Не местный

Утро наступило с ощущением тягучей, словно смола, усталости. Славка открыл глаза и несколько минут смотрел в потолок, по которому ползли трещины, похожие на русла высохших рек. Бессонная ночь и беспокойные сны оставили во рту привкус металла, а в голове — вязкую пустоту. Так бывает после долгой болезни, когда тело еще помнит лихорадку, но жар уже спал. Андрюшки в комнате уже не было. На его кровати лежало смятое одеяло, свесившееся наполовину на пол. Легкомысленный след вчерашнего купания — будто ничего и не случилось. Славка поднялся, чувствуя, как ноют плечи. Перед глазами на мгновение потемнело — последствия недосыпа и нервного истощения. Не помогли ни ледяная вода из рукомойника, бьющая по лицу до красных пятен на щеках, ни крепкий чай с остатками прошлогоднего варенья. — Выспался, сынок? — Лидия хлопотала у плиты, что-то помешивая в кастрюле. От нее пахло детством — теплом, подсолнечным маслом и немного — лекарствами. Неизменный запах материнства, впитавшийся в кожу за годы возни с детьми и хозяйством. — Нормально, — буркнул Славка, доставая из холодильника кувшин с молоком. — Андрюшка с утра пораньше убежал к Лёше, — как бы между прочим заметила мать. — Говорит, тот ему обещал показать какую-то игру в телефоне. Славка замер с кружкой в руке. При упоминании имени Лёхи что-то внутри сжалось и тут же разжалось, как пружина старого матраса. — Пусть гуляет, чего дома сидеть в такую погоду, — пожал он плечами, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Ты бы тоже отдохнул, Славочка, — мать осторожно тронула его за плечо. — Который день на ногах. Забор вчера починил, крышу латал... А сегодня что задумал? — В райцентр съездить надо, — Славка залпом выпил молоко, не заметив вкуса. — К ветеринару с Зорькой, помнишь? Мать вздохнула, продолжая неторопливо мешать что-то в кастрюле. — Помню, конечно. Только не сегодня. — Почему? — Артём Семёныч звонил на рассвете, — Лидия устало потёрла переносицу. — Сказал, не может сегодня никак, срочный вызов на другой конец района. — Твою мать, — процедил Славка, стукнув кружкой о стол. — Специально же договаривался. — Ничего, — примирительно сказала мать. — Послезавтра обещал приехать сам, осмотреть нашу Зорьку. Не гони лошадей, сынок. Славка раздражённо мотнул головой. План дня рушился, и это выбивало из колеи. Он привык к системе, к распорядку, который сам выстроил. Работа — единственное, что помогало не думать, отвлекаться от всего того, что бурлило и клокотало внутри. — Ладно, — он потёр переносицу. — Тогда огород, наверное... Мать как-то странно посмотрела на него. — Может, к мальчикам сходишь? — предложила она осторожно. — Андрюшка говорил, что они с Лёшей к озеру собираются после обеда. На этот раз только на берегу посидеть, без всяких купаний. — У меня дела, мам, — отрезал Славка, отворачиваясь. Лидия вздохнула, но настаивать не стала. Она редко шла наперекор старшему сыну, особенно после того, как тот взвалил на себя роль главы семьи. Словно чувствовала вину за эту невольно отобранную юность. За то, что болеет, за то, что ему приходится вкалывать, пока ровесники гуляют в своё удовольствие. — Как знаешь, — сказала она тихо. — Только всё же загляни к ним, проверь Андрюшу. Я волнуюсь, вдруг он после вчерашнего заболеет. Славка кивнул, скрывая в этом жесте немой вопрос к самому себе — сможет ли он снова встретиться с Лёхой после всего, что пронеслось в его голове за эту ночь? Огород встретил его влажной утренней прохладой, тут же облепившей разгорячённое лицо. Солнце уже припекало, но между грядками ещё держалась тень, обещая пару часов сносной работы. Славка принялся методично полоть морковь, склонившись над рядками, как подстреленный журавль. Пальцы автоматически выдёргивали жёсткие стебли сорняков, а голова была заполнена обрывками мыслей. Год назад, когда Славка впервые почувствовал