Чувства без сознания

Испугавшись произошедшего, Павлова на следующий же день записалась к психотерапевту. Врач с трудом, но все-таки добилась от несговорчивой пациентки ее жалоб и без долгих раздумий подтвердила диагноз, выписывав Ирине Алексеевне рецепт на первичные препараты и направление для дальнейшего наблюдения. Нельзя сказать, что такой исход облегчил жизнь заведующей или придал ей больше ясности: напротив, все стало еще запутаннее. Что было правдой, а что — игрой больного разума? С того странного поцелуя прошло 3 дня, на все из которых Брагин взял отгулы, чтобы наконец устроить Тамару в школу. Таким образом, у Павловой было время прийти в себя и проанализировать случившееся, однако выводы, как ни крути, были неутешительными. Свой порыв женщина могла идентифицировать исключительно как бред воспаленного сознания. Они с Олегом были коллегами, возможно, хорошими знакомыми — она даже не могла назвать их отношения дружескими, помня сколько конфликтов они пережили. И тем не менее, перебирая в памяти всех других своих знакомых, Ирина не могла вычленить ни одного, чья фигура была бы в ее жизни сравнима по значимости с Брагиным. Он был по-особенному дорог, больше, чем друг, хотя и друзей у нее нормальных не было. Павлова окунулась в прошлое, вспоминая все разы, когда Олег уходил или с ним случалось что-то серьезное, и осознала страшное: за него она переживала так же сильно, как за Гену, а может даже… Очевидно, она сходит с ума, и единственный адекватный вариант — это абстрагироваться и продолжать делать вид, что ничего не происходит.  Окончательно отогнав сонливость этими размышлениями, Ирина села на кровати, отшвырнув одеяло на вторую ее половину: после отъезда Маши Кривицкий перебрался спать на диван, оставив причину своей аллергии на ночь наедине с хозяйкой. Не надеясь больше отдохнуть, она тихо прошла на кухню. Примерно через полчаса в гостиной зажегся свет, и шаркающие шаги оповестили о том, что Гене тоже не спится. — Ира! Что ты тут делаешь? — Работаю. — В такое время? — Кривицкий оглянулся в поисках часов, немного сомневаясь в том, что сам ничего не перепутал. — Я все равно не хочу спать, — безучастно проговорила Ира, не отрываясь от чтения ни на секунду. — Да я вижу, весь обеденный стол своими бумажками застелила. — За неимением другого рабочего места мне приходится. И чем это тебе мешает? Ты же не собирался есть в такое время, — терпение Иры начало закипать, а внутренний таймер запустил обратный отсчет. — Нет, просто работать надо на работе, а это уже ни в какие ворота! — и действительно, она ничем ему не мешала, просто Гену раздражали странные выходки жены, а больше то, что она не говорит напрямую, что случилось, — Даже твоя новая должность не обязывает целыми днями сидеть за макулатурой! — Так! — Павлова резко захлопнула крышку ноутбука и с бешенной скоростью убежала в спальню. Уже через пару минут она стояла с небольшим рюкзаком в коридоре, пытаясь найти на полке свои ключи. — Ира!.. Ирааа, — в глазах Кривицкого читалось удивление и испуг, — Куда ты собралась на ночь глядя? — Буду работать на работе. Она захлопнула за собою дверь прежде, чем Гена успел что-нибудь возразить, и вызвала такси в Склиф, не думая ни о чем, кроме безумного желания уединиться.

