Второй номер

Чёрно-белая клетчатая разметка финиша — символ скорости, за которым вот-вот начнётся безумная погоня. Асфальт горит под пылающим солнцем. Воздух сухой, смешанный с запахом резины и бензина. Трибуны перекатываются шумом в ожидании начала заезда и замирают в предвкушении, когда звучит команда: — По машинам! Кихун за рулем спорткара вглядывается в табло, стараясь не думать о стоящей где-то неподалеку машине Фронтмена. Руки непроизвольно сжимают руль сильнее, концентрируясь на потоке адреналина, покалывающем кончики пальцев. Вдох, и легкие заполняет тревожное предвкушение. Квалификационный заезд, который вот-вот начнется, вызывает лишь волну напряжения по всему телу. Соревнование на чистую скорость, идеальное прохождение круга, тактическое мастерство команд и умение гонщика выложиться на 100% в нужный момент. Победа в квалификации дает огромное преимущество на старте гонки. Кихун уже отработал быстрые круги, похожие на квалификационные, чтобы понять потенциал машины, собрать данные о работе шин, аэродинамике, топливной эффективности, настроиться под конкретную трассу и погоду. — Быстрее быстрого, скорее скорого, — вздох эхом разносится по салону. Гонщик намеренно задерживает дыхание, чтобы собраться перед гонкой. Объявление по громкой связи не заставляет себя долго ждать: "5 минут до старта". И уже через мгновение: "1 минута до старта". Все огни над треком последовательно загораются красным. Это сигнал. Старт вот-вот произойдет. Гонщики готовы, но стоят на месте. Пауза. Красные огни горят несколько секунд, создавая напряжение. Двигатели ревут, сцепления "на взводе". Кихун сжимает руль сильнее. Панель гаснет. Этот момент и есть официальное начало гонки. Гул моторов заполнил воздух, смешавшись с ревом трибун. Гонщики устремляются вперед. Первый поворот встречал автоспортсменов крутым подъёмом, заставляя машины крениться назад. Здесь нельзя было ошибиться — слишком узко, слишком резко. Кихун прошёл его на грани. Его болид скользнул по внутреннему бордюру, выбросив фонтан искр, но не сбавил скорость. Трасса вдруг обрывалась вниз, открывая тройной S-образный набор поворотов. Асфальт отполирован до зеркального блеска тысячами шин. — Следующий поворот — острый правый, держим вторую, не газуй раньше выхода, — в наушниках хрипел голос Санву. Покрытия сменяются одно за другим, 456-ой держится в первой пятерке. Его машина скользила по гравию, палящее солнце выхватывало лишь узкую полосу трассы. Крутой слепой правый поворот с неровностью на выходе. Обычно он проходил его быстро, но сегодня лучше не рисковать. — Кихун, ты заболел? Используешь мою тактику без своей клоунады. — Штурман не верит своим глазам, гонщик сегодня на удивление сосредоточен. — Если это не сработает, я уже не знаю что… — Договорить не дает оглушающее шипение, пилот мотает головой, но помехи все равно режут слух. — Санву, ты что творишь?! — Кихун вскрикивает. Снять бы шлем, но посередине гонки никак нельзя. Внезапно связь затрещала, голос исказился, и вместо штурмана в ушах Кихуна раздалось другое, слишком знакомое. — Бу! Испугался? Не бойся, я друг, я тебя не обижу. — Ледяной смешок. Кихун чуть не сбился с траектории. — Как ты… — Милый, ты же знаешь, я люблю слушать, — голос спокоен, почти ласков. — Особенно, когда кто-то дрожит. Впереди мелькнули огни машины Фронтмена — тот намеренно сбросил скорость, подпуская Кихуна ближе. — Правый поворот, 80 метров, — вдруг сказал 001-ый, точно штурман. — Но ты и так знаешь, да? Инхо знал этот участок лучше всех — он не тормозил вообще, разрезая воздух по идеальной траектории. Его машина скользила, оставляя за собой лишь черные полосы от покрышек. Кихун стиснул зубы. Это был его маршрут, его расчеты — а теперь Фронтмен