Маленький мир вне камер

Сознание возвращалось к Марку медленно, неохотно, словно он всплывал со дна глубокого, тёмного колодца. Голова раскалывалась, во рту стоял отвратительный, горько-лекарственный привкус. Он попытался пошевелить руками       – бесполезно. Мягкие, но прочные кожаные ремни мёртвой хваткой держали запястья. Комната была крошечной, с голыми, стерильно-белыми стенами и одной-единственной, нестерпимо яркой лампой под потолком. Откуда-то из-за стены доносилось монотонное, размеренное капанье воды, будто кто-то отсчитывал последние секунды его прежней жизни.       — Кир? – шёпот сорвался с пересохших губ. Голос был чужим, незнакомым, надтреснутым от подступающего ужаса. В ответ – лишь гулкая тишина. Дверь отворилась с едва слышным скрипом. В комнату вошёл санитар – тот самый, с пустым, безразличным лицом.       — Очнулся? Хорошо. Доктор скоро подойдёт. Готовься к процедуре, – буднично проговорил он, механическим, отработанным движением проверяя крепления ремней. Одно только слово «процедура» заставило Марка внутренне похолодеть. Память услужливо подбросила обрывки подслушанных в общаге разговоров, страшные истории о тех, кто побывал в печально известном корпусе 404 и вернулся… если вообще вернулся… совершенно другим. Внезапно тишину здания разорвал оглушительный грохот, за которым последовали встревоженные крики, топот множества ног. Санитар недовольно нахмурился, бросил на Марка быстрый взгляд и торопливо вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Комнату снова поглотила тишина. И в этой тишине Марк расслышал тихий, едва заметный скрежет металла. Он повернул голову. Решётка вентиляционного отверстия в углу комнаты слегка подрагивала.       — Марк. Его голос! Из тёмного проёма показалась знакомая рука – сильная, с ободранными до крови костяшками и свежими, алыми царапинами.       — Тихо, книжный ты мой червь, – прошипел Кирилл. В его голосе, как всегда, звучала привычная дерзость, но теперь к ней примешивалась отчётливая хрипота от перенесённой боли.        – Давай, вылезай оттуда. Ремни, на удивление, оказались затянуты не слишком туго. Видимо, санитар спешил. Марк рванулся что было сил, сначала высвободив одну руку, потом, с неимоверным трудом, другую. Опьяняющее чувство свободы было таким острым, таким всепоглощающим, что на мгновение перехватило дыхание. Вентиляционный короб оказался невыносимо узким, тесным. Холодный, пыльный металл больно давил на рёбра, едкая пыль забивала нос, вызывая приступы удушливого кашля. Кирилл полз впереди, его джинсы на колене были разорваны в клочья, из глубокого пореза медленно сочилась тёмная кровь.       — Как… как ты сумел… найти меня? – задыхаясь, прошептал Марк.       — Слышал, как ты звал, когда они тебя тащили, – Кирилл резко замер перед очередной развилкой в лабиринте вентиляции. – Когда они… – Он не договорил, но Марк и так всё понял. Они свернули направо. Снизу, из коридоров, доносились приглушённые голоса охранников, лязг ключей, торопливые шаги.       — Они… они с тобой?..       — Пытались, – Кирилл с неожиданной силой выбил ударом ноги следующую решётку. – Но я им одну штуку припомнил. Перед глазами Марка встала яркая, мучительная картина: Кирилл, пристёгнутый ремнями к креслу в кабинете Смирнова. Доктор что-то включает, и на большом экране появляется лицо Марка, искажённое страданием. «Видишь? – вкрадчиво говорит Смирнов. – Твой "друг" сам называет тебя ошибкой природы». Но это была ложь, грубая, топорная подделка. Кирилл тогда рассмеялся им прямо в лицо: «Вы что, совсем идиоты? Я его голос из тысячи узнаю». Удар тяжёлой дубинкой по колену. Омерзительный хруст. Но он не сломался. Он не поверил. Сейчас, в этом тёмном, тесном, воняющем ржавчиной и пылью вентиляционном коробе, Кирилл обернулся. В полумраке его глаза горели неистовой, почти безумной решимостью.       — Я верил тебе, Марк. До конца. У Марка не нашлось слов. Он просто протянул руку и коснулся его плеча. Когда они, грязные, измученные, ободранные, наконец выбрались через какой-то забытый богом служебный люк на задворках административного корпуса, их встретила ледяная осенняя ночь и мелкий, противный, моросящий дождь. Тёмная стена леса, начинавшегося прямо за оградой, казалась единственным путём к спасению. Кирилл сделал шаг… и вдруг, как подкошенный, рухнул на колени.       — Чёрт… – его дыхание вырывалось из груди с хрипом. Марк с ужасом увидел, как рубашка на спине Кирилла мгновенно пропитывается кровью, прилипая к коже.       — Мы… мы не сможем… Они сейчас погоню вышлют… – задыхался Кирилл. Марк опустился рядом, крепко, до боли, сжал его руку.       — Ты же меня ненавидишь, не забыл? – он попытался изобразить их старую, дурацкую шутку, но голос предательски дрогнул. – Так что заткнись и дай мне помочь тебе, упрямец. Кирилл хрипло, надсадно рассмеялся, и в этом страшном смехе, смехе человека, заглянувшего в глаза смерти, Марку почудилось что-то бесконечно родное и тёплое. Они побрели вперёд, в неизвестность, продираясь сквозь мокрые, хлещущие по лицу ветки и цепкие, колючие кусты, оставляя за спиной ад, через который им чудом удалось пройти. Вместе. Как всегда. ---