***

— Ну что, Нинок, как тебе первые дни на новой-старой работе? — сказал усталым голосом Брагин, опираясь на стойку регистрации, — А то я сегодня только вышел и весь день по операционным, так и не поговорили нормально. — На удивление неплохо, — в ее голосе прозвучала нота грусти от того, как она скучала по другу и их душевным диалогам, — Знаешь, я не до конца была уверена, что это правильное решение — вернуться, но сейчас думаю, что надо было мне выходить раньше… Не могу уже без этого дурдома. — Ну а как жизнь в целом, как дома? — Налаживается потихоньку… — в подтверждение она подарила Олегу слабую, но искреннюю умиротворенную улыбку, — Отец со всем помогает, и Ирина Федоровна частенько заходит. Только я уже не знаю к кому: ко мне или к папе, — Нина тихо усмехнулась, чем вызвала ответную кривую ухмылку хирурга, — Ты лучше мне расскажи, что у вас тут происходит, опять проблемы какие-то? — Да нет, на болотах все стабильно, — хирург попытался отшутиться, не желая вдаваться в свои личные переживания. — Ага, и поэтому Павлова ночует в Склифе, — встретив полный непонимания взгляд друга, Дубровская добавила, — Дня четыре назад приехала вечером, взяла ключи и ушла в кабинет, с тех пор рабочее место покидает только иногда днем. Я даже удивлена, что ты не в курсе. — Видимо, сейчас и буду узнавать… Коротко попрощавшись с подругой, Брагин направился в кабинет ныне главврача, попутно вспоминая последнюю встречу с ней. Всю неделю он решал семейные дела и старался гнать эти мысли прочь. Их диалог и последовавший затем поцелуй крепко засели в его памяти, но не стали ни на толику яснее. С начальницей явно происходило странное, и это что-то началось еще раньше, однако он долго списывал все на эмоциональный стресс. На этот раз Олег с настороженным видом постучал в дверь и вошел после приглашения. — Здравствуйте… Услышав до боли знакомый голос, Павлова поняла, что он снова пришел. Человек, в чьем присутствии внутри что-то дрожало, а сама она чувствовала себя полностью обезоруженной. Приложив все усилия, чтобы сохранить внешнее спокойствие, она ответила: — Добрый вечер, Олег Михайлович, с возвращением. — Ну, я бы сказал, что уже ночь, — он размеренно прошел вглубь комнаты и опустился в кресло напротив, что сразу же привлекло внимание Иры, — Вот зашел узнать, как у вас дела. Может вы хотите мне что-нибудь рассказать? — Например, — она приняла веселый вид, но внутренне сжалась, предполагая худшее: что Брагин захочет поговорить о ее поведении и их несчастном поцелуе. — Например, что у вас случилось, что вы переехали сюда жить. Неужели работы настолько много? — их диалогам всегда была присуща ирония, но в этот раз Брагин чувствовал, что дело серьезное, поэтому в голосе его звучало больше строгости. — Нет, это моя личная инициатива. Хочется побыть одной. — У вас точно все хорошо? — предыдущий ответ прозвучал неубедительно. — Я в порядке, — она подняла на него насколько это было возможно в такое время суток ясный взгляд и улыбнулась. И Брагин словил дежавю. Ее стеклянный взгляд пронзил его холодом и заставил застыть на мгновение. Он уже видел его, совсем недавно, когда Кривицкий был в реанимации: бездонные, но опустошенные глаза заведующей надрывно смотрели на него, пока лицо выдавало натянутое выражение спокойствия. Стало даже жутко. Это был тот самый момент, когда Олег понял, что все, что говорила и пыталась выдать за действительность Павлова — ложь. И это казалось таким чужеродным, ведь раньше она всегда открывалась ему. Было очевидно, что что-то в ней сломалось, и почему-то это глубоко задело самого Брагина. Хотелось, как в старые добрые, обнять