Save me.../ Спаси меня...

— Чёрт возьми, да, Юнги, да! — стонал Чимин, сидя верхом на альфе, выгибаясь в немыслемой дуге. Его тело было мокрым от пота, кожа горела. Юнги, впиваясь пальцами в его бёдра, с концентрированной, почти машинной скоростью втрахивал его снизу, попадая точно в ту точку, от которой у Чимина темнело в глазах. Альфа стонал, рычал, его зубы снова сомкнулись на нежной коже шеи омеги, чувствуя под собой пульсацию жизни — его жизни. Но даже в этом бешеном вихре гона, самом мощном, что он когда-либо испытывал, в Мин Юнги бушевала внутренняя война. Инстинкт требовал одного — вонзить клыки, пометить, присвоить, сделать своего омегу неоспоримой собственностью навсегда. Каждая клетка его тела кричала «СДЕЛАЙ ЭТО!». Однако холодный, отточенный годами контроля разум стоял на своем. Любить. Владеть. Оберегать. Но не присваивать. Не сейчас. Это не было отсутствием желания. О, черт возьми, он хотел этого так, что это сводило с ума. Он бы изгрыз его всего, покрыл метками с головы до пят, чтобы каждый, кто посмотрит на Чимина, понял — это собственность Мина, тронуть — смерть. Но за этим желанием стоял леденящий душу страх. Страх не за себя, а за него. Юнги был далеко не глуп и отдавал себе отчет в своей абсолютной, тотальной слабости перед этим омегой. И в той чудовищной ответственности, что на него легла. Мир мафии, его мир, был жесток и изощрен. Поставить метку можно было давно, еще во время первой течки Чимина. Юнги много раз думал об этом. Если бы Чимин поставил метку ему, Юнги был бы на седьмом небе. Но если он сделает это сам... это станет клеймом. Клеймом, которое, в случае его падения, смерти, потери власти, сделает Чимина мишенью. Первым, кого пустят под раздачу. Красивая, помеченная омега бывшего босса? Он стал бы подстилкой, игрушкой, вещью. И Юнги слишком хорошо знал, чем заканчивается такая дорога. Прямой путь в могилу. Но страшила его больше не смерть, умереть – раз-два, а вот дорога в могилу могла занять годы. Пытки, насилие, унижение… От этих мыслей, альфа свирепел. Его это беспокоило так, как не беспокоили даже судьбы Намджуна и Чонгука. Те — альфы, сильные, способные постоять за себя. Чимин... Чимин был его хрупкой, бесценной сиренью, которую он спрятал от всего мира. И он скорее готов был терзаться этим невыносимым желанием, чем поставить на нем роковое клеймо. Страсть не утихала, а лишь нарастала. Течка Чимина достигла своего пика, его запах стал густым, удушающе-сладким, сводящим с ума. Юнги резко перевернул его под себя, прижав к матрасу всем весом. Он вошел в него с той же изощренной, животной сладостью, не сводя с него горящего взгляда. — Я хочу всего. Я хочу тебя, Чимин, — его голос был хриплым от страсти и немого признания. Чимин раскинул руки, раздвинул ноги еще шире, отдаваясь полностью, и прошептал, глядя ему в глаза: — Так бери. Юнги наклонился, захватив его губы в поцелуй, одновременно сжав его бедра и вогнав в него себя до самого предела. И тут Чимин почувствовал это — толчок, расширение, нечто новое и пугающе приятное. У основания члена альфы начал формироваться узел. Глаза Чимина резко открылись, полные не паники, а дикого восторга и осознания. «Наконец-то!» — Юнги... я ведь в течке... узел... — он прошептал, и в его голосе звучал и вопрос, и предвкушение. Юнги понял, к чему он ведет. К вероятности. К будущему. Он снова наклонился, запечатав его губы своим поцелуем, и прошептал прямо в его губы: — Расслабься. Сейчас ты точно не забеременеешь. Чимин смотрел на него в полном недоумении. Узел пульсировал внутри, заполняя его, и это чувство было на грани болезненного и блаженного. Юнги вогнал его еще глубже, заставив Чимина вскрикнуть. Он взял его лицо в свои ладони, нежно, почти с благоговением. — Прости, Чимин, я не сказал тебе сразу. Я на препаратах. Это одно из моих правил. Я, Чонгук и Намджун регулярно колем препарат. Выстрелы — холостые. Это можно нормализовать позже, но сейчас... сейчас просто расслабься. Отдайся Чима… или я сойду сума… И тут в голове у Чимина, сквозь туман течки и наслаждения, все пазлы сложились. Пункт о детях в контракте... Его отсутствие. Юнги знал. Он всегда знал, что физически не может дать ему ребенка. «Он… он не хочет детей… От меня? Или в целом?» – пронесся вопрос в глазах омеги. Юнги увидел, как в его глазах мелькают мысли, и снова поцеловал, глубже, властнее. — Не думай, Чимин. Просто чувствуй. Мы все обсудим позже. Ты в безопасности. И Чимин... поверил. Он обнял его, прижался к его мощной груди, позволив узлу связать их еще крепче, позволив волнам удовольствия накрыть себя с головой. Смешанные эмоции — легкая грусть, облегчение, безумная благодарность за возможность наслаждаться — растворились в физическом экстазе. — Я хочу детей, Чимин, — вдруг прорычал Юнги прямо в его ухо, двигаясь в ритме их соединения. — Хочу. Это... это была лишь мера безопасности. Чтобы никто не мог воспользоваться ребенком как рычагом давления против нас с парнями. И это признание, вырванное наружу инстинктом и доверием, стало для Чимина важнее любых клятв. Он ответил ему поцелуем, безмолвным обещанием и полным принятием. — Я понимаю Юн… Тогда держи меня крепче, потому что одной сцепки, мне будет мало. В ответ прозвучал сбитый на выдохе стон альфы, поза сменилась на удобную, чтобы продлить момент до звезд в глазах, насытиться этим дурманом до тошноты.

