Save me.../ Спаси меня...

Утро пробивалось сквозь плохо зашторенные окна спальни Мин Юнги, он всё же перетаскивал переодически супруга в свою «взрослую» комнату, окрашивая всё в свинцово-серые, дождливые тона. В этом полумраке, на роскошной простыне, разворачивалась своя, сокровенная драма. Чимин лежал между ног Юнги, и его губы, влажные и умелые, те самые блядские, были заняты тираническим служением. Он не просто сосал член мужа. Он боготворил. Сам получая удовольствие, да такое, что оно упиралось в кровать. Длинный, медленный проход от основания к самой головке, заставляющий всё тело альфы содрогаться в предвкушении. Затем язык скользил ниже, к тяжёлым яичкам, ловя тихий стон, вырывавшийся из груди Юнги. Потом – дерзкий, мокрый след от самого ануса вверх, по промежности, заставляющий мышцы живота судорожно напрягаться. И снова – глубокое, почти безвоздушное погружение… Когда Чимин, помогая себе рукой, заглатывал его так, что слёзы выступали на глазах от собственной податливости и интенсивности. Для Юнги это была сладчайшая, изощрённая пытка. «Блять… Хочу, чтобы это длилось вечно, и хочу кончить прямо сейчас… Боже… Чимин~аа…» - мозг альфы плавился под действиями омеги… Разум отказывался анализировать – любовь это или натренированное искусство соблазнения Пак Чимина. Блядский Пак Чимин. И не хотелось. Не хотелось думать. Он просто тонул в ощущениях, которые этот человек дарил с щедростью, граничащей с жестокостью. Но внутри самого Юнги в последние дни бушевало море. Дела в клане шли неровно, назревали конфликты, пахло большой кровью. Предательством. Он, как скала, старался не пускать эту черноту в их с Чимином мир, но тени цеплялись за подол его сознания. Мысли о будущем, о хрупкости их договора, который давно перестал быть фиктивным, о том, что Чимин – его ахиллесова пята, его главная уязвимость и его единственная сила, разъедали изнутри. Эта тревога вырывалась наружу короткими вспышками раздражительности, глухим ворчанием, напряжением в плечах. И вот, наслаждаясь божественным ртом своего омеги, Юнги почувствовал, как эта сжатая пружина внутри начинает распрямляться. Медленно, но неумолимо. Нервы натянулись до предела. Ему уже не хватало этой нежности, ему нужна была разрядка. Сейчас. Выпустить пар. Ощутить его… Вырубить это сознание. Вырубить тревогу и мысли. Он запустил пальцы в каштановые волосы Чимина, сначала просто касаясь, но хватка постепенно становилась тверже. — Малыш... — его голос прозвучал хрипло, почти как предупреждение. Но Чимину в это утро, как назло, захотелось поиграть с огнём. Он замедлил темп, позволил члену выскользнуть из губ, облизал кончик, глядя на Юнги снизу вверх с дьявольским блеском в глазах. «Давай, альфа. Покажи, кто тут главный.» — кричали мысли Чимина. Ой, дурак… Это было последней каплей. Инстинкт, подогретый страхом и невысказанной яростью за его уязвимость, взял верх. Юнги резко сжал пальцы в его волосах, не причиняя особой боли, но и не оставляя выбора, и потянул его голову на себя, и начал трахать его рот. Жёстко. Без церемоний. Без права на отступ. Чимин упёрся ладонями в его бёдра, не в силах вымолвить и звука, его глаза расширились от неожиданности, наполняясь влагой от интенсивности. Юнги на секунду встретил его взгляд и увидел не страх, а нечто иное – вызов, смешанный с азартом. Удивление. Это лишь подстегнуло его. Он не ослаблял хватку, диктуя темп, всё глубже и настойчивее, пока не почувствовал, как горло Чимина сжимается вокруг него в рефлекторном спазме. Это было гранично, грубо, животно. Уголки губ начала саднить боль, горло сжималось в спазмах, слезы скатились по бледным щекам, Чимин закрыл глаза подставляясь так, чтобы член входил более полно в глотку. Юнги зарычал и захватил его за затылок, упираясь до предела и замер. Грудной выдох. Толчек. Спазмы и судорога. Чимин с трудом сглотнул. И Юнги кончил. Глубоко, прямо в глотку, не давая тому отстраниться, заставляя принять всё до последней капли. Судорожные толчки, пальцы сжимали волосы до боли. Пневматическая тишина повисла в комнате, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Юнги и тихим, подавленным кашлем Чимина, когда тот наконец немного ослабил хватку в его волосах. Альфа тут же разжал пальцы, отпуская его, понимая что перешел тонкую грань… Он наклонился, мягко прикоснулся губами ко лбу омеги, большим пальцем смахнул слёзу, скатившуюся по щеке. — Прости, малыш, прости, — зашептал он, голос снова стал бархатным, виноватым. — Я просто... не мог больше сдерживаться. Чёрт. Чимин