Второй номер

— Ненавижу, ненавижу, ненавижу! — со стороны болида под номером 456, сквозь шум толпы и звуки инструментов, разрезая воздух, доносится нецензурная брань и проклятья. На всех экранах в замедленной съемке все еще крутят самые интересные моменты прошедшей гонки. Толпы фанатов ликуют, финишная черта давно пересечена. А судьи скоро начнут оглашать уже известные места. Ожидание награждения Фронтмен скрашивает наблюдением за своим главным соперником. Черный силуэт стоит, облокотившись на собственный спорткар, будто отдыхающий коршун после удачной охоты, лениво обводит стадион довольным взглядом и прислушивается, пытаясь выхватить больше недовольных комментариев. Новая победа, а значит, новое поражение гонщика под номером 456. К сожалению, Кихуна почти не видно из-за собравшейся вокруг команды техобслуживания, зато слышно. Волна удовлетворения прокатывается по телу, а самодовольная ухмылка становится все шире с каждым новым звуком. Хван прикрывает глаза под шлемом, чтобы лучше восстановить события. Он помнит каждый поворот трассы, звуки колес, каждое слово спортивных комментаторов и все свои ощущения. Сначала запахи. Горячее масло, бензин и раскаленные тормоза, едкий металлический запах, въевшийся в ноздри. Паленая резина, сладковатый аромат, почти как горелый сахар. Затем — температура. Обжигающий руль, даже через перчатки чувствуется как нагрелся алюминий. Жар от двигателя пробирается сквозь огнеупорную форму. Вибрации. Дрожь руля, каждый бугорок трассы отдается в ладонях. Тряска на апексах, кости вот-вот сложатся в гармошку. Удары по подвеске глухие и тяжелые. Чувство скорости даже без зрения. В момент перегрузок на поворотах тело вдавливает в кресло, а веки наливаются свинцом. При резком торможении кажется, что внутренности рвутся вперед. Даже сейчас он помнит, как чувствовал траекторию и где ехал Сон Кихун. Визуальный ряд выстраивается, Инхо как будто снова там. Видит мелькающий асфальт, чувствует, как рев двигателя бьется в грудную клетку, вибрирует в зубах, сливается с пульсом. Резина стирает, оставляя дымящийся след. Два болида — 001 и 456 — идут нос к хвосту. Разрыв меньше секунды. Последний круг. Победа весит на волоске. — Сон Кихун ведет, но Фронтмен, словно тень, ждет своего момента! Похоже, он собирается атаковать прямо перед финишем! — комментарий из радиоэфира четко попадает в план Инхо. Хван прижимается ближе. Его глаза враждебно горят за забралом шлема. Он знает, как опозорить Кихуна, но, чтобы его унизить, надо заставить сделать ошибку. — Двигатель держит. Иду на "героя" перед S-образной, — в голосе холодный расчет с нотками неприязни. Штурман отвечает заливистым смехом: он точно знает, что сейчас произойдет, сам ведь придумал этот безумный маневр. Инхо бросает машину внутрь поворота, подрезая траекторию 456-го. Колеса почти соприкасаются. Хван использует момент, его спорткар выстреливает вперед, отбирая драхту у соперника. 456-ой тут же контратакует, бросая машину в опасный вираж с наружной, но это всего лишь жалкая попытка отыграть позицию, 001-ый уже занял идеальную траекторию, перекрыв путь, и они оба это знают. Инхо искренне надеется, что Кихун уже утонул в своей ничтожности. Фронтмен пересекает черту на полкорпуса раньше. Толпа ревет. Гонка окончена.  Инхо бы все отдал, лишь бы увидеть лицо Кихуна в этот момент. Приятно визуализировать гонку под поток возмущений, можно представить, что соперник говорит это в процессе заезда. — Слушал бы и слушал, — Хван оборачивается к стоящему рядом Гон Ю, отмечая схожие эмоции на его лице. Однако, их идиллия быстро прерывается. Между собравшимися людьми мелькает что-то знакомое. Инхо щурится, внимательнее вглядываясь в толпу, слышит до боли знакомый голос, а следом, повернув голову, видит, как Джунхо пробирается сквозь сборище фанатов. Ихно чертыхается, трясет головой, но брат не исчезает, а только стремительнее приближается, быстро обходя живые препятствия. Что он тут забыл? Если он появится рядом, все может сорваться, поэтому Хван цедит сквозь зубы: — Уведи его. Вербовщик тут же исчезает, отправляясь на