Чувства без сознания

На следующий день Брагин с самого утра прибыл в Склиф и переодевался в ординаторской, сосредоточенно обдумывая предстоящие подвиги. Вместе с новым назначением Павлова предлагала ему занять какой-нибудь свободный кабинет, но хирург яро сопротивлялся и в конце концов отвоевал у начальницы право остаться в теплом кругу коллег. Вчерашний вечерний консилиум, состоявший из него самого и Пастухова, утвердил план операции девчонки и определил ее время. Поэтому сейчас Олег спешно, но уверенно собирался, стремясь не упустить возможность сделать все быстро и по-тихому. — Нинуль, привет, прикроешь? — сходу обратился к подруге Брагин, как только оказался у стойки регистрации и в привычной манере игриво на нее облокотился. — Вот так сразу, с порога! — мгновенно Дубровская приняла заинтересованный вид и направила все свое внимание на хирурга, продолжая подкидывать в руке телефон, по которому только что закончила разговаривать с дежурной медсестрой, — Ну, колись, что ты там опять придумал? — Просто имей в виду, что мы с Петей какое-то время будем недоступны и займем третью операционную. — Ох, чую я, Павловой это не понравится. Вы вроде только недавно отношения наладили, а ты опять влезть куда-то хочешь. — Никто ничего не узнает. А с последствиями буду разбираться после. — Друг мой, тебя никакая должность не исправит: ты что рядовой хирург, что зам главного врача – разгильдяй и авантюрист. — Талант не пропьешь! — он фирменно улыбнулся ей одной стороной лица, рассмеялся и, поймав ответную усмешку, поспешил на поиски своего ассистента.

***

Уже через два часа хирурги немного устало вышли в предоперационную, стягивая с себя влажные медицинские шапочки и маски. Как и ожидалось, операция прошла успешно и без отклонений, и теперь у маленькой девочки были все шансы на полное восстановление. Тем не менее, счастье за ребенка и удовлетворение от выполненного долга в умах друзей несколько затмевалось неприятным предвкушением предстоящих разборок и необходимости доказывать всем свою правоту. Пока врачи переодевались, в стеклянные двери оперблока вбежала встревоженная Таня. — Ребята, там родители ее пришли и, мягко говоря, были очень удивлены тому, что выписка перенесена! А когда узнали, что их дочь на операции, начали кричать и звать вас и начальство. — Кто бы сомневался, — с вымученной усмешкой сказал Петя. — Мы уже идем. Выйдя в приемное, хирурги сразу же заметили тех, ради кого пришли. Пара, на вид лет сорока, стояла возле регистратуры: женщина нервно переминалась с ноги на ногу и отчаянно что-то доказывала спрятавшейся за стойкой Нине, в то время как мужчина рядом с ней, напротив, отвернулся и с крайне недовольным видом осматривал холл больницы, ища глазами того, с кем можно было бы вступить в конфликт. Они издалека заметили приближающийся к ним дуэт и сразу признали в них лечащих врачей своей девочки. — Здравствуйте… — Что с нашей дочкой? — выпалила мать, перебивая хирургов. — С ней все хорошо. Мы ее прооперировали, провели необходимые манипуляции, и сейчас она выходит из наркоза, — пренебрежительный тон и вызывающая самонадеянность, присутствующие во всем выражении Олега, только сильнее выводили из себя родителей. — Какое вы имели право! Мы были против любых операций. — Но ведь главное, что с девочкой все хорошо, и теперь она сможет полностью восстановится, — дипломатично вмешался Пастухов. — А если бы с ней что-то случилось? Мы этого так не оставим и уже ждем вашего главного врача для объяснений. Секундой ранее со стороны лифта раздался чеканный стук каблуков, и по одному этому звуку Брагин был готов узнать свою драгоценную начальницу, которая, судя по скорости шага, была в боевом настроении. — Я уже здесь. Павлова Ирина Алексеевна, главврач института Склифосовского, — Павлова, как и всегда в подобных ситуациях, была собрана и непреклонна и успела бросить на подчиненных пару убийственных взглядов. — Здрасте, — наконец к разговору подключился отец, — мы родители Маши Коченовой, которую сегодня ваши врачи прооперировали без нашего согласия. — Да поймите вы, что это была элементарная операция, необходимая вашей Маше для нормальной жизни, — Олег уже смирился с тем, что убеждать этих людей бессмысленно, но