Save me.../ Спаси меня...

Следующие дни, да и ночи, для Юнги и Чимина были пропитаны сладкой, густой гармонией. Между ними приоткрылась новая завеса, словно правда, которую они так долго скрывали даже от самих себя, наконец вышла на свет. Конечно, оставалось еще множество необсужденных мелочей, но в одном они были уверены абсолютно: их природа совпадала. Альфа утопал в омеге, а омега, в свою очередь, был готов раствориться в альфе, отдаться ему без остатка. Чимин смотрел на спящего Мин Юнги и с предельной ясностью осознавал: это его человек. Сложный, до конца не разгаданный, вероятно, опасный, но — его. Любимый. Он перебирал пряди его темных волос, снова и снова проводя кончиками пальцев по шрамам на его груди, и понимал: от этого человека он не откажется никогда. Более того, он жаждал узнать его глубже. Никогда еще Чимин не испытывал такого жгучего желания быть по-настоящему близким со своим партнером. Предыдущие альфы вызывали в нем похоть, мимолетный интерес, злость, азарт игры. Но чтобы вот так — хотелось разложить перед кем-то всю свою душу, и разложится в прямом смысле, физически, и заглянуть в его, такую же темную и сложную, — такого не было. «Что это? — часто спрашивал он себя. — Любовь? Влюбленность? Или просто желание разгадать загадку сильного альфы?» Но ответ приходил сам собой: он был готов открыться, отдаться, утонуть в нём. Раньше он скрывал свои желания, мысли и недовольства, лишь бы угодить. Нет, мозги Чимочка трахал своих, ублюдошных зубочисток, это так их ласково называл Джин, с ублюдошными понятно, зубочистки - потому что их члениками только в зубах ковырять, отменно, со вкусом. Качал их в психологическом насилии, улюлюкал их травмам и зависимостям, но душу, как сердце прятал. С Юнги угождать не хотелось. Не хотелось манипулировать, играть на нервах, устраивать эти бесконечную эмоциональную блёвань. Хотелось, чтобы всё оставалось так, как сейчас, — честно и безопасно. Разговор о детях заставил Чимина задуматься, а хочет ли он сам быть родителем. И почему-то, глядя на это спящее, умиротворенное лицо, он понимал: да, хочет. И Юнги хочет. Может, не сию секунду — впереди была целая жизнь, полная неразгаданных тайн друг о друге. И с начала нужно разобраться с этим, а родить… Родить Чимин успеет. Да, ему не 17 и не 20, но и не 40. Пара-тройка лет точно есть. И что-то очень твердое и уверенное запечаталось у него в сердце: Юнги будет прекрасным отцом. И Чимин хотел. Хотел иметь от него ребенка. А точнее, захотел. Дети. «Чёрт… я открещивался правой пяткой, жрал таблетки, чтобы не дай боже, а тут… Интересно, а какими могут быть наши дети!? А если девочка!? Пиздец… Юнги в бантах и блесках… Сука… Вся мафия уверует в кришнатского бога…» — мысли как блохи по кошке, скакали по полушариям омеги, заставляя тянуть лыбу до ушей и давиться слюнками. Чтоб не закапать и не разбудить этого грозного мэна, что в фантазиях Чимина, был как котяра затисканный мелкой хозяйкой. Тревога, конечно, никуда не делась. Она меняла маски, пряталась в уголках сознания, но жила в нем. Однако сейчас Чимин отчаянно не хотел думать о плохом. Он выкидывал из головы привычную панику, липкий страх. Прочь. Он был счастлив. Он был в безопасности и, возможно, даже радовался, что Юнги взял вопрос контрацепции на себя. Можно было расслабиться. Он был уверен, что Юнги не нанесет удар из-под тишка, не воспользуется его уязвимостью. Поэтому он просто прильнул к большому, горячему телу, устроился под мышкой, закинул на него руку и ногу, и погрузился в блаженное ничегонеделание. Лишь тела, запах и полное растворение в моменте. От которого хотелось визжать как сучка. Момент полной синхронизации циклов не наступил в ту же ночь. Для этого их организмам предстояло пройти