Не местный

Питер оставался позади. Гранитные набережные, ажурные мосты, шпили и купола — всё растворялось в туманной дымке, уступая место неряшливым промзонам окраин, а затем — бесконечным полям и перелескам. Автобус выбрался на трассу, и пейзаж за окном превратился в размытую зеленовато-серую полосу. В наушниках зазвучала песня, от которой Лёха поморщился и торопливо нажал на "следующий трек". Эту песню они с Витькой слушали вместе, на его дне рождения, за неделю до того, как всё полетело к чертям. Витька Невзоров. Его лучший друг с первого класса. Надёжный, как швейцарские часы, с ним всегда можно было пойти в разведку. Или так казалось раньше. Одно неосторожное признание — и Витька отшатнулся от него, как от прокажённого. Блеск в глазах сменился брезгливостью, а потом — глухой ненавистью. "Леха, ты пидор, не?" — эти слова он произнёс с таким искренним отвращением, что у Лёхи внутри всё оборвалось. Потом — хлопнувшая дверь их раздевалки и тишина. А на следующий день он узнал, что Витька написал заявление о переводе в другую команду. И тренеру, конечно, всё рассказал. Лёха закрыл глаза, пытаясь отогнать нахлынувшие воспоминания. Но они, как назойливые осы, кружили в голове, жаля снова и снова. Последние два месяца превратились в кошмар — отчуждение в команде, косые взгляды, внезапная травма, из-за которой пришлось пропустить важный матч. И конечно, родители. Родители. Сердце сжалось от тянущей боли где-то под рёбрами. Они ведь всегда были для него идеалом — мама с её тёплыми руками и заливистым смехом, папа, сильный и надёжный, с его привычкой трепать волосы сына перед каждым важным матчем. А теперь между ними пропасть, которая становится шире с каждым днём. — Лёша, папа так не может больше! — кричала мама, комкая в руках кухонное полотенце. — Ты всё не понимаешь! У него другая женщина! — Не смей так говорить при сыне, — холодно отвечал отец. — Ты просто не хочешь признать, что всё было кончено ещё два года назад. А Лёха сидел в своей комнате, зажав уши руками, чувствуя, как с каждым их словом в нём что-то ломается, крошится, как старые перила их парадной. Их благополучная петербургская семья рушилась на глазах, превращаясь в пыль, а он ничего не мог сделать. Может, ему стоило признаться и им? Сказать: "Эй, у меня тоже проблемы! Знаете, я, кажется, гей, и вся команда меня теперь ненавидит!" Только родителям было не до него. Они делили что-то — имущество, обиды, прошлое. А его словно запихнули в дальний пыльный угол, как старую, ненужную игрушку. Когда мама предложила поехать на всё лето к бабушке Вале в Кувоеву, Лёха ухватился за эту возможность как за спасательный круг. Что угодно, лишь бы не слышать их постоянные ссоры, не видеть презрительных взглядов бывших товарищей по команде, не ощущать этого удушающего одиночества, которое накрывало его в огромном, многомиллионном городе. — Леша, ты только телефон не забудь зарядить, — мама суетилась в его комнате, помогая собрать вещи. — У Валентины Петровны с этим не очень, только в сельсовете нормальный интернет. — Да нормально, мам, — Лёха механически складывал футболки в рюкзак. — Мне и не нужен особо интернет. — И не скучно тебе будет? — в глазах мамы читалась смесь тревоги и вины. — Всё-таки деревня... Никаких друзей, развлечений. "Друзей," — горько усмехнулся Лёха про себя. — "Как будто они у меня ещё есть в Питере." — Не скучно, — он заставил себя улыбнуться. — Книжки почитаю, покупаться можно. Бабушка говорила, там озеро классное. Правда была в том, что любое место сейчас казалось ему лучше родного дома, превратившегося в поле боя.

***

Автобус подпрыгнул на очередной колдобине, вырывая Лёху из воспоминаний. Он вытащил один наушник и прислушался. Водитель объявил, что до Кувоевой остаётся пятнадцать минут езды, и следующая остановка будет конечной. Лёха выпрямил спину, чувствуя, как затекли мышцы от долгого сидения. Шесть часов в дороге, считая пересадку в райцентре, измотали его. Вытащив из рюкзака бутылку с водой, он сделал несколько жадных глотков и снова устремил взгляд в окно. Пейзаж за стеклом разительно отличался от Петербурга. Вместо каменных громад домов — бескрайние поля, перелески, изредка — маленькие деревушки, мелькающие и исчезающие, как и не было. Небо казалось огромным, необъятным, а воздух, врывающийся в приоткрытое окно, пах совсем иначе — травами, пылью, чем-то неуловимо "деревенским". Леха с удивлением обнаружил, что ему нравится этот запах. В нём было что-то простое, настоящее, не отравленное выхлопными газами и вечной городской гарью. Может, и правда, это лето будет не таким уж плохим? Может, здесь, вдали от всего привычного, он сможет разобраться в себе? В том, кто он такой и что ему делать со всем этим дальше. Бабушка встречала его на остановке — маленькая, сухонькая, с удивительно прямой спиной и