продолжал отстаивать свою позицию. — А я считаю, вы рисковали ее жизнью, проявили халатность и нарушили закон. В общем, в любом случае мы с женой собираемся обращаться в министерство здравоохранение и подавать на этих двоих в суд. — Вы, конечно, имеете на это полное право, но я бы посоветовала вам не спешить, — голос Ирины Алексеевны звучал осторожно, но твердо. В этот момент она посмотрела на Брагина, будто бы ища в нем поддержки и опоры, — Насколько я осведомлена, операция прошла успешно, и никакой врачебной ошибки не было. Я не обладаю информацией о каждой проводимой в стенах больницы операции, но я уверена, что в истории болезни вашей дочери были показания к хирургическому вмешательству, и наши врачи действовали по протоколу. — Теперь все понятно. Вы можете сколько угодно их прикрывать, но у нас на руках неоспоримые факты и мы будем добиваться справедливости. Всего доброго. Как только парочка исчезла за распашными дверями Склифа, Павлова развернулась к коллегам, сканируя их стальным взором. Олег не смог не отметить, как от резкого поворота челка и некоторые пряди идеально уложенного каре разметались в разные стороны, своей хаотичностью контрастируя со строгим выражением лица начальницы. — Не могу поверить, что вы все-таки это сделали! — Мы в первую очередь врачи, а не дипломаты, и делали свою работу, — так же бескомпромиссно продолжил настаивать Брагин. — Извините, Ирина Алексеевна, но Олег прав, — честно ответил Пастухов. — Допустим, но как вы собираетесь решать вопрос с родителями? — Никак. Пусть делают, что хотят, я лично готов взять всю ответственность на себя. — Ну да, Олег Михайлович, я же забыла, что самопожертвование – это ваше кредо. Остается ждать следующего их шага, а пока вы свободны. Пресекая дальнейшую дискуссию, Павлова направилась обратно в свой кабинет, по пути попросив наблюдавшую все это время за сценой в приемном Нину собрать для нее все документы по пациентке Коченовой. Прошло около трех часов с момента, как Ира засела над своим рабочим столом и начала досконально изучать историю болезни девочки, пытаясь найти хоть какой-то выход. Она не злилась на Олега, просто не могла. Его упорство и самоотверженность всегда завораживали ее, хоть и не раз доставляли множество проблем. Но ей нравилось видеть его таким – неравнодушным, серьезным, вечным борцом за справедливость. Подсознательно ей думалось, что с той же преданностью и переживанием он относился к ней самой. Поэтому даже сейчас, когда правда очевидно была на стороне родителей пациентки, Павлова искренне боялась за своего зама и думала лишь о том, как вытащить его из этой истории.

***

Несмотря на сомнительное начало, оставшийся рабочий день Брагина нельзя было назвать выдающимся: еще пара элементарных операций прошла своим чередом и потому, и это было самым неприятным, не смогла отвлечь хирурга от гнетущего ожидания разрешения собственной участи. Мозг невольно проводил параллели с неудавшейся операцией Одинцовой. Тогда он крупно облажался, из принципа или дурацкой гордости попытался сделать все по-своему. Это был один из тех немногих случаев, когда Олег по уже необъяснимой для самого себя причине не доверился Павловой, подставил ее и снова все испортил. Поэтому сейчас, когда часть его личности, ответственная за знаменитый брагинский максимализм, сделала свое дело по спасению маленькой девочки, другая ее часть молилась за положительный исход предприятия и была готова на все ради защиты и спасения уже другой, гораздо более важной в его жизни женщины. Покончив с заполнением накопившихся медицинских карт, мужчина вяло поплел в сторону регистратуры. Задержавшись поодаль, он невольно засмотрелся на свою вечную боевую подругу, стоявшую на посте. То, с какой экспрессией она раздавала всем поручения или деланно злилась на нерасторопность Гали или непонятливость пациента, — все это было таким привычным и забавным. Со стороны Нина выглядела как прежде, и все в коллективе непременно это отмечали и радовались ее восстановлению. И только Олег на правах лучшего друга знал: она до сих пор иногда плакала вечерами и на самом деле была далека от того, чтобы зваться счастливой. Они почти никогда это не обсуждали, но оба разделяли это странное чувство