Чувства без сознания

На дворе был уже конец апреля, те самые переломные дни, когда город резко зеленеет, как по мановению волшебной палочки. Все в этот день от яркого солнца до легкого теплого ветерка поддерживало приподнятое настроение Ирины Алексеевны, а плановый прием у врача не вызывал привычного мандража, поэтому ровно в назначенный час она постучала в дверь кабинета психотерапевта. — Добрый день, Ирина, проходите, — Катерина Петровна, как всегда, встретила пациентку улыбкой. — Здравствуйте, — Павлова устроилась напротив, оставив на соседнем кресле сумку и легкий пиджак. — Вижу, вы в хорошем настроении, это не может не радовать. Рассказывайте, что у вас нового с нашего последнего сеанса. — Мне и впрямь значительно лучше, спасибо, — бодро начала заведующая, — После разговора с мужем стало намного легче, почувствовала себя свободнее что ли. — А как обстоят дела с работой и вашей гиперпродуктивностью? — Ну, я перестала работать ночами и больше сплю, хотя думаю, это благодаря таблеткам. Все еще иногда остаюсь в больнице, но реже, только когда хочу действительно выспаться и отдохнуть. — Вы сказали отдохнуть. Получается, вы не чувствуете себя так же свободно и легко дома? — В квартире моего мужа далеко не так комфортно и уютно, и я привыкла к другим условиям... — А часто ли вы думаете о супруге, когда находитесь на работе? — На самом деле нет… — после этих слов будто бы груз свалился с плеч Павловой, — Вообще за это время я поняла, что лучше мне стало как раз после того, как мы с Геной разъехались, точнее я от него ушла… И я больше не чувствую к нему привязанности, не мечтаю о том, чтобы он был рядом, и со всем справляюсь сама. Мне кажется, я даже созрела с решением о разводе, но боюсь, что это очередная моя фантазия, и позже меня переклинит, и я буду жалеть об этом… — Поспешу вас успокоить, я так не думаю, — Катерина Петровна подкрепила свои слова искренней теплой улыбкой, — Я наблюдаю у вас все признаки ремиссии, и ключевая перемена в ваших словах в том, что вы больше не сбегаете из дома от безысходности, а уходите на работу потому, что там вы чувствуете себя хорошо. Значит, есть кто-то или что-то, что делает это место для вас безопасным и комфортным. — Да, вы правы… И это еще больший мой страх… Она выдержала паузу, но врач не спешила перебивать, а лишь смотрела на пациентку вовлеченным и заинтересованным взглядом, и Павлова продолжила. — На работе я всегда чувствовала себя на своем месте, мне нравится то, чем я занимаюсь, и я искренне предана больнице и своим подчиненным. Но в последнее время я все чаще задумываюсь о том, что все сложилось бы иначе, не будь там Брагина… Олега. Я уже говорила вам о нем и своих странных ощущениях, но тогда мне все это казалось больным бредом. А сейчас я все больше убеждаюсь в том, что это серьезно… Он всегда был для меня близким человеком, опорой и поддержкой, зачастую единственной. А после болезни Гены и всех последних событий мы стали еще ближе, и мне страшно от того, что мне хочется большего... Мне хочется чаще его видеть, слышать, чтобы он постоянно был рядом. И спокойствие в своей жизни я ощущаю только потому, что знаю, что он есть где-то и сможет мне помочь. — И это замечательно. Чего же вы боитесь? — Я боюсь, что это зависимость… — Ира нервно сглотнула, впервые обличив свои чувства и опасения в слова, — Вчера мы опять разговаривали наедине, и я в очередной раз поняла, что никто и никогда не понимал и не чувствовал меня лучше, чем он. И что я сама никогда и не с кем не хотела быть настолько откровенной. — Я задам нескромный вопрос, но… — врач помедлила, — Вы бы хотели построить с ним отношения? — Честно, я несколько раз ловила себя на подобных мыслях, но всегда их пресекала, потому что знаю, что это невозможно. Мы никогда не сможем быть ближе, чем просто коллеги или друзья, и значит, он в любой момент может исчезнуть из моей жизни. И мне страшно представить, что тогда будет со мной… — Почему