через это еще не раз. Но Чимин впервые за всю жизнь ощутил настоящий смысл своего существования как омеги. Такого удовлетворения — и физического, и эмоционального — он не испытывал никогда. Даже в самые страстные течки с другими альфами он порой чувствовал, что его просто «берут». Используют его состояние для собственного удовольствия. Ведь трахать текущую омегу — неописуемо сладко. Но Юнги делал не так. Он действительно заботился. Слушал его тело. И Чимин не боялся. Не боялся боли, не боялся, что его сломают или подомнут под себя. Хотя сам он был готов на всё, чтобы его альфе было хорошо. И это было не услужение. Это была безусловная, доверительная любовь. К слову, им обоим было не просто хорошо, а как говорил Дин Винчестер - очешуенно! Вот блять здрасьте, нам тут еще братьев Винчестеров не хватает, кыш! Вы в другой фанфик, где вампирюг 7 и одна экономка! Спустя несколько дней, когда буря окончательно утихла, Чимин получил результаты своих анализов. В целом, всё было в норме, но доктор Ли Дон Ук прописал ему витамины — после такой бурной любви с Мин Юнги они явно не помешали. Как-то утром Юнги, уже одетый в безупречную рубашку и брюки, подошел к полуспящему Чимину. — Вставай, красавица, очнись! Открой сомкнуты негой взоры, навстречу северной Авроры, звездою севера явись, — проговорил он своим низким, бархатным голосом. Чимин сморщил нос, приподнялся на локте и уставился на него. — Стихи? Юнги кивнул. — Пушкин. Русская классика. Чимин подпер голову рукой, и на его лице расплылась довольная, хитрая улыбка. — О-о-о, а Вы не перестаете меня удивлять, господин Мин. Вы у нас и о будущем нации заботитесь, и стихи русских поэтов знаете. Юнги опустился на колени у кровати, потянулся к нему и поцеловал в кончик носа. — Да ты ни черта обо мне не знаешь, — прошептал он. — Ну почему же? — фыркнул Чимин, целуя его в ответ. — Знаю, как ты пахнешь. Знаю, как ты стонешь. Знаю, как ты любишь, чтобы тебе делали минет. Размер твоего члена знаю. —Перечислял омега с лицом невинной монашки. Юнги с притворным страданием закатил глаза, но улыбка выдавала его. — Всё хорохоришься, — проворчал он, но Чимин уже обвил его руками и потянул на себя. Они с глухим стуком повалились на матрас, и Чимин принялся осыпать его лицо и шею поцелуями. — Подожди, подожди, Чимин, хватит, — сдавленно засмеялся Юнги, пытаясь его отодвинуть. — У меня не встанет. — Отчего это не встанет-то? — не унимался Чимин, ерзая под ним. — Сейчас поднимем. Сейчас мы всё поднимем! — Если мы сейчас начнем, то мы везде опоздаем, — урезонивал его Юнги, но сам не мог оторваться от его губ. — А у меня сегодня куча дел. — Просто скажи, что ты меня не хочешь, — надулся Чимин, делая театрально обиженное лицо. Монашка вернулась, но помолодела лет на 45. — Хочу, но не могу. — Уже? — поддел его Чимин. — Тебе же еще нет сорока. Вот такая у нас дальше с тобой будет любовь? Сунул-вынул пол года перерыв!? Юнги снова уселся на краю кровати, посмотрел на него, театрально закусил губу, уголки уползли к подбородку, свел брови и с трагическим видом провел рукой по волосам. — Прости, малыш. Придется трахаться с вибратором. — А-а-а, — протянул Чимин с облегчением. — То есть альтернатива все-таки будет! Не зря я спустил баблище на резиновых друзей, чуйку не пропьешь. Юнги рассмеялся и в ответ принялся его щекотать. Они снова свалились в кровать, смеясь и кусая друг друга. Ей богу, дети малые. В конце концов, Юнги зажал его под собой и сказал уже серьезно: — Одевайся, поехали. Надо съездить в клинику. — Зачем? — насторожился Чимин. — Что случилось? — Надо провериться. Мы же с тобой пытаемся синхронизировать циклы. Пусть док тебя еще раз посмотрит, анализы сдашь. Капельницы тебе назначали. — Ты уже всё проверил? — удивился