перехват. Несколько секунд — и младший Хван понимает, что за ним выдвинулись. Он пытается поменять маршрут, чтобы пробраться к Инхо, но врезается в Гон Ю, который не пускает дальше и, любезно улыбаясь, разворачивает Джунхо за плечо, уводя подальше. Инхо ловит пару озадаченных взглядов брата, но сейчас совсем нет времени для выяснения отношений. Трибуны гудят, зрители скандируют имя победителя. Организаторы готовят подиум — яркую платформу, украшенную логотипами спонсоров, где через несколько минут развернётся торжественная церемония. Тройка призеров направляется к зоне награждения. Фронтмен занимает место победителя на центральном постаменте, остальные — по бокам, согласно занятым позициям. Кихун стоит чуть ниже, по правую руку Хвана.  Звучит гимн чемпионата. Гонщики стоят по стойке смирно, положив руку на сердце. Чувство ностальгии накрывает Инхо с головой: все так же, как три года назад. Снова победа. Теперь под другим номером, и он будет ему соответствовать. В этот момент на пьедестале зарождаются два полярных чувства. Под рукой победителя по всему телу разливается теплом надменное высокомерие. Толпа ликует, вселяя чувство гордости, но это не сравнится с чувствами, которые появляются от выражения лица стоящего рядом Сон Кихуна. Взгляд в никуда и такая сосредоточенность на самоуничижении, что Инхо почти слышит чужие мысли. А у призера на месте сердца дыра, из которой вместо крови капает смесь унижения и разочарования. Ребра сдавливают легкие с каждым вдохом. Все внутренности выворачивает. Инхо хмыкает, нужно как-то помочь, подкинуть новую тему для размышлений. Кихун вздрагивает от ощущения чужой руки на спине, ошарашенно поворачиваясь в сторону Фронтмена. Взгляд, полный растерянности и удивления, темнеет в неприязни. 456-ой кривит губы, но Инхо опережает его, наклоняясь совсем близко и бросая насмешливое: — В следующий раз попробуй не зевать на последнем повороте. Сон захлебывается в возмущении — эти слова ощущаются как пощечина. Он не успевает ничего ответить, потому что 001-ый уже убирает руку и выпрямляется, забирая кубок в виде свиньи с монетами внутри. Кубок, полный чужого разочарования и несбывшихся надежд. Едва сойдя с подиума, Инхо утягивают на короткое интервью. Он бросает приевшийся комментарий о своих невероятных ощущениях: — Спасибо, спасибо, друзья! Я признателен за такое внимание, благодарю! — из невероятного здесь только то, как неискренне звучат эти слова. Он здесь не ради кубков, а ради конкретного гонщика. Хван хочет быстрее удалиться, однако, как только интервьюер задает правильный вопрос: "Что вы скажете о вашем главном сопернике, Сон Кихуне?" — Фронтмен тут же оживляется. — Сопернике? Пора звать его дождичком! Он же все время сливает, — смеется Инхо, он никогда не упустит возможность поговорить о Кихуне. А вот самого Кихуна нигде нет, похоже, он опять позорно сбежал. После церемонии награждения ажиотаж не стихает: журналисты ловят каждое слово, команды празднуют, техники грузят оборудование. Но Инхо быстро теряется в толпе. Шампанское ещё капает с формы, он снял перчатки и швырнул их механику. В боксах уже накрывают стол, открывают бутылки, смех гремит под музыку. Он ненавидел эти неофициальные празднования, от них начало воротить еще три года назад. Яркие огни, шампанское, смех. Он только что выиграл Гран-при — большая победа в "Youngil Electronics". Команда обнимает его, босс поднимает тост. А через неделю — холодный офис, контракт на столе, куча бумаг о расторжении спонсорства, фотография с места инцидента: чёрная машина Инхо в клубах дыма, а вдалеке — мигалки полицейских машин.  — Господин Хван, вы понимаете, зачем мы здесь собрались? Или вам нужно напомнить о вчерашнем... "представлении" на набережной? — Я знаю, о чём вы. Это не было гонкой. Просто... выяснение отношений, — Инхо лишь скрещивает руки на груди, смотрит в окно. — Выяснение отношений?! На скорости 200 под камерами?! Вы вообще понимаете, что на кону? Наш спонсор уже звонил в 6 утра, — возглас сопровождается хлопком ладони по столу, — Официально: по статье 8.4 Кодекса спортивной этики и пункту 12 вашего контракта, вы получаете дисквалификацию. Плюс штраф в размере 30% от годового гонорара.  