Чувства без сознания

«…Вам нужно обязательно с кем-то поделиться своими чувствами. Всем нам время от времени требуется поддержка, а людям с вашим диагнозом просто необходимо иметь рядом понимающего человека, который стал бы для вас опорой и эмоциональным стержнем...» С этим напутствием от врача Ира возвращалась домой. Джордж, будто учуяв хозяйку, начал лаять, еще когда она была на лестничной клетке. Павлова всегда мечтала о собаке и любила своего пушистого питомца, но в нынешнем состоянии была просто неспособна радоваться мелочам, и это неприятное напоминание кольнуло ее сразу с порога. — Ого, Жоржик, да у нас гости! — Кривицкий с удивлением и растерянностью посмотрел на появившуюся в коридоре женщину. — Его зовут Джордж, — вкрадчиво проговорила Ира, больше машинально поправляя мужа, чем действительно раздражаясь, — Привет… — добавила тихо, и несколько пряча глаза. — Я соскучился, — нежно проговорил Кривицкий и обнял супругу, целуя ее в висок. Все эти дни Павлова лишь отправляла Гене короткие сообщения о том, что устала и хочет побыть одна. Зная ее упрямый характер, он не стал долго возражать и смирился с этим временным расставанием. Кривицкий не злился, может только обижался в глубине души, и Ирина не чувствовала себя виноватой, однако это никак не облегчало гнетущее ощущение недосказанности в разлуке. — Прости, так было нужно… —она выпрямилась и наконец посмотрела Гене в глаза, — Последнее время со мной происходит что-то странное, перепады настроения, вечная усталость. В общем, я сходила к психологу, мы поговорили, и она назначила мне нужные лекарства, успокоительные. — Ир, это что-то серьезное? — Нет, ничего такого! Просто стресс, нервы, гормоны: слишком многое произошло за последнее время. Иногда мне хочется уединения, иногда я совершаю импульсивные поступки, но сейчас все намного лучше, — последние слова женщина проговорила на подъеме и максимально убедительно. Ни в коем случае она не собиралась говорить Гене правду и не хотела, чтобы он лез к ней с расспросами или советами, — Я надеюсь, ты меня поймешь… Кривицкий недоверчиво посмотрел на жену, но вскоре взгляд его прояснился. Помолчав немного, он подался вперед, чтобы сжать ее предплечье в ободряющем жесте. — Конечно, я же тебя люблю, — мужчина погладил ее по плечу, а второй рукой мягко смахнул с щеки только что выкатившуюся слезинку. — Хочешь чаю? Я недавно заварил вкусный травяной. Павлова кивнула в ответ и пошла переодеваться, пока Гена остался суетиться на кухне. Весь оставшийся вечер супруги провели вместе, смотря за чашкой чая телевизор и общаясь на отвлеченные темы. Все это походило на идиллию, но внутри заведующая разрывалась от криков и рыданий. Она по собственной воле вернулась в ту безысходность, от которой бежала, загнала саму себя в еще больший тупик без средств к отступлению. Будущая перспектива уже сейчас виделась ей непривлекательной, полной разочарования и неудовлетворенности. Зажатая на небольшом клочке кровати объемной фигурой мужа и беспокойно ерзающим щенком, Ира отнюдь не ощущала себя комфортнее, чем на диване в Склифе. Кроме того, здесь для дурацких мыслей и нескончаемой саморефлексии не было никаких преград, и Павловой стало очевидно, что эта игра в счастье совсем скоро закончится крупным кризисом, если не станет для нее фатальной.