номинального удовлетворения, соседствующего с глубокой душевной пустотой. — Ну как ты? — взглянув на скучающего друга, первой начала разговор Дубровская. — Пойдет, — отмахнулся Брагин, — Марина звонила. Это ты ей рассказала, да? — Она бы все равно рано или поздно узнала, — с полным ощущением собственной правоты призналась Нина, — Ну, и что? — Все как обычно. — Исчерпывающе. — Ну, из интересного, на развод она пока не угрожала подать, так что не переживай. — Такое ощущение, что тебя это не касается… Но предполагаю, что тебе, Михалыч, снова повезло, и Маринке еще долго придется тебя терпеть. — Откуда такая уверенность? — Ну, родители девочки не шутили, и днем уже прибегал адвокат, главврача требовал, но, судя по его настрою, ушел он ни с чем. Уж не знаю, что ему там Павлова такого сказала, но, кажется, дело закрыто. — Хм, это интересно… — тут тон самого Брагина резко сменился с пассивного на задумчивый и слегка обеспокоенный, — А где карта ее? — Не знаю, — Нина развела руками, — наверное у Ирины Алексеевны осталась. Такой поворот событий на самом деле удивил Олега. Спокойное и молчаливое решение проблем было совсем не в духе Павловой, поэтому хирург, привыкший к подвохам от начальницы, поспешил на ее поиски. Брагин застал Ирину Алексеевну за работой в своем кабинете, и, хотя солнце смотрело ей в спину, освещая только контуры белого халата и такую же светлую макушку, во всей ее фигуре читалось умиротворение. С чувством полного удовлетворения она выполняла свои обязанности, так что даже впервые за долгое время не вздрогнула от того, что к ней в очередной раз вошли без стука. — Ирина Алексеевна… — Да, Олег Михайлович, — она сразу же обернулась, как бы между делом заправив мешающие пряди объемного каре. И этот жест странным образом привлек внимание Олега, который в ту же секунду задался вопросом: почему он вообще замечает такие мелочи? — Нина сказала, от Коченовых приходил адвокат. Почему я не в курсе? — Вы были на операции. — Ну что-ж, сейчас я свободен. — В любом случае нам удалось договориться и без вашего участия, вы можете спокойно работать дальше. Только впредь, я вас умоляю, не совершайте подобных глупостей. Хирург хмыкнул. — И как же вам это удалось? Можно посмотреть ее карты, выписки. Нехотя Павлова достала из выдвижного ящика тонкую папку, в которой была собрана вся информация по маленькой пациентке. Заняв место напротив начальницы, Брагин моментально погрузился в документы, бегло прочитывая все важные страницы. — Ну теперь все ясно, — спустя пару минут многозначительно проговорил Олег, обратив пытливый взгляд на Павлову, — Только я не припомню у девочки таких показателей перед операцией, интересно, откуда они взялись. Ирина приняла невозмутимый вид, вспоминая, как несколько часов назад переписывала эти самые карты. Тогда ей пришлось сделать тяжелый выбор, чтобы сейчас там значились слегка преувеличенные показатели свертываемости и давления на магистральные сосуды в области позвоночника, формирующие вместе опасную картину возможного тромбообразования, требующую экстренного хирургического вмешательства. Однако этот выбор представлялся ей таким легким и очевидным, и, кажется, принять его было гораздо проще, чем сейчас выносить испытующий взгляд Брагина. — Откуда надо, — после подзатянувшегося молчания отрезала она, — Главное, что ни вам, ни больнице теперь ничего не грозит. Ваши действия полностью оправданы и соответствуют закону об оказании экстренной медицинской помощи по жизненным показаниям. — Ни мне, ни больнице, ни вашему месту, — ухмыльнулся хирург, — А адвоката только эти бумажки убедили или вам пришлось еще какие-то методы применять? — Знаете что! Вы можете думать обо мне, что хотите, только оставьте меня в покое и идите работайте, — оно сказала это и отвернулась, сложив руки на груди. Только в ее голосе Олег услышал не начальственный тон или желание отмахнуться, а искреннюю детскую обиду за то, что он ей не верит. И это невозможно умилило Брагина, заставив подавить улыбку и мысленно выругаться на самого себя за то, что снова обидел эту невероятную женщину. — Прости…те, — было сказано тихо и глядя прямо в серо-зеленые глаза напротив, вызывая у их обладательницы волну мурашек от почти случившегося