вел его, как на привязи. — Вырубай связь, — прошипел он в микрофон. — Сейчас же! Времени на игры совсем нет. Это очередная ловушка, а Кихун не может убрать чужой голос из своей головы. — Я не предлагаю тебе роман, просто интрижку на одну ночь, — смеется Инхо, — и у тебя помеха справа. — Единственная помеха справа это ты, — в боковом зеркале Сон отчетливо видит черную машину. Фронтмен начал контратаку за километр до поворота — подкрался так близко, что видел, как нервно дёргается задний спойлер Кихуна. В точке, где все пилоты обычно тормозят, Хван не притронулся к педали. Вместо этого он вдавил газ в пол, бросая машину в поворот по невозможной траектории — не снаружи, не внутри, а прямо в промежуток между спорткаром соперника и бетонной стеной. Асфальт исчез под колёсами. Болид скользил боком, царапая дверью бетон. Искры лились водопадом. Кихун инстинктивно дёрнул руль в сторону, но было поздно — Инхо уже вынырнул перед ним, используя его же машину как дополнительный "борт" для отскока. — Ты... ты контактно прошёл! — По правилам — нет, — Инхо видел только финишную черту. — Я же не в тебя въехал. Я в воздух между тобой и стеной. Трибуны взорвались. В регламенте действительно не было пункта о "физическом использовании соперника как части трассы". Эта целеустремлённость была очень знакомой и заставила Кихуна задуматься. Может, они уже где-то встречались? Он знал достаточно гонщиков, но этот стиль… Инхо будто чувствовал его поток мыслей. У него был козырь в рукаве, от Гон Ю, конечно. Разворот на 180 градусов. Не сбавляя скорости, он дёрнул ручник, блокируя задние колеса, и вывернул руль до упора. Мир вокруг взорвался визгом резины. Машина развернулась на месте, выбросив веер гравия, и уже через секунду он мчался обратно, оставляя соперника в облаке пыли. Кихун, кусая губу и въезжая в облако, отбрасывает прошлые догадки. Нет, Инхо никогда не был таким показушным. От этого становится чуть спокойнее. Хван несся с бешеной скоростью. Трасса пролетела незаметно. Шины спорткара взвыли, выплюнув клубы дыма, когда он резко зарулил на пит-лейн, направляясь вовсе не к своей команде, а на пункт "Dragon motors". Сейчас или никогда. Инхо не заехал на пит-стоп "Dragon motors". Он пронзил его. Его авто ворвалось в зону, отмеченную жёлто-черными полосами, — без предупреждения, без снижения скорости. Механики в белых комбинезонах метнулись врассыпную, роняя коробки с алюминиевыми гайками, едва отпрыгнув назад, прижимаясь к бетонному барьеру. Но больше всего досталось Чонбэ. Он как раз подносил коробку с охладительными патрубками к стеллажу, когда услышал вой двигателя — слишком близкий, слишком дикий. Белые мечущиеся фигурки рассыпались перед ним, как муравьи из разоренного муравейника. Инхо въехал в пит-бокс под углом 45 градусов, не снижая скорости. Его машина, вся в сизой копоти и подтёках масла, неслась четко на Чонбэ. Горячий воздух от радиатора опалил лицо, а вибрация мотора ударила в грудь, как кулаком. В последний момент механик успел отскочить с дороги. Заднее правое колесо болида, сорвавшееся в занос, выплюнуло гравийную крошку ему под ноги. А тормозной диск, раскалённый докрасна, зашипел, когда Хван ударил по педали, — но машина не остановилась, а рикошетила в сторону. — Он с ума сошел?! Но Инхо не тормозил. Он проехал сквозь пит-бокс на 70 км/ч, будто это был участок трассы. Выхлопная труба его машины плюнула синим огнём, опалив пластиковый стул у стола стратегов. Зеркало на левом борту чиркнуло по стойке с шинами — полистироловые диски с грохотом рухнули каскадом. В зеркале заднего вида отчетливо отражалось бледное лицо Пака, замершего с поднятыми руками — словно перед расстрелом. Инхо хмыкнул, удовлетворенный своей работой. Так