Маленький мир вне камер

Предвечерняя тишина окутывала библиотеку, словно старая, пыльная шаль. Солнечные зайчики, пробиваясь сквозь высокие, давно немытые окна, плясали на столах с выщербленными столешницами и облезлых стульях. Марк забился в свой любимый угол у окна, где его редко кто беспокоил, и пытался сосредоточиться на конспекте по теории литературы. Рука аккуратно выводила строчки, но мысли были далеко – с Кириллом, с его оборванным на полуслове «поговорим позже». Тихий шорох заставил его вздрогнуть. Кирилл. Стоял прямо перед ним, слегка переминаясь с ноги на ногу. Та самая чёрная водолазка, которая так выгодно подчёркивала его широкие плечи.       — Здесь не занято? – почему-то шёпотом спросил он, хотя вокруг было почти пусто. Марк молча кивнул, поспешно сгребая свои тетради, освобождая место. Кирилл плюхнулся на стул так близко, что их колени под столом соприкоснулись. Марка пронзила волна мурашек от этого случайного, но такого ощутимого прикосновения.       — Ты вчера… – снова начал Марк, но Кирилл бесцеремонно его перебил:       — Гляди, что откопал. – Он вытащил из кармана куртки маленькую, потрёпанную книжицу. «Стихи Серебряного века». Уголки страниц загнуты, обложка истёрта. – В букинистическом, за сущие копейки. Тут и твоя Цветаева есть. Марк взял книгу. Страницы ещё хранили тепло его рук. Открыл наугад: «Мне нравится, что вы больны не мной…»       — Это… – голос предательски дрогнул, – это же…       — Про любовь, ага? – Кирилл усмехнулся, но в его глазах не было привычной насмешки. Было что-то новое, тревожно-внимательное. Пальцы его нервно отбивали дробь по старой столешнице.       — Я, вообще-то, не только морды бить умею, но и… Не дав ему договорить, Марк вдруг сам шагнул в неизвестность. Решился.       — Стой. Пойдём со мной. Они забились в полутёмный закуток на запасной лестнице, прижавшись спинами к холодной, шершавой бетонной стене. Сверху доносились приглушённые звуки: хлопанье дверей, гулкие шаги. Кирилл дышал тяжело, прерывисто, его горячая, чуть влажная от пота рука всё ещё стискивала запястье Марка.       — Подожди… – выдохнул Марк, чувствуя, как мелкая дрожь пробегает по всему телу. – Нас могут… Кирилл резко прижал палец к его губам. В скудном свете, проникавшем с лестничной площадки, его глаза казались абсолютно чёрными, зрачки – огромными от смеси адреналина и чего-то ещё. Они замерли, прислушиваясь. Где-то этажом выше со стуком захлопнулась дверь деканского кабинета.       — Чёрт… – Кирилл напряжённо вслушивался в удаляющийся стук каблуков, потом медленно выдохнул. Рука его заметно дрожала.       – Вроде пронесло. Марк вдруг с пугающей ясностью осознал, как близко они стоят. Он мог различить каждую ресничку Кирилла, крошечную родинку под левым глазом, тонкий белый шрам на подбородке. Дыхание спёрло, когда он увидел, как взгляд Кирилла медленно скользнул вниз, к его губам.       — Марк… – голос Кирилла прозвучал хрипло, с незнакомой, почти испуганной неуверенностью. – Я… Он не закончил фразу. Вместо слов его рука, медленно, словно боясь спугнуть, поднялась и коснулась щеки Марка. Грубые, сбитые костяшки, но прикосновение было поразительно нежным. Марк застыл, не дыша. Сердце грохотало так, что, казалось, его стук сейчас услышат во всём корпусе. Он видел, как Кирилл медленно, очень медленно наклоняется, чувствовал его обжигающее дыхание на своих губах… Первый поцелуй был не похож ни на что, что Марк когда-либо себе представлял. Никакой книжной романтики, никакой сладостной неги. Только отчаянная, испуганная резкость, привкус крови на губах (Кирилл, видимо, в волнении прикусил свою), терпкий запах пота и дешёвого мыла. Кирилл дрожал всем телом, его пальцы до боли впились в плечи Марка, оставляя на коже будущие синяки. Они отпрянули друг от друга одновременно, испуганные громким голосом, раздавшимся где-то совсем рядом, на лестнице. Кирилл прижался своим лбом ко лбу Марка, его дыхание было частым и прерывистым.       — Боже… – прошептал он. – Мы… мы же совсем с ума сошли. Марк не мог произнести ни слова. Он лишь судорожно цеплялся за куртку Кирилла, чувствуя, как под пальцами смещается грубая ткань, обнажая полоску горячей кожи на пояснице. Шаги на лестнице приближались. Кирилл резко отстранился, провёл рукой по растрёпанным волосам, по лицу.       — Надо уходить. Быстро! – голос его снова обрёл привычную твёрдость, но в глазах плескалась паника. Он схватил Марка за руку, и они кинулись вниз по гулкой лестнице. Марк бежал, почти не чувствуя ног, ощущая лишь, как огнём горят его губы – от этого неуклюжего, украденного, запретного поцелуя. Но такого настоящего. Они вылетели на улицу, и в лицо им ударил промозглый осенний ветер. Кирилл не разжимал его руки, их пальцы сплелись до боли крепко.       — Марк… – он обернулся, и в его взгляде мелькнуло что-то новое, растерянное, почти детское, хрупкое. – То, что там… это…       — Я знаю, – выдохнул Марк, перебивая. Он не был готов говорить об этом. Не здесь. Не сейчас. Когда в висках всё ещё стучит адреналин, а губы помнят обжигающее прикосновение. Кирилл стиснул его ладонь ещё сильнее, потянул за собой, прочь от этого проклятого корпуса. Но удача в этот вечер явно отвернулась от них. Из-за угла, прямо им навстречу, вышли двое охранников.       — А вот и наши голубки, – мерзко ухмыльнулся один из них. – Пройдёмте-ка с нами. Мы тут у вас в комнате кое-что интересное нашли. И книжицу одну, и целую стопку уже отпечатанных листочков. Очень удачно мы вас перехватили, не придётся по всей территории гоняться. Вы ведь в курсе последнего указания министерства? Теперь таких как вы можно и нужно лечить! Краем глаза Кирилл увидел, как второй охранник брезгливо держит в руках его личный дневник. ---