это тревожное, странное ощущение, глядя на парней в спортивной форме, он списал всё на простое восхищение. Спортсмены, подтянутые, сильные — конечно, он хотел быть похожим на них. Это нормально, говорил он себе. Потом были эти случайные прикосновения в автобусе, когда он ехал на заработки в райцентр и почувствовал, как от соприкосновения с чужим плечом по телу разливается горячая волна. А потом — то грёбаное видео, которое окончательно выбило почву из-под ног. Три парня в каком-то безликом помещении. Кажется, раздевалка. Смех, возня, а потом внезапно — поцелуи, всё более жадные и страстные. И это чувство внутри, от которого колотится сердце и горят щёки. И отвращение к себе, незамедлительное, жгучее. И ужас — что, если кто-то узнает? Что, если мать догадается? Андрюшка? Вся деревня? Славка с такой силой дёрнул сорняк, что тот оборвался, оставив корень в земле. «Блядь!» — выругался он, вонзая пальцы в почву, чтобы выковырять остаток. Ногти обломались, под них забилась земля, но он словно не замечал этого, продолжая яростно копать, как будто мог выкопать вместе с корнем и ту отраву, что проросла в нём самом. — Славк, ты чего? — голос Андрюшки заставил его вздрогнуть. Младший брат стоял у калитки, прижимая к груди какую-то книгу. Рядом с ним маячил долговязый силуэт Лёхи. Летнее солнце било из-за их спин, превращая фигуры в тёмные контуры, но даже так Славка чувствовал внимательный взгляд этих карих глаз. — Ничего, — буркнул он, поднимаясь и отряхивая руки. — Корни сорняков выковыриваю. — А мы к тебе! — Андрюшка подбежал ближе, на его лице играла радостная улыбка. — Лёха такую книгу мне дал — про космос! С фотографиями настоящими! Прикинь? Славка мельком взглянул на потрёпанный том с названием «Вселенная и человек». Детская энциклопедия, старое издание, пожелтевшие страницы. Андрюшка листал её с бережностью, присущей только настоящим книголюбам. — Круто, — кивнул Славка, не зная, что ещё сказать. Лёха подошёл ближе, пряча руки в карманы джинсов. Он выглядел немного смущённым, словно не был уверен в своём праве находиться здесь. — Привет, — сказал он. — Как дела? — Нормально, — Славка отвёл взгляд. — Работаем. Неловкая пауза повисла между ними, тяжёлая и вязкая, как прошлогодний мёд. — А мы на озеро собрались, — подал голос Андрюшка. — Лёха мне рассказать обещал, как он в обсерваторию ездил в Питере. А потом мы удочки возьмём, но с берега только, обещаю! Славка покосился на брата. Тот смотрел умоляющим взглядом, в котором читалось: «Ну, пожалуйста, не запрещай». — Нормально себя чувствуешь? — спросил Славка, нахмурившись. — После вчерашнего-то? — Да всё хорошо! — Андрюшка энергично закивал. — Даже не чихнул ни разу! И горло не болит! Лёха переминался с ноги на ногу, явно чувствуя себя не в своей тарелке. — Мы недолго, — сказал он. — Я присмотрю за ним, не беспокойся. «Не беспокойся». Как будто Славка Паков умел не беспокоиться. Как будто последние годы не прошли в постоянной тревоге за мать, за брата, за хозяйство. Как будто каждый день не начинался и не заканчивался списком дел и забот, которые никогда не заканчивались. — Ладно, — нехотя кивнул он. — Только без глупостей. И к трём чтоб дома был, понял? Андрюшка расплылся в улыбке, кивая так энергично, что чёлка упала ему на глаза. — Пойдём с нами, а? — вдруг предложил он. — Тебе тоже отдохнуть надо. — Не могу, — отрезал Славка. — Дел полно. Лёха смотрел на него с каким-то странным выражением. Не то сочувствие, не то понимание. И что-то ещё, неуловимое, отчего внутри у Славки всё переворачивалось. — Ну, мы пошли тогда, — сказал Лёха. — До вечера. Они ушли, а Славка остался стоять посреди огорода, глядя им вслед. Солнце било по глазам, заставляя щуриться. Или не только солнце? Ком в горле мешал сглотнуть, а в груди что-то сжималось, как будто невидимая рука стискивала рёбра. Вернувшись к прополке, он