ему и надо. Если карма еще не настигла Чонбэ, то он сделает все сам. Это было приятно. Но больше всего Инхо был доволен собой, когда машина с номером 456 проехала мимо. Попался, мальчишка. — Ты куда едешь?! — голос Санву снова в динамике Кихуна. — Я… я думал, мы в конце. Датчики на приборной панели мигали оранжевым — перегрев тормозов, износ резины 87%, до гонщика позади — 0,8 секунды. Но времени разворачиваться нет совсем. Драгоценные минуты были потрачены в момент, когда Кихун принял свой пит-стоп за пит-стоп команды "Squid game" из-за Фронтмена. Кихун видел сигнал "PIT NOW" на приборной панели — алые буквы резали глаза. Шины на грани. Температура двигателя зашкаливает. — Пропускаю боксы, — бросил он в радио, перекрывая крики штурмана. — Ты сгоришь за два круга! — Значит, сгорю. — Глупая героическая жертвенность, которая периодически накрывала Кихуна и которую так ненавидел Санву. Он устремился вперед, но совсем скоро датчики шин мигали красным: 99% износа. Кихун почувствовал это телом — руль начал дрожать, будто в лихорадке, прямо в тот момент, когда рядом пронеслась машина настолько близко, что можно было разглядеть номер 001 на крыле. — Фронтмен вырывается вперед! Невероятно, Кихун сдает! — комментарий оглушает, но  Сон сосредоточен на другом.  Легкие наполняет запах — сладковато-едкий дух горелой резины пробился в кабину через вентиляцию. Затем едва слышный вой покрышки, превращающийся в визг. Вибрация, сначала как лёгкий массажёр в педалях, потом в рёбра, наконец — в зубы. Передняя правая шина лопнула с апокалиптическим хлопком — не выстрелом, а взрывом. Корд вывернулся наружу, как стальные кишки. Диск чиркнул по асфальту, высекая веер искр. Машину швырнуло влево. Кихун бился с рулём, чувствуя, как кости запястий трещат под нагрузкой. 300 метров борьбы — он тащил машину на трёх колёсах, выжимая из рулевой рейки последние капли точности. Температурная игла ушла в красную зону. Из-под капота повалил белый ядовитый пар. Финишная черта. А потом тишина, нарушаемая только шипением радиатора и аплодисментами трибун над головой Фронтмена. Кихун вывалился из кабины. Его руки дрожали. На одной строчке с его именем горел номер 18. Почти последнее место. Собственный голос в голове громко озвучил самую уничижающую мысль: "Красавчик, держишь уровень, как всегда, говно. Дальше — меньше. Ни шагу вперёд, продолжай в том же духе". Занять поул-позицию равно доказательству чистой скорости. Это значило, что гонщик и его команда показали абсолютно лучший темп в идеальных условиях. Ключевое стратегическое преимущество. Старт с первого места дает огромные шансы на победу в гонке, особенно на трассах, где обгоны сложны. Инхо было совсем не до этого. Он бил руками по рулю от негодования. Кихун проиграл. Но проиграл не только ему, а еще 16 гонщикам. Как они могли обойти его, отбирая их соперничество? Инхо был готов лично разобраться с каждым. Кихун не должен думать о других людях перед ним, он должен думать только о Фронтмене. Странное чувство, похожее на ревность, разжигалось глубоко внутри, холодное и неприятное. Вручение небольшой таблички с надписью "Pole Position", номером Гран-при и датой, затем фотосессия – все это проходит мимо. Как удобно под шлемом, даже улыбаться не надо, потому что сейчас его губы были сжаты в плотную линию, а брови сдвинулись к переносице. Инхо сам был причиной. Допустил это, дал Кихуну отдалиться от него даже в квалификационном списке. Пусть и рай будет, и ад, и ангелы будут петь, но только пусть Кихун будет рядом снова, так проще. Инхо знает, что не должен был так яро саботировать Кихуна, но, с другой стороны, ему хотелось услышать его голос в момент соревнования, а Чонбэ должен был получить по заслугам. Лицо