Гонщик все еще не обращает внимания, ему уже совсем нет дела до официальных заездов. — Вам ещё повезло. По закону мы могли бы аннулировать вашу лицензию. Видео уже в сети, пресса рвёт нас на части. "Профессиональный гонщик устраивает дрифт-шоу в центре города" — нравится заголовок? Пауза босс ждет реакции, но Хван не предоставит такой роскоши. Как приговор звучит: — Последний шанс, Инхо. Следующий инцидент — и мы расторгаем контракт. Навсегда. Вам ясно? — Кристально, — Инхо медленно поднимается, сжимая в кулаке ключи от машины.  Дверь захлопывается. В кабинете остается тяжёлый взгляд и нерешённый вопрос: сколько продержится этот "последний шанс".  Кому там дают "последний шанс", Инхо не знает. Он уже давно думал об уходе, и эта ситуация лишь заставила его быстрее принять решение. И он решил, что не вернется. Инхо мотает головой, прогоняя воспоминание. Он идет к выходу со стадиона. Чёрное авто ждёт его у служебного выхода, до него остается пара метров, но кто-то хватает его за руку. Хван оборачивается, натыкаясь на младшего брата, а за ним на Гон Ю разводящего руками. Не успевает Джунхо ничего сказать, как Инхо выпаливает: — Что ты здесь забыл? — Хён, я просто хотел посмотреть… Почему ты не сказал, что вернулся? — звучит как-то растерянно после такой враждебности со стороны Инхо. — Пошли отсюда, — цедит гонщик, хлопая дверью машины, и только там, за тонированным стеклом, он может наконец-то снять шлем. Пальцы разжимают шлем, оставляя на нём отпечатки. Холодный воздух из кондиционера касается вспотевшего лба. Приятно чувствовать ветер на лице и дышать свободно полной грудью, а не через вентиляционные отверстия. Щелчок ремня — и вдруг тишина: ни рёва двигателя, ни радиопереговоров. И теперь в зеркале заднего вида отражается не "фронтмен", а просто Инхо с тенью за спиной. В болиде пахнет углеродным волокном, потом и адреналином, но здесь, в обивке кожи салона, — чистый, почти чужой запах. Пальцы всё ещё сжаты в привычном хвате "на десять и два", хотя сейчас можно бросить руки на колени. Отсутствие перчаток кажется странным — кожа рук слишком гладкая, непривычно уязвимая. Все чувства вновь обостряются. Тихое превращение из "фронтмена" обратно в человека прерывает хлопок двери. Джунхо ставит на заднее сидение какую-то коробку, затем садится на переднее, справа. Он молчит. Машина трогается, выезжает на шоссе, и Ихно снова набирает скорость. Молчание растворяется в тихом разговоре о семье. На упреки о том, что Инхо совсем не заходит, он лишь закатывает глаза и бубнит, что занят. Дверь в квартиру открывает вид на типичный высокобюджетный лофт в центре города, купленный на первые большие гоночные гонорары. Белые стены, панорамные окна в пол с видом на ночной город, высокие потолки. Минимализм, но не от стиля, а от отсутствия лишних вещей. Пространство, где уют граничит с функциональностью. Инхо проходит вперед, снимая верхнюю одежду и бросая ключи на тумбочку. Садится на стул на кухне и смотрит, как Джунхо возится в прихожей с коробкой. — Что в коробке? — Я привез твои награды, — с гордостью улыбается Джунхо, проходя в квартиру и ставит коробку перед братом. О, как. Те самые, которые он чуть не выкинул. Джунхо сохранил их все. Инхо хмурится, из-под картона торчит фотография под треснувшим стеклом. Рука сама тянется её достать: на ней он, 132 номер, стоит вместе с Джунхо и матерью. Одна из его первых крупных побед. Палец скользит по трещине. Вроде на Инхо смотрит он сам, но ощущается это как смотреть на другого человека. Он больше не может быть тем самым Инхо, что улыбается ему с куска бумаги. Появляются смешанные чувства: с одной стороны, это воспоминание греет и такое же теплое, как начинающие выцветать края фотографии, но с другой — то время кажется таким чужим. Инхо смотрит дальше: на свету блестит медаль с выгравированным зонтиком, первый юниорский чемпионат. Несколько кубков в виде золотых масок животных. Гран-при — абстрактная статуэтка, соединение из круга, треугольника и