Маленький мир вне камер

Стальные тиски пальцев охранников сомкнулись на их запястьях, кожа мгновенно побелела. Кирилл дёрнулся, пытаясь вырваться, но коренастый детина с кривым, когда-то сломанным носом, тут же с силой врезал ему коленом под рёбра. Знакомый глухой хруст, отдавшийся болью в том самом месте, где под кожей затаился старый шрам. Марк услышал, как Кирилл скрипнул зубами, подавляя стон.       — Спокойненько, петушки, – мерзко хихикнул второй, с татуировкой извивающейся змеи на шее, и грубо потащил их к неприметному служебному входу в административный корпус. – Всё будет по протоколу. Марк видел, как подрагивают ресницы Кирилла – не от страха, нет, от клокочущей, бессильной ярости. Сам он пытался дышать ровно, глубоко, но в горле стоял ледяной ком. Административный корпус. Те самые, зловеще тёмные окна, о которых в общаге ходили самые жуткие слухи. «Корпус 404. Оттуда выходят либо сломленными, либо с пустыми, выжженными глазами», – эхом пронеслись в голове чьи-то слова. Холодный, бездушный линолеум коридора. Едкий запах хлорки, смешанный с чем-то металлическим, отчего свело скулы. В кабинете их встретил доктор Смирнов. В безупречно белом, накрахмаленном халате он неторопливо разливал по тонким фарфоровым чашкам чай, словно они были долгожданными гостями. На идеально отполированном столе перед ним – пухлая папка с их фамилиями. Жирная красная печать: «Протокол 12».       — Присаживайтесь, молодые люди, – его улыбка была мягкой, почти отеческой, но у Марка от неё по спине пробежал неприятный холодок. Такая же улыбка была у его собственного отца перед очередным «серьёзным разговором», не сулившим ничего хорошего. Кирилл остался стоять, инстинктивно заслоняя собой Марка. Его пальцы – те самые, что совсем недавно так нежно, так неумело касались страниц Цветаевой, – сейчас были сжаты в тугие, побелевшие кулаки.       — Мы никуда не сядем, – голос Кирилла звучал глухо, хрипло. – Вы не имеете никакого права…       — Права? – Смирнов приподнял бровь, его улыбка стала чуть шире, обнажая слишком ровные, слишком белые зубы. Он аккуратно извлёк из папки фотографию: улыбающийся парень в очках, очень похожий на Марка, смущённо обнимал симпатичную девушку. – Александр Кольцов. Тоже всё твердил про «права». А теперь, посмотрите, – счастливый муж, примерный отец. Скоро второго ждут. Марк узнал его. Саша Кольцов. Исчез с третьего курса, а через год неожиданно объявился       – «исправленный», с пустыми, мёртвыми глазами и обручальным кольцом на пальце.       — Вам, можно сказать, повезло, – продолжал тем временем Смирнов, включая проектор. На стене замелькали кадры из рекламных роликов: улыбающиеся семейные пары, смеющиеся дети, идиллические пикники на природе.       – Наша методика даёт девяносто семь процентов успеха. Всего несколько сеансов… и вы вернётесь к нормальной, здоровой жизни. Кирилл вдруг рассмеялся. Громко, вызывающе, почти истерично – так же, как тогда, на той злополучной пьянке, прежде чем врезать Петрову.       — Сеансов? – он с силой пнул ближайший стул, тот с грохотом отлетел к стене. – Вы что, собираетесь нас током пытать, как лабораторных крыс, чтобы «исправить»?! Смирнов картинно вздохнул, на его лице отразилась вселенская скорбь. Нажал кнопку на селекторе. Дверь бесшумно распахнулась, и в кабинет вошли двое дюжих санитаров в таких же белоснежных халатах. В руках одного из них Марк заметил блеснувшие металлические датчики.       — Процедура практически безболезненна, уверяю вас, – вкрадчиво произнёс доктор, и в этот самый момент Марк с ужасающей ясностью понял: всё было решено. Предрешено. Ещё тогда, на той тёмной лестнице. Кирилл резко развернулся, пытаясь оказать сопротивление, но санитары были проворны. Они мёртвой хваткой вцепились ему в руки. Второй санитар уже доставал из кармана шприц.       — Марк! – отчаянно крикнул Кирилл, и в его голосе впервые за всё время их знакомства прорвался неподдельный, животный ужас. – Беги! Но бежать было некуда. Острая боль обожгла шею. Перед тем, как сознание ухнуло в вязкую, непроглядную тьму, Марк успел увидеть, как Кирилл, невероятным усилием вырвавшись на мгновение, с размаху бьёт одного из санитаров локтем в лицо. Яркое пятно крови на белоснежном халате. «Он… дерётся. За нас. Как всегда…» – была его последняя, ускользающая мысль. И всё поглотила тьма. --- **Студия. Настоящее время.** Мягкий щелчок выключенной камеры разорвал напряжённую тишину студии. Воздух, казалось, загустел, его можно было резать ножом. Марк сидел, ссутулившись, пальцы бессознательно теребили истрепавшийся край свитера. Взгляд был прикован к одной точке на полу, словно он видел там нечто, недоступное пониманию остальных. Дыхание – частое, поверхностное; тело всё ещё помнило леденящий холод того укола, тот всепоглощающий ужас. Кирилл откинулся на спинку дивана. Внешне он казался расслабленным, но каждая мышца его тела была напряжена до предела. Он упорно избегал встречаться взглядом с кем-либо, сосредоточившись на том, чтобы просто дышать. Пальцы привычно, почти незаметно, касались старого шрама под рёбрами – жест, выдававший его внутреннее состояние в моменты крайнего стресса.       — Вы можете сделать перерыв, – голос Лины, обычно такой уверенный и напористый, прозвучал на удивление мягко, почти виновато.       — Не нужно, – резко бросил Кирилл, но на последнем слоге голос предательски дрогнул. Марк медленно, словно с огромным усилием, поднял голову. Его глаза встретились с глазами Кирилла.       — Ты… ты всё помнишь? – шёпот был настолько тихим, что слова едва можно было расслышать. Кирилл замер. На долю секунды в его взгляде мелькнуло что-то невыразимо-болезненное, что-то, что он так тщательно скрывал.       — Всё, – одно-единственное слово, в котором уместилась целая вселенная пережитой боли, ярости и отчаяния. Лина молча положила на стол перед ними маленькую флешку.       — Это ваша история. Я не буду ничего менять. Горький, короткий смешок сорвался с губ Кирилла.       — А что, существует версия, где мы успешно «исправились»? – в его голосе звенела сталь, но в уголках глаз предательски собрались мелкие морщинки напряжения. Марк вздрогнул, пальцы сильнее впились в колени. Лина не ответила. Её взгляд скользнул к монитору, где застыл кадр, сделанный перед началом этого мучительного рассказа – их лица, напряжённые, но полные решимости.       — Просто выжить – это уже победа, – наконец произнесла она, нарушая гнетущую тишину. –       — Но эту часть… я оставлю только для закрытого доступа. Для тех, кто готов услышать. Несколько бесконечно долгих секунд тяжёлого молчания. Затем Кирилл резко, одним движением, поднялся. На мгновение он покачнулся, но тут же выпрямился, словно невидимая пружина распрямилась внутри него. Протянул руку Марку.       — Пойдём. Их пальцы привычно сплелись – крепко, надёжно, как тогда, в лесу, как и все эти бесконечные, мучительные годы после. Лина, дождавшись, когда за ними закроется дверь, незаметно удалила последний файл видеозаписи. Тот самый, где камера бесстрастно зафиксировала момент, когда они оба больше не смогли сдерживать слёз. «Такое в эфир нельзя», – тихо прошептала она пустоте.