бросил взгляд на свои руки. Исцарапанные, загрубевшие, с въевшейся грязью под ногтями. Совсем не такие, как у Лёхи, с его длинными пальцами музыканта. Хотя нет, не музыканта. Хоккеиста. Сильные руки, которые могут схватить клюшку, отправить шайбу в ворота, могут вытащить тонущего мальчишку из воды... Славка с остервенением принялся драть сорняки, надеясь, что физическая усталость заглушит эти чёртовы мысли. Уничтожит их, сотрёт, не оставит на них сил. Полдень окрасил деревню в выцветшие, пыльные тона. Воздух дрожал от жары, и даже птицы притихли, попрятавшись в тени деревьев. Славка сидел на крыльце, курил одну из своих редких сигарет, чувствуя, как пот стекает между лопаток. Огород был прополот, курятник вычищен, забор подправлен. Дел было ещё полно, но сил не осталось. Усталость, чёртова усталость разлилась по телу, проникая в каждую клетку. И эта опустошённость внутри, словно высосали все чувства. Сигаретный дым поднимался к небу тонкой струйкой. Вкус табака, горьковатый и терпкий, отдавал во рту чем-то металлическим. Славка не был заядлым курильщиком — так, иногда затягивался, чтобы успокоить нервы или создать иллюзию взрослости. Как будто это могло что-то изменить. — Славочка, ты бы поел, — голова матери показалась в дверном проёме. — С утра на ногах, и всё без еды. — Не хочу, — он стряхнул пепел на землю. — Жара слишком. Лидия вышла на крыльцо, осторожно опускаясь рядом с сыном. Её худые руки со вздувшимися венами теребили край передника. Она всегда так делала, когда волновалась или хотела поговорить о чём-то важном. — Сынок, — начала она, и Славка внутренне напрягся. — Я давно хотела спросить... «Нет, — пронеслось в голове у Славки. — Только не сейчас. Только не об этом». — Ты... Тебе не хочется уехать отсюда? — спросила она, и Славка с облегчением выдохнул. Не то. Не догадалась. Не об этом. — Куда? — спросил он, затягиваясь. — В город, — Лидия смотрела куда-то вдаль, за забор, словно там, за деревенской околицей, начинался другой мир. — Ты молодой совсем, а тут... Что тут? Ни работы нормальной, ни перспектив, ни... — А вы? — перебил её Славка. — А Андрюха? Как вы тут без меня? Мать тяжело вздохнула, и в этом вздохе было столько усталости и боли, что Славке стало стыдно за свой резкий тон. — Я не хочу, чтобы ты... закопал себя здесь, — сказала она тихо. — Из-за нас. Я же вижу, как тебе тяжело, как ты... исчезаешь. — Не исчезаю я, — буркнул Славка, но в глубине души что-то дрогнуло. Она видит. Не всё, конечно, но что-то замечает. — Просто устаю. — Знаешь, — Лидия положила руку на его плечо, и Славка почувствовал, какая она лёгкая, почти невесомая, — когда Лёша рассказывает про Питер, я вижу, как ты смотришь. С такой тоской, Славочка. Как будто это всё не для тебя. А ведь ты мог бы... — Мам, — Славка резко встал, отряхивая джинсы. — Давай не будем, а? Что толку говорить? Денег нет, образования нет, вы тут одни. О чём речь вообще? Лидия посмотрела на него снизу вверх, и в её глазах читалась такая боль, что Славке захотелось отвернуться. — Прости, — сказала она тихо. — Я просто... Я люблю тебя, сынок. И хочу, чтобы ты был счастлив. Счастлив. Что, блядь, это вообще значит? Что такое счастье для деревенского пацана, у которого на руках больная мать и младший брат? У которого внутри — эта мерзкая, непонятная хрень, отравляющая каждую мысль? Работать, кормить семью, не давать всему рассыпаться на куски — вот его счастье. Другого не будет. — Я нормально, мам, — сказал он, смягчаясь. — Правда. Не переживай за меня. Лидия слабо улыбнулась, но её глаза оставались грустными. — Хоть поешь тогда? — попросила она. — Я окрошки наделала. В такую жару — самое то. — Ладно, — согласился Славка, затушив сигарету. — Пойдём. Они сидели на кухне, и Славка механически ел окрошку, почти не чувствуя вкуса. Разговор с матерью не выходил из головы. Не потому, что она