квадрата, подставка из закаленного стекла с отлетевшим куском на углу: не такое уж оно и закаленное. Что-то сломанное на две части. Но больше всего в коробке выделяется Кубок Поршня за 2022 год. — Я пойду поставлю на место. Не успевает Инхо среагировать, как коробку уже уносят из-под носа, в сторону спальни. Дверь щелкает, Хван встает, направляясь следом, почти хватая Джунхо за край кофты. — О, ты купил витрину? — Джунхо уже подходит к стоящей у стола обновке, разглядывая со всех сторон. Воодушевленный голос приглушается, стоит только обойти её с фронтальной стороны. — Инхо… что это? — Это не то, что ты думаешь. — Инхо звучит грозно, но, кажется, уже поздно. — А что я еще должен думать? Стальная рама в индустриальном стиле, с встроенной холодной подсветкой. Стекло без бликов, ультратонкое, почти невидимое. Прямо перед ними стоит стеклянная витрина для трофеев. Нет, не витрина. Алтарь. На полках, вместо наград, стоит множество фотографий, вырезок из газет и журналов с изображением Сон Кихуна. Отдельные полки усыпаны мерчем. Чего там только нет. Футболка с принтом трасс, названием сезона и слоганом, фирменная кепка с логотипом команды лежит рядом. Маленькая модель болида и самого гонщика из ограниченной серии, которая стоила, кажется, больше, чем вся эта витрина. Стикеры и значки с номером 456. Из лимитированной коллекции — солнцезащитные очки и перчатки в стиле дизайна формы. Достать их было почти невозможно, но, когда дело касалось Кихуна, для Инхо не было ничего невозможного. На ярусах ниже — браслеты с фразами "кчау", "я скорость" и "герой" и даже банки энергетиков с лицом Кихуна. Постер с автографом, купленный через какой-то сайт, висел просто на стене рядом. — Ты не думать должен, а предупреждать, когда хочешь приехать. Джунхо хочет ответить, но во взгляде Инхо так и читается: "Заткнись". Он встает перед витриной, заслоняя её собой, будто готов подраться, лишь бы не говорить об этом. Мда, дело плохо. С таким раскладом событий промолчать кажется лучшим решением. Джунхо отводит взгляд, поджимая губы, произносит тихо: — Я тоже хочу его увидеть… — Ты можешь хотя бы раз мне ничего не портить? — резко, грубо, но когда дело касается этой темы, Инхо не может по-другому. Это его личное дело. Витрину от Джунхо спрятать не вышло, но получилось скрыть за черной дверью гардеробной доску с фотографиями со времен автоспортивной академии. Склонность к коллекционированию явно присутствовала. Вечер Инхо прошел в гордом одиночестве со стаканом виски за разглядыванием этой своеобразной карты желаний.

***

Асфальтовые прямые и крутые виражи соседствуют с грунтовыми секторами, поднимая облака пыли под колёсами болида. Это не просто трасса, а тест на мастерство пилотов, где нужно мгновенно перестраиваться между стилями вождения. Смешанные покрытия и резкие переходы с асфальта на грунт и обратно, требующие идеальной работы подвески и стратегии торможения, намного усложняют прохождение. Солнце еще до конца не встало, а палит так, что асфальт дрожит маревом. Первый тренировочный проезд был медленный, с остановками. Кихун щупал трассу, отмечая, где асфальт превращается в грязь, где тормозить нельзя и где, наоборот, набрать скорость. Санву делал пометки на стенограмме, сверяя записи и споря с пилотом о траекториях. Первый раз – размеренный, осторожный, оба дотошны до деталей. Второй проезд идет быстрее, Кихун пробует скорость. Прикрывает глаза и, вдыхая, настраивается, перехватывает руль, вдавливая педаль газа. Гонщик не замечает, как асфальт проносится под колесами, в воздухе смешивается аромат горящей резины и пыли. — Следующий сектор — переход на гравий, тормози на 20 метров раньше! — предупреждает Санву, четче обводя участок на карте. Кихун сосредотачивается и сбавляет скорость. Брови сами сходятся на переносице. Передние колеса врезаются в грунтовую зону — и всё исчезает в рыжей туче. Гравий хлещет по днищу, подвеска воет, в воздух поднимается запах раскалённого железа, гари и пыли. — Слишком быстро! Выпрямляй! Пилот выкручивает руль, но колёса, потерявшие сцепление с дорогой, скользят и не