Кихуна, искаженное разочарованием, уже не приносит никаких положительных эмоций, только подбрасывает больше почвы для размышлений. Разве Инхо из академии когда-нибудь простил бы его, узнав, что он сам стал причиной такого разбитого состояния Кихуна? Никогда. Он слишком заигрался во Фронтмена. Целый день мучительных мыслей и пустых попыток что-то себе доказать. И только на гоночном треке всё растворилось, стоило Инхо снова увидеть его. Счастливого, с тенью усталости под глазами, но всё ещё такого светлого. Внутри Инхо что-то сжалось, а потом его с головой накрыло тягучее, тёплое чувство. Он видел, как Кихун кивает, что-то говорит, смеётся на чьи-то слова, и его глаза живые, тёплые, как тогда, в академии. Он улыбается той самой улыбкой, от которой всегда перехватывало дыхание. Его безнадежная влюбленность только и ждала момента, когда маска Фронтмена треснет, чтобы возродить все те чувства, которые Инхо упорно, но безуспешно пытался подавить. И вот он снова в спортивной академии. Кихун веселый и дружелюбный притягивал всех вокруг, и Инхо, как и все, не смог устоять. Но подойти сам не мог, слишком терялся рядом с ослепительной улыбкой. Ему оставалось только украдкой наблюдать. Ловить и тут же отводить взгляд от смеющихся, заинтересованных, изучающих его глаз во время очередного подиума. Холодный, продуваемый сквозняками ангар академии пах маслом, металлом и пылью. Инхо, недовольный настройками машины, стоял, склонившись над открытым капотом учебного болида. Его пальцы в масляных перчатках уверенно копались в хитросплетении проводов. Мир вокруг сузился до такта двигателя в его голове, до чертежей, наложенных на реальность. Он был островом сосредоточенной тишины в шумном море снующих курсантов. И вдруг – вторжение. Голос был громким, веселым, как выстрел стартового пистолета в тишине. Инхо вздрогнул, чуть не ударившись головой о капот. Он обернулся и застыл, снова теряясь. Перед ним стоял парень. Высокий, чуть выше самого Инхо, с харизмой, которая, казалось, физически излучала тепло. Улыбка – широкая, беззаботная, освещавшая все вокруг, как прожектор. Глаза – темные, живые, с искоркой азарта, который Инхо видел только в зеркале заднего вида на гоночной трассе. На нем был такой же, как у всех, комбинезон, но сидел он как вторая кожа, подчеркивая телосложение. Инхо совсем не ожидал увидеть здесь Кихуна. Они были знакомы только условно: Инхо — как пример для подражания, а Кихун — как душа шумной компании, собравшейся вокруг него в академии. — Инхо, верно? Здорово ездишь! — Сон улыбнулся. — Тот разворот перед финишем... траектория была настолько чистой, я никогда не видел такого. Легкость и искренность этих слов ввели Инхо в ступор, обезоружив окончательно. Он привык к молчаливому одобрению тренера, зависти и конкуренции других гонщиков. — Спасибо… Это ничего особенного… просто опыт, — от подступившей неловкости Инхо зарылся рукой в волосы на затылке. Восхищение смущало, он впервые подумал, что все его заслуги переоценены. Взгляд Кихуна скользнул к открытому капоту, к проводам, в которых только что копался Хван. Искра азарта в его глазах вспыхнула ярче. — Ого! Это же модифицированная система зажигания? — Он не ждал ответа, уже заглядывая под капот, его голова оказалась совсем рядом с плечом Инхо. — Как чисто разведены провода, ни одной лишней петли! Инхо замер. Обычно его технические решения либо игнорировали, либо критиковали за "неакадемичность". А тут... Кихун, с первого взгляда, понял суть его работы. И оценил. Искренне. — Ты... разбираешься? — собственный голос прозвучал удивленно даже для самого Инхо. Сон выпрямился, его улыбка снова стала ослепительной.  — Разбираюсь? Я живу этим! — Он ткнул пальцем в аккуратную пайку —Это просто гениально. Почему так не делают на серийных? И понеслось. Технические термины посыпались из уст Кихуна, он говорил быстро, горячо, жестикулируя, его глаза горели. Он задавал вопросы, слушал ответы Инхо, которые становились все менее односложными, спорил, соглашался, предлагал свои безумные идеи. Инхо... оттаял. Его неловкость растаяла под напором энтузиазма. Он ловил себя на том, что объясняет тонкости своих идей не сухому преподавателю, а такому же фанату, чьи глаза светились тем же огнем, что и его собственные, когда он оставался один наедине с двигателем.  Он видел, как Кихун смеется – громко, заразительно, запрокидывая голову, – когда Хван рассказал о своем первом провалившемся эксперименте с турбиной. Он чувствовал тепло его плеча, когда Кихун наклонялся, чтобы лучше рассмотреть схему. Время пролетело незаметно. Они быстро сблизились и уже привычно шли вместе в сторону раздевалки. Кихун после тренировки, выброса всей энергии на трассе был спокойным и даже уставшим. — А можно спросить одну вещь? — он начал тихо, но глаза отражали чистое, немного уставшее любопытство. — А что ты чувствовал, когда впервые приехал на гонки? Откуда знал, что всё получится? — Да я просто не знал, что может не получиться, — Инхо никогда не думал об этом. Он всегда знал, что будет гонщиком. Не миллиционером, не пожарным, не космонавтом, даже не президентом, а именно гонщиком. Хван моргнул, вынырнув из странного оцепенения. Вопрос загнал его в тупик. Он посмотрел прямо в эти темные, смеющиеся глаза, почувствовал легкое головокружение, так и не вспомнил, что думал, когда поступал в академию, но понял одну простую и ужасную вещь. Он не смог устоять. Солнечный свет, которым был Кихун, пробился сквозь его отстраненность. Теперь он горел изнутри не только от любви к гонкам, но и от нового, тревожного, невероятно притягательного чувства к этому громкому, веселому парню, который ворвался в его упорядоченный мир ослепительной улыбкой. Мир сузился до звука голоса Кихуна, до тепла его плеча рядом. Сопротивляться было бесполезно. Он уже был притянут. Как магнитом. Теперь Инхо знал, что на юниорских соревнованиях за ним всегда следят с трибун, а его победы будут дополняться искрящейся радостью и объятьями, когда Кихун влетит в него с поздравлениями. Хван уже искал глазами, с какой стороны ему ждать счастливый вихрь, радующийся его достижениям. Однако он всегда играл на опережение, налетая со спины: — Ты как всегда лучше всех! — Разве я могу ударить в грязь лицом и проиграть, когда ты следишь за мной?— Хван смеется, но это была правда, для Кихуна он бы выиграл еще тысячу раз. Инхо был старше, одним из лучших учеников академии, и, конечно же, он подтягивал Сона в том, что знал сам, даже когда Кихун был совсем не настроен на обучение. — Не дурачься, руль прямее. — Я не могу больше сидеть в этой душной машине, тут так жарко, — жалоб, наполняющих салон машины, с каждой минутой становилось все больше. Кихун и так был перспективным гонщиком, но и эти дополнительные занятия пошли на пользу. Кихун впервые обогнал Инхо. Он сам не понял, как это произошло, просто вылетел вперед на крутом повороте. И уже первый. Инхо смотрел с изумлением на машину, пересекающую финишную черту перед ним. В тот момент он испытал окрыляющее чувство гордости и радость за Кихуна, даже если его успехи значили остаться позади. Победитель вылетел из машины и сразу понесся через толпу поздравляющих его одногруппников к Инхо. — Инхо! Ты видел, как я… — он радостно воскликнул, но, будто что-то неожиданно осознав, пристально посмотрел на Инхо, как только тот снял шлем. Взгляд Кихуна стал немного провинившимся, а затем такая же виноватая улыбка тронула губы: — Ты же не обижаешься? — Конечно, нет, мой