сокровенного перехода на ты. В ординаторской Куликов сидел за рабочим компьютером, параллельно поедая домашние бутерброды из контейнера и отвечая на непрекращающиеся сообщения, приходившие на его мобильный. Судя по количеству открытых вкладок в браузере, он действительно был сильно занят, а потому даже не сразу заметил появившегося в комнате Брагина. — О, Олег, — наконец откликнулся хирург, разворачиваясь на стуле лицом к другу и вновь откусывая простой, но на вид вкусный и свежий сэндвич. — Угу, приятного аппетита. — Спасибо. — Ты что там изучаешь, диссертацию писать собрался? — Брагин прошел вперед и устроился за барной стойкой, заваривая себе кофе из общего запаса. — Не дай бог, — усмехнулся Сережа, — изучаю строительные магазины. У Юли выходной, и она решила заняться устройством моего домашнего интерьера, вот консультируется. — Неужели вы решили съехаться? Поздравляю. — Ага, спасибо. Переходим, так сказать, на новый этап, — странная отвлеченность в выражении Брагина не осталась незамеченной со стороны Куликова, — А ты сам-то чего такой задумчивый, с Павловой что-то опять? — Я? Задумчивый… может быть, — Олег выдержал паузу, размышляя, насколько стоит погружать Куликова в свои переживания, — Я уже ничего не знаю. Вроде все хорошо, а как будто чего-то не хватает. И почему это ты про Павлову спросил? — Ну, про твои подвиги сегодняшние уже все в курсе, вот я и предположил… Опять у вас проблемы и разлад? — Да нет, она, на удивление, как раз все мои проблемы решила. — Ага, на удивление, — прыснул Сережа, — в этом же суть всех ваших отношений, такая игра: по очереди вытаскивать друг друга из всякой задницы, но держаться на расстоянии. Впервые Олег искренне удивился тому, каким наблюдательным был его друг. Его формулировка как нельзя лучше описывала то, что вот уже много лет происходило между ним и его начальницей. Тем не менее, Брагин не был готов к откровенным диалогам и признаниям, поэтому поспешил перевести тему. — Ну а сам ты как? У вас с Семеновой что-то серьезное ведь намечается, не боишься? — Не поверишь, но нет. Кажется, я впервые не боюсь этой ответственности, даже сам удивляюсь… — хирург озадаченно почесал голову, окончательно отворачиваясь от компьютера, — Знаешь, я тут одну мысль интересную услышал. Есть женщины, с которыми хорошо, но без которых еще лучше, а есть такие, с которыми плохо, а без них еще хуже. Под первую категорию попадает Света, под вторую — Аня, а с Юлей все по-другому. Мне с ней действительно хорошо, спокойно как-то, и будто бы без нее мне уже тяжело представить свою жизнь. — Глубоко, — первая реакция Олега на подобные размышления друга была по привычке саркастическая, — А если серьезно, я рад, что ты наконец нашел то самое «свое». Закончив давать рекомендации прооперированному после инфаркта дедушке, Брагин вышел из 14 палаты и побрел по коридору. Он остановился у окна, разглядывая ставший за эти долгие годы таким обыденным вид вечернего Садового. Было достаточно поздно, и его смена закончилась с полчаса назад, но возвращаться домой после дневного разговора с Мариной совсем не хотелось. Хоть Нарочинская и ругалась меньше обычного и, кажется, уже смирилась с характером мужа, в последнее время она стала еще более отстраненной и погруженной в собственные дела, и Олег не знал, что из этого было для него хуже. Написав короткое сообщение жене, хирург вздохнул и направился в сторону лифта. Как только мысли о супруге покинули его сознание, все свободное место в нем заняли размышления об Ирине Алексеевне. Проблемы сегодняшнего дня остались позади, однако впереди оставалась еще большая и гораздо более важная: раз за разом встававшие перед глазами Брагина слова «биполярное расстройство» из ее медицинской карты. Он не изменял своей привычке входить без стука: начавшаяся как проявление озорства и неформальности молодого врача, сейчас она значила гораздо больше. Она была жестом доверия, но, важнее того, позволяла хирургу сохранять спонтанность. Брагину нравилось заставать начальницу врасплох, видеть ее настоящей и улавливать эти краткие моменты проявления искренних эмоций, которые обычно она умело маскировала при встрече с посторонними. Так и теперь: он застал ее на диване, закусывающей нижнюю