светлыми, как пух, волосами, собранными в тугой пучок. Увидев внука, она расплылась в улыбке, открывающей удивительно белые для её возраста зубы. — Лёшенька! — она раскрыла объятия, и Лёха наклонился, обнимая её. От бабушки пахло свежевыпеченным хлебом, травами и ещё чем-то сладковатым, как из детства. — Как же ты вымахал! Совсем мужчина! — Привет, бабуль, — Лёха улыбнулся, впервые за долгое время искренне. — А ты совсем не меняешься. — Ой, скажешь тоже, — она махнула рукой, но было видно, что ей приятно. — Пойдём, я тебе окрошки наготовила, с дороги самое то. Они шли по единственной асфальтированной улице Кувоевой, и Лёха с интересом оглядывался по сторонам. Деревня казалась застывшей во времени — деревянные домики с резными наличниками, палисадники, где пышно цвели какие-то незнакомые ему цветы, старенькие лавочки у заборов. Кое-где виднелись более современные постройки — кирпичные дома с пластиковыми окнами, но их было немного. — А ты, Лёшенька, надолго к нам? — бабушка вела его, крепко держа под локоть, словно боясь, что он может исчезнуть в любой момент. — До конца августа, — Лёха пожал плечами. — Если не надоест раньше. — Ну что ты, — она погладила его по руке. — Как может надоесть? Тут хорошо, тихо. Отдохнёшь от своего города. "От всего отдохну," — мысленно согласился Лёха. Дом бабушки Вали стоял чуть в стороне от центральной улицы, на небольшом пригорке. Старый, но крепкий, с аккуратно покрашенным забором и пышным садом. Внутри пахло сухими травами, свежей выпечкой и ещё какими-то специфическими "бабушкиными" запахами, от которых у Лёхи защемило в груди. Он не был здесь с тринадцати лет, но всё казалось таким знакомым, словно и не уезжал никогда. Его комната находилась на втором этаже — маленькая, с низким потолком и узкой кроватью. На стенах — выцветшие обои с васильками, на подоконнике — горшки с геранью. Окно выходило на зелёный луг, за которым виднелась кромка леса. — Ты устраивайся, Лёшенька, — бабушка суетилась, доставая из старого шкафа постельное бельё. — А я пока стол накрою. Проголодался небось с дороги? — Есть немного, — признался Лёха, хотя на самом деле аппетита не было. Просто не хотелось обижать бабушку. Когда она вышла, он бросил рюкзак на кровать и подошёл к окну. Деревня с этой точки казалась игрушечной — маленькие домики, узкие улочки, церковь вдалеке. Странное чувство охватило его — смесь тоски, облегчения и какого-то неясного предвкушения. Словно что-то важное должно было произойти здесь, в этом забытом богом месте. — Что же, — прошептал он, касаясь холодного стекла. — Посмотрим, что ты мне приготовила, Кувоева. II. Первая встреча Первые два дня в деревне слились для Лёхи в монотонную, но странно успокаивающую рутину. Он вставал рано, вместе с бабушкой, помогал ей по хозяйству, гулял по окрестностям, знакомясь с деревней, а вечерами они сидели на веранде, попивая чай с травами и смотря на закат. Бабушка не расспрашивала о родителях, хотя наверняка догадывалась, что происходит. Не лезла с вопросами о школе, друзьях, хоккее. И Лёха был ей благодарен за это молчаливое понимание. Единственное, что она спросила на третий день: — Тебе не скучно, Лёшенька? Всё-таки молодой парень, а тут — ни друзей, ни развлечений. — Нормально, бабуль, — Лёха улыбнулся, наматывая на вилку домашнюю лапшу. — Мне и одному неплохо. Она посмотрела на него внимательно, и в её глазах промелькнуло что-то похожее на понимание. — Знаешь, — сказала она, помешивая чай, — у Лидии Паковой сын твоего возраста. Славой зовут. Хороший мальчик, работящий. И брат у него есть, Андрюша, тот помладше. — Славой? — Лёха удивился необычному имени. — Вячеслав, — пояснила бабушка. — Но все его Славой кличут. Ты бы познакомился с ним, всё веселее вдвоём-то. Лёха неопределённо пожал плечами. После истории с Витькой перспектива новых знакомств его не слишком вдохновляла. Но и обижать бабушку не хотелось. — Посмотрим, — уклончиво ответил он. — Может, пересечёмся где-нибудь. А на следующий день он действительно "пересёкся" со Славой Паковым. Правда, совсем не так, как ожидал. Лёха шёл из магазина, единственного на всю деревню, с пакетом продуктов. Бабушка попросила купить хлеба, молока и ещё каких-то мелочей. День выдался жаркий, солнце пекло немилосердно, и футболка липла к спине. Хотелось поскорее добраться до дома, принять холодный душ и завалиться с книжкой под вентилятор. Он уже почти дошёл до поворота на их улицу, когда заметил мальчишку, сидящего на корточках у забора и что-то внимательно разглядывающего. Светлые волосы, тонкая шея, испачканные землёй коленки. — Привет, — сказал Лёха, останавливаясь рядом. — Что нашёл? Мальчишка вздрогнул и обернулся. Лицо узкое, с тонкими чертами, глаза — карие, настороженные. — Жука, — ответил он, немного помедлив. — Смотри какой. Лёха наклонился. На ладони мальчика