Чимин. — Конечно, — Юнги смотрел на него прямо. — Ты же не думаешь, что я оставлю без внимания твое здоровье? И мне заодно надо тоже сдать кое-какие анализы. Провериться. А то я в последнее время как-то... трачу слишком много энергии. А она сука, медленно восстанавливается. — Последняя фраза была сказана тише. Чимин же сиял как ёлка новогодняя, найти бы штекер, пока не вспыхнул. — Это называется секс, дорогой. Ты тратишь много сил и энергии, потому что у тебя просто появился такой ахуенный я. — Самый что ни на есть. Губы альфы вновь обрушились на омегу, но поцелуй был не долгим. Истинная причина его визита к врачу была куда прозаичнее и тревожнее. Он боялся, что за годы подавления репродуктивной функции что-то сломалось. И мысль о том, что он может подвести Чимина, не давала ему покоя. В клинике Чимина снова осмотрел господин Ли. — Ну, как всё прошло? — спросил врач, пока Чимин, краснея, лежал на кушетке. — Отлично! — просиял тот. — Течка пришла, всё как нужно было? — Да, всё было шикарно! Доктор продолжил осмотр, проверяя, нет ли повреждений. — Мышцы слегка растянуты, но, к счастью, разрывов нет. Вы действительно хорошо справились. — Ну да, я и сам не понял как всё получилось, боли практически не было. — С гордостью подтвердил Чимин. Он уже одевался, когда док снова привлек его внимание. — Так, подождите, а это что такое? Доктор указал на стертые в кровь локти и колени, на красную от царапин задницу, спину в области лопаток. Чимин через плечо заглянул на свои повреждения и небрежно махнул рукой: — А, это ковер, видимо. Ли Дон Ук не смотрел на него, всего исцарапанного и искусанного, но без единой метки, и в его взгляде читалось неподдельное уважение. «Да, Юнги. Похоже, ты и впрямь сильно любишь эту омегу, если даже в гоне не прокусил его ни разу.» Мысль вызвала у мужчины короткую улыбку и понимаете, которого видимо еще в полной мере не было у самого Чимина. Осмотр закончился и наш омега, выпархнул из кабинета как бабочка, уступая очередь мужу. В кабинет зашел Юнги. Атмосфера сменилась с ванильной, на более серьезную, но явно не враждебную, а скорее взволнованную. Он подошел к врачу, протянул руку для рукопожатия. — Давно не виделись, господин Ли. — Юнги, и правда, целых два месяца тебя не видел, — улыбнулся врач, пожимая его руку. — Прям похорошел, просто цветешь. Юнги сел в кресло перед столом и слегка отвел взгляд. — В прямом смысле слова, — подчеркнул Ли Дон Ук. — Цветешь и пахнешь. От тебя прямо сиренью веет. — Ну да, — тихо согласился Юнги, и в его глазах вспыхнули теплые искорки. — Я очень рад, что наконец-то ты нашёл этого человека, — искренне сказал доктор. — Тебя что привело? Юнги изменился в лице, стал серьезным. — Нужно провериться. — На что именно? — уточнил док. — Ты уже десять лет пичкаешь меня и моих пацанов своими препаратами, чтобы мы не обрюхатили никакую ненужную омегу. Я никогда не задумывался о детях... но у нас с Чимином был разговор. Кажется, в будущем, возможно, я бы хотел иметь возможность зачать ребенка. Но я понял, что давно не проверял именно эту функцию. — Боишься, что из-за препаратов мог стать бесплодным? Юнги пожал плечами, стараясь выглядеть равнодушным, но во взгляде читалась тревога. — Не знаю. Тебе видней. Я должен быть уверен, что к моменту, когда мы будем готовы к детям, я тоже буду иметь эту возможность. — Ты прав, — согласно кивнул доктор. — Ну что ж, хочешь провериться — давай. Он достал из стола прозрачную пластиковую баночку и поставил ее перед Юнги. — Сам или мужа позовешь? — пошутил он. Юнги резко, почти испуганно, мотнул головой. — Нет. Это должно быть только между нами. Не хочу, чтобы он волновался пока по этому поводу. — Как скажешь. Комната ты знаешь где. Юнги взял баночку