поддаются контролю. Сон пролетает поворот, вылетая с трассы. Снова. Он пробовал и пробовал, но это покрытие никак не хочет поддаваться колёсам его спорткара. Лишь пыль остаётся липким слоем на кузове. Кихун злится, снимает шлем и швыряет его на соседнее сиденье. Губы кривятся в отвращении, нос жжёт, воздух наполнен раздражением с нотками разочарования. Отвратно. Сколько можно? Ему не поддаётся какая-то земля с камнями. — Да что с тобой? Ты что, вообще ничего перед собой не видишь? От комментариев штурмана положение вещей лучше не становится. — Завались, — Кихун выдыхает сквозь стиснутые зубы, в горле тут же встает ком, горький, как пепел. Следом по салону разносится вымученный стон и стук головы о руль, затем — шипение. Вспышка боли не отрезвляет, а лишь делает темнее полосу, перекинувшуюся через фотографию на могильной плите с надписью: "Сегодня". Он почти не спал. Инхо и Фронтмен не выходили из его головы, затесавшись в стае тараканов. Мозг так часто перетирает тревожные мысли, что прошлое и настоящее смешалось в одну кашу. Кихун надеется, что Хвана никогда больше не встретит, и, наверное, это возможно, если он не будет вылезать из своей зоны комфорта в уличные гонки, в погоне за адреналином. Но вот от Фронтмена так просто не отделаешься. Никогда Кихун еще не ощущал себя так странно и незащищенно в присутствии другого человека. Ко всему прочему, лучший друг сегодня особенно придирается, жужжит свои нравоучения, вызывая головную боль. — Если как следует дать влево, выйдет поворот вправо. Ну вот, опять. Бесит. Все бесит: и мысли, и чувства, и звуки, и собственное тело, утопающее в бессилии, усталости, и голос Санву бесит. Особенно голос Санву. — Ты бы сам в машину сел, раз такой умный! — Кихун на пределе. Терпение трещит по швам. — Только и можешь под руку пиздеть! Гонщик разворачивает машину и едет назад, чтобы попробовать снова. Он хмурится, прожигает взглядом сложный участок, как будто во всех его проблемах виноват гравий. Машина трогается, быстро пролетая ровный асфальт. На этот раз Кихун сбавляет скорость еще больше, аккуратно приближаясь к месту стыка двух покрытий. Фыркает, пробуя повернуть руль влево, спорткар поворачивает вправо, идеально скользя по земле, входя в поворот. Гонщик удивленно выдыхает: это победа. Маленькая, но победа. Пальцы крепче впиваются в руль, внутри все ликует. Он пробует еще повернуть вправо, и авто ведет влево, завершая поворот. — Ты видел, у меня получилось! — Кихун наконец-то оживает, голос искрится от детской радости. — Да, да, молодец, — фыркает Чхо, намекая на то, что без подсказки гонщик бы явно не справился. Гул моторов глухо бьёт в виски, даже сквозь шумоподавляющие наушники. Перед глазами Инхо — изогнутый экран симулятора, залитый светом виртуального солнца: трасса раскинулась серой лентой между холмов. Ладони уже чуть влажные в перчатках, пальцы сжимают руль.   Тормоз туго пружинит, будто давишь на настоящий гидравлический контур. На втором мониторе мерцают результаты −2.4 секунд к лучшему кругу. Гонщик мысленно ругается, пока VR-шлем затягивает обратно в поток. В углу зала Гон Ю что-то говорит, но его голос тонет в громе виртуального шума.   В поле зрения появляется белое пятно. Хван щурится, но проносится мимо так быстро, что не успевает разглядеть очертания, оставляя объект позади. — Эй, не понял, что это? — Я тебе Кихуна включил, с противником не так просто, — тон штурмана слишком серьезный, это и выдает в нем то, что он доволен собой. Инхо молча сбавляет скорость, пропуская виртуального противника вперед. Оценивает слова, разглядывая модель спорткара Кихуна перед собой. Вокруг глаз начинают собираться морщинки, и по салону разносится раскатистый смех. — Ловко ты это придумал, — Вербовщик улыбается, хлопает Инхо по плечу и уходит придумывать новую безумную выходку. Воздух пахнет жжённой резиной и металлом благодаря системе запахов. За спиной — стойка с датчиками, ползёт по волосам, считывая концентрацию. На стене — карта прошлых заездов. Красные пятна там, где стабильно теряется время. Но все это не имеет значения: перед глазами — Сон Кихун. Хван все еще заворожено смотрит на белый болид, дыхание перехватывает, а палец сам тянется к экрану, проводя по силуэту. Галька разлетается из-под шин, Кихун ударяет по педали, идеально чувствуя сменившуюся текстуру, выстраивая нужный угол для поворота, оставляя за собой оранжевое облако пыли. Третий проезд — почти гоночный темп. Теперь штурман не просто читает заметки, а направляет:  — 100 метров — резко вправо! Держи левее, там камни! — Да, я как-нибудь сам решу. — Что? — Сам решу! Машина летит, подбрасывая на неровностях. В салоне пахнет горячим маслом и адреналином. На финише пилот даёт дрифт перед пустыми трибунами. Поезд прошёл вполне себе удачно, остаётся только добить легенду. Время тренировки заканчивается. Гонщик выходит из машины, хлопая дверью, и направляется в раздевалку. Кихун уже около входа, протягивает руку к двери, как вдруг ее перехватывают пальцы в черной перчатке. Чужие руки разворачивают спиной к входу, и перед собой он видит Фронтмена. — Как дела у нашего "героя"? — Подчёркивая свои слова, 001 проводит свободной рукой по надписи на груди Кихуна. — Ты что себе позволяешь?! — вскрикивает Сон, пытаясь отстраниться, но его теперь прижимают к двери. Кихун опять чувствует себя очень незащищённо и беспомощно, как будто он подопытный, которого рассматривают под микроскопом, а теперь ещё и трогают. — 456-ой снова второй — уже привычная насмешка сопровождает эти слова. — Иди к черту! — в момент все чувства смешались. Кихун вспыхивает, уши предательски краснеют, уже непонятно от чего. — Кажется, ты совсем перегрелся, может, стоит дать тебе остыть? — Инхо смеется, убирает руки, вдоволь насладившись забавной реакцией своего соперника. Фронтмен уходит, направляясь на поиски Гон Ю, оставляя 456-го в смешанных чувствах. Весь путь до штурмана лицо под шлемом не покидает дурацкая улыбка. Эти растерянные глаза он будет вспоминать еще долго. — Где ты был? — интересуется Вербовщик, раскладывая скоростную стенограмму. Инхо усаживается рядом. — Важное дело. — Мм-м, — одобрительно мычит Гон Ю, понимающе кивая, затем добавляет: — Джунхо не в восторге от твоих планов. — Он никогда не был в восторге от моих решений. — Он сказал, что это цирк, а ты сходишь с ума. — Может быть, — Инхо хмыкает, откидываясь на спинку кресла. — Но ты все равно на моей стороне.  Гон Ю на это только усмехается, в его глазах мелькает что-то хищное. Кихун влетает в раздевалку, тяжело дыша, прислоняясь спиной к двери. Сердце стучит в висках, в голове каша. Все было нормально, а потом… Почему все хорошее всегда заканчивается там, где появляется фронтмен? Сон трет лицо руками и вымученно стонет. Что значат все его действия? Какой-то он слишком тактильный для соперника. 001-ый такой странный, почему он выбрал жертвой именно его? Кихун уже сам не может понять, как реагировать: он слишком устал, а бессонница сплелась с негативными эмоциями, и как только он приближается к этому клубку, выпадает из реальности. Может, все это вообще странный сон. В пограничном состоянии Кихун доезжает с Санву до офиса клуба. Нужно обсудить спорные моменты в стенограмме. Гонщик садится на диван, крутя в руках подушку, и старается слушать, но не может сосредоточиться ни на тексте, ни на словах Чхо. Ему бы в себе разобраться, а не в этих пометках. Пилот слабо возражает для вида, вглядывается в записи на журнальном столике перед собой, они будто на другом языке написаны, да и сам штурман непонятно о чем спрашивает. — Эй, — Санву внимательно вглядывается в лицо напротив, — что с тобой? Кихун моргает, фокусируя взгляд на источнике звука. — Санву, он опять… — голос звучит обреченно, похоже на хныканье. Чхо встает, подходит к дивану и разворачивает Кихуна, давит на плечи, заставляя его лечь полностью. Сон не понимает, что происходит, но поддается. Спина опирается на подлокотник, а руки складываются на животе. Кихун тупо смотрит в потолок, погружаясь в свои переживания. Затем Санву возвращается на свой стул, берет блокнот и ручку, с умным видом поправляет очки и спрашивает: — А этот фронтмен сейчас с вами в одной комнате?