***

-Я смотрю, ты никак не успокоишься. Что тебе от меня нужно? -Мне нужна ты -Прекрати ломать комедию, или ты головой ударился? У нас у каждого давно своя жизнь. -И это абсолютно не мешает нам общаться -О чем например? -О чем угодно, мы же были друзьями. Я просто хочу восстановить с тобой нормальные отношения хотя бы в этом статусе Вместо того, чтобы ответить на последнее пришедшее сообщение, Марина перелистнула в начало переписки и вновь перечитала этот диалог. Он случился чуть больше недели назад, когда она, не вытерпев настойчивости своего бывшего мужа, решила расставить все точки над и. С тех пор они переписывались каждый день, сначала по мелочам, вроде стандартных вопросов о работе и настроении. Потом, как и все воссоединившиеся после долгого молчания люди, стали вспоминать прошлое, молодость, перебирать совместные приключения – они и вправду раньше были хорошими друзьями. Эти непринужденные диалоги заполняли в отсутствие Брагина серые будни нейрохирурга. Большую часть времени она проводила на работе, где общаться по душам было некогда, да и не с кем. Дома же отношения с мужем заметно похолодели в последнее время: они общались друг с другом разве что на темы, касающиеся детей и быта, а на другое не оставалось ни сил, ни желания. С Марком она, напротив, ощущала давно забытую легкость. Ностальгия по счастливому периоду юности стала лучшим способом отвлечься от повседневности. Нарочинская не видела в таком общении ничего предосудительного, однако Олегу о своем новом-старом друге не рассказывала. Тем не менее, сейчас она уже пятнадцать минут сидела в раздумьях над последним сообщением Марка, в котором мужчина предлагал ей встретиться и посидеть где-нибудь в кафе. —  Доброе утро, — в комнату вошел Олег, на ходу застегивая пуговицы рубашки. Марина сидела за барной стойкой, пристально вглядываясь в экран смартфона и иногда отпивая из большой кружки уже остывший чай, и не сразу подняла глаза на мужа. — Не поняла, а куда это ты собираешься, у тебя же сегодня выходной? — Надо зайти к Павловой, есть кое-какие вопросы, — он отвечал кратко и сдержано, заранее зная, какую реакцию вызовут его слова. Нарочинская отбросила телефон и вмиг сложила руки в замок, демонстрируя выражением собственного лица всю свою ненависть к этой фамилии и к этим оправданиям. — Понятно… Знаешь, я даже спрашивать не буду. Брагин лишь бросил в ответ безразличный взгляд, выражающий при этом даже некоторую благодарность за отсутствие по этому поводу истерической сцены. Через несколько минут входная дверь захлопнулась вслед за ним, а еще через одну Марина подобрала отброшенный в порыве гнева мобильный и открыла последнюю вкладку, отправляя собеседнику положительный ответ. А у Брагина действительно был особенный повод выйти на работу. Пару дней назад он вместе с Пастуховым прооперировал девочку шести лет: она выпала из окна, получив переломы обеих рук и ног. Небольшая высота – всего второй этаж – сохранила малышке жизнь, и операция прошла успешно. Но утром Петя позвонил другу и сообщил о том, что в реабилитации проявились осложнения. После падения девочка была так напугана, что под действием притупляющего боль адреналина встала и попыталась вернуться домой. Скорую вызвал проходивший мимо мужчина, который заметил, что с ребенком что-то не то. Из-за неосторожных движений хрупкий детский позвоночник дал небольшое смещение, и восстановление шло не так гладко. Травма совсем не была критичной, но без повторной операции девочка не смогла бы восстановиться на сто процентов. Казалось бы, выбор очевиден, однако хирургическое вмешательство, особенно на чувствительном позвоночнике, следует рука об руку с определенными рисками, и родители были категорически против того, чтобы на них идти. Все утро Пастухов старался уговорить их на этот шаг, хотя заранее понимал, что его попытки напрасны, а потому сразу же вызвал Олега в Склиф. И вот они вдвоем шли по длинным коридорам к своей последней надежде – кабинету главного врача. — Нет, нет и еще раз нет! — Павлова активно жестикулировала обеими руками и явно была уже сильно раздражена от этого бессмысленного диалога, — Ладно Брагин, но вы же, Петр Викторович, прекрасно понимаете, что мы не имеем права оперировать пациента без согласия его или его опекуна! — Я все понимаю, но мы не можем просто так сдаться, когда есть реальный шанс помочь этой девочке жить полноценной жизнью, — Петя говорил размеренно и, по обыкновению, был самым