и вышел. Вся суть Мин Юнги. Готов взять на себя пулю, но признаться в потенциальной несостоятельности — нет, это куда страшнее. Специальная комната была обшита звукоизоляцией. В центре стояло кожаное кресло, в стену был вмонтирован огромный телевизор для... для помощи. Ой блин, для помощи… да для порно! Чтобы смотреть порно и кончать в баночку к чему эта конспирация, значит как описать Джина с Намми, так целая глава, чуть ли не в деталях, а тут точечки поставила… Юнги зашел, закрыл дверь и тяжело вздохнул. Затем он, почти с церемониальностью, достал из внутреннего кармана пиджака маленькие, черные кружевные трусики Чимина. Ахахахахаха… «Ну вот и я, блядь, дошел до этого этапа, — с горькой иронией подумал он, расстегивая ремень и глядя на баночку. — Надеюсь, Юнги, ты не облажаешься». Мы тоже, давай мужик, бери всё свое достоинство, в прямом и переносном смысле, в свои невероятные руки… Мяу… Запах Чимина — томной, возбужденной сирени — ударил ему в голову, мгновенно оживляя в памяти его стоны, его горячее тело, его доверчивый взгляд. Он закрыл глаза, и этого оказалось более чем достаточно. Рука двигалась почти механически, подстегиваемая не похотью, а отчаянной надеждой. Надеждой на то, что он сможет дать ему все, что захочет. Даже будущее. Их будущее. Сделав свое дело он оставил ее на тумбе, и вернулся к доктору. — Как гон!? Насколько я знаю вы в этот раз совпали в циклах. И ты хорошо поработал, Чимин хоть и стертый как на тёрке, но без травм, мягкие ткани целы, мышцы на удивление не порваны. — С какой-то похвалой и констатаций фактов сообщил господин Ли. — Я и сам удивлен. Течка началась раньше, а там… — Юнги запнулся изучая реакцию напротив, до него дошло. — Твоих рук дело!? Ли Дон Ук лишь улыбнулся и кивнул. — Не благодари. Видя его физиологию и зная тебя, ты бы его порвал, будь он не в течке. Да и к тому же, будь это рядовая омега или эскорт, я бы так не поступил. Дело не моё. Но он видимо другой. А твои угрызения совести мне лишь работы добавят. — Док сложил руки на столе перед собой и улыбнулся. — Счастливый босс, спокойный клан. Юнги слегка улыбнулся в ответ и кивнул. — Жук ты всё таки. Будет тебе твое оборудование, я и так бы купил. Просто Чон со своим сахарком все мозги потерял. На это доктор открыто рассеялся, снял очки и говорит: — Этот… Как там? — Чучундра. — Да, у твоего Чимина кстати отменный юмор, и правда все мозги с ним потерял. Но! — Док выделил голосом. — Там похоже все сложно, пацан его в плохом состоянии, как вообще вены себе не вскрыл, большой вопрос. Но чую я, не пройдет и года, наша Чучундра обзоведется маленьким чучундрёнышем, с голубыми глазками. — Да ладно тебе. — На выдохе возмутился Юнги сведя брови. — Вот увидишь, они будут первыми. — Пророчества дока уже срабатывали не раз, не то чтобы он провидец, просто отличный спец в своем деле. Юнги тут же насупился и встал. — Всё, больше ничего не говори. Жду результаты. Кивнув на прощание он вышел в коридор с каменным лицом, за которым скрывалось бурлящее море тревоги. Он знал, что этот жучара в белом халате уже просканировал и его и Чимина, но слышать его слова был не готов. Чимин ждал его, беззаботно разглядывая плакат о пользе витамина D. И в этот момент по коридору прошли Тэмин и его альфа, Гон Ю. Тэмин был на сносях — его животик был большим, круглым и гордым. Чимин, увидев его, замер, а его глаза округлились от восторга. — Тэмин-а! — воскликнул он. Пара заметив старых знакомых, а точнее одного старого, второго новообретенного, подошли. Гон Ю поздоровался с Юнги, а Чимин подлетел к беременному омеге, его глаза сияли, как у ребенка. — Можно... можно я потрогаю? — попросил он таким тонким, полным благоговения голоском, что сам Юнги невольно