Под сенью стрельчатых сводов

Быть может, то была ошибка? Заблуждение?

Нет ничего глупее, чем допускать мысль, что здешняя атмосфера не могла на него не повлиять, или что она была благодатной для его организма. Живот его скручивало после трапезы. Казалось даже, словно нечто неуловимо противное извивается в его кишках, проходя по всем его кровеносным сосудам. Ощущение было, что желудок выворачивало наизнанку, но первая попытка избавиться от еды в себе не дала результата. Ощущение, что она провалилась в пустой желудок и тут же обосновалась там, не давая даже шанса вытравить её. Впрочем, до сих пор ему мерещился запах и вкус мясистой свинины, аромат наполнял ноздри, обволакивал собой. Как можно было забыть, что то месиво было ничем иным как трупами недавно убиенных? Поколебать саму веру, что спасала его многие месяцы! Но, быть может, ему в подмастерье шла сама Тьма, не желавшая слишком быстро убивать столь интересную игрушку.       Рейнольд покрывался по́том, теперь он был неестественно бледным. Даже после самых жутких ран он не выглядел и не чувствовал себя так отвратительно. Хуже было и то, что в горячке болезни его одолела светобоязнь, и теперь факел, некогда столь желанный, вызывал в нём раздражение. Куда бы он не поворачивался, ему не скрыться было от яркого света.

Никто так и не пришёл.

      Безнадёга одолевала его, и всё больше Рейнольд приходил к выводу, что его не найдут. Не потому что не ищут, а потому что никто и ничто не может быть найдено, если Тьма этого не захочет. Быть может, поедание трупов было осквернением богов? И они решили оплатить ему такой дурной смертью?       Мучения, не иначе. Просто и тихо умирать было бы грустно, а потому Рейнольд однажды решил, что он ринется с боем в гущу врагов, чтобы умереть с достоинством. Но сейчас он корчился на полу, не разбирая окружения. Его сумка была всё ещё набита золотом, несколькими камнями, блестящими в полутьме, но ничто не могло утешить беспокойный разум.       Последним своим движением Рейнольд перевалился в сторону сваленной у самого входа кучи сена, и там же его настиг темный и полный волнения сон. В нём не было ничего, кроме сплошной темноты, но и она была лучше, чем тревожная и вездесущая тишина.

***

      Рейнольд ощутил, как по телу разливается тепло. Покалывание возникло сначала в области ступней, а после поднималось выше, полоской обвивая его голень. На него пахнуло ощущением защиты, словно во сне нечто наблюдало за ним. В последнее время он не испытывал подобного чувства.       Удивительно, что сейчас, на сене, под боль в животе, он ощущал себя в тепле, и, наверное, самым отдохнувшим из всех. Теперь яркий свет не слепил его глаза, тело не отдавалось болью при движении, и мужчина подумал, что сумеет хорошо отдохнуть, не думая о пережитых ужасах. Ногу его чуть сдавило, и Рейнольд попытался повернуться на бок, но попытка его провалилась. Тогда он разделил глаза, сначала глядя в темноту, но после приподнялся на локтях. Он потянул ногу на себя и услышал противный, склизкий звук, будто бы нечто не желало его отпускать.       В слабом свете факела, мужчина обнаружил нечто вроде той кучи плоти, часть которой поглотил некое время назад. Теперь же это было чем-то бо́льшим, внушительным, напоминало рудиментарную плоть. Копна красной плоти, такой же скользкой и свежей на вид обвивала его ботинок, удерживая голень на месте. Почувствовав пробуждение мужчины, существо замерло, и, пусть глаз не имело, начало наблюдать за своей жертвой. Чем-то процесс напомнил моллюска, который перламутром обволакивает попавшую в него соринку. Так и сейчас, Рейнольд чувствовал, что в этом месте он не более чем сор, случайно сюда залетевший.       Много времени не потребовалось крестоносцу и он рванул ногу на себя, но плоть лишь потянулась за ним. Она прилипала к одежде, обвивала его, но не ползла выше. Зато совсем подле был меч, который избавил бы его от наглого покушения. Пусть он не видел ноги, достаточно было лишь взмахнуть им, прорезав плоть на пару сантиметров, чтобы тварь сжалась. Рейнольд взвыл от боли, ибо плоть, наполненная мускулами, сжала ногу его с такой силой, что кость хрустнула. Тварь отступила, вжалась в дальний угол, но видно было, как легко зарастает неглубокая травма, полученная в псевдо бою. Рейнольд не был в состоянии даже зафиксировать ногу, слишком было страшно, и слишком внимательно он наблюдал за тварью, что так бесстрашно напала на него. Не имя ни когтей, ни клыков, она пугала не меньше всяких иных тварей, здесь обитавших. Быть может, она... Оно и меняет всё, что есть в этом зловонном месте? Сейчас нельзя было различить что-то за горой плоти, перекрывающей выход, но ему чудилось, что коридор уже изменил своё положение.       В темноту вырывались облачка рваного дыхания, кровь стучала в ушах, пока адреналин бежал по крови.