугалась, что задрожали руки. — Уже? Так быстро? — спросила она поспешно. Ей казалось, что он сейчас обрушит на нее весь свой гнев, но Андрей сказал: — Я пришел взять бокалы и тарелки. Посудомойка полупустая получается. А что ты забыла в шкафу? Сыр прячешь, что ли? Он улыбался, довольный своей шуткой. — Да… так. Случайно облилась вином, хочу переодеть футболку. Казалось, он ничего не заподозрил. Он взял бокалы в одну руку, тарелки в другую и сказал: — Ну, ладно. Не буду мешать! Супруг удалился, а Катя быстро захлопнула дверку, решив больше не искушать судьбу. Ругая себя почем свет стоит, что вообще залезла в эту тетрадь, она отнесла продукты на кухню, раз и навсегда решив больше ни при каких обстоятельствах не совать нос в чужие дела, пусть даже это дела ее мужа. Меньше знаешь, крепче спишь. — Я доверяю ему, — твердо сказала она себе. — Иначе наш брак, наши отношения вообще не имеют смысла, если мы будем друг друга в чем-то подозревать! Она тряхнула головой, расправила плечи и отправилась к дочери собирать ее на прогулку.

***