сидел крупный жук-олень с внушительными "рогами". — Ух ты, — искренне восхитился Лёха. — Настоящий гладиатор. Мальчишка заулыбался. — Я его Геркулесом назвал, — он аккуратно поднял руку, и жук пошевелил лапками. — Отнесу домой, покажу Славке. — Славке? — переспросил Лёха, вспомнив вчерашний разговор с бабушкой. — Это твой брат? — Ага, — мальчик внимательно посмотрел на него. — А ты кто? — Лёха. Валентины Петровны внук, — представился он. — А тебя как зовут? — Андрей, — мальчик поднялся, отряхивая колени от пыли. — Я тебя видел вчера, ты мимо нашего дома проходил. — А где ваш дом? — поинтересовался Лёха. — Вон там, — Андрей махнул рукой в сторону. — Синий забор, яблони. Лёха кивнул, хотя не помнил никакого синего забора. Впрочем, он не особо обращал внимание на дома, когда гулял по деревне. — А сколько тебе лет? — спросил Андрей, разглядывая его с детским любопытством. — Шестнадцать, — ответил Лёха. — А тебе? — Тринадцать, — гордо заявил мальчик. — Только недавно исполнилось. А моему брату семнадцать, вы почти ровесники. Лёха улыбнулся. Было что-то подкупающее в этом пацане, в его открытости, непосредственности. — Слушай, а что здесь вообще интересного есть? — спросил Лёха. — Куда сходить можно? Андрей оживился. — Озеро! — воскликнул он. — Надо обязательно на озеро сходить. Там купаться можно, и рыбачить. Мы со Славкой часто ходим. — Звучит заманчиво, — Лёха представил прохладную воду в такую жару. — Далеко оно? — Да нет, — Андрей махнул рукой. — Полчаса пешком. Хочешь, пойдём вместе? Славка как раз собирался на днях сходить. Лёха помедлил. С одной стороны, идти с незнакомыми пацанами казалось странным, особенно после всего, что случилось в Питере. С другой — это был шанс хоть с кем-то познакомиться, не сидеть всё лето в одиночестве. — Давай, — согласился он наконец. — Когда? — Завтра зайду за тобой, — решительно сказал Андрей. — К бабе Вале, да? Я знаю, где она живёт. — Договорились, — Лёха протянул руку, и Андрей, немного помедлив, пожал её, заставив жука переползти в другую ладонь. Они разошлись — Андрей помчался домой с Геркулесом, а Лёха продолжил путь, ощущая странное волнение. Всё-таки это будет не такое уж скучное лето, как он думал. Однако Андрей на следующий день не пришёл. Бабушка, увидев, как Лёха то и дело выглядывает в окно, покачала головой. — Наверное, у Лидии опять приступ, — сказала она, вздыхая. — Славе не до гулянок тогда. — Приступ? — Лёха нахмурился. — Астма у неё, — пояснила бабушка. — Тяжёлая. Как схватит — по нескольку дней отлёживается, а Слава хозяйство тянет. На нём всё держится, считай. Лёха помрачнел. Новый знакомый не пришёл, и это почему-то задело его больше, чем он ожидал. — Может, сам сходишь к ним? — предложила бабушка. — Я пирогов напекла, отнесёшь заодно. Лидии полезно, она совсем исхудала. И вот так, с корзинкой пирогов, как в какой-нибудь сказке, Лёха отправился знакомиться со Славой Паковым. Дом с синим забором он нашёл без труда — действительно, недалеко от центра, с раскидистыми яблонями во дворе. У калитки он помедлил, разглядывая ухоженный двор, грядки с какими-то овощами, сарай в глубине. Калитка скрипнула под его рукой, и Лёха вошёл во двор. На крыльце сидел парень — высокий, широкоплечий, с взъерошенными светлыми волосами. Он курил, задумчиво глядя куда-то вдаль, и, казалось, не заметил вошедшего. — Привет, — окликнул его Лёха. — Ты Слава? Парень обернулся, и Лёха на мгновение замер. Что-то было в этом лице — в резких скулах, в пронзительных голубых глазах, в линии губ — что заставило его сердце пропустить удар. Парень был красив той грубоватой, мужской красотой, которая не сразу бросается в глаза, но запоминается надолго. — Ну, я, — парень поднялся, выпрямляясь во весь рост. Он был чуть выше Лёхи и заметно шире в плечах. — Тебе чего? — Я Лёха Еровой, — представился он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Валентины Петровны внук. Пироги вот принёс. Он поднял корзинку, чувствуя себя немного глупо. Слава окинул его оценивающим взглядом, и Лёха невольно выпрямил спину, как на построении перед тренером. — А, — только и сказал Слава. — Заходи. Так состоялось их знакомство — неловкое, скомканное, с минимумом слов. Славка держался настороженно, говорил только по делу, явно не горя желанием общаться. Но когда из дома выбежал Андрей, обрадованный неожиданному гостю, лицо Славы смягчилось, в глазах появилось что-то тёплое. Это преображение поразило Лёху — словно маска сурового взрослого на мгновение спала, открыв совсем другого человека. Лидия Николаевна, их мать, встретила гостя радушно, хотя и выглядела измождённой. Бледная, с тонкими запястьями и синяками под глазами, она всё же нашла силы улыбнуться и пригласить его к столу. — Спасибо за пироги, Лёшенька, — сказала она, разливая чай. — Как твоя бабушка? Давно я её не видела, всё