вещий сон, — Хван потрепал Кихуна по волосам, в ответ его озарило яркой улыбкой. Джунхо, который был младше Кихуна на два года и по характеру такой же открытый, легкий на подъем, быстро попал в его круг общения. Сошлись они как раз-таки на взаимном восхищении Инхо, образовав своеобразный фанклуб. Пока Кихун с горящими глазами рассказывал о гонках, Джунхо с гордостью подтверждал, какой у него крутой старший брат. Теплые чувства медленно, но верно превращались во что-то весомое, поначалу хрупкое и смущенное, но каждый раз неизменно догоняющее Инхо, когда Кихун был рядом. Инхо быстро осознал, что помнит изгиб губ Кихуна, когда тот смеется. Кажется, все было решено, когда Инхо впервые заметил Кихуна и не смог устоять. Как будто так и должно было быть. Просто сейчас он наконец-то смог четко назвать это чувство. Влюбленность. Она накрывала с головой каждый раз, когда он видел Кихуна, думал о нем. А не думать он не мог, и бежать от своих чувств не хотел. Не привыкший делиться своими мыслями, Инхо неожиданно даже для себя открыл, что не может держать все в себе. Это было ново. Очевидно было то, что он тянется к Кихуну, и отрицать было бессмысленно уже на момент тех беглых взглядов до их официального знакомства. Он четко решил, что признается. Теплый вечер накрыл тренировочную площадку. Запах масла и бензина висел плотным одеялом. Закатное солнце бросало последние лучи на тренировочный корт. Инхо, попросивший Кихуна задержаться после тренировки, теперь стоял, нервно перебирая пальцы. Стоило высокой фигуре отделиться от шумной компании, Инхо вздохнул спокойнее. Глаза Кихуна, все еще смеющиеся, смягчились, отражая мягкость и тепло. — Хён! — Кихун махает, подходя ближе. Тогда он еще был его хёном. Это было тепло. Было правильно. И именно эта правильность, эта близость, которая обнадеживала, подтолкнула его к краю. — О чем ты хотел поговорить? — Не здесь, пойдем. — Для таких откровений Инхо нужно было быть уверенным в том, что они только вдвоем. Академический гараж встретил их привычным запахом масла и бензина, который здесь был в разы сильнее, чем на улице. Инхо заставил себя поднять глаза. Взгляд встретился с лицом напротив - открытым, ничего не подозревающим. — Ты меня пугаешь, — голос сквозит беспокойством и при этом любопытством, когда Кихун переступает порог гаража. — Что-то случилось? — Ничего не случилось, — Хван сделал шаг назад, облакачиваясь об стол, ища точку опоры. — Это… про нас. Кихун подходит, присаживаясь на край стола рядом, сбивая лежащие на нем инструменты. Звук металла немного отрезвляет. — Про нас? Мы же в порядке? — он наклоняет голову, улыбка неуверенная, но с проглядывающейся искоркой надежды. — Да… Нет… — Инхо делает глубокий вдох, пытаясь собраться с мыслями. — Точнее… ты да, я нет. — Ты так нервничаешь, как перед сложным заездом. Инхо чувствует руку на своем плече. Такой нужный сейчас жест обозначает: "Все в порядке". Тревога растворяется, как и всегда под теплым взглядом Кихуна. Инхо тянется рукой к волосам, убирая челку. Вместе с выбившимися прядями смахивает остатки беспокойства, приводя себя в порядок: — Я не могу больше молчать и притворяться. Он видит, как Кихун внимательно слушает, подбадривающе кивая. Это обнадеживает, вселяет новую искру храбрости. Сейчас ему важно быть услышанным. — Сначала я думал, что это пройдет, но сейчас понимаю — уже никогда,— Кихун осторожно тянется к его руке, перехватывая пальцы, показывая, что он всегда готов поддержать. Инхо сжимает его ладонь в ответ и продолжает: — Я влюблен в тебя, Кихун… С самого начала. С тех взглядов украдкой. С твоей улыбки. Безумных идей и того, как твои глаза горят, когда ты говоришь о гонках. Я влюблен в твой смех, в твою легкость... Во все.