говорила об отъезде — эту тему они поднимали периодически, и всегда заканчивалось одним и тем же. А потому, что она что-то видела. Что-то замечала. И если заметит больше... Он отодвинул тарелку, поблагодарил за обед и вышел во двор. Солнце пекло нещадно, заставляя щуриться. Славка постоял посреди двора, не зная, за что взяться. Впереди — пустой вечер без запланированной поездки к ветеринару. И эти мысли, которые накатывали волнами, от которых хотелось бежать, но некуда. Решение пришло внезапно. Он быстро зашёл в дом, крикнул матери, что едет в соседнюю деревню — нужно кое-что купить — и, не дожидаясь ответа, выкатил из сарая свой старый мотоцикл «Минск», ещё отцовский, который Славка сам восстановил пару лет назад. Мотор завёлся с третьего раза, недовольно зарычав. Славка перекинул ногу через сиденье и, не оглядываясь, выехал со двора. Дорога стелилась перед ним, серая лента между зелёными полями. Ветер бил в лицо, трепал волосы, забирался под футболку. Славка гнал мотоцикл на максимальной скорости, наслаждаясь этим ощущением свободы и опасности. В такие моменты все проблемы, все мысли словно оставались позади, растворялись в потоке встречного воздуха. До Мокеевки, соседней деревни, было километров пятнадцать. Чуть больше и населённей, чем Кувоева, она славилась еженедельным рынком и тем, что там была нормальная сотовая связь. Но Славка ехал туда не за этим. Остановив мотоцикл на окраине деревни, он слез и закурил, прислонившись к старому дубу. Отсюда открывался вид на небольшое футбольное поле, где сейчас играли парни примерно его возраста. Потные, в разорванных шортах и майках, они носились по полю, крича и смеясь. Славка наблюдал за ними, зажав сигарету между зубами. Вот эти. Обычные деревенские пацаны. Наверняка уже перетрахали половину местных девчонок. И не мучаются по ночам от странных мыслей. Не просыпаются в холодном поту от снов, которые заставляют ненавидеть себя. Может, всё дело в этом? Может, ему просто нужна девчонка? Нормальная, с сиськами, с длинными волосами. Как у всех. Одна из зрительниц, сидевших на самодельной скамейке у поля, то и дело посматривала в его сторону. Славка заметил это не сразу, а когда заметил — нахмурился. Что ей надо? Девчонка была симпатичная — тёмные волосы, собранные в хвост, загорелые плечи, открытые летним сарафаном, длинные ноги. Она продолжала бросать на него взгляды, а потом что-то сказала своей подруге, и та тоже обернулась. Славка почувствовал, как внутри поднимается раздражение. Ну, смотрят, и что? Он швырнул окурок на землю и направился к мотоциклу. К черту это всё. — Эй! — окликнул его женский голос. — Славка! Паков! Он обернулся. Темноволосая девчонка шла к нему, широко улыбаясь. И тут он узнал её — Катька Воронина из параллельного класса. Они учились вместе до девятого, а потом она поступила в колледж в райцентре. — Привет, — сказала она, подходя ближе. От неё пахло дешёвыми духами и жвачкой. — Давно тебя не видела. Как жизнь? — Нормально, — буркнул Славка, не зная, куда девать руки. — А ты как? — Да тоже ничего, — Катька улыбнулась ещё шире. — На каникулы приехала. В сентябре уже на второй курс. Она стояла слишком близко, и Славка невольно отступил. Что ему делать? О чем говорить с ней? В голове — пустота. — Круто, — выдавил он. — Молодец. — Выпить хочешь? — вдруг предложила она. — У нас тут... ну, типа вечеринки сегодня. У Витька в доме, родители его в город уехали. Будет музыка, выпивка. Приходи? Славка уставился на неё, словно она предложила ему прыгнуть с крыши. Вечеринка? С пьяными разговорами, с танцами, с поцелуями в тёмных углах? С девчонками, которые ждут, что ты обнимешь их, прижмёшь к себе? — Не, — он мотнул головой. — Дела у меня. — Да ладно тебе, какие дела вечером? — Катька явно не собиралась отступать. — Пашешь как проклятый, все знают. Отдохнуть-то можно? Она протянула руку