хвораю. — Нормально, — Лёха неловко улыбнулся. — Передавала вам привет. Славка сидел напротив, сложив руки на столе, и наблюдал за гостем с непроницаемым выражением лица. Что-то было в его взгляде — настороженность, недоверие, словно он ожидал подвоха. Андрей, напротив, болтал без умолку, рассказывая про жука-Геркулеса, про озеро, про какую-то книгу, которую недавно прочитал. Лёха отвечал ему, улыбался, но всё время ощущал на себе этот изучающий взгляд голубых глаз. Когда чаепитие закончилось, и он уже собирался уходить, Лёха решился. — Слушай, — сказал он, обращаясь к Славе, — Андрей говорил, вы на озеро собирались. Может, и я с вами? А то скучно одному. Славка заколебался, явно не горя желанием брать с собой "городского". Но Андрей подскочил, дёргая брата за рукав. — Славк, ну давай возьмём Лёху! Он клёвый! И у него удочки есть, он рассказывал! — У меня дел полно, — буркнул Славка, избегая смотреть Лёхе в глаза. — Не до озера сейчас. — Да ладно тебе, — не унимался Андрей. — Тебе же тоже отдохнуть надо иногда! Лидия, наблюдавшая за этой сценой, мягко улыбнулась. — Правда, Славочка, сходи с мальчиками, — она положила руку на плечо сына. — Я уже лучше себя чувствую, справлюсь тут. Славка вздохнул, сдаваясь. — Ладно, — неохотно согласился он. — Завтра в пять утра. Опоздаешь — уйдём без тебя. — Не опоздаю, — заверил его Лёха, чувствуя странное волнение. III. Наблюдения Лёха пришёл к дому Паковых в половине пятого, боясь опоздать. Небо только начинало светлеть, деревня ещё спала, и только петухи нарушали предрассветную тишину своими хриплыми криками. Славка уже ждал его у калитки, сонный и хмурый. Андрей, зевающий и взъерошенный, выглядел так, словно его вытащили из кровати силой. — Пришёл всё-таки, — констатировал Славка, оглядывая Лёху с головы до ног. — Думал, проспишь. — Я рано встаю, — Лёха пожал плечами. — Тренировки приучили. Славка хмыкнул, но ничего не сказал. Они двинулись в путь — Андрей впереди, возбуждённо рассказывающий о том, сколько рыбы они сегодня поймают, Славка и Лёха — чуть позади, плечом к плечу. Лёха украдкой наблюдал за своим спутником. В рассветных сумерках профиль Славки казался вырезанным из камня — чёткий, без лишних округлостей, с прямым носом и твёрдой линией подбородка. Славка шёл легко, привычно, и в его движениях чувствовалась какая-то первобытная грация, присущая людям, много работающим физически. Они пришли на озеро, когда солнце только-только показалось из-за горизонта. Вода в озере казалась чёрной, но верхушки камышей уже золотились в первых лучах. Туман стелился над поверхностью, создавая ощущение чего-то сказочного, нереального. — Красиво, — выдохнул Лёха, зачарованно глядя на эту картину. — Охренеть красотища, — согласился Славка, и Лёха удивился, услышав в его голосе неприкрытое восхищение. — Как в фильме каком-то. Они расположились на старых мостках, Славка проверил их на прочность, показал, где лучше сидеть. Лёха наблюдал за ним, отмечая уверенные, точные движения, привычку проверять всё самому, не доверяя на слово. Рыбалка шла своим чередом — спокойно, размеренно, под негромкие разговоры. Лёха рассказывал о Питере, о хоккее, о своих путешествиях с дедом на Ладогу. Славка больше слушал, чем говорил, но иногда задавал вопросы — короткие, конкретные, без лишних слов. А потом случилось то, что перевернуло всё. Андрей, дёрнувшись за крупным окунем, оступился на прогнившей доске и с визгом ушёл под воду. Лёха среагировал мгновенно — сбросил футболку и прыгнул следом, даже не успев подумать. Когда он вынырнул, держа испуганного мальчика, первое, что он увидел — лицо Славки, искажённое таким неподдельным ужасом, что сердце сжалось. — Держи! — крикнул Лёха, подталкивая Андрея к мосткам. Славка рухнул на колени, хватая брата за руки, вытаскивая его на доски. Его лицо, обычно закрытое, сейчас было как открытая книга — страх, облегчение, злость, что-то ещё, неназванное, но такое глубокое, что Лёха невольно отвёл взгляд. После этого случая что-то изменилось. Славка всё ещё держался настороженно, но уже не так отчуждённо. Несколько раз Лёха ловил на себе его взгляд — изучающий, словно он пытался разгадать какую-то загадку. А в доме Паковых его теперь встречали как своего — Лидия всегда была рада его приходу, а Андрей и вовсе считал его своим новым лучшим другом. Лёха приходил почти каждый день. Помогал по хозяйству, играл с Андреем, рассказывал Лидии о Петербурге. И всё время наблюдал за Славкой, отмечая мелкие детали, которые другие могли бы не заметить. Как Славка мог быть грубым, почти злым со всеми, но мгновенно менялся, когда речь заходила о матери или брате. Как он работал — упорно, до последней капли сил, словно пытаясь что-то доказать самому себе. Как иногда, думая, что его никто не видит, замирал, глядя в одну точку, с таким потерянным