губу и задумчиво разглядывающей содержимое собственного шкафа. — Мм… Олег Михалыч, что-то хотели? Хотел. Хотел придумать ироничную отмазку, какое-нибудь оправдание своему появлению, но моментально отказался от этой идеи, встретившись с глубокими глазами, блестящими при приглушенном свете торшера. — Нет. Просто зашел извиниться и сказать спасибо. Я же даже не поблагодарил вас нормально за то, что вы для меня сделали сегодня, за помощь, за доверие… Днем я был сильно не прав. — Да не за что, это моя работа, — задумчивость в ее тоне вдруг сменилась серьезностью, подчеркивая важность для нее последовавшего признания, — А еще… я правда хочу, чтобы все было хорошо, хотя бы здесь, в Склифе. Он увидел ее широко раскрытые честные глаза и улыбнулся доброй, но немного грустной улыбкой, будто знал, что она имеет в виду. — А почему вы еще здесь, сегодня же не ваша смена? — Да вот, домой как-то не тянет. Он подошел ближе и развернулся в нескольких сантиметрах от Павловой, усаживаясь на журнальный столик. Даже не касание, но мимолетная близость и ветерок от его движений заставили пробежать по телу главврача мурашки. Вся эта сцена отдавала дежавю и напомнила обоим о том, как пять лет назад они точно так же сидели после первого рукоприкладства Аленикова и перед операцией Олега. Все лицо Ирины выражало вопрос, смешанный с долей беспокойства и чего-то еще. Надежды? Зная, что Брагин почти никогда первым не делился своими проблемами, она все же робко спросила: — Что-то случилось? Поколебавшись минуту, Олег уткнулся взглядом в темноту и заговорил самым будничным голосом, стараясь не смотреть и не концентрироваться на том, что рассказывает все это Павловой. — В последнее время кажется все сложнее сохранять семью. Дом, работа, трое детей – мы с женой почти не видимся и не разговариваем, разве что о списке покупок или графике уборки… — подперев голову рукой он продолжал без остановок, получив наконец возможность кому-то все высказать, — Хотя на самом деле оба понимаем, что все это отговорки и мы просто остыли друг к другу. Наши отношения с Мариной, конечно, никогда не были идеальными, но, кажется, сейчас с ними случилось самое страшное – безразличие. И, честно говоря, я уже не уверен, что это случилось… кажется, так было всегда, просто оно игнорировалось и перекрывалось страстью и взаимными обязанностями. Идеальный образ семьи Брагиных рушился прямо у заведующей перед глазами, но ей все еще было трудно в это поверить. — В какой-то момент любовь уходит, и это неизбежно для каждой пары… — Вы правда так думаете?.. — зная ее историю, врач расценил фразу женщины как не очень удачную попытку его успокоить, — Вы сами со своим мужем воссоединились спустя столько лет и уже дважды спасли его. Или вы исключение из правил? — Никакое мы ни исключение… Просто мы знаем друг друга слишком давно, и я слишком многим ему обязана… В последнее время я все чаще задумываюсь: а правильно ли я поступила, что согласилась выйти за Гену? — Брагину не верилось, что это говорила та же Ирина Алексеевна, которая всего пару месяцев назад рыдала сутками в палате умирающего супруга, но он слушал молча, не перебивая поток ее откровений, — Я, наверное, просто схожу с ума, но не могу ничего с собой поделать, мне кажется, это просто не мой человек. Он близкий, почти родной, но он меня не понимает. Я и сама не хочу ему открываться, потому что подсознательно ничего я ему не простила. А что до спасений… — она пренебрежительно хмыкнула, — каждый раз, когда вы так говорите, мне становится стыдно. Я правда сильно переживала, когда он был в коме, но как только его выписали все это куда-то ушло. Я чувствую, что меня с ним связывает только ощущение долга и необходимость быть с кем-то только для того, чтобы не оставаться совсем одной… — И какой есть выход? — выдержав паузу после того, как Ира закончила говорить, поинтересовался Олег. Павлова сложила руки на груди и вздохнула. — Для меня, увы, никакого. А вот вы еще можете все для себя исправить. — Ну нет, вы сильная, я это знаю… Мы справимся. В этот момент их боязливые бегающие по стеллажам и стенам взгляды наконец встретились. Ей безумно нравилось слышать из его уст «мы», он давно отвык называть их проблемы иначе, чем общими.