же вам кажется, что это невозможно? Павлова хмыкнула. — Это очевидно. У Олега нет ни одного повода чувствовать то же, что и я, это абсурд. — Пусть так, но почему вы не допускаете, что он может точно так же хотеть быть рядом и помогать вам, пусть даже в статусе друга, очень близкого человека? — настаивала психотерапевт. — Я не знаю, просто это звучит как что-то совсем нереалистичное. — А если я скажу вам, что Олег приходил ко мне? — Что? — на лице женщины изобразилось непритворное удивление с долей страха. — Да, это так, — размеренно проговорила врач, — Я не знаю, каким образом, но он разведал, что вы ходите ко мне на приемы, и пытался узнать о вашем состоянии и диагнозе. Пообщавшись с психотерапевтом еще некоторое время, Павлова вышла из здания поликлиники совсем другим человеком. Сказать, что поступок Брагина ее шокировал – не сказать ничего. Она все еще с трудом верила в услышанное. Ее мало волновало то, как и зачем Олег ее выследил, важнее было то, что он сделал это, а значит и вправду беспокоился за нее. Быть может, Катерина Петровна была права, и между ними есть место взаимности? Эти мысли не покидали Ирину всю дорогу от клиники до работы, и даже заняв привычное место в собственном кабинете она уже битый час не могла сосредоточиться на заполнении заявок. Вдруг полет фантазии главврача прервал стук в дверь. — Гена? — вопрос сорвался быстрее, чем Павлова успела обработать ситуацию и убрать из голоса интонацию чрезмерного удивления и легкой досады. — Привет! Сюрприз получился не особо приятный, да? — с иронией спросил несколько оскорбленный такой реакцией супруги Кривицкий. — Нет, просто очень неожиданно. Что ты тут делаешь? — Да вот, скучно одному стало, решил заехать, проведать любимую жену, — он прошел дальше и по-хозяйски устроился в кресле напротив Иры, — А то ты совсем мало стала времени дома проводить. — Просто много работы… — Ну-ну… Внезапно в дверь снова постучали, но на этот раз деликатнее, и на пороге появилась фигура Нины. — Ирина Алексеевна, можно? — опознав в спине сидящего напротив главврача мужчины Кривицкого, Дубровская весело обратилась к бывшему коллеге, — О, Геннадий Ильич, здравствуйте! Кривицкий мягко улыбнулся и кивнул в ответ медсестре. Павлова же почувствовала облегчение от того, что их тет-а-тет диалог был прерван третьим лицом. — Зайдите попозже, пожалуйста. Минут через десять. — Хорошо, — Дубровская, безусловно, успела считать царящую в кабинете напряженную атмосферу, и потому быстро удалилась. После небольшой паузы Ирина все же собралась с духом и вновь заговорила. — Гена я… — Может уедем куда-нибудь вдвоем на эти выходные, ты ведь свободна? На время в кабинете повисло неловкое молчание, каждая дополнительная секунда которого только усугубляла ситуацию. Ира понимала это, а также понимала, что это тот самый момент, когда ей нужно принять решение. Прикрыв глаза и незаметно крепче ухватившись за край стола, с мыслью «будь что будет» она проговорила быстро и четко: — Я решила, что нам нужно расстаться. Наступила очередь Кривицкого молчать. Нелепая ухмылка изобразилась на его лице, и он продолжил, будто бы не заметив последние слова супруги. — Так что насчет отдыха? — Ты меня не услышал? — сказанное далось Павловой не легко, но, как только мысли были обличены в слова и обрели вес, она ощутила крайнюю степень свободы, и теперь поведение Гены начинало нешуточно раздражать, — Я сказала, что хочу развестись. Так всем будет лучше. — И с чего ты это взяла? — Я давно об этом думала… — В тебе просто говорят нервы, давно ты была у своего психолога? — Нет, это взвешенное решение, как раз сегодня я обсуждала его с врачом, — понимая важность происходящего, Ирина сменила тон на более сдержанный, надеясь повлиять на бывшего возлюбленного искренностью, — Нам тяжело вместе, я сильно устала от многих вещей и поняла, что мы друг другу не подходим. Давай закончим это сейчас, пока не поздно, и не будем делать друг другу