выражением лица, что сердце щемило. И чем больше Лёха узнавал Славку, тем сильнее его тянуло к нему. Это было странное, незнакомое чувство — не просто симпатия или дружеская привязанность. Что-то глубже, сильнее, опаснее. Однажды, когда они сидели на крыльце дома Паковых, Андрей, уплетая яблоко, внезапно спросил: — Лёх, а почему ты к нам ходишь? Тебе что, правда интересно с нами? Лёха заколебался, не зная, что ответить. Славка, чинивший что-то в сарае, на мгновение замер, словно тоже ждал ответа. — Конечно, интересно, — сказал Лёха, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. — Вы... классные. — У тебя же в Питере наверняка куча друзей, — продолжал Андрей. — Славка говорит, в городе всё по-другому, там легче найти компанию. Лёха усмехнулся, вспомнив своих "друзей" из хоккейной команды. — Не так уж и много, — признался он. — Да и... не всегда количество важно. — А что важно? — спросил Андрей с детской непосредственностью. Лёха взглянул на Славку, который теперь не скрывал, что слушает их разговор. — Важно, чтобы тебя принимали таким, какой ты есть, — сказал Лёха тихо. — Без всяких условий. Что-то промелькнуло в глазах Славки — понимание? Сомнение? Он быстро отвернулся, возвращаясь к своему занятию, но Лёха заметил, как напряглись его плечи. В другой раз, когда они возвращались с озера, где провели весь день, купаясь и загорая, Андрей, идущий впереди, вдруг обернулся и спросил: — Лёх, а у тебя девушка есть? Лёха споткнулся, но быстро восстановил равновесие. Краем глаза он заметил, как Славка напрягся, хотя продолжал идти, не поднимая головы. — Была, — ответил Лёха, стараясь звучать непринуждённо. — Маша. Мы четыре месяца встречались, а потом она с другим замутила. — Вот сука, — выдохнул Славка, и Лёха удивлённо взглянул на него. Это была почти первая эмоциональная реакция, которую тот проявил в разговоре о личном. Лёха пожал плечами, думая, что сказать дальше. Конечно, Маша действительно существовала, и она действительно ушла к другому парню. Но правда была в том, что Лёха не чувствовал особой боли от этого расставания. Ему было... всё равно? Или даже легче, потому что не нужно было притворяться. — Да не, она нормальная, — сказал он честно. — Просто... мы как-то не сложились. Я в хоккее был постоянно, она внимания хотела. А я не особо... ну, в смысле, мне хотелось с ней быть, но как-то... без всей этой мути. Цветы-подарки-сюси-пуси. Славка кивнул, словно понимая, хотя Лёха сильно сомневался, что у того был подобный опыт. — А в общем-то я и не гонюсь за этим, — продолжил Лёха, чувствуя странную потребность объясниться. — Отношения и всё такое. У нас в команде только об этом и трепались, у кого с кем и как. А мне казалось... искусственно как-то. Словно все по инструкции живут. — Понимаю, — сказал Славка тихо, и Лёха вздрогнул от неожиданности. Их взгляды встретились, и на мгновение Лёхе показалось, что между ними протянулась какая-то невидимая нить понимания. Славка быстро отвёл глаза, но Лёха успел заметить в них что-то — растерянность? замешательство? — что заставило его сердце забиться чаще. IV. Догадки Август в Кувоеве стоял жаркий, почти знойный. Палящее солнце выжигало траву, превращая её в сухие жёлтые стебли, а земля трескалась от засухи. По ночам, когда жара немного спадала, Лёха любил сидеть на крыльце бабушкиного дома, наблюдая за звёздами. Здесь, вдали от городских огней, они казались невероятно яркими, почти осязаемыми. В один из таких вечеров он услышал шаги и поднял голову. Андрей шёл по дороге, зажав подмышкой какую-то книгу. Увидев Лёху, он радостно помахал рукой. — Привет! — Андрей подбежал к крыльцу, улыбаясь. — А я к тебе. Книжку принёс, ту, про космос, что ты просил. — Спасибо, — Лёха подвинулся, освобождая место рядом с собой. — Садись, если не торопишься. Андрей с удовольствием плюхнулся рядом, вытягивая ноги. — Славка тебя отпустил так поздно? — спросил Лёха, глядя на часы. Было уже почти десять вечера. — Он не знает, — признался Андрей. — Сказал, рано спать ложиться, а сам дрова колоть пошёл. Лёха покачал головой. Это было так похоже на Славку — работать до изнеможения, до последней капли сил. — Знаешь, — вдруг сказал Андрей, глядя на звёзды, — я рад, что ты приехал. Славка с тобой... другой стал. — Другой? — Лёха напрягся. — В каком смысле? Андрей пожал худыми плечами. — Не знаю как объяснить, — он нахмурился, подбирая слова. — Раньше он всё время был как... закрытый. Как дверь на замок. А теперь иногда улыбается даже. И вчера со мной в шахматы играл, представляешь? Говорил всегда, что некогда ему. Лёха молчал, не зная, что ответить. Мысль о том, что он как-то влияет на Славку, была одновременно пугающей и приятной. — Ему тяжело, — продолжал Андрей, болтая ногами. — Мама болеет, денег мало, работы много. А ещё он... грустит часто. Думает, что я не