ее, вывести на эмоции, сорвать эту маску безразличия… Но все вышеперечисленное было бы слишком сильным проявлением участия в жизни простой коллеги. Максимум, что он мог, — это накрыть ее ладонь своею и мимолетно погладить запястье. — Ладно… Но, если что, я здесь, — сказал он, вставая, и тихо скрылся в больничных коридорах. Павлова выдохнула и уронила голову в сложенные ладони. Прикрыв глаза, она была занята тем, что мысленно восстанавливала в памяти вкус их поцелуя. Это было мимолетное касание, но почему-то оно вызывало внутри слишком много приятных покалываний… Она сошла с ума, бесповоротно и решительно. Этот бред необходимо было заканчивать, но, к собственному ужасу, Павлова этого уже не хотела. За последние пару недель мысли о Брагине стали единственным, что удерживало ее на плаву, что успокаивало и согревало, заставляя жить дальше. Она с нетерпением ждала, что он зайдет к ней, посмотрит тем глубоким взглядом, говорящим больше слов, пошутит и обязательно скажет, что все будет хорошо, а она несомненно поверит. Но неизбежно каждый раз в потоке этих усыпляющих больную душу фантазий появлялись совсем другие, отрезвляющие мысли. Это были мысли о настоящем. О прозаичной действительности, где у нее был любящий муж, а у Олега не только семья, но и ни одного разумного повода чувствовать что-то подобное. И если последнее мало огорчало заведующую, то Кривицкий в ее сознании не давал ей покоя. Тяжелый опыт давно отучил верить в сказки и счастливые финалы, совесть и здравый смысл не позволяли ей надеяться на взаимность в отношении Олега, но ей и самой было достаточно того, чтобы он просто был рядом, как друг, коллега. Но та же совесть одергивала ее каждый раз, напоминая о долге. Она любила Гену, по крайней мере, когда выходила за него замуж. Но, кажется, на их долю выпало слишком много трудностей, и «в горе и в радости» у них не получилось. Перед глазами всплывали все странности и перипетии их взаимоотношений, и стало очевидно, что она так и не смогла его простить. За все прошлые обиды и за новое, третье по счету предательство. Быть может, Кривицкий и любил ее тогда, когда ухаживал, когда звал под венец. Но сейчас, когда она окончательно сломалась под рушившимися один за одним ударами судьбы, он не понимал, что ей нужна помощь, не видел и не чувствовал ее страданий. Наверное, так было всегда, но они просто умело закрывали на все глаза, из последних сил пытаясь сохранить то, что имеют. Быть может, их отношения всегда держались исключительно на чувстве долга и обязанности перед другим, невозможности решительно уйти в трудную минуту, даже если это делает несчастными обоих. И несмотря на то, что глубоко в душе Павлова обо всем этом догадывалась, примитивное чувство вины съедало изнутри. Она ненавидела себя за подобные рассуждения, за свое поведение и перепады настроения. После всего, что пережил Гена, любящая жена должна была помогать ему и быть рядом, но вместо этого она устраивала скандалы, а теперь и вовсе сбежала. И невозможно было объяснить ему, что не так, или оправдаться перед самой собой. Ведь Ира помнила, как он вернулся во второй раз по первому ее зову, как выхаживал после ДТП. И она не имела никакого морального права оставить его сейчас по своей прихоти без видимых причин и, более того, без альтернативной перспективы… Она просидела в полной темноте, упираясь взглядом в пустоту, следующие несколько часов. Навязчивые мысли не отпускали, и маниакальная цепочка самобичевания успела ни один раз прокрутиться в голове, пока не была прервана особенно громким сигналом с улицы, извещавшим о первой поступившей травме и о начале нового трудового дня.