хуже. — Что значит не подходим? Ты себя то слышишь? Сойтись спустя столько лет, чтобы снова расстаться – это абсурд, — Кривицкий нервно зажестикулировал, почти срываясь на крик. Он никогда не рефлексировал на тему их брака, но просто знал, что так нужно, и сейчас в его глазах Павлова действительно сошла с ума, — Ну, конечно, сложности бывают, но это не повод все бросать. Мы должны сохранить то, что имеем... — В том то и дело, что я не хочу ничего сохранять. — Ира! — Просто… я больше не люблю тебя, Гена… Кривицкий хотел сказать что-то еще, но не успел, слова так и не сорвались с губ, и лицо застыло в смешанном выражении шока и осмысления. Мужчина потер брюки в районе коленей и медленно встал со своего места. — Хорошо… Если ты действительно так считаешь, — он зашагал к двери и обернулся уже у самого выхода, — Звони, если передумаешь. Голова бывшей заведующей с тяжестью и парадоксальным облегчением упала на сложенные на столе руки. По ощущениям прошло меньше минуты, как дверь снова отворилась, и в этот момент Павлова всерьез задумалась о том, чтобы начать закрываться на ключ всегда, но, подняв голову и увидев перед собой Брагина, вмиг посветлела. — Олег Михайлович, какими судьбами? — Здравствуйте. Вот зашел сказать, что Машу Коченову, которую мы с Пастуховым оперировали, сегодня выписали, я лично все проконтролировал. — Спасибо. — Да не за что. Конечно, такая новость не требовала немедленного сообщения начальству, на самом деле Брагин просто искал повод навестить Павлову хотя бы на минуту. Но что-то в ее поведении, какая-то чрезмерная легкость, насторожила его, напомнив затишье перед бурей, поэтому врач так и остался стоять у двери, опираясь на стену. — Я тут у входа столкнулся с Геннадием Ильичом, надеюсь, он сюда не за медицинской помощью приходил? — осторожно начал он с привычной иронией. — Нет, что вы, с ним все прекрасно, — распространяться кому бы то ни было, а в особенности Брагину, о произошедшей только что сцене точно не входило в планы Ирины, и она сказала первое, что пришло в голову, — Приходил поговорить, звал домой на ужин. Почуяв неладное, Олег вмиг отбросил остатки шуточного тона и принял обеспокоенный вид. — И что вы ему ответили? — И почему это вас интересует? Допустим, согласилась, — Павлова смутилась, искренне не понимая причины такой реакции своего зама. — Фантастика! — Что происходит? С каких пор вас вообще волнует моя личная жизнь? А Брагин и сам не отдавал себе отчет в том, почему воспринимал слова женщины так болезненно. Он еще хорошо помнил, чем закончились прошлые отношения начальницы, когда она так же замыкалась в себе и терпела, послушно отдаваясь в руки тирана ради мнимого комфорта, и чуть не потеряла все… Искренне боялся за нее, переживал, а может, просто ревновал – так или иначе следующие слова вырвались раньше, чем хирург успел их обдумать. — Вчера – развод, сегодня – ужин, да у вас и впрямь биполярное расстройство. В кабинете воцарилась гробовая тишина. Вся тяжесть осознания свалилась в этот момент на Олега, и единственным желанием было отмотать время вспять. Они смотрели прямо друг на друга, задаваясь одним вопросом: «Как мы к этому пришли?» — Что?.. Как вы… Брагин отвел взгляд в сторону и с досадой почесал голову, не находя нужных слов. — Хотя это все неважно, — Ирина посмотрела на него опустошенными глазами, подавляя одновременно гнев и рыдания, — В любом случае вы не имеете никакого права лезть в мою жизнь и уж тем более предъявлять мне претензии, поэтому убирайтесь вон и больше никогда не смейте входить сюда без стука. И Олег молча вышел, после чего из светло-зеленых замутненных глаз по очереди выкатились три слезинки. Павлова не впала в истерику, не начала разбрасывать вещи, лишь упорно смотрела в одну точку, где минуту назад стоял он. Испытываемое ею чувство было гораздо сложнее и выше, ведь все, во что она верила и, хоть и не признавалась себе, на что подсознательно надеялась, одномоментно разбилось.