вижу, а я вижу. — Грустит? — переспросил Лёха, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ага, — Андрей вздохнул. — Ночью иногда не спит, просто сидит у окна и смотрит. Или руки водой ледяной моет, долго-долго, как будто отмыть что-то хочет. Лёха сглотнул, чувствуя, как внутри всё сжимается. Эти признаки ему были слишком хорошо знакомы. Он сам проходил через это — бессонницы, навязчивые мысли, желание физически смыть с себя что-то невидимое. — А ещё у него шрамы есть, — тихо сказал Андрей, и Лёха вздрогнул. — На руках. Тонкие такие. Он думает, я не видел, но я видел. Однажды застал его с ножом. Он сказал, что удочку строгал, но... не знаю. Лёха закрыл глаза, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Селфхарм. Конечно. Это объясняло многое — замкнутость Славки, его отчуждённость, эту постоянную настороженность во взгляде. — Не говори ему, что я тебе рассказал, — попросил Андрей, и в его голосе звучала несвойственная ему серьёзность. — Он злиться будет. — Не скажу, — пообещал Лёха, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. — Спасибо, что доверился мне. Когда Андрей ушёл, Лёха ещё долго сидел на крыльце, глядя в никуда. Всё складывалось как пазл — странные взгляды Славки, его нервозность, когда разговор заходил о личном, его отчаянное стремление быть "нормальным" парнем, с девушками, с правильными мечтами. И ещё были эти взгляды. Лёха не был слепым. Он замечал, как Славка смотрит на него иногда — украдкой, быстро отводя глаза, если Лёха оборачивался. С каким-то странным выражением — смесью любопытства, страха и чего-то ещё, что Лёха не мог или не хотел распознать. Мог ли Славка быть таким же, как он? Переживать те же терзания, бороться с теми же демонами? Мысль была одновременно пугающей и обнадёживающей. "Он режет себя," — мысль стучала в голове как молоток. — "Он настолько ненавидит себя, что готов причинять себе боль." Лёха знал, что такое ненависть к себе. Он прошёл через это после истории с Витькой, после того, как всё развалилось. Но у него был Питер — огромный город, где можно затеряться, где есть сообщества, группы поддержки, где можно найти других таких же, как он. А у Славки? Маленькая деревня, где все друг друга знают, где "пидор" — самое страшное оскорбление, где за нечто "неправильное" могут и побить. Лёха вспомнил свои беседы с психологом, к которому ходил втайне от родителей. Разговоры о принятии себя, о том, что ориентация — не выбор, а данность. О том, что суицидальные мысли и селфхарм — не признак слабости, а симптом глубокого внутреннего страдания. "Я должен помочь ему," — решил Лёха, глядя на звёзды. — "Должен показать, что он не один. Что есть другой путь, кроме ненависти к себе." Но как? Как подойти к человеку, который так отчаянно выстраивает стены вокруг себя? Как заговорить о том, о чём Славка, возможно, никогда ни с кем не говорил? V. Решение Идея пришла к Лёхе неожиданно, когда они со Славкой сидели на берегу озера, наблюдая за закатом. Андрюшка плескался неподалёку, а они молчали, погружённые в свои мысли. — Слушай, — вдруг сказал Лёха, сам удивляясь своей смелости. — Я вот думал... Может, ты хочешь... ну... в Питер съездить? Славка удивлённо поднял брови. — В смысле? — Ну, — Лёха явно смутился, — я тут до конца августа. А потом уезжаю. Мог бы тебя в Питер свозить, показать город. Если захочешь, конечно. Славка долго молчал, и Лёха уже начал жалеть о своём предложении. Но потом увидел, как что-то промелькнуло в голубых глазах — интерес? надежда? — Я... не могу, — выдавил Славка. — Кто за хозяйством следить будет? За матерью? За Андрюхой? — Да я понимаю, — Лёха кивнул. — Просто подумал... Может, хотя бы на пару дней? Автобусом туда и обратно, я бы тебя у себя поселил. Отец как раз в командировке, а мать на даче с подругами. Славка не ответил, но Лёха видел, что он задумался. Видел, как работает в голове мысль, как он взвешивает все "за" и "против". — Я не знаю, — честно сказал Славка. — Не думал об этом. — Подумай, — Лёха пожал плечами. — Предложение в силе. Это был первый шаг. Маленький, неуверенный, но шаг. Лёха видел, что Славка не отмёл идею сразу, и это давало надежду. А через пару дней он заметил, как Славка смотрит на него — дольше обычного, с каким-то новым выражением в глазах. И как отворачивается, если Лёха ловит его взгляд. Как напрягается, если они случайно соприкасаются руками. Как краснеет, если разговор заходит о чём-то личном. Все знаки были там, Лёха просто должен был их увидеть. И он видел. И понимал, что Славка, возможно, чувствует то же самое, но боится даже признаться в этом самому себе. Решение пришло внезапно, после очередного вечера, проведённого в доме Паковых. Они ужинали, разговаривали, и Лёха поймал на себе долгий, задумчивый взгляд Славки. А потом, когда прощались у калитки, их руки соприкоснулись, и