спокойным человеком в комнате. Он давно наблюдал за другом и бывшей заведующей, краем глаза видел их сложные взаимоотношения и потому своим благоразумием старался поддерживать баланс, — Должен быть способ их уговорить. — Вы общались с ними как заведующий и получили четкий отказ. Вы можете говорить с ними сколько угодно долго, но боюсь это не возымеет должного эффекта. — Можно не спрашивать их и сделать операцию по жизненным показаниям, — Брагин, стоявший все это время в углу, не злился, но был серьезен в своих намерениях. — Вы прекрасно знаете, что жизни девочки ничего не угрожает! — было сказано больше с отчаянием, чем гневом, — Мне тоже очень жаль, правда, я вас понимаю, но в подобной ситуации руки врачей связаны законом, и с этим ничего не поделаешь. — В таком случае пойду сообщу родителям о дате предполагаемой выписки, — Пастухов кинул вопросительный взгляд на Олега, который будто бы замер в одной позе, — До свидания, Ирина Алексеевна. Павлова кивнула вышедшему за дверь хирургу и уткнулась в свои бумаги. Вот только Брагин так и остался на месте и, кажется, не собирался его покидать. — Олег Михайлович, если вы планируете продолжить свои уговоры, то предупреждаю сразу, у вас ничего не выйдет. — Да нет, я хотел вас о другом спросить, — он сделал пару шагов вперед, сокращая расстояние между ними, и стал говорить чуть тише. — О чем же? — Да так, о жизни, о самочувствии…Ирина Алексеевна, у вас все в порядке? Она подняла на него свой взгляд, почти сразу колючий и оборонительный, но первое мгновение растерянности, которое не укрылось от проницательности Брагина, выдало ее реальное состояние с потрохами. — Да… конечно, с чего вы взяли, что это не так? — Ну, скажем так, причины были. Последнее время вы ведете себя как-то… не как раньше… потерянно что ли. И это не выглядит как обычная усталость. — Возможно, вы правы… — прозвучало из уст заведующей после минутного молчания, — с недавних пор свалилось много работы, я мало сплю, но в целом я в полном порядке, вам точно не о чем беспокоиться, — ее взгляд был бегающим, руки судорожно перебирали документы на рабочем столе, а все усилия воли были направлены на то, чтобы придать голосу легкость и невозмутимость. Отчасти Павловой это даже удалось, и ее ложь могла бы убедить кого-нибудь, но уж точно не Олега, узнавшего ее за эти годы слишком хорошо. — Ну то есть вы мне не скажете, — он подошел еще ближе, опираясь на край стола, чтобы наконец привлечь ее внимание. — Олег Михайлович! — она злобно посмотрела на него снизу вверх, на секунду испугавшись промелькнувшей в голове мысли о том, как на самом деле приятно было такое положение и как обволакивающе свежо стало от парфюма, точно ей не принадлежавшего, — Хватит лезть не в свое дело, лучше идите по-хорошему, пока я не послала вас куда подальше! Дверь за мужчиной захлопнулась не слишком резко, но этого было достаточно, чтобы Ира вздрогнула. Рассердившись на собственную уязвимость, она злобно прорычала и сбросила со стола шариковую ручку. Почему из всех людей именно Брагин был ее персональным рентгеном? Пастухова Олег нашел у поста дежурной медсестры: тот заполнял карты пациентов. Хирург сбавил шаг и устало рухнул на стойку рядом с другом. — Я встретился с родителями… — Мы должны ей помочь, — безапелляционным тоном перебил его Брагин. — Олег, ты сам все слышал, и от них, и от Павловой, — Петя, конечно, был с ним полностью согласен, но в отличие от недавно приехавшего из дома друга, он всю ночь пытался найти компромисс с родителями девочки и порядком устал от всей этой истории. — Мы можем сделать операцию по жизненным показаниям, и никто ничего не узнает. — Это большой риск, для тебя и для больницы. — И я считаю, здоровье этой маленькой девочки того стоит, — в голосе Брагина звучала не наигранная бравада, но твердая решимость, — ты же сам знаешь, что операция простейшая. Как врачи, да даже просто как нормальные люди, мы не имеем права стоять и смотреть, как чья-то глупость и трусость причиняют пациентке непоправимый в будущем ущерб. Это идиотизм! — Хорошо… но давай завтра, мне сейчас надо к Юльке ехать. — Кстати, как она? — Могло быть хуже… А так, держится. Она еще, конечно, ничего не понимает. Они с Полиной встречаются каждую неделю, так что для Юльки это просто новая игра. — А сам-то ты как? — Брагину вдруг стало обидно, что он так редко обсуждал с Петей действительно важные вещи. — Знаешь, стало даже как-то легче. Наши отношения всегда