***

Дома Брагин оказался один с детьми. Тамара делала уроки в гостиной, а младшие ползали рядом с ним по кровати, собирая пирамидки и простые фигуры из конструктора. Со стороны картина была идиллической, однако абсолютно не ощущалась таковой. Олег постоянно мысленно возвращался к событиям этого дня, каждый раз коря себя за резкость и глупость и жалея о невозможности что-то исправить. Угнетало и отсутствие Марины, в очередной раз сославшейся на большой объем работы и необходимость задержаться. Он и сам с завидной регулярностью говорил так жене, но тогда у него действительно были дела, сложные случаи. Подобные заявления от Нарочинской же звучали для хирурга лишь подтверждением скорого распада их семьи. Телефонный звонок вывел мужчину из задумчивости. Пошарив в кармане джинсов, он все же выудил оттуда мобильный. Олег ожидал увидеть на экране что угодно, но точно не входящий вызов от Лазарева. — Доктор Лазарев, приветствую! Я уж думал, вы о нас совсем забыли. — Привет-привет. Такое забудешь, как же, — в голосе его прозвучала теплота воспоминаний.  — Ну как ты сам, как новая клиника? — Да пока все хорошо, грех жаловаться, — Костя выдержал паузу, не зная, как подступиться к делу, — Олег, я вообще не просто так звоню… — Ну давай, говори, — Брагин насторожился. — А ты знаешь, где сейчас Марина? — В Склифе. Сказала, что сегодня задержится, там операция сложная. — Ну, это не совсем так… Потому что я сейчас на Покровке и только что видел ее с каким-то мужиком в баре. — А ты точно ее ни с кем не перепутал? — За кого ты меня принимаешь? Да, я уверен, я ее лицо видел, — возмущенно сказал Лазарев и добавил для большей убедительности, — Если что, мы с девушкой встретились только минут пятнадцать назад, я даже не пил еще. На том конце провода повисла тишина — Брагин, ты чего там. Все нормально? — Да, задумался просто… Ладно, Кость, спасибо, что сказал. Тебе и твоей спутнице хорошего вечера. — Да не за что. Пока. Олег отбросил телефон и шумно выдохнул. Состоявшийся разговор вызвал противоречивые эмоции. С одной стороны, он давно замечал холодность Нарочинской и не пытался убедить себя в том, что их брак в полном порядке. С другой — до этого момента он даже представить не мог, что все зайдет так далеко, что его принципиальная жена выберет такой путь решения проблемы. И вдвойне неприятно было оттого, что сам он, кажется, уже несколько лет не мог разобраться в отношениях с другой женщиной потому, что даже не позволял себе мыслить за рамками семьи и личного долга. Марина пришла через пару часов. Ее поведение напоминало провинившегося преступника, не желающего быть уличенным: уж очень тихо она оставляла вещи в коридоре и пробиралась в комнаты, несмотря на то, что было еще не совсем поздно. Подойдя к ванной, Нарочинская вдруг вздрогнула от внезапно включившегося в спальне света. Прямо перед ней выросла фигура Олега, который все это время напряженно ждал возвращения жены. — Ты чего пугаешь, Брагин! — Извини, я не хотел, — несмотря на содержание фраз, голос Олега звучал безразлично. Увидев, что Марина уже тянется к дверной ручке, он поспешил продолжить, — Стой, я хочу поговорить. — Обязательно сейчас? — Да, сейчас. Где ты была? — Как где, на работе, — с удивлением ответила женщина, — я же тебе говорила, что задержусь, ты забыл что ли? — Нет, не забыл. Только вот мне сказали, что на работе ты не задерживалась. — И кто же это был? — Звонил Костя Лазарев, спрашивал, как ты, где ты. А потом сказал, что только что видел тебя в баре и что была ты не одна. Молчание затянулось. Нарочинская, конечно, не испугалась, и могла бы сказать что угодно, но дело было в другом. Из их отношений могла уйти любовь, чувство привязанности, но не взаимное уважение. Они были слишком похожи: гордостью, непреклонностью, некоторым благородством. И никто не хотел продолжать играть внезапно развернувшийся прямо на глазах спектакль, врать и искать оправдания. Глубоко вздохнув, Марина посмотрела в глаза некогда любимого супруга. — Я не хочу ничего выдумывать или обманывать тебя, поэтому скажу прямо. Да, я была не на работе, и была не одна… Это был Марк. Слова, которых стоило ожидать, почему-то прозвучали для Брагина приговором. Он прикрыл глаза и оперся на стену позади. — Я догадывался. Видел, как ты поменялась в последнее время. Я просто не мог поверить, что ты бы согласилась на такое. — Я и сама никогда бы не подумала, но жизнь складывается слишком причудливо, — женщина спрятала тоскующий взгляд за ресницами. — Значит, у вас с ним действительно что-то складывается? Но почему? — Он дал мне то, что из нашего брака исчезло: внимание. С ним стало легко, как в молодости, просто появился человек, которому не все равно… Признайся, ты сам уже давно думал о том же. — Может и думал… — признаваться в отсутствии чувств не первым было нетрудно, — Ты права в том, что в нашем случае мы оба виноваты в разрыве. С той лишь разницей, что я оставался честным и не делал ничего у тебя за спиной. — Правда? Думаешь, я ничего не замечала? — тон Марины был больше насмешливым, чем злым, — Не видела, не понимала, на кого ты смотришь с таким упоением, к кому прибегаешь по первому зову, с кем ты по-настоящему был все эти годы. Ежедневно слыша от тебя имя другой женщины, я бы поспорила, кто из нас хуже. — Я сам только недавно начал что-то понимать, но изо всех сил стремился сохранить семью, хоть ты раз пять и угрожала разводом. Что ж, теперь я надеюсь мы оба согласны с тем, что это будет лучшим решением для всех. Олег считал в лице супруги молчаливое согласие и принятие неизбежного и с облегчением закрыл глаза.