Славка отдёрнулся, словно обжёгся, но не сразу — на долю секунды позже, чем следовало бы. "Я должен попытаться," — решил Лёха, идя домой. — "Должен дать ему понять, что он не один. Что с ним не так, а с этим чёртовым миром." Но как? Как преодолеть эту стену страха и недоверия? Как показать, что его чувства — нормальные, что он не болен, не проклят? План был безумным, отчаянным, возможно, даже опасным. Но Лёха чувствовал, что у него нет другого выхода. Времени оставалось мало — через две недели он должен был уехать, вернуться в Питер, к родителям, которые, скорее всего, уже официально развелись, к новой школе, новой команде. И, возможно, никогда больше не увидеть Славку Пакова, этого странного, сложного парня, который, сам того не зная, перевернул его мир. Ночь была тёплой, почти душной. Лёха лежал в своей кровати, слушая, как громко храпит бабушка в соседней комнате, и не мог заснуть. Мысли крутились в голове как заезженная пластинка — Славка, его глаза, его руки, шрамы на запястьях, его редкая улыбка, от которой что-то переворачивалось внутри. "Сегодня," — решил Лёха, глядя на часы, показывающие половину второго ночи. — "Сейчас или никогда." Он тихо встал, натянул шорты и футболку. Старая половица скрипнула под его ногой, и он замер, прислушиваясь. Но храп бабушки не прервался, и Лёха, немного успокоившись, продолжил сборы. Выскользнув из дома, он быстрым шагом направился к дому Паковых. Ночная деревня казалась совсем другой — таинственной, почти нереальной. Луна, почти полная, заливала улицы серебристым светом, и тени от деревьев ложились на землю причудливыми узорами. У дома Паковых Лёха остановился, переводя дыхание. Сердце колотилось так, что казалось, может выпрыгнуть из груди. Он огляделся, пытаясь понять, где окно комнаты Славки. И тут удача улыбнулась ему — в одном из окон горел тусклый свет. В такой час это мог быть только Славка, не спящий по своему обыкновению. Лёха подошёл ближе, стараясь не шуметь. Да, это была их с Андреем комната — он узнал занавеску с корабликами, которую Лидия повесила, когда Андрей был маленьким, и которую до сих пор не сняли. Лёха поднял с земли маленький камушек и осторожно бросил в стекло. Звук был едва слышным, и он бросил ещё один, чуть больше. На этот раз получилось — занавеска дрогнула, и в окне показалось лицо Славки. Лёха помахал рукой, показывая, чтобы тот вышел. Славка сначала отпрянул от окна, потом снова появился, всматриваясь в темноту. Наконец, разглядев ночного гостя, он нахмурился, но через несколько секунд кивнул и исчез из вида. Лёха ждал, чувствуя, как внутри всё холодеет от напряжения. Сейчас он либо всё исправит, либо окончательно всё испортит. Другого шанса может не быть. Славка появился через несколько минут — босиком, в одних пижамных штанах, с растрёпанными волосами и сонными глазами. — Лех, вали спать, — прошипел он, подходя ближе. — Ты охуел, что ли? Третий час ночи. — Мне поговорить надо, — выдавил Лёха, чувствуя, как пересыхает во рту. — Пойдём, не тут. Славка заколебался, явно не понимая, что происходит. Но что-то в лице Лёхи, в его настойчивости, заставило его согласиться. — Куда? — спросил он, оглядываясь по сторонам. — Да хоть туда, — Лёха мотнул головой в сторону старого тополя, росшего чуть в отдалении. — Чтоб от дома подальше. И вот они стояли под тополем, в призрачном лунном свете, и Лёха смотрел в эти глаза — голубые, пронзительные, настороженные. И понимал, что слов не хватит, что никакие слова не смогут выразить то, что он хочет сказать. И тогда он сделал то, что планировал и чего боялся одновременно. Схватил Славку за руку, дёрнул к себе с неожиданной силой. И поцеловал его — неумело, отчаянно, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог сказать словами. Секунда, две — и Славка с силой оттолкнул его, ударив в лицо. Кулак врезался в нос, и Лёха отшатнулся, чувствуя, как по губе течёт что-то тёплое. Кровь. — Ты чо такое?! — голос Славки, севший, срывающийся, был похож на карканье вороны. — Ты что творишь, бля?! Лёха стоял, держась за нос, чувствуя боль и какую-то растерянную обиду. Он всё-таки ошибся? Неправильно понял все эти знаки? — Слав... прости, бля, — голос дрожал, и Лёха ненавидел себя за эту слабость. — Я не... я думал... — Что думал?! — Славка почти кричал, забыв об осторожности. — Что в Питере вашем пидоры, да? Сюда приехал, думал, тут тебе такое прокатит?! Слова били больнее, чем кулак, и Лёха почувствовал, как внутри всё сжимается. Он ошибся. Жестоко ошибся. И теперь не только потерял друга, но, возможно, навлёк на себя реальную опасность. — Я не... — он тяжело сглотнул. — Я просто... я заметил, как ты на меня смотришь. Думал, ты тоже... "Тоже". Это слово повисло между ними, горчащее и опасное, как незатушенный бычок в стоге сена. — Ты... — Славка задохнулся, не в силах подобрать