***

Тем временем, в маленькой, но уютной студии Феликса, пахло виски, сладостью и аптекой. После очередной капельницы ему было чертовски плохо — знобило, тошнило, и все тело будто налилось свинцом. Чонгук, превратившийся из грозного мафиози в личную сиделку, за что Джин, явно, должен быть ему благодарен, скупил пол-аптеки БАДов и витаминов, которые теперь стояли на всех горизонтальных поверхностях, мирно соседствуя с гигантской кофемашиной, которая занимала добрую половину кухни. — Ложись, я приготовлю тебе кушать, — распорядился Чонгук, загоняя бледного Феликса под плед на диване. — Что хочет моя омега? Ммм, моя омега… Феликс, жалко поджав губы и кутаясь в лохматый плед, прошептал: — Лапшу... я хочу лапшу. Чонгук присел перед ним на корточки, убрав волосы с его лба и нежно ткнув его в нос пальцем. — Ты хочешь лапшу? — Да, я хочу лапшу, — Феликс сделал свои глазки еще больше и круглее, глядя на альфу умоляюще. Чонгук сдался. — Ну, лапшу, так лапшу. Будет тебе лапша. Говядина, свинина... Феликс даже пикнуть не успел. — Говядина, — тут же поправил Чонгук. — С твоим уровнем железа тебе только говядину. И пошел громить и без того крошечную кухню. Смотреть на то, как этот здоровяк втискивается в это пространство, было зрелищем одновременно комичным и душераздирающим. Сковородки падали, банки гремели, сам Чонгук периодически разражался тирадой под нос: — Да что это за кухня вообще?! Здесь вороне повернуться негде! Как тут готовить-то, блять?! — Кар! — Сипло подколол Феликс, вызывая улыбку на лице Чона. Но драма погрома кухни продолжала нарастать. Феликс напряженно следил за ним с дивана, чувствуя себя виноватым. В очередной раз, когда что-то грохнуло, Чонгук облокотился на столешницу, тяжело выдохнул и провел рукой по лицу. — Какая же у тебя, блять, маленькая квартира... Потом, уже успокоившись, и понимая что вгоняет Лекса в напряжение, хотя он из него и не выходил, продолжил готовить, ворча: — Я привык готовить на большом пространстве, люблю это дело... Но у тебя просто чертовски маленькая кухня. Феликс опустил глаза. Ему было стыдно признаться, что денег с горем пополам хватало только на аренду этой студии. — Ну... Чон, это пока всё что я могу себе позволить. — Тихо сказал он. — Будет у тебя большая квартира. С большой кухней. И с большим столом, чтобы все наши банки поместились. И чтобы эта блядская кофе-машина, будь она проклята, помещалась как надо! — Меня в принципе, и эта устраивает, — пробормотал Феликс. — Я ее очень люблю. Пока лапша закипала, взгляд Чонгука упал на холодильник. Там, на магните, висел аккуратный список трат Феликса. Аренда, интернет, сотовая связь, еда, вещи... Чонгук, мимоходом пробежавшись глазами по цифрам, замер. Он быстро прикинул в уме примерную зарплату колориста в салоне Джина и понял, что 90% своих доходов Феликс отдает за аренду. Огромный депозит, кредитная карта... Вот почему этот мальчишка не мог себе позволить врачей, нормальные лекарства, витамины. Он все отдавал за эти четыре стена. Внутри у Чонгука созревал четкий, ясный план. Нужно перевозить Феликса. Но куда? Его собственная квартира — это берлога, чисто мужское логово, где он тусовался и трахал случайных омег. Туда везти этого хрупкого, чистого человека было бы кощунством. Сам он большую часть времени жил у Юнги. Вывод был очевиден. Пора раскошеливаться на новую квартиру. С большой, блядь, кухней. — Лапша готова красотка, кушац подано! — Он поставил на колени, уже севшему омеге тарелку и сунул палочки. Глазки заблестели и он начал, обжигаясь уплетать шедевр кулинарии. Чонгук же, взяв свою порцию устроился прям на полу рядом с диваном. Ел с аппетитом, но мыслями уже перебирал недвижимость и районы ближе к центру города. Его снова отвлек Феликс. Тот, уже доедая лапшу, поднял на него глаза улыбаясь. — Вкусно. Очень вкусно. Если бы ты не был мафией, мог бы стать хорошим поваром и открыть свой ресторан. Чонгук фыркнул, но в глазах у него мелькнула искорка. — О, а вот и бизнес-план пошел. Я, кстати, об этом думал. Феликс сиял. — Надоест людей убивать — открывай ресторан! И тут же резко опустил глаза, осознав, что ляпнул что-то не то. Чонгук на секунду замер, а потом рассмеялся — громко, искренне. — Божечки, господин Ли Феликс, да вы юморите, на поправку идете! — Ну, ты правда очень вкусно готовишь, — засмущался Феликс. Чонгук наклонился, вытер соус с его губ своим пальцем и поцеловал его. — Для тебя я готов стать мишленовским поваром и ресторан открыть. Кушай. Кушай. И он смотрел, как тот чавкает, и в его груди распускалось что-то теплое и новое. Что-то, ради чего определенно стоило купить квартиру побольше. И, возможно, действительно подумать о том ресторане. На всякий случай.