отстранился, проводя тыльной стороной ладони по губам, размазывая слюну и сперму. Его взгляд был тёмным, нечитаемым. — Ну тогда не сдерживайся, — его голос прозвучал хрипло, но в нём звенела сталь. — Покажи уже, чего ты хочешь. В этой фразе была лёгкая, почти неуловимая обида. И что-то внутри Юнги, та самая тёмная, мафиозная часть, которую он так тщательно прятал, взбунтовалась. Ему вдруг отчаянно захотелось стереть эту фальшивую укоризну, показать настоящую цену и следствие их связи. Он снова схватил его за затылок – уже не для ласки, а для владения – и притянул к своему полумягкому члену, заставляя его очистить его языком, грубо и без поэзии. — Ещё Чима…— закатывая глаза и откинувшись на подушку, утопая в ощущениях, шепнул Юнги. Это был не секс, не унижение. Это была та самая тень, что Юнги прятал еще от мужа, не желая пугать и казаться озабоченным до секса с ним. Чимин не сопротивлялся. Он позволил это, его глаза, полные слёз, саднящие губы и горло, но взгляд были при этом сухими и насмешливыми. Когда Юнги отпустил его, Чимин отодвинулся, встал на ноги, вытер рот и фыркнул, его «сучье» лицо расплылось в язвительной ухмылке. — Надо же. Наконец-то альфа показался. А я то всё думал, когда ты своих демонов начнёшь показывать. И, презрительно хмыкнув, развернулся и ушёл в ванную, оставив Юнги на кровати с гудящей головой и тяжёлым камнем на душе. «Блядь, Юнги. Ну что ты наделал?» — пролетела мысль в голове альфы, со скоростью пули. Он слышал, как в ванной включилась вода, как Чимин с силой чистил зубы, вызывая рвотный рефлекс, что-то невнятно бурча себе под нос. Юнги поднялся и последовал за ним. Он вошел в парящую от горячей воды комнату и увидел его стоящим под водой, с щеткой во рту, отрешенно смотрящим в стену. Альфа подошёл сзади, обнял его за талию, прижался губами к мокрой коже. — Прости меня… — Да вроде ничего такого ты и не сделал, — Чимин не смотрел на него, продолжая чистить язык. — Просто как-то было неожиданно. Юн, у нас какие-то проблемы? Или может, у тебя что-то случилось? — Нет, — Юнги прижался к его спине, вдыхая запах своего шампуня на его коже. — Всё нормально. Просто... очень много мыслей, Чимин. — Каких мыслей? — наконец, омега повернулся к нему, его взгляд был прямым и пронзительным. — Тебя что-то беспокоит? Юнги вздохнул, смывая с его щеки остатки зубной пасты. — Я не умею быть счастливым. Не умею чувствовать это... постоянно. Любая радость, любое долгое счастье вызывает у меня чувство тревоги. Я перманентно жду, что вот-вот что-то произойдёт. И меня это до ужаса пугает. — И ты решил выплеснуть эту агрессию на меня? — Чимин поднял бровь, но в его глазах не было осуждения, скорее – понимание. — Ну, если тебе будет легче от того, что ты будешь так трахать меня в рот... что ж, ладно. Прокачаем скиллы по глубокому горловому… Юнги издал звук, нечто среднее между смущённым стоном и рычанием, и уткнулся лицом в его шею. — Прости… Я не хотел тебя пугать. Больно!? — Юнги нежно коснулся губами уголка порванных губ напротив. — Да ты меня не напугал, — Чимин обнял его, его руки легли на мощную спину альфы. — Я, наоборот, даже ждал этого. Я тоже тревожный. И я понимаю, что «просто» не будет. Юн... если ты хочешь жёсткого секса, или... глубоких минентов, просто говори об этом. Я должен быть готов. Даже не так… Не потому что я «должен», а потому что я хочу чувствовать то, что ты хочешь от меня. Мы ведь друг друга, по факту, ещё не знаем. Юнги оторвался, чтобы посмотреть ему в глаза. — Только не делай из меня извращенца, ладно? Я, конечно, может, и люблю что-то более... пикантное, но не так, чтобы очко разрывалось от удовольствия. Или делать тебе больно. Чимин рассмеялся, и в его смехе снова зазвенели те самые чертята. — Ооо, даже вот так? — он подмигнул. — Ну ты же меня понял! — Юнги фыркнул, но уголки его губ дрогнули. — Чего ты начинаешь передразнивать? Они снова поцеловались. Уже под струями душа, без злости, без вызова, с новым, горьковатым привкусом откровенности. Вода смывала пену, слюну и остатки спермы, но не могла смыть одно: первая трещина в их идеальном фасаде была пробита. И оба знали – это только начало. Они оба этого ждали. Чимин развернулся к Юнги спиной и выгнулся. — Если Вы думаете, что я Вас отпущу без отработки, господин Мин, Вы глубоко ошибаетесь. — Притензионно заявил Чимин, подставляясь. Юнги провел одной рукой по своему члену, второй по колечку Чимина. — Очень глубоко, господин Мин… Очень… — на выдохе сказал альфа и головка его члена утонула в омеге.