***

— Ну, в общем как-то так, — спустя пару часов заканчивал свой пересказ Олег, сидя на кухне у Нины. После таких новостей от лучшего друга женщина выглядела очень взволнованной и нервно размешивала сахар в своей чашке с чаем. — И что вы решили? — Пока поживем отдельно. Если можно, я бы у тебя на несколько дней остался. А потом… потом развод, — Олег устало растер веки. — И ты правда на это согласен? Так легко? — Дубровская в недоумении уставилась на друга, — А как же побороться за любовь, ты же Брагин! Тем более у вас дети… — От детей я никогда не откажусь, будем видеться. А что до любви…— хирург с тяжестью задумался, — в этом Нарочинская права: я и сам давно не испытывал к ней тех чувств, что были раньше. — Но как? Вы же столько раз расходились и сходились… — В этом и проблема… Каждый раз, когда мы сталкивались с трудностями, Марина уходила, и мы переживали все это по отдельности. И я, честно говоря, подустал от такого. — Ну ты, знаешь, тоже не подарок, и я могу понять Маринку. Главное ведь, что все хорошо заканчивалось. — Да, я, наверное, не был образцовым мужем, но я никогда не предавал ее. Я всегда старался сделать все, чтобы сохранить семью. — И ты не сможешь ее простить? — с надеждой спросила Нина. — На самом деле, я на нее не злюсь. Раньше взрывался, а сейчас понял, что мне все равно. Если ей так будет лучше, пускай, — помолчав немного, он добавил, — В глубине души я даже рад, что все сложилось именно так. Дубровская уперлась в Олега непонимающим и неверящим взглядом. — Не смотри на меня так. Я запутался… За последнее время я осознал, что бывает по-другому, и теперь не могу смотреть на наш брак с Нарочинской, как раньше. — Ты меня пугаешь, Брагин. Ты что, влюбился? — ответа не последовало, и глаза Нины округлились еще сильнее, — И кто она? — Я не знаю. Долгое время я думал, что это дружба, привязанность. Просто нашел человека, который меня принимает и поддерживает… — Мне кажется, я догадалась. Ты ведь про Павлову? Олег явно не ожидал такой проницательности от подруги и даже растерялся, но решил, что пора поговорить обо всем откровенно. — В общем да… В последнее время мы сблизились, и это странно совпало с нашим с Мариной кризисом. Тогда у меня впервые за несколько лет появилось время подумать обо всем, и в какой-то момент я заметил, что мне уже совсем не хочется возвращаться с работы домой. Мне нравится чувствовать себя нужным, и я вижу, что Павловой я нужен. И она сама стала мне необходима: я хочу быть с ней рядом, помогать и поддерживать, постоянно думаю о том, чтобы позвонить или зайти к ней в кабинет. Не знаю, что это такое, иногда мне кажется, я схожу с ума. — Я даже не знаю, что сказать… — женщина внутренне разрывалась между двумя лучшими друзьями и пока была не готова занять чью-то сторону, — И ты действительно ничего не чувствуешь к жене? — Я любил ее по-своему, нам было хорошо вместе, но сейчас мы живем как соседи. Нарочинской никогда не нравился мой характер, и ей не были нужны мои подвиги. И сейчас я понял, что наши отношения изначально — это страсть, приятельство, привязанность, совместимость — все, что угодно, но не любовь… И точно не то, что я испытываю сейчас. Нина не спешила отвечать. — Ну, что ты скажешь, подруга? — Нет, я, конечно, не смогу быстро с этим свыкнуться и сейчас действительно не совсем тебя понимаю. Но для меня главное, чтобы ты был счастлив, и в любом случае я приму твой выбор. Олег пристально посмотрел на женщину и мягко улыбнулся на одну сторону, не найдя слов для более выразительной благодарности. — Спасибо.