слова. — Ты сам... такой? Лёха молчал, по-прежнему держась за нос. Потом медленно кивнул, не поднимая глаз. Была не была. Терять уже нечего. — Я не знал, как сказать, — тихо проговорил он. — Боялся, что ты меня пошлёшь. А потом... потом заметил, как ты смотришь. И как отворачиваешься, когда я ловлю твой взгляд. И как вздрагиваешь, когда я подхожу ближе. И решил... решил рискнуть. Славка стоял оглушённый, не в силах пошевелиться. И Лёха увидел в его глазах то, что так долго искал — понимание. Узнавание. Страх, да, но не отвращение. — Слава... — Лёха сделал шаг к нему, но Славка отступил, как от огня. — Не подходи, — прохрипел он. — Не надо. Лёха замер, опустив руки. Сердце колотилось как сумасшедшее, но что-то внутри подсказывало — он на правильном пути. Он видел, как Славка борется с самим собой, как что-то в нём ломается, крошится, рушится. — Прости меня, — снова сказал Лёха. — Я не хотел... не так. Я думал... — Что? — Славка снова оказался в шаге от Лёхи. — Что ты, блядь, думал? Что я какой-то... что я... В его глазах было столько боли, столько отчаяния, что Лёха почувствовал, как что-то сжимается внутри. Он знал это чувство — ненависть к себе, страх, отрицание. Он сам прошёл через это. — Славик... — голос Лёхи надломился. — Ты такой красивый... Прости, прости... И вдруг случилось то, чего Лёха уже не ожидал. Славка сам подался вперёд, и их губы встретились — жадно, грубо, зло. Вкус крови смешался со вкусом чужих губ, и это было одновременно странно и так правильно, что голова шла кругом. Когда они оторвались друг от друга, Славка отшатнулся, с ужасом глядя на него. — Блядь, — выдохнул он. — Блядь, блядь, блядь. — Слав... — начал Лёха, но Славка резко мотнул головой. — Молчи, — процедил он. — Просто... молчи. Они стояли под тополем, в полутьме летней ночи, и Лёха чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Всё получилось совсем не так, как он планировал. Но даже в этой сумбурной, сложной ситуации он чувствовал — что-то изменилось. Славка поцеловал его. Сам. И это значило, что не всё потеряно. — Я боялся, что ошибся, — тихо сказал Лёха. — Что ты не... — Заткнись! — рявкнул Славка, но тут же осёкся, вспомнив о спящем доме. — Просто заткнись, — повторил он уже тише. — Ничего не говори. Лёха замолчал, но внутри всё пело от радости и страха одновременно. Он сделал это. Прорвался через эту стену. И теперь ни для него, ни для Славки ничего не будет как прежде. — Я не... — Славка с трудом выталкивал из себя слова. — Я не понимаю, что это было. Лёха осторожно протянул руку и коснулся его плеча — легко, словно боясь, что Славка снова его оттолкнёт. Но на этот раз Славка не отстранился. Стоял, глядя на испачканные кровью губы Лёхи, и в его глазах читалось столько эмоций сразу, что невозможно было разобрать. — Лёш, мне дурно, — вдруг признался он. Голос звучал чужим, как у больного гриппом. — Я не знаю, что со мной. Я... не должен был... — Должен, — тихо, но твёрдо сказал Лёха. — Это... нормально, Слав. Это не болезнь, это не... Но Славка снова вскинулся: — Не смей! Не смей говорить, что это нормально! Это... это... — Что? — Лёха смотрел на него в упор, и в его взгляде читался вызов. — Что, Слав? Ты даже слова такого не знаешь? Гей — вот как это называется. И я — гей. И ты, похоже, тоже. Славка вздрогнул, словно от удара. И Лёха понял, что, возможно, зашёл слишком далеко. Но отступать было некуда. — Я не знаю, — честно признался Славка после долгой паузы. — Я не знаю, Лёх. Я не понимаю... это всё. Я запутался. Лёха осторожно подошёл к нему, снова коснулся его лица. Славка вздрогнул от этого прикосновения, но не отстранился. — Я тоже путался, — сказал Лёха тихо. — Год назад. Когда понял, что на девчонок не смотрю, а на парней — да. Думал, пройдёт. Не прошло. Он видел, как в глазах Славки мелькнуло понимание. Узнавание. Он проходил через то же самое. И, возможно, сейчас, в этот момент, чувствовал то же, что и Лёха год назад — страх, смятение, отрицание, но и... облегчение? Осознание того, что он не один такой на свете? — И что теперь? — глухо спросил Славка. Лёха помолчал, всё ещё не отнимая руки от его щеки. — Не знаю, — честно сказал он. — Но... я рад, что ты тоже... что я не ошибся. Их второй поцелуй был другим — медленным, осторожным, пробующим. И Лёха чувствовал, как Славка дрожит в его руках, как напряжены его плечи, как бешено колотится его сердце. Когда они, наконец, оторвались друг от друга, Славка обнял его, притягивая к себе, уткнулся лицом в изгиб шеи. И Лёха понял — что бы ни случилось дальше, сейчас, в этот момент, всё было правильно. — Слав, — сказал он тихо, глядя в глаза этому сложному, противоречивому, но такому удивительному парню. — Я... не знаю, что дальше. Я правда не знаю. Я запутался. — Я тоже, — Славка провёл пальцем по его скуле, по линии подбородка.