были непростыми, сколько раз мы расходились или были на грани развода. Я думал, что с появлением дочки все улеглось, но это только так кажется. Все-таки мы слишком разные… — А как же любовь, — усмехнулся Олег. Он воспринял спокойствие Пети с иронией, но к ней успела подмешаться неподдельная заинтересованность, — такая долгая и тернистая дорога, получается, ведет в никуда? — Когда она сказала, что не просто уходит, а уходит к другому, я понял, что все это время мы занимались какой-то ерундой… потом повспоминал прошлое и только убедился в этом, — он встретился со взглядом Брагина, требующим более подробного изложения мысли, и размеренно продолжил, — Вот все наши сложности возникали на самом деле на ровном месте, а такие отношения непрочны по определению: вы сначала долго боретесь друг с другом, а потом вам резко становится все равно... Наверное, если бы Полина не была такой импульсивной, мы бы еще долго могли тянуть эти отношения, сохраняя вид счастливой семьи, только без любви. И отчасти я даже благодарен ей за это решение. Олег, все это время молчавший и внимательно слушавший монолог Пастухова, похлопал друга по плечу, одними глазами выражая всю свою поддержку. Умозаключения Пети всерьез его увлекли и показались достаточно близкими. Хирург невольно начал примерять ситуацию на себя, однако цепочку рассуждений прервал завибрировавший в кармане джинсов мобильный. — Да, Марин, — с женой хирург разговаривал не часто и в основном только по делу, поэтому сразу переключился на звонок, кивнув в знак прощанья Пастухову, который жестами показывал, что ему, к сожалению, пора бежать. — Привет. Ты домой случайно не собираешься? — Нет, я задержусь. У нас с Петей пациент сложный, мне нужно остаться, провести операцию, потом еще понаблюдаю. — Ясно. В общем к ужину тебя не ждать. — Да, ложитесь без меня. Спокойной ночи и детям привет. — Хорошо, пока, — как только на том конце провода послышались гудки, Нарочинская отложила телефон и с легкой грустью отвернулась к окну. На улице было еще совсем светло, тротуары были характерно пусты для буднего дня, но предзакатное солнце свидетельствовало о том, что совсем скоро они заполнятся спешащими с работы домой людьми. Эта пустота резко контрастировала с оживленной атмосферой кафе, которое, напротив, все больше заполнялось посетителями: гуляющими парочками, беспечными подростками и любителями эстетично поработать на ноутбуке. — Это значит, я могу украсть тебя еще на пару часов? — вытаскивающий из созерцания голос принадлежал сидевшему напротив нее Марку. Как и в последнюю их встречу он мило и спокойно улыбался, и только характерная хитринка в глазах говорила о том, насколько сильно он рад такому повороту событий. — Да, мне некуда торопиться, ты все правильно понял.

***

С какой-то точки зрения Брагин даже не соврал Марине: он действительно постоянно наблюдал за Павловой, а она и вправду была пациенткой, только не его, а психотерапевта. И сейчас Олег ехал прямиком в ту самую клинику, чтобы наконец во всем разобраться. Он и сам не мог ответить себе на вопрос, почему решает тратить на это свой единственный выходной. Просто в списке его дел и планов на ближайшее время не было ничего, что бы по своей важности опережало заботу об Ирине Алексеевне. Натянув бахилы, мужчина резво поднялся на второй этаж и прошел по уже знакомому пути до нужного кабинета. Не увидев никого в зоне ожидания, он коротко постучал пальцами об косяк и приоткрыл дверь. — Здравствуйте, можно? — Добрый вечер, у меня есть свободных пятнадцать минут, проходите. На вид психотерапевту было около сорока лет, но голос звучал очень молодо. Первое определение, пришедшее на ум Брагину, было «опрятная»: все во внешнем облике Катерины Петровны, от мягких черт лица до идеально гладких волос средней длины и свободного брючного костюма спокойного персикового цвета, располагало и внушало если не доверие с порога, то уверенность в том, что эта женщина не обделена умом и добротой. Этот краткий анализ несколько успокоил Олега — как минимум, его дорогая пациентка, кажется, в надежных руках. — Я бы очень хотел поговорить с вами насчет одной вашей пациентки, надеюсь вы мне не откажете, — мягко и как можно более убедительно проговорил он, — Павлова Ирина Алексеевна. — Простите, а вы ей кто? — Я… — друг, можно сказать, очень неравнодушный коллега. Врач смерила его сканирующим взглядом, но не нашла в лице мужчины ничего подозрительного, а скорее наоборот, его