***

Жизнь в институте Склифосовского кипела по-прежнему. Один безумный день сменялся другим, весенний сезон был в самом разгаре, и об отдыхе можно было только мечтать. Кадровые перестановки в конце концов улеглись, и команда привыкала работать в новом виде. Нина вскоре вышла на полную ставку и вернулась в регистратуру и операционную, чему в коллективе были рады все без исключения. Уход Лазарева и Полины не стал громкой новостью, тем не менее, они были абсолютно довольны новым положением в частной клинике. Пастухов долго не переживал и теперь работал не покладая рук ради дочери. Брагин же наконец всецело заступил на новую должность, смирившись с необходимостью исполнять формальные обязательства. С того самого дня Олег не мог перестать думать о заведующей. Хотя внешне это никак и не проявлялось, он чувствовал, что что-то в их едва наладившихся отношениях было не так. Он заходил к ней каждый день, иногда по несколько раз, слабо прикрываясь рабочими вопросами, но внутри давно признавшись себе в том, что разгадка этой тайны стала делом принципа и его личного интереса. Раз за разом окидывая взором просторный кабинет главврача, Олег не мог перестать с грустью сравнивать его с тем уютным островком безопасности, который принадлежал ей раньше. Они разговаривали мало, часто на совсем отвлеченные темы, но это не делало совместное времяпрепровождение хуже. Все неловкие паузы в диалогах моментально заполнялись воспоминаниями о прошлом. О пройденном вместе сложном пути, разделенных на двоих секретах. Думая о том, сколько всего было сказано ими наедине, Брагин, кажется, согласился со всеми подколами друзей, вечно отправлявших его как посла, узнать, что там с Павловой: он действительно знал эту женщину лучше других. И, пожалуй, то же было справедливо и для него самого. Вечером Олег зашел в знакомый кабинет, удивляясь отсутствию всякого освещения: было еще не поздно, но достаточно темно. Только подойдя ближе, он разглядел спящую за столом Павлову. Судя по тому, что мужские шаги ее не разбудили, сон был глубоким, однако выглядела она ненамного расслабленнее, чем в рабочее время. Рассматривая покоящийся на сложенных руках профиль, Брагин заметил влажную дорожку на щеке. Почему-то ему вспомнились слова Ирины Алексеевны после ситуации с Родиминым, о том, что она бы так не смогла… В этот момент Олег был уверен, что она смогла бы лучше. Он прикрыл распахнутое окно, ограждая женщину от весенней ночной прохлады, и тихонько вышел за дверь. С тех пор Брагин стал часто заставать заведующую в таком положении, и эта резкая смена продуктивности на хроническую усталость вызвала в нем страшные догадки.

***

Почти полуторачасовое молчание вдруг нарушилось противным писком приборов. — Асистолия! Все от стола! И пока реаниматолог проводила все предписанные в таких случаях мероприятия, Брагин внимательно следил за поведением Павловой. С новым назначением совместные операции стали великой редкостью, но в этот раз она сама захотела поучаствовать. Руки в белых перчатках крепко сжимали скальпель, настолько, что Олег был готов поспорить, что кожа под ними была точно такого же цвета. Медицинская маска скрывала все эмоции на лице, но оставляла на виду самое главное — глаза. Обычно живые, выражающие страх или гнев в таких случаях, сегодня они безразлично смотрели куда-то в пустоту. Всегда вовлеченная и эмоциональная в операционной, в этот раз Ирина Алексеевна была отрешенной, будто все происходящее было не здесь и не с ней. — Фиксируйте время смерти, — ровным голосом обратилась она к персоналу, когда борьба за жизнь пациента была проиграна, — Закроете, пожалуйста, а то мне уже нужно спешить, — сказала Олегу и, прочитав в его глазах согласие, покинула предоперационную.  Брагин довольно быстро закончил свою работу и направился прямиком к регистратуре. Он знал, что Павлова давно не ночевала дома и в целом не выезжала никуда кроме как по работе. Но сейчас был вечер, и видимых причин покидать Склиф у нее в нынешней ситуации не было. Это, конечно, было глупо и наивно, но какой-то внутренний импульс, странное предчувствие заставили его бросить Нине что-то вроде «я отъеду на пару часов» и направиться к припаркованной во дворе машине. Взглядом проследив путь заведующей от крыльца до прибывшего такси, он дождался их отбытия и поехал вслед за желтой Кия Рио. Пиковые пробки в столице закончились с полчаса назад, поэтому маршрут занял совсем немного времени. Машина с шашечками высадила пассажирку у частной клиники на Трубной. Стараясь не терять времени, Олег оставил свое авто на аварийке прямо под знаком «Остановка запрещена», надеясь на собственную удачу, и поспешил внутрь. Он следовал за Павловой практически по пятам и думал, как по-дурацки ему придется выкручиваться, если вдруг она решит обернуться. К счастью хирурга, Ирина Алексеевна судя по всему все еще находилась в той же прострации, в которой была в операционной, а потому не замечала ничего вокруг. Остановившись, она неуверенно стукнула в дверь и на выдохе вошла в кабинет. Подойдя ближе, Брагин различил торжествующую на табличке надпись «Красова Катерина Петровна, психотерапевт».