улыбнулся. — Конечно, Чимин-сси, — улыбнулся Тэмин, сам проводя ладонью по животу. Чимин осторожно, как драгоценность, положил ладонь на выпуклый живот. И в этот момент ребенок внутри толкнулся. — Божечки! — взвизгнул Чимин, отскакивая, а потом снова прикладывая руку. — Он толкается! Какой же ты сильный! Он начал ворковать и агукать над животом Тэмина, и что-то в груди у Юнги сжалось, а потом растаяло, разливаясь по всему телу теплой, незнакомой волной. Блядь, Чимин… И тут Юнги осознал, что впервые в жизни он по-настоящему, всерьез думает о детях. Сейчас. Именно в эту секунду. Он смотрел, как Чимин, сияющий и нежный, разговаривает с еще не рожденным малышом, и в его голове пронеслась четкая, как вспышка, мысль: «Интересно, а какой бы ты был в беременности?» Гон Ю, заметив его взгляд, подошел еще ближе к альфе, чуть отступив от двух омег. — О, Юнги-сси, а вы какими судьбами? — Штатное обследование, ничего серьезного, — автоматически ответил Юнги, не отрывая глаз от Чимина. Потом он посмотрел на Гон Ю. — А ты... я вижу счастлив. Тот расплылся в широкой, самой что ни на есть искренней улыбке. — Безумно. Никогда не думал, что захочу детей. Но когда забеременел Тэмин... не осталось ни единого шанса отказаться от этой мысли. — Всё уже купили, обустроили? — спросил Юнги, и сам удивился своему интересу. Это Чимин его заразил любопытством. — Да, поменяли квартиру, купили дом. Тэмин уже давно свил гнездо, скоро рожать. Тэмина вызвали на прием и они попрощались, а Чимин, все еще сияющий, потащил Юнги к выходу. Всю дорогу домой Чимин болтал без умолку, а Юнги молчал. Внутри у него бушевал странный, совершенно новый шторм. «Блядь, неужели я действительно дошел до того возраста и этапа, когда мне начинают быть нужны дети? Никогда ведь не хотел. Никогда не планировал. Всегда держал это на максимальном контроле, чтобы, не дай бог, никакая омега не забеременела и не смогла манипулировать». Он снова посмотрел на омегу. Тот смеялся что глаза превратились в маленькие щёлки, этот кривенький передний зубик, пальчики в жестикуляции растопыривались как перышки у попугая, взлохмаченные черные волосы, что наэлектризовались от трения о спинку сиденья… «Да я бы отдал тебе и ребенку всё… лишь бы ты так смеялся и не нуждался ни в чем. Лишь бы не оказался игрушкой в моем мире…» Потому что, как ни цинично это звучало, для Юнги, несмотря на всю его мафиозную сущность, тема беременности была синонимом чудовищной ответственности. А деньги, увы, не всегда могут решить всех вопросов. Иногда, попросту бывает поздно. И теперь этот хрупкий, беременный Тэмин и сияющий Чимин своим существованием перевернули весь его мир с ног на голову. Снова. Он смотрел на Чимина, который что-то увлеченно рассказывал, размахивая руками, и поймал себя на ясной, как день, мысли: он хочет увидеть беременного Чимина. Он хочет услышать эту фразу, обращенную к нему: «Юнги, у нас будет ребенок». И от этой мысли по всему его телу разливалось незнакомое, пугающее и пьянящее тепло. Тепло от осознания того, что его тщательно выстроенные стены дали трещину, и сквозь нее пробивается свет того будущего, о котором он никогда не смел и мечтать. На светофоре, Юнги резко затормозил и в мгновение развернул Чимина к себе, вцепившись в его губы, что тот тихонько вскрикнул. Пальцы сжали волосы омеги на затылке. Чимин ответил, и потом оторвавшись из-за нехватки кислорода спросил: — Это за что!? — За то что ты есть, эгия*… Чимин распахнул глаза. Впервые Юнги использовал такое обращение в традиционном стиле. Впервые так демонстративно совался в поцелуй вне спальни. И ему понравилось. Безумно понравилась эта вспышка, ведь это значит, что не только альфа, дурманит омегу, но и наоборот. *Эгия - ласковое обращение малыш/малышка в Корее.