выражение свидетельствовало о серьезности и искреннем беспокойстве. — Ирина действительно ходит на мои сессии чуть меньше месяца, но если вы коллега, то прекрасно понимаете, что я не могу раскрывать врачебную тайну. — Я знаю. Но мне очень важно это знать, — Брагин сделал акцент на втором предложении. В его голосе отчетливо прозвучала надежда, смешанная с нотой отчаяния, так что Катерина Петровна с бескомпромиссностью профессионала могла поставить диагноз — этот человек явно больше, чем друг для ее пациентки. — Вы ведь Олег Брагин? — Откуда вы знаете? — с настороженностью спросил хирург. — Скажем так, Ирина вас упоминала, — она старалась говорить отстраненно, чтобы не выдать ни грамма контекста, в котором на сессиях упоминалась фамилия мужчины, — Я правда бы хотела вам помочь, и, поверьте, прекрасно вас понимаю, но не могу сделать того, что вы просите. Вы сейчас захотите меня уговаривать, но скажу сразу, мой ответ окончателен в любом случае. — Ясно… Что ж, спасибо и на том. До свидания. Брагин вышел за дверь и скрылся в глубине коридора. Остановившись неподалеку от кабинета возле родного автомата с дешевым кофе, он начал обдумывать ситуацию, желая поскорее выдохнуть от череды обломов этого дня. Спустя несколько минут бесплодных размышлений он услышал, как в пустующем коридоре открылась какая-то дверь. Обернувшись, хирург разглядел удаляющийся силуэт Катерины Петровны, и, судя по всему, она направлялась вниз к регистратуре. Кабинет остался не заперт: вокруг не было ни души, а хозяйка, видимо, собиралась скоро вернуться — и Олег, не тратя времени на раздумья, зашел внутрь. Пяти минут в кабинете наедине с психотерапевтом хватило, чтобы понять, что лежавшая по правую руку от женщины записная книжка должна была быть ценным источником информации. И действительно в ней содержалась очень краткая сводка по каждой сессии пациентов для поверхностных прогнозов и оценки прогресса. На одной из последних исписанных страниц хирург быстро нашел нужное имя. Под заголовком «Павлова Ирина Алексеевна» значилась краткая подпись «биполярное расстройство». Изложение двух последовавших за первичным приемом сессий состояло из стандартных фраз о сложной личной жизни, семейном положении и стрессе, а также содержало внушительный список психотропных препаратов. Все было еще хуже, чем он изначально думал. Брагин торопливо покинул чужой кабинет и с тяжестью этого открытия поехал домой. К своему удивлению, там он не обнаружил жены. Однако Тамара сказала, что Марина ушла погулять еще днем, и, проверив телефон, Олег увидел оставшееся непрочитанным в суматохе сообщение от супруги о том, что она будет позже, а потому лишь написал ответный вопрос, все ли хорошо и когда она вернется. Сейчас его сознанием владели только две мысли: как это случилось с Павловой и как ей теперь помочь. Как он мог это допустить, как никто из коллег, друзей и даже семьи не заметил, когда ею была пройдена точка невозврата — эти вопросы витали в воздухе и не находили четкого ответа. Но страшнее было то, что Брагин совсем не понимал, как теперь себя вести: показать или тем более рассказать Ирине о своем знании напрямую было нельзя, ждать с ее характером чистосердечного признания было просто глупо, а выводить на контакт и устраивать допросы он теперь просто боялся. Боялся спугнуть, навредить, сделать еще хуже, разрушить ту тонкую невидимую связь, вновь возросшую между ними после того, как террористы захватили его семью. Бездействовать и со стороны смотреть, как важный для тебя человек постепенно сходит с ума было невыносимо. И этот замкнутый круг хреновых альтернатив вновь и вновь прогонял сон и не давал сбросить накопившуюся усталость. Было около двух часов ночи, когда Олег услышал движение ключа в замочной скважине. На цыпочках Марина прошла к спальне, оставив перед этим свои вещи в гостиной. — Ты где была? — послышался голос из темноты. — Ой, ты не спишь. — Тебя вот жду. — Знаешь, совершенно спонтанно встретились с подругами. Оказалось, две девчонки, с которыми мы еще в Америку вместе уезжали, сейчас проездом в Москве. Мне одна сегодня позвонила, позвала встретиться, мол, у них последняя возможность. Я тогда спросила тебя о твоих планах и потом согласилась. А они просто не хотели меня отпускать и расходиться. — Понятно, ну давай ложись быстрее. — Я только в душ и вернусь, а ты давай тоже спи, завтра на работу. Прошло еще сорок минут до того, как Брагин провалился в тяжелый сон.