и легонько тронула его за плечо. Славка отдёрнулся, как от удара током. — Не могу, — отрезал он. — Правда. Катька нахмурилась, явно задетая таким отказом. — Как знаешь, — она пожала плечами, стараясь выглядеть равнодушной. — Если передумаешь — приходи. Начнём часов в восемь. Она ушла, покачивая бёдрами, и Славка выдохнул, только сейчас заметив, что всё это время сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони. «Что со мной не так? — думал он, возвращаясь к мотоциклу. — Нормальная девчонка, симпатичная, сама зовёт. А я... я ничего не чувствую. Ничего, блядь». Обратная дорога до Кувоевой показалась бесконечной. Славка гнал мотоцикл, но мысли не отставали, преследовали его, жгли затылок. Вытаскивая из памяти школьные годы, он пытался вспомнить, было ли у него когда-нибудь это обычное, нормальное влечение. К одноклассницам, к девчонкам из соседних деревень. Ничего. Смутные образы, никого конкретного. Он спросил себя, что ему нравится в девушках, и не смог найти ответа. Длинные волосы? Грудь? Улыбка? Пустота в голове. А вот парни... Парни всегда привлекали его внимание. Нет, не в том смысле, уверял он себя. Просто он отмечал, у кого какой рост, телосложение, у кого какая причёска, как кто одевается. Это нормально, просто... сравнивал, оценивал. Как любой пацан. Но глубоко внутри он знал, что лжёт самому себе. Что эти взгляды, мимолётные и дольше задерживающиеся, были другими. Что сны, от которых он просыпался в поту, были не просто снами. Что эта волна в животе, поднимающаяся от одного взгляда на карие глаза чёртового хоккеиста, — не просто восхищение. Славка так ушёл в свои мысли, что не заметил яму на дороге. Мотоцикл тряхнуло, вильнуло руль, и он чуть не слетел в кювет. Сердце дёрнулось в груди, адреналин ударил в голову. «Блядь, угробиться не хватало. Мамка не переживёт», — пронеслось в голове, и он сбросил скорость. В этот момент впереди показались очертания Кувоевы — ряды домов, церковь на холме, водонапорная башня. Родная деревня, знакомая до последнего забора, до каждой кочки на дороге. Клетка или убежище? Когда Славка вернулся домой, было уже поздно. Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая деревенские крыши в оранжевый цвет. Во дворе его дома, прислонившись к забору, стоял Лёха. Сердце пропустило удар, потом забилось быстрее. Славка заглушил мотор и слез с мотоцикла, стараясь выглядеть невозмутимым. — Привет, — Лёха слабо улыбнулся. — Я тут... Андрюшки нет? — Нет, — Славка нахмурился. — А должен быть? — Да мы на озере были, потом разошлись, — Лёха почесал затылок. — Он сказал, что домой, а я к бабушке зашёл. А потом вспомнил, что обещал ему книжку другую дать, про динозавров. Пришёл, а тут никого... — Может, у соседей? — предположил Славка, чувствуя, как внутри поднимается тревога. — С матерью, наверное. Они зашли в дом, но там было пусто. Только на столе лежала записка, написанная маминым аккуратным почерком: «Славочка, пошли в медпункт, у Андрюши заболело горло. Скоро будем. Поужинай, всё в холодильнике». — Вот, бля, — процедил Славка. — Всё-таки заболел. После этого грёбаного купания. — Это из-за меня, — тихо сказал Лёха. — Прости. Я должен был лучше следить. Славка покосился на него. В ореховых глазах читалось искреннее раскаяние. Таким виноватым мог выглядеть только человек, которому действительно не всё равно. — Да ладно, — нехотя буркнул он. — Мелкий сам полез. А ты его вытащил. Они стояли посреди кухни, не зная, что сказать друг другу. За окном темнело, и Лидия с Андрюшкой могли вернуться в любой момент. Но почему-то время словно растянулось, замедлилось, как в той яме перед возможной аварией. — Ты, это... ужинать будешь? — неожиданно для себя спросил Славка. — Мать еду оставила. Лёха помялся, но потом кивнул. — Если можно. Бабушка сегодня к соседке ушла, там у них какие-то посиделки. Я сам хотел что-нибудь разогреть, но... — Садись, — Славка кивнул на стул и принялся доставать из холодильника кастрюлю с супом и сковородку с котлетами. Они ели молча. Славка исподтишка наблюдал за Лёхой — как тот аккуратно нарезает хлеб, как неторопливо ест суп, как вытирает губы салфеткой. Городская выучка, но без жеманства, без высокомерия. Просто... другой. — Вкусно, — сказал Лёха, отодвигая тарелку. — У твоей мамы золотые руки. — Ага, — Славка кивнул. — Готовить она умеет. Снова повисла пауза. В тишине отчётливо слышалось, как тикают часы на стене, как жужжит залетевшая в форточку муха, как где-то далеко лает собака. — Слушай, — вдруг сказал Лёха, крутя в руках чайную ложку. — Я вот думал... Может, ты хочешь... ну... в Питер съездить? Славка удивлённо поднял брови. — В смысле? — Ну, — Лёха явно смутился, — я тут до конца августа. А потом уезжаю. Мог бы тебя в Питер свозить, показать город. Если захочешь, конечно. Славка смотрел на него, не веря своим ушам. В Питер? С ним? Вдвоём? — Я... не могу, — выдавил он. — Кто за хозяйством следить будет? За матерью? За Андрюхой? — Да я понимаю, — Лёха кивнул. — Просто подумал... Может, хотя бы на пару дней? Автобусом туда и обратно, я бы тебя у себя поселил. Родители сам знаешь..в разные стороны после развода, особо нет дома! Воображение нарисовало картину — он и Лёха в питерской квартире, вдвоём, без родителей. От этой мысли к щекам прилил жар. — Я не знаю, — честно сказал Славка. — Не думал об этом. — Подумай, — Лёха пожал плечами. — Предложение в силе... Ну я не настаиваю Они допили чай, и Лёха засобирался домой. — Передавай Андрюшке привет, — сказал он, стоя у порога. — Скажи, что книжку про динозавров я завтра принесу. И пусть выздоравливает. — Передам, — кивнул Славка. Их взгляды встретились, и на мгновение Славке показалось, что в глазах Лёхи мелькнуло что-то похожее на то, что бурлило в нём самом. Какая-то искра, какое-то тайное знание, от которого обоим становилось не по себе. Но наваждение прошло. Лёха махнул рукой и ушёл, а Славка остался стоять на пороге, глядя ему вслед и чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

***

Той ночью, лёжа в своей кровати, Славка долго смотрел в потолок, слушая тихое посапывание Андрюшки. Слава лёг медленно, как паралитик, откинул пропитанную испариной простыню в сторону У мелкого оказался просто тонзиллит, врач выписал антибиотики и полоскание, ничего страшного. Мать, конечно, перепугалась на пустом месте. А воображение Славки рисовало самые разные картины — Санкт-Петербург, Невский проспект, мосты, разводящиеся над ночной Невой. Он и Лёха, гуляющие по городу, смеющиеся, разговаривающие. Квартира в центре, пустая, только они вдвоём. И взгляды, и руки, и... Славка резко сел на кровати, отгоняя непрошенные мысли. Нет. Нельзя даже думать об этом. Нельзя давать этому волю. Нельзя... нельзя... нельзя... Он тихо встал и подошёл к окну. Ночная деревня спала, только редкие окна ещё светились жёлтым светом. Где-то там, в одном из домов, спал сейчас Лёха Еровой. Или тоже не спал, мучаясь своими мыслями? «Что будет, если я поеду в Питер?» — спросил себя Славка. И тут же другой голос в голове, холодный и рассудительный, ответил: «Ничего хорошего. Только хуже станет. Привыкнешь к нему, привяжешься. А потом он уедет, и ты останешься здесь, с этой дырой в груди». Но что-то ещё, глубже рассудка, подсказывало — а вдруг? Вдруг это шанс? Вдруг там, в другом городе, в другой жизни, есть выход из этого лабиринта? Славка вернулся к кровати и лёг, закрыв глаза. Он знал, что не уснёт ещё долго. Знал, что решение, которое ему предстоит принять, может изменить всё. Или ничего не изменить, но заставить страдать ещё сильнее. За окном мерцали звёзды, равнодушные к человеческим страданиям. Деревня Кувоева засыпала, а